Реферат/Курсовая — Интеллектуальные способности.

Структура интеллектуального поведения. лекция 5.

ИТЕЛЬСОН Л.Б. ЛЕКЦИИ ПО ОБЩЕЙ ПСИХОЛОГИИ.СТРУКТУРЫ основных типов ПРИСПОСОБИТЕЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ (продолжение). Лекция 5.

3. СТРУКТУРА ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ Теперь мы перейдем к самому трудному вопросу — попытаемся разобраться в структуре интеллектуального поведения. Почему самому трудному? Потому что до сих пор, во всех уже рассмотренных типах поведения, связь между свойствами раздражителя и реакцией на него была, так сказать, наглядной и непосредственной.

Организм отвечал приспособительным поведением прямо на соответствующие биологические значимые свойства предмета. Убегал, если предмет представлял опасность или сигнализировал о ней. Приближался, выделял соответствующую секрецию, если предмет сигнализировал о возможности удовлетворить пищевую или половую потребность и т.п.

Когда соответствующие связи образовались в опыте самого организма, процесс их возникновения тоже был прямо наблюдаем, так как непосредственно выражался в поведении животного. Не животное, а окружающий мир «оценивал» целесообразность «выдаваемых» реакций, управлял отсевом биологически ошибочных и закреплением значимых связей.

По-иному обстоит дело, когда имеет место интеллектуальное поведение. Связь между свойствами раздражителя и ответной реакцией носит в этом случае, как мы видели, опосредствованный характер. Поведение (по крайней мере, в фазе подготовления) определяется не биологическим «значением» предмета, а его практическим значением.

То есть не тем, как этот предмет относится к организму, может изменить его состояние, воздействовать на него, а тем, как этот предмет относится к другим предметам, может изменить их состояние, воздействовать на них. Соответственно, действия животного непосредственно направлены уже не на то, чтобы с помощью этого предмета добиться определенного изменения своего состояния (нажать на педаль, чтобы получить пищу), а на то, чтобы с помощью этого предмета добиться определенного изменения состояния другого предмета, которое позволит уже совершить действия, направленные на прямое удовлетворение потребности (короткой палкой придвинуть длинную палку, а ею уже пищу).

При этом процесс образования соответствующих связей скрыт от наших глаз. Он происходит где-то в мозгу животного. В наблюдаемых же внешних действиях мы видим лишь его конечный результат. Поэтому структуру интеллектуального поведения придется выяснять более косвенным путем, опираясь на его отличительные черты и обсуждая, с помощью каких процессов такие черты могут возникнуть.

Итак, чем же отличается интеллектуальное поведение от всех остальных типов поведения? Первое, что приходит в голову, это — целесообразность, «разумность» интеллектуального поведения, иначе говоря, наличие в нем фазы подготовления. Однако, сам по себе этот признак недостаточен.

Фаза подготовления наблюдается во многих врожденных формах поведения. Так, например, некоторые птицы используют иголки кактуса, чтобы отыскивать и доставать насекомых из трещин в коре. Орел уносит черепаху высоко в небо и оттуда бросает на камень, чтобы разбить ее панцирь.

Слоны обламывают ветки и используют их, чтобы почесать себе спину. Бобры строят плотины, регулирующие уровень воды в реке, чтобы обеспечить себе надежную пищу и жилье. Птицы строят гнезда, пчелы — улей и соты, чтобы выращивать в них потомство. Птичка-индикатор ведет медведя к улью и в том случае, когда она сама сыта и т.д.

Во всех этих случаях фаза подготовления выглядит разумно, потому что она не носит характера непосредственной биологической реакции. Так, когда орел, взлетев, выпускает из когтей черепаху, он как-будто, наоборот, удаляется от биологической цели — пищи.

Его действия имеют смысл лишь с учетом будущих событий (черепаха разобьется) и основаны на свойствах самого предмета (панцирь не дает возможности добраться до пищи). Тем не менее все эти действия являются инстинктивными, а не интеллектуальными. Следовательно, одной внешней целесообразности, разумности, предусмотрительности выполняемых действий еще мало.

Поведение становится интеллектуальным лишь тогда, когда эти действия найдены самим животным, а не заданы ему через врожденные программы или подражание. Иными словами, интеллект является орудием выработки новых для данного индивида форм поведения. Следующая отличительная черта интеллектуального поведения, которая сразу бросается в глаза, это — внезапность появления правильного решения.

Оно возникает не в кропотливых пробах и ошибках, а сразу, как некое «озарение» или «усмотрение». Именно эту сторону Келлер и его последователи считали самой главной характеристикой интеллекта. Однако, и здесь требуются определенные поправки. Фактически неверно, что интеллектуальные решения рождаются сразу, без всяких предварительных пробных действий, на основе одного чистого созерцания задачи.

Когда мы рассматривали в целом поведение обезьяны, решавшей «задачу о двух палках», то видели, что неудачных попыток и разнообразных проб в нем имелось предостаточно. В чем они заключались? Кроме разных эмоциональных движений, все остальные движения, действия сводились к попыткам применить в данной ситуации привычные способы добывания отдаленной пищи (рукой, палкой и т.п.).

Иными словами, происходило срабатывание всех оперантных рефлексов на добычу пищи, какие накопились в опыте обезьяны. Отказ от такого рода попыток и переход к интеллектуальному решению происходил только после того, как все формы пищедобывательного поведения, имевшиеся в репертуаре животного, были исчерпаны и не дали эффекта.

Следовательно, интеллектуальное поведение возникает, когда появляется затруднение, когда ситуация такова, что не срабатывает накопленный репертуар навыков, т.е. привычных способов действия для достижения соответствующей цели. Итак, заметим первый компонент интеллектуального поведения.

Это — обнаружение непригодности в данной ситуации всех привычных способов достижения соответствующей цели. Обратите внимание! Все объекты в «задаче о двух палках» те же, что и в предыдущих «неинтеллектуальных» задачах. Это — обезьяна, клетка, банан, палки.

Изменилась только ситуация, т.е. взаимное отношение этих предметов (расположение, расстояние и пр.). Она стала такой, что успешно достичь той же цели (банана) можно, лишь изменив сначала саму ситуацию, т.е. имеющее в ней место отношение вещей (например, расстояние длинной палки от клетки).

Соответственно, интеллектуальное поведение может рассматриваться как способ реагирования на существенную новизну ситуации. Его задача — отыскать новые действия, отвечающие новым отношениям вещей и изменяющие ситуацию так, что она сводится к одной из привычных, имевших место в прошлом опыте.

Сказанное сразу вызывает множество вопросов. Откуда берутся эти новые действия? Как получается, что их используют? Каким образом достигается соответствие действий новым отношениям вещей? Откуда узнает животное (или человек), как следует изменить ситуацию, чтобы свести к знакомой? И т.д.

Попробуем разобраться в этих вопросах по порядку. Итак, вопрос номер один. Откуда берутся новые действия, дающие верное решение задачи? Исследования советских психологов Вацуро, Рогин-ского и других показали, что эти действия заимствуются животными из их опыта, обусловленного условиями существования.

Сам образ жизни обезьян (на деревьях) привел к формированию у них руки, приспособленной к хватанию веток, развил глазомер и способность координировать свои движения под контролем зрения. Это, в свою очередь, создало возможность для хватания и держания различных предметов, манипулирования ими, зрительного контроля и учета тех изменений, которые вносит в ситуацию действие самого животного.

Эти биологические предпосылки способствуют накоплению животным соответствующего опыта. Например, шимпанзе, которому дДвЬт палки и веревки, сейчас же начинает их исследовать, манипулировать ими —таскать по клетке, просовывать между клеток, закручивать, втыкать в отверстия, обрывать и т.п.

Здесь он и накопляет опыт соответствующих действий. Эксперименты показали, что те обезьяны, которые не имели в прошлом случая встретиться с соответствующим орудием (палкой), обычно не могли решить задачу, требующую применения этого орудия. И, наоборот, шимпанзе, которые раньше уже играли с палками (не меньше трех дней), могли решить такую задачу за 20 секунд.

Итак, следовательно, второй элемент интеллектуального поведения — это перенос операций, т.е. использование в данной новой ситуации действий, которые были ранее усвоены особью в каких-то других ситуациях. Отсюда видно, что интеллектуальное поведение вовсе не противостоит инстинктам и навыкам.

Наоборот, оно как раз заключается в «удачном» использовании применительно к новой ситуации тех навыков и врожденных форм поведения, которыми уже обладает животное. На чем же основывается возможность такого переноса операций? На том, что разные вещи могут находиться в сходных отношениях.

Почему такой перенос операций в новую ситуацию позволяет достичь успешного «решения»? Потому что сходное отношение вещей обеспечивает при применении к ним сходных операций сходный результат. Так, например, привлечение к себе плода путем притягивания ветки и приближение к себе плода с помощью палки имеют в своей основе нечто общее.

Рефераты:  Обеспечение защиты от нежелательной информации в социальных сетях – тема научной статьи по компьютерным и информационным наукам читайте бесплатно текст научно-исследовательской работы в электронной библиотеке КиберЛенинка

В обоих случаях цель (приближение пищи) достигается той же операцией — подтягиванием плода с помощью другого предмета. Сами используемые предметы при этом разные (ветки, палка). Но отношение между ним и плодом сходное. И ветка и палка представляют собой «связь» между рукой и плодом, «мостик», позволяющий до него дотянуться.

Отсюда видно, что способность к успешному переносу операций требует умения выделять, ухватывать, сравнивать отношения вещей. Способность реагировать на отношения, регулировать поведение в соответствии с отношением вещей, имеющим место в данной ситуации, и составляет, следовательно, третий необходимый элемент интеллектуального поведения.

Многочисленные эксперименты показывают, что такая способность «улавливать отношения» и реагировать на них действительно существует у всех достаточно высоко развитых животных. Например, уже карповые рыбы,, голуби, куры, кролики и даже пчелы способны выделять такие относительные признаки раздражителей, как больше-меньше, короче-длиннее, чаще-реже, светлее-темнее и т.п.

Это доказывается тем, что на соответствующее отношение у них можно выработать условный рефлекс. Например, физиолог В.И. Чумак произвел такой опыт. Перед кроликом появляются два треугольника: малый (№ 1) и большой (№ 2). Если животное хватает зубами кольцо под меньшим треугольником (№ 1), то в кормушку падает кусочек моркови.

Если он делает то же самое под большим треугольником (№ 2), то пища не появляется. Естественно, после ряда проб, кролик бросается только к треугольнику № 1 (меньшему) и не реагирует на треугольник № 2. Тогда условия опыта изменяют. Меньший треугольник (№ 1) убирают и кролику показывают треугольник № 2, а рядом с ним еще больший треугольник № 3.

Что же происходит? Кролик сразу направляется к треугольнику № 2, который он раньше игнорировал, и хватает кольцо под ним зубами. Почему? Потому что теперь треугольник № 2 стал наименьшим в паре предъявленных изображений. Следовательно, сигналом для оперативной реакции кролика служит не абсолютная величина треугольника, а их отношение друг к другу.

Иными словами, его психика способна фиксировать не только сам объект, но и его отношение к другому объекту. Более того, она способна отвлекаться от определенных признаков объекта (например, его величины) и реагировать только на отношение его к другим объектам по этому признаку.

Опыты с животными показывают, что круг отношений, на которые они способны реагировать, довольно широк. Так крысы и мыши способны усваивав ь довольно сложные пространственные отношения. Например, психолог Дингер дрессировал мышей на усвоение в запутанном лабиринте кратчайшего пути, включавшего свыше 20 поворотов.

Между прочим, зрячие и слепые мыши научались этому почти одинаково быстро. После этого лабиринт видоизменяли различным образом: в два раза увеличивали, углы на поворотах вместо 90° делали от 45° до 135°, заменяли зеркальным по отношению к нему лабиринтом.

Во всех случаях мыши без каких-либо ошибок уверенно пробегали лабиринт кратчайшим путем. Следовательно, поведение их управлялось не простой заученной цепью двигательных реакций. Не управлялось оно и абсолютными признаками пути (длина коридора, величина угла поворота, его направление).

Ведь все эти геометрические свойства менялись в новых лабиринтах. Неизменными оставались лишь топологические свойства — число и взаимное отношение поворотов. Успешное решение задачи мышами показывает, что они способны каким-то образом выделить эти весьма абстрактные пространственные отношения и руководствоваться ими в своем поведении.

Психолог Келлер отмечает, что это действие можно сравнить с нашей способностью читать и писать буквы и числа, независимо от них размеров, наклона, а также в зеркальном отображении. Многие животные обладают способностью отличать простейшие геометрические фигуры.

Так, например, собаки и лисицы могут научиться отличать треугольник от любых других фигур, независимо от его положения, абсолютной и относительной величины, вида (прямой, тупой, острый, равносторонний и т.д.), характера, фона и рисунка (сплошной, контурный).

Больше того, лисица оказалась способна узнавать предъявленные ей трехмерные тела в их нарисованных, даже сильно упрощенных изображениях. В опытах советского психолога Ладыгиной-Котс обезьяна показала умение различать (подбирать по образцу) такие сложные геометрические фигуры и тела, как десятиугольники, восьмиугольники.

Поскольку в приведенных примерах также изменяются все абсолютные свойства раздражителя (например, размер треугольника, величина углов, положение цвет, фон, даже объемность), перенос реакции свидетельствует о том, что в психике животного отображается и выделяется каким-то образом именно то абстрактное отношение отрезков, которое закреплено у нас в понятии треугольника.

Между прочим, сравнивая эти способности у человека и животных, один психолог (Меестерс) пришел к выводу, что лисица по способности опознавания треугольников стоит примерно на уровне двухлетнего ребенка. Ряд опытов показывают, что животные могут «схватывать» даже такое абстрактное отношение предметов, как их количество.

Так, у собак, обезьян удавалось выработать рефлекс на определенное количество точек. Собака реагировала только, когда ей предъявляли, например, 4 точки, и не реагировала на 3, на 5 и т.д. В опытах Ленглера белочка научилась отыскивать среди нескольких баночек ту, на крышке которой было столько точек, сколько ей дали орешков.

Верхней границей этой способности является множество из 7 элементов. Интересно, что и у человека семь объектов являются предельным количеством, которое он может оценивать «с одного взгляда», не прибегая к помощи счета. Однако, одной способности обнаруживать, выделять отношение еще недостаточно для «правильного» переноса операций на новую ситуацию.

Ведь дело не в том, чтобы просто реагировать на аналогичное отношение аналогичным поведением. Вся задача в том, чтобы это поведение обеспечивало достижение соответствующей цели. Так, например, в опытах Вацуро задачу, требовавшую соединения одной палки с другой, видоизменили так: отверстия имелись не только в конце толстой палки, но и по бокам. И что же?

Шимпанзе частенько втыкал тонкую палку и в боковые отверстия. Здесь мы видим опять перенос операции, основанный на использовании отношений вещей (если воткнуть одну палку в отверстие другой, то они соединяются). Но в данном случае это «глупый» перенос.

Он не приближает к цели (достать банан), потому что не удлиняет основную палку. Следовательно, чтобы перенос действия был эффективным, т.е. «разумным», достигаемые им результаты должны сопоставляться с целью действия. При формировании навыка это сопоставление осуществляется практически.

Действие пробуют, и если оно не достигает цели, то отбрасывают, как ошибку. При этом, сначала закономерно преобладают ошибки, так как вероятность случайно сразу выбрать верное действие невелика. При «чистом» интеллектуальном поведении положение обратное.

«Подходящее» новое действие отыскивается в опыте сразу или почти сразу (после обнаружения негодности привычных реакций). Значит, здесь сопоставление эффекта избираемого действия с поставленной целью осуществляется каким-то другим способом, не путем практических проб.

Но коль скоро нет практических проб, остается одна возможность — такое сопоставление осуществляется психикой. А для этого необходимо, чтобы в психике каким-то образом был представлен ожидаемый результат соответствующих действий в данной ситуации, т.е. при имеющемся отношении вещей.

Отсюда четвертый необходимый элемент интеллектуального поведения — экстраполяция (предвосхищение) изменений ситуации, которые возникнут в результате выполнения соответствующего действия (или его невыполнения)* Исследования зоопсихологов показывают, что такого рода психические процессы действительно имеют место у всех высокоразвитых животных, хотя и на различном уровне.

Фактически уже собака, бегущая через дорогу, по которой едет автомобиль, регулирует свои действия с помощью такой экстраполяции. Она ускоряет бег, или замедляет его, или останавливается и пережидает в зависимости от скорости движения автомобиля, так чтобы не оказаться под колесами.

При этом она руководствуется тем, где окажутся она и автомобиль при имеющейся скорости ее бега, т.е. не тем, что есть сейчас, а тем, что будет через некоторое время, и регулирует свое поведение так, чтобы избежать опасных последствий. Проявление той же способности на более высоком уровне у обезьян демонстрирует следующий опыт Келлера. Цель (банан) была подвешена в корзине так, что с пола ее достать невозможно.

Рефераты:  Логистика и управление цепями поставок (УЦП): что это, менеджмент системы, концепции логистических цепочек — статья о методах организации

Затем корзина была приведена в круговое движение. Шимпанзе (Султан) следит за нею. Как только он видит, что корзина проходит поблизости от одной из балок (поддерживающих крышу). он сейчас же взбирается на эту балку и ждет, когда корзина снова пройдет мимо.

При этом в каждом новом опыте обезьяна залезает не на ту балку, где прошлый раз достигла успеха, а на ту, к которой ближе проходит корзина в данном опыте. Другой пример поведения, требующего экстраполяционной деятельности, дают эксперименты на нахождение обходных путей.

Суть их заключается в том, что перед животным ставят барьер (решетку) в виде буквы П или более сложной формы. Перед решеткой помещается кормушка. Животное видит ее. Но чтобы добраться до пищи, оно должно обойти решетку, т.е. фактически сначала повернуться спиной к пище и удалиться от нее.

Шимпанзе почти немедленно справляется с этой задачей. А вот курице решение оказывается не под силу. Она бросается на решетку, пытается просунуть голову, но обойти решетку «не догадывается». Поведение курицы управляется, таким образом, прямой реакцией на пищу — приближением.

Поведение шимпанзе — реакцией на ситуацию, включающей предвосхищение того, как изменится эта ситуация, если он выйдет из загона. Кстати, опыты показывают, что решение «обходных проблем» представляет большую трудность и для маленьких детей. Таким образом, изучая поведение животных, мы видим, обнаруживаем уже на уровне млекопитающих (а частично птиц и рыб) многие элементы психической деятельности, составляющие предпосылки интеллектуального поведения.

Интеллектуальное поведение не возникает, следовательно, в живой природе внезапно, на голом месте, как некая «искра божья». Оно подготовлено завоеваниями всех предшествующих этапов эволюции психики. Более того, возникает соблазн вообще рассматривать его лишь как количественное развитие и суммирование всех перечисленных способностей психики.

Такая картина интеллектуального поведения была бы верна, если бы она не игнорировала одну его существеннейшую новую черту. Эта черта — видимая внезапность появления всего решения в целом. Эта черта существенна, потому что без нее невозможно формирование двухфазной операции, которая, как мы видели, и составляет суть интеллектуального решения.

Действительно, если действия животного в фазе исполнения имеют прямой биологический смысл, то в фазе подготовления они такого смысла не имеют. Наоборот, иногда они как-будто удаляют животного от цели (уход от пищи, чтобы обойти перегородку) или, по крайней мере, безразличны для его потребностей (соединение палок, подтягивание большой палки, по-додвигание ящика и т.п.).

Но таких безразличных действий возможно великое множество и случайное отыскание среди них единственно подходящего путем простых проб чрезвычайно маловероятно. Предположим, однако, что, например, в процессе игры животное все-таки наткнулось на такое «удачное» подготовительное действие.

Что произойдет? Да ничего! Ведь действие это непосредственно не приводит к удовлетворению какой-либо потребности. Поэтому оно не получит подкрепления, и, значит, не будет выделено животным, не включится в структуру соответствующего навыка. Таким образом, формирование двухфазного поведения путем проб и ошибок, т.е. на основе механизма навыка, практически невозможно, или, по крайней мере, чрезвычайно маловероятно.

Для его возникновения необходимо, чтобы соответствующее подготовительное действие, коль скоро оно найдено, сразу связывалось в психике с соответствующей целью (т.е. исполнительной фазой) и через эту связь получало необходимое подкрепление. Следовательно, для формирования двухфазных действий психика должна приобрести способность отражать, обнаруживать, учитывать связи вещей друг с другом, а не только их отношение к потребностям организма.

Ведь, коль скоро такая способность имеется, появляется возможность, обнаружив между новыми объектами старую известную связь, сразу перенести на них операцию, которая соответствует этой связи. Например, палкой можно подтянуть плод, но палкой можно подтянуть и другую палку.

Как только эта связь обнаружена, соответствующая операция (подтягивание) сразу переносится на доставание палки, нужной для достижения плода. Но как происходит это обнаружение отношений вещей? Общий ответ мы нашли ранее — в опыте манипулирования соответствующими вещами.

Как уже отмечалось, именно у обезьян эта склонность к «бесцельному» манипулированию, игре с предметами развита в высшей степени. В этом можно их сравнить разве только с маленькими детьми. Мы видели уже, что манипулирование, например, с палками, оказалось обязательным условием для успешного выполнения обезьяной соответствующих двухфазных задач.

Значит, именно в ходе его обезьяна обнаруживала и запоминала соответствующие связи и свойства вещей. Возникает вопрос — но как же закреплялись отражения этих связей в психике, коль скоро они не сопровождались никаким безусловным подкреплением? Ответ на него еще неясен.

Некоторые эксперименты (И.О. Нарбутовича, Н.А. Подкопаева) дают основания полагать, что связь между двумя многократно сочетаемыми индифферентными раздражителями может возникать и без подкрепления ее безусловным рефлексом. По другой теории (А.Г. Иванов-Смоленский) безусловное подкрепление здесь все-таки имеет место.

Роль такого подкрепления играет врожденный ориентировочный или исследовательский рефлекс. Так или иначе, но уже факты латентного научения свидетельствуют, что у всех высокоорганизованных животных с развитым головным мозгом имеются какие-то механизмы сбора информации о внешнем мире.

Даже если эта информация в момент ее получения является нейтральной (т.е. не связана с удовлетворением каких-либо потребностей), она накопляется, как бы «про запас», перерабатывается в мозгу и в дальнейшем влияет на поведение. Итак, способность отражать и накоплять информацию о биологически нейтральных связях и свойствах вещей также не является прерогативой лишь человекообразных, способных к интеллектуальному поведению.

Их особенностью оказывается лишь большая обширность этой информации, а главное — способность сразу «узнавать» эти связи в новой ситуации, между новыми объектами. Таким образом, наш исходный вопрос сужается до следующего: что лежит в основе мгновенного или, по крайней мере, очень быстрого узнавания антропоидами известных им по опыту связей и свойств вещей в новых ситуациях, с которыми они ранее не встречались?

Определенный ответ на этот вопрос позволяют дать следующие наблюдения. Всегда ли шимпанзе способен решить «задачу с двумя палками»? Оказывается, нет. Он может это сделать только в том случае, когда он видит одновременно обе палки и банан. Если же палка лежит за его спиной, а банан лежит перед его носом, то он не в состоянии решить эту задачу, хотя бегает по клетке, прыгает и видит отдельно банан, отдельно палки.

Но коль скоро он вместе их не видит, объединить их он не в состоянии. Иными словами, условием, которое мы здесь обнаружили, является присутствие всех предметов, которыми надо оперировать, в одном поле зрения. Келлер в своих опытах обратил внимание на эту связь того, что мы называем интеллектом у обезьян, с их восприятием.

Отсюда он выдвинул гипотезу, что интеллект у животных работает на основе объединения различных предметов в пределах их зрительного поля в одну систему, в одну структуру. Естественно, возникает вопрос, а как это получается и почему? На это Келлер давал ответ: все происходит автоматически, потому что таковы законы работы восприятия, таковы законы структурирования им зрительного поля ощущений.

Иначе говоря, интеллектуальное поведение в буквальном смысле слова основано на «усмотрении» животным определенных связей, определенных отношений между вещами. Эксперименты с выработкой реакций на отношение, как мы видели, действительно свидетельствуют о том, что у животных существуют какие-то психические механизмы, которые выделяют и отражают структуру некоторых связей (соотношений) между вещами, находящимися в поле восприятий.

Например, их пространственное расположение, форму, даже число и т.д. 97 4 *ак 2143 Однако, ошибка Келлера была в том, что он никак не учитывал роли инстинктов, навыков и прошлого опыта животного. Поэтому непонятным оставалось, каким же образом это «усмотрение» отношения вещей вызывает соответствующее действие.

Ведь в основе действия животного всегда лежит, в конечном счете, определенная биологическая потребность, а не философское «созерцание». Из того, что нам уже известно, на этот вопрос можно ответить. В прошлом опыте соответствующее отношение имело прямой биологический смысл, было сигналом операции, прямо ведущей к определенной биологической цели.

Именно поэтому она (операция) превращалась в реакцию на это отношение. Соответственно, когда то же самое отношение удается «усмотреть» между другими предметами, животное сразу реагирует на них той же операцией. Хотя теперь эта операция может и не иметь уже прямого биологического смысла.

Рефераты:  Реферат на тему Юридический этикет

Так, отношение «рука — промежуточный предмет (удлинитель) — объект» одинаково и тогда, когда промежуточный предмет — ветка и когда это — палка, оно остается тем же и когда объект — плод и когда объект — палка. Но в первом случае действие подтягивания имеет прямой смысл биологический, и, соответственно, закрепляется.

Во втором случае оно уже не имеет прямого биологического смысла и реализуется, как условная реакция на «усмотренное» аналогичное отношение. Итак, сами отношения, по-видимому, регистрируются и отражаются у животных механизмами восприятия до некоторой степени автоматически.

Но выделяются, приобретают значение, начинают управлять поведением только те из них, которые зафиксированы в опыте животного и связаны с соответствующей биологической целью. Стимулом к действию является, в конечном счете, эта биологическая цель, а условием его переноса — сходство отношений объектов в новой ситуации и старых, где оно прямо отвечало этой биологической цели.

Такова, по-видимому, структура интеллектуального поведения у высших животных. Почему оно особенно развито у человекообразных обезьян? По-видимому, это связано с образом их жизни. Использование рук, жизнь на деревьях, перемещение и прыжки с дерева на дерево, срывание и доставание плодов — все это требует особого развития именно зрительных восприятий, «схватывания» пространственных отношений и расстояний, гибкого соразмеривания, координирования и варьирования действий в соответствии с этими отношениями.

Обезьяны, так сказать, вынуждены были в ходе развития становиться животными максимально «оптическими», максимально реагирующими на пространственные отношения предметов, максимально гибко использующими весь репертуар накопленных навыков в непрерывно меняющихся сложных ситуациях «лабиринта ветвей».

Однако, этим же непосредственно воспринимаемым полем пространственных отношений их возможности и ограничиваются. Шимпанзе — «рабы своего зрительного поля». Они уже могут регулировать свое поведение отношениями вещей, обнаруженными в опыте. Но только теми отношениями, которые «видят» в этот момент.

Как реальность, на которую они реагируют, для них существует только их окружение в данный момент. Удержать или воспроизвести образ прошлого, даже недавнего, и руководствоваться им в своем поведении даже высшие обезьяны, по-видимому, не могут. Для них, так сказать, закрыт еще выход в четвертое, важнейшее измерение реальности — время.

Они живут всегда лишь «текущим мгновением», т.е. той точкой потока времени, в которой находятся в данный момент. Поэтому действия их, хотя и основаны на прошлом опыте, управляются «этой минутой». Несмотря на видимую разумность, они остаются лишь поведением и не превращаются в деятельность.

Аналогичную картину мы наблюдаем в отношении к реальности у маленьких детей, а также у некоторых людей, которые «живут сегодняшним днем». Разница, правда, в том, что первые еще не поднялись от уровня обезьяны, а вторые сознательно к нему спустились.

Эта неспособность психики к «движению по координате времени» закрывает даже высшим человекообразным путь к «усмотрению» отношений вещей, развертывающихся во времени, т.е. к отражению динамических связей действительности, в частности причин-но-следственных и функциональных.

Так, например, мы говорили об опытах, в которых обезьяна подвигала ящик под цель, чтобы достать ее. Как будто бы умно. Но вместе с тем, если банан повесить около стенки, шимпанзе берет ящик, поднимает его и приставляет к стенке, как будто ожидает, что он там прилипнет.

Ящик, разумеется, падает. Обезьяна снова его прикладывает. Он опять летит. И так многократно, пока животное не отказывается от своих попыток. Точно так же в опытах с палками. Вместо палки шимпанзе может пытаться достать банан пучком соломы, которым, разумеется, этот плод никак к себе не подвинешь.

Отсюда видно, что во всех этих случаях животное не в состоянии учесть физических свойств и отношений предметов. Оно руководствуется только их о— юшени-ями в пространстве. Даже в самых эффектных опытах «создания орудия», где обезьяна соединяла две палки, «чтобы получить одну длинную», фактически нет усмотрения причинно-следственных связей.

Как мы видели в опытах Вацуро, обезьяна, вообще говоря, тыкала тонкую палку в любое отверстие толстой. Она не получала удлинение палки, а оно случайно получалось. Так что никакого «для того, чтобы» (т.е. опоры на функциональную связь) здесь не было.

Но когда палка оказывалась удлиненной, обезьяна ее использовала для доставания пищи. Потому что здесь имело место простое пространственное отношение длины палки и расстояния до пищи, плюс опыт доставания палкой. Принципиально иную картину мы обнаруживаем, когда обращаемся к индивидуальной деятельности человека.

Проделаем мысленно следующий опыт. Предложим любому человеку задачу, неразрешимую для обезьяны. Например, предложим достать через решетку банан, а палку положим за его спиной, так чтобы ее нельзя было видеть одновременно вместе с бананом. Что сделает человек?

Он посмотрит на банан, прикинет расстояние и увидит, что рукой не достать. Тогда оглянется кругом, нет ли чего подходящего, чтобы подтянуть этим орудием плод. Увидит палку, возьмет ее, повернется и достанет ею банан. Вот и все! Нов этот момент, когда он видит палку, человек стоит спиной к банану.

Он его не видит. Почему же он все-таки берет палку? Вы скажете: «Так он же помнит, что там есть банан. Вот он и берет эту палку, чтобы его придвинуть. Почему? Да потому что он «в уме» себе «представляет»: ага, вот этой палкой мы сейчас его, миленького, достанем».

А что это значит для человека, представить? Это значит, заменить банан, который он видит, образом банана «в уме», заменить доставание представлением об этом действии. Иначе говоря, человек решает задачу, непосильную для обезьяны, потому, что он может сначала «в голове» проделать это действие, представить себе «в уме», как он достанет банан.

Его психика может оперировать образами предметов, которые в данный момент отсутствуют в его поле зрения. Его поведение может управляться отношением окружающих вещей к вещам, которых перед ним сейчас нет, образы которых извлечены им из его опыта. Эта способность составляет первое и решающее отличие человеческого интеллекта от интеллекта животных.

Благодаря вот этому «маленькому» отличию происходит решающий шаг вперед. Человек освобождается от плена наличной ситуации. Он может представить, что было и что будет. Он может представить, что происходит за тысячу и миллион километров от него. Может оперировать с этими образами и регулировать свою деятельность выявленными отношениями.

Благодаря этому человек перестает быть рабом этой секунды, перестает быть рабом тех предметов, которые его окружают. Он выходит за рамки данного мгновения, свободно в уме перемещается в прошлое и в будущее, во времени и в пространстве. Так он освобождается от рабства перед данной извне ситуацией, которая определяет все поведение животного.

Замена непосредственной реальности представительствующими ее психическими образами — вот та волшебная палочка, которая сокрушает непроницаемую стену окружающих вещей и отношений, открывая человеку мириады дорог в безграничные просторы пространства и времени.

Она открывает возможности для обнаружения сложных и отдаленных связей вещей во времени и в пространстве — соотношения причин и следствий, структуры и функций, целей и средств. На этой основе выявляются внутренние, скрытые от прямого восприятия структурные и функциональные свойства вещей, их сущность и назначение, значения и смысл.

Рассмотренная качественно новая способность человеческой психики не свалилась к нему с неба, как некая «искра божья». Она была завоевана и развита тысячами поколений его предков в упорно, чудовищно тяжелом труде. Причем труд имеется здесь в виду в самом буквальном смысле слова.

Именно он являлся с самого начала развития человечества основным признаком, который отличал его образ жизни от всех остальных животных и вывел его из круга всех остальных животных. Любой труд в корне отличается от простого присвоения продуктов природы тем, что он связан с применением орудий и изготовлением орудий, т.е. использует воздействи

Оцените статью
Реферат Зона
Добавить комментарий