Россия на рубеже веков: по пути стабилизации — Мегаобучалка

Россия на рубеже веков: по пути стабилизации — Мегаобучалка Реферат

Особенности конфликтов в конце xx — начале xxi в.

Говоря о конфликтах конца XX — начала XXI в., следует остано­виться на двух важнейших вопросах, которые имеют не только теоре­тическую, но и практическую значимость.

1. Изменился ли характер конфликтов (если да, то в чем это про»|

является)?

2. Как можно предотвращать и регулировать вооруженные формы конфликтов в современных условиях?

Ответы на эти вопросы непосредственно связаны с определений ем характера современной политической системы и возможность» воздействия на нее. Сразу после окончания холодной войны появилось ощущение, что мир находится в преддверии бесконфликтной эры существования. В академических кругах эта позиция наиболее чепе выражена Ф. Фукуямой, когда он заявил о конце истории. Она достаточно активно поддерживалась и официальными кругами, например США, несмотря на то, что находившаяся у власти в начале 1990-х гг. республиканская администрация была менее склонна, по сравнению с демократами, исповедовать неолиберальные взгляды. Президент США Дж. Буш-старший, например, говоря о конфликте в Персидском зали­ве, заявил, что «он прервал краткий миг надежды, но тем не менее мы являемся свидетелями рождения нового мира, свободного от террора».

События же в мире стали развиваться так, что количество локаль­ных и региональных конфликтов с применением насилия в мире сразу после завершения холодной войны увеличилось. Об этом свидетель­ствуют данные Стокгольмского международного института исследо­вания проблем мира (СИПРИ), одного из ведущих международных центров, занимающихся анализом конфликтов, причем большинство из них оказалось либо в развивающихся странах, либо на территории бывшего СССР или бывшей Югославии. Только на постсоветском пространстве, по оценкам В.Н. Лысенко, в 1990-х гг. насчитывалось около 170 конфликтогенных зон, из которых в 30 случаях конфликты протекали в активной форме, а в десяти дело дошло до применения силы.

В связи с развитием конфликтов сразу по окончании холодной Воины и появления их на территории Европы, которая была относи­тельно спокойным континентом после Второй мировой войны, ряд исследователей стал выдвигать различные теории, связанные с нарас­танием конфликтного потенциала в мировой политике. Одним из наи­более ярких представителей этого направления стал С. Хантингтон его гипотезой о столкновении цивилизаций. Однако во второй поло­не 1990-х гг. количество конфликтов, а также конфликтных точек мире, по данным СИПРИ, стало уменьшаться; так, в 1995 г. насчитывалось 30 крупных вооруженных конфликтов в 25 странах мира, 1999 г. — 27, и тоже в 25 точках земного шара, в то время как в 1989 г. их было 36 — в 32 зонах.

Надо заметить, что данные о конфликтах могут различаться в зависимости от источника, поскольку нет четкого критерия того, каким должен быть «уровень насилия» (число убитых и пострадавших в кон- икте, его продолжительность, характер отношений между конфликтующими сторонами и т.п.), чтобы происшедшее рассматривалось как конфликт, а не инцидент, криминальные разборки или террористические действия. Например, М. Солленберг и П. Валленстин определяют крупный вооруженный конфликт как «продолжительное противоборство между вооруженными силами двух или более правительств, и одного правительства и по меньшей мере одной организованной ружейной группировкой, приводящее в результате военных действий к гибели не менее 1000 человек за время конфликта». Другие авторы называют цифру в 500 и даже 100 погибших.

В целом же, если говорить об общей тенденции в развитии конф­ликтов на планете, то большинство исследователей соглашаются с тем, что после некоего всплеска количества конфликтов в конце 1980-х —начале 1990-х гг. их число пошло на убыль в середине 1990-х гг., и с кон­ца 1990-х гг. продолжает держаться примерно на одном уровне.

Тем не менее современные конфликты создают весьма серьезную угрозу человечеству вследствие возможного их расширения в услови­ях глобализации, развития экологических катастроф (достаточно вспомнить поджог нефтяных скважин в Персидском заливе при напа­дении Ирака на Кувейт), серьезных гуманитарных последствий, связан­ных с большим количеством беженцев, пострадавших среди мирного населения и т.п. Озабоченность вызывает и появление вооруженных конфликтов в Европе — регионе, где вспыхнули две мировые войны, крайне высокая плотность населения, множество химических и дру­гих производств, разрушение которых в период вооруженных действий может привести к техногенным катастрофам.

В чем же причины современных конфликтов? Их развитию спо­собствовали различные факторы. Так, дали о себе знать проблемы, связанные с распространением оружия, его бесконтрольным использованием, непростыми отношениями между индустриальными и сырьевыми странами при одновременном усилении их взаимозависимости. К этому следует добавить развитие урбанизации и миграцию населения в города, к чему оказались неготовыми многие государства, в частности Африки; рост национализма и фундаментализма как реакции на развитие процессов глобализации. Существенным оказалось и то, что в период холодной войны имевшее глобальный характер противостояние Востока и Запада до некоторой степени «снимало» конфликты более низкого уровня. Эти конфликты нередко использовались сверхдержавами в их военно-политическом противостоянии, хотя они старались держать их под контролем, понимая, что в противно» случае региональные конфликты могут перерасти в глобальную войну. Поэтому в наиболее опасных случаях лидеры биполярного мира несмотря на жесткое противостояние между собой, координировали действия по снижению напряженности, с тем чтобы избежать прямого столкновения. Несколько раз такая опасность, например, возникая при развитии арабо-израильского конфликта в период холодной войны. Тогда каждая из сверхдержав оказывала влияние на «своего» союзника, чтобы снизить накал конфликтных отношений. После распада биполярной структуры региональные и локальные конфликты в значительной степени «зажили своей жизнью».

И все же среди большого количества факторов, влияющих на развитие конфликтов последнего времени, особо следует выделить пере­стройку мировой политической системы, ее отход от Вестфальской модели, господствовавшей в течение длительного времени. Этот про­цесс перехода, трансформации связан с узловыми моментами мирово­го политического развития.

В новых условиях конфликты приобрели качественно иной ха­рактер. Прежде всего с мировой арены практически исчезли «класси­ческие» межгосударственные конфликты, которые были типичны для расцвета государственно-центристской политической модели мира. Так, по данным М. Солленберг и П. Валленстина, из 94 конфликтов, которые насчитывались в мире за период 1989—1994 гг., только четыре можно считать межгосударственными. Лишь два из 27, по оценкам другого автора ежегодника СИПРИ Т. Сейболта, в 1999 г. были межгосударственными. Вообще, согласно некоторым источникам, количество межгосударственных конфликтов на протяжении довольно дли­тельного периода времени идет на убыль. Впрочем, здесь следует сделать оговорку: речь идет именно о «классических» межгосударственных конфликтах, когда обе стороны признают друг за другом статус государства. Это признается также другими государствами и ведущими международными организациями. В ряде современных конфликтов, направленных на отделение территориального образова­ли и провозглашение нового государства, одна из сторон, заявляя своей независимости, настаивает именно на межгосударственном характере конфликта, хотя она никем (или почти никем) не признается как государство.

На смену межгосударственным пришли внутренние конфликты, Дотекающие в рамках одного государства. Среди них можно выделить в три группы:

1) конфликты между центральными властями и этнической (религиозной) группой (группами);

2) между различными этническими или религиозными группами;

3) между государством (государствами) и неправительственной террористической) структурой.

Все указанные группы конфликтов являются так называемыми конфликтами идентичности, так как связаны с проблемой самоидентификации. В конце XX — начале XXI в. идентификация строится преимущественно не на государственной основе, как было (человек видел себя гражданином той или иной страны), а на иной, главным образом этнической и религиозной. По мнению Дж. Расмуссена, 2/з конфликтов 1993 г. можно определить именно как конфликты идентичности. При этом, по замечанию известного американского политического деятеля С. Тэлботта, менее 10% стран современного мира являются этнически гомогенными. Это означает, что только на этнической основе можно ожидать проблемы в более чем 90% государств. Конечно, высказанное суждение — преувеличение, однако проблема национального самооп­ределения, национальной идентификации остается одной из наиболее существенных.

Другой значимый параметр идентификации — религиозный фактор, или, в более широком плане, то, что С. Хантингтон назвал цивилизационным. Он включает в себя, кроме религии, исторические аспекты, культурные традиции и т.п.

В целом же изменение функции государства, его невозможность в ряде случаев гарантировать безопасность, а вместе с этим идентифи­кацию личности в той мере, как было ранее — в период расцвета госу­дарственно-центристской модели мира, влечет за собой усиление нео­пределенности, развитие затяжных конфликтов, которые то затухают, то вспыхивают вновь. При этом во внутренние конфликты вовлекают­ся не столько интересы сторон, сколько ценности (религиозные, этни­ческие). По ним достижение компромисса оказывается невозможным.

Внутригосударственный характер современных конфликтов час­то сопровождается процессом, связанным с тем, что в них вовлекается сразу несколько участников (различные движения, формирования и т.п.) со своими лидерами, структурной организацией. Причем каждый из участников нередко выступает с собственными требованиями. Это край­не затрудняет регулирование конфликта, поскольку предполагает дос­тижение согласия сразу целого ряда лиц и движений. Чем больше зона совпадения интересов, тем больше возможностей поиска взаимоприемлемого решения. По мере увеличения числа сторон эта зона сужается.

Кроме «внутренних» участников, на конфликтную ситуацию воз­действует множество внешних акторов — государственных и негосударственных. К числу последних относятся, например, организации,, занятые оказанием гуманитарной помощи, розыском пропавших бея вести в процессе конфликта, а также бизнес, СМИ и др. Влияние этих участников на конфликт нередко вносит элемент непредсказуемости в его развитие. Из-за своей многоплановости он приобретает характер «многоголовой гидры» и, уже как следствие, ведет к еще большем! ослаблению государственного контроля. В связи с этим целый ряд исследователей, в частности А. Минк, Р. Каплан, К. Бус, Р. Харвей, стали сравнивать конец XX столетия со средневековой раздробленностью, заговорили о «новом средневековье», грядущем «хаосе» и т.п. Согласно таким представлениям, к обычным межгосударственным противоречиям добавляются сегодня еще и обусловленные различиями в культуре, ценностях; общей деградацией поведения и т.п. Государства же оказываются слишком слабыми, чтобы справиться со всеми этими проблемами.

Снижение управляемости конфликтами обусловлено и другими процессами, происходящими на уровне государства, в котором вспыхивает конфликт. Регулярные войска, подготовленные к боевым действиям в межгосударственных конфликтах, оказываются плохо приспособленными и с военной, и с психологической точек зрения (прежде всего по причине проведения военных операций на своей территории) к решению внутренних конфликтов силовыми методами. Армия в та­ких условиях оказывается нередко деморализованной. В свою очередь общее ослабление государства ведет к ухудшению финансирования регулярных войск, что влечет за собой опасность потери контроля го­сударства уже за собственной армией. Одновременно в ряде случаев происходит ослабление государственного контроля и за происходящи­ми в стране событиями вообще, в результате чего конфликтный реги­он становится своеобразной «моделью» поведения. В Надо сказать, что в условиях внутреннего, особенно затяжного конфликта, нередко ослабляется не только контроль над ситуацией со стороны центра, но и внутри самой периферии. Лидеры различного да движений часто оказываются не в состоянии поддерживать в течение длительного времени дисциплину среди своих соратников, и по­еные командиры выходят из-под контроля, совершая самостоятельные рейды и операции. Вооруженные силы распадаются на несколько дельных групп, нередко конфликтующих друг с другом. Силы, вовлеченные во внутренние конфликты, часто оказываются настроенными экстремистки, что сопровождается стремлением «идти до конца 9бой ценой» ради достижения целей за счет ненужных лишений жертв. Крайнее проявление экстремизма и фанатизма ведет к использованию террористических средств, захвату заложников. Эти феномены последнее время сопровождают конфликты все чаще. Современные конфликты приобретают и определенную политико-географическую ориентацию. Они возникают в регионах, которые ж но отнести, скорее, к развивающимся или находящимся в процессе перехода от авторитарных режимов правления. Даже в экономически развитой Европе конфликты вспыхивали в тех странах, которые оказывались менее развитыми. Если же говорить в целом, то совре­менные вооруженные конфликты сосредоточены прежде всего в странах Африки и Азии.

Появление большого числа беженцев — еще один фактор, усложняющий ситуацию в районе конфликта. Так, в связи с конфликтом Руанду в 1994 г. покинули около 2 млн человек, которые оказались в Танзании, Заире, Бурунди. Ни одна из этих стран не были в состоянии справиться с потоком беженцев и обеспечить их самым необходимым.

Внутригосударственные конфликты продолжили свое существо­вание в XXI в., но стали очевидными и новые тенденции, которые ох­ватывают более широкий класс конфликтных ситуаций, — это асим­метричные конфликты. К асимметричным конфликтам относятся конфликты, в которых силы сторон в военном отношении заведомо неравны. Примерами асимметричных конфликтов являются операции многосторонней коалиции в Афганистане в 2001 г., США в отношении Ирака в 2003 г., поводом для которой послужили подозрения о произ­водстве Ираком оружия массового уничтожения, а также внутригосу­дарственные конфликты, когда центральные власти значительно силь­нее противостоящих им сил. К асимметричным конфликтам следует отнести борьбу с международным терроризмом, конфликты в ноябре- декабре 2005 г. в городах Франции, Германии и других стран, которые были организованы выходцами из стран Ближнего Востока, Азии, Африки. В то же время конфликты идентичности 1990-х гг. не обяза­тельно были асимметричными.

В принципе в самих асимметричных конфликтах нет ничего но­вого. В истории они встречались неоднократно, в частности, когда ре­гулярные войска вступали в противоборство с партизанскими отряда­ми, повстанческими движениями и т.п. Особенностью асимметричных конфликтов в XXI в. стало то, что, во-первых, они стали доминировать среди общего числа конфликтов, во-вторых, показывают слишком боль­шой разрыв в технической оснащенности сторон. Дело в том, что в кон­це XX — начале XXI в. происходит революция в военном деле, которая ориентирована на создание высокоточного бесконтактного оружия. При этом часто предполагается, что противником выступает государство. Например, В.И. Слипченко пишет, что современные войны, или войны шестого поколения, предполагают «разгром бесконтактным способ бом потенциала любого государства, на любом удалении от противника». Здесь возникает несколько проблем. Во-первых, при ведении асимметричных войн с негосударственным противником (террористты, повстанцы и т.д.) высокоточное оружие нередко оказывается бесполез­ным. Оно малоэффективно, когда целью оказываются повстанческие отряды, террористические группы, которые укрываются в горах или находятся среди мирного населения. Кроме того, использование спут­ников, камер с высокой степенью разрешения позволяет командова­нию отслеживать поле боя, однако, как отмечает С. Браун, «техноло­гически более отсталый противник способен предпринимать контрмеры средствами радиолокационной дезинформации (как это делали сербы в ходе конфликта в Косово)». Во-вторых, наличие высокоточного ору­жия создает ощущение явного превосходства над противником, что верно с технологической точки зрения. Но есть еще психологическая сторона, которая часто недостаточно учитывается. Противоположная, технологически значительно более слабая сторона, напротив, делает ставку на психологические аспекты, выбирая соответствующие цели. Понятно, что с военной точки зрения ни школа в Беслане, ни театр на Дубровке в Москве, ни автобусы в Лондоне, ни здание Всемирного тор­гового центра в Нью-Йорке не имели никакого значения.

Изменение характера современных конфликтов не означает сни­жения их международной значимости. Напротив, в результате процес­сов глобализации и тех проблем, которые таят в себе конфликты кон­ца XX — начала XXI в., появления большого числа беженцев в других странах, а также вовлеченности в урегулирование конфликтов многих Государств и международных организаций внутригосударственные конфликты все отчетливее приобретают международную окраску.

Один из важнейших вопросов при анализе конфликтов: почему некоторые из них регулируются мирными средствами, в то время как другие перерастают в вооруженное противостояние? В практическом плане ответ крайне важен. Однако методологически обнаружение уни­версальных факторов перерастания конфликтов в вооруженные формы является далеко не простым. Тем не менее исследователи, которые пытаются ответить на этот вопрос, рассматривают обычно две группы факторов:

1) структурные, или, как их чаще называют в конфликтологии, — независимые переменные (структура общества, уровень экономического развития и т.п.);

2)процедурные, или зависимые переменные (политика, проводили как участниками конфликта, так и третьей стороной; личностные особенности политических деятелей и т.п.).

Структурные факторы нередко называют также объективными, процедурные — субъективными. Здесь прослеживается явная аналогия и политической науки с другими, в частности с анализом проблем демократизации.

В конфликте обычно выделяют несколько фаз. Американские Медователи Д. Прюитт и Дж. Рубин сравнивают жизненный цикл конфликта с развитием сюжета в пьесе из трех действий. В первом определяется суть конфликта; во втором он достигает своего макси­мума, а затем и пата, или развязки; наконец, в третьем действии про­исходит спад конфликтных отношений. Предварительные исследова­ния дают основание полагать, что в первой фазе развития конфликта структурные факторы задают определенный порог, являющийся кри­тическим при развитии конфликтных отношений. Наличие этой груп­пы факторов необходимо как для развития конфликта вообще, так и для реализации его вооруженной формы. При этом чем явственнее выражены структурные факторы и больше их задействовано, тем ве­роятнее развитие вооруженного конфликта (отсюда в литературе по конфликтам нередко происходит отождествление вооруженной формы развития конфликта с его эскалацией). Другими словами, структурные факторы определяют потенциал развития вооруженного конфликта. Весьма сомнительно, чтобы конфликт, и тем более воору­женный, возник на пустом месте без объективных причин.

На кульминационной фазе особую роль начинают играть преиму­щественно процедурные факторы, в частности ориентация политиче­ских лидеров на односторонние (конфликтные) или совместные (пе­реговорные) с противоположной стороной действия по преодолению конфликта. Влияние этих факторов (т.е. политических решений отно­сительно переговоров или дальнейшего развития конфликта) доволь­но ярко проявляется, например, при сравнении кульминационных то­чек развития конфликтных ситуаций в Чечне и Татарстане, где действия политических лидеров в 1994 г. повлекли за собой в первом случае вооруженное развитие конфликта, а во втором — мирный способ его урегулирования.

Таким образом, в довольно обобщенном виде можно сказать, что1 при изучении процесса формирования конфликтной ситуации в первую очередь должны быть проанализированы структурные факторы, а при выявлении формы ее разрешения — процедурные.


Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском гугл на сайте:

§

Современные подходы к урегулированию конфликтов во многом проистекают из их особенностей. В настоящее время наука и социальная практика, в принципе, располагают достаточно разработанной для этого технологией.

Большое значение процедурам и методам урегулирования конфликтов придает ООН. В статье 33 главы VI Устава ООН говорится что «стороны, участвующие в любом споре, продолжение которого могло бы угрожать поддержанию международного мира и безопасности, должны прежде всего стараться разрешить спор путем переговоров, обследования, посредничества, примирения, арбитража, судебного раз­бирательства, обращения к региональным органам или соглашениям или иными мирными средствами по своему выбору». За активную де­ятельность, связанную с миротворчеством, ООН отмечена в 1988 г. Нобелевской премией.

Активность ООН в области урегулирования и предотвращения открытых форм проявления конфликтов усилилась в начале 1990-х гг., а численность ее миссий по поддержанию мира возросла. Бутрос Гали, будучи Генеральным секретарем ООН, в 1992 г. предложил разверну­тую «Повестку дня для мира», в которой подробно изложены различ­ные процедуры мирного урегулирования и предотвращения конфлик­тов. В целом во второй половине 1990-х, а также в начале 2000-х гг. ООН уделяла миротворческим проблемам большое внимание. За дея­тельность в этой области ООН и ее Генеральному секретарю Кофи Аннану была вручена Нобелевская премия мира 2001 г.

Поскольку конфликты создают серьезную угрозу региональной безопасности, их урегулирование также находится в центре внимания многих региональных межправительственных организаций, в том чис­ле ОБСЕ, АС и др. К решению этих вопросов подключаются и НПО («Врачи без границ» и др.). Тем не менее серьезной проблемой остает­ся факт, что современные внутриполитические конфликты с их этни­ческой и религиозной составляющей крайне сложно поддаются воздействию. Они затрагивают глубинные ценностные и эмоциональные структуры участников, поэтому, как правило, требуют длительного времени для примирения.

Деятельность по урегулированию и предотвращению конфликтов в зависимости от ситуации, характера угроз, стадии развития включает в себя спектр мероприятий — от посредничества и наблюдений за выполнением соглашения до военных операций. Многие из этих технологий разработаны и введены в практическую сферу в конце XX столетия. В целом воздействие на конфликт для его мирного завершения осуществляется за счет:

■ превентивной дипломатии;

■ поддержания мира;

■ сохранения мира;

■ восстановления мира

Превентивная дипломатия используется для того, чтобы не дать конфликту перейти в вооруженную стадию. Она предусматривает де­льность, связанную с «восстановлением доверия» между конфлик­тующими сторонами; работу миссий гражданских наблюдателей по установлению фактов нарушения мира; обмен информацией и т.п.

Превентивная дипломатия особенно интенсивно начала разви­ваться после вспышек конфликтов в конце 1980-х — начале 1990-х гг., прежде всего в Европе, когда все чаще стали раздаваться голоса в пользу того, что наиболее перспективны раннее предупреждение и предотв­ращение конфликтов. Эта тема особенно отчетливо прозвучала в упо­мянутой программе «Повестка дня для мира». Идеи предотвращения конфликтов нашли активную поддержку и у политических деятелей.

Тем не менее конкретная политика в отношении конфликтных ситуаций во многом остается реактивной, т.е. в основном действия предпринимаются после того, как то или иное событие произошло, — лишь в ответ на него. Причин здесь несколько.

Во-первых, возникают проблемы, связанные с поиском индика­торов, по которым можно судить о потенциально конфликтных районах. Несмотря на то что развернута и реализуется программа мо­ниторинга ООН за возможными взрывоопасными зонами, четких критериев, по которым можно было бы прогнозировать, когда и где возникнет, а также в какой форме проявится очередной конфликт, не существует.

Во-вторых, встают вопросы обоснования необходимости вмеша­тельства, принятия соответствующих решений о том, какого рода дей­ствия будут предприняты, получения необходимых разрешений для воздействия на конфликт и, наконец, финансирования предпринима­емых действий. При обсуждении всех этих вопросов существенную роль играют и чисто психологические факторы, в частности необходи­мость предотвращения угрозы, которой пока не существует реально.

Поддержание мира подразумевает меры, направленные на прекращение огня. Это может быть развертывание миссий военных наблюдателей, миротворческих сил, создание буферных зон, а также зон, свободных от полетов, и т.п. Вводимые миротворческие силы могут называться «чрезвычайными», «временными», «охранительными», «силами разведения», иметь различные мандаты, определяющие допустимые средства достижения цели.

Деятельность по поддержанию мира ориентирована не на поиск мирного решения проблемы, а лишь на снижение остроты конфликта. Она предусматривает разведение противоборствующих сторон и ограничение контактов между ними. В результате военные действия участников становятся затруднительными. Однако если проводить аналогии с медициной, то усилия по поддержанию мира нацелены, скорей, на снятие симптомов болезни, чем на ее лечение.

Возникает целый ряд и других вопросов и ограничений. Так, ми­ротворческие силы не могут быть введены без разрешения государства, на территорию которого направлены, а оно в свою очередь может воспринимать это как вмешательство во внутренние дела. Другой вопрос, каким должен быть состав вводимых сил, чтобы их действия воспринимались как нейтральные, а не поддерживающие ту или иную сторону в конфликте. Деятельность вводимых сил ограничена их мандатом. Как правило, они не имеют права преследовать нападающего. В результате сами миротворцы нередко становятся своеобразной мишенью.

Сохранение мира предполагает процедуры, связанные с организацией переговорного процесса и осуществлением посреднических усилий третьей стороной для поиска взаимоприемлемых решений. Здесь важно, чтобы в отличие от поддержания мира деятельность но сохранению мира направлялась не только на снижение уровня противостояния сторон, но и на такое решение проблемы мирным путем, которое удовлетворяло бы конфликтующие стороны.

Результатом деятельности по сохранению мира не всегда являет­ся разрешение противоречий. Стороны порой лишь вынужденно идут на подписание договоренностей, понимая, что продолжение конфликта на данном этапе становится невозможным. При этом та или иная сторона может не очень стремиться к их выполнению. В этом случае нередко требуются гарантии выполнения соглашений. Третья сторона. участвующая в посредничестве, нередко и становится таким гарантом. Например, в соглашениях, заключенных между Израилем и Египтом в 1979 г., им выступили США.

Еще одна проблема использования мер воздействия на конфликт I рамках сохранения мира заключается в том, что все переговорные средства ориентированы на рациональное поведение конфликтующих сторон. В реальных же условиях участники конфликта склонны к непредсказуемым, даже иррациональным действиям, вплоть до «самоубийственных шагов», и эмоциональным реакциям.

Наконец, проблема состоит и в том, что действия по сохранению мира направлены на работу с лидерами конфликтующих сторон. Уровень же массового сознания и поведения здесь фактически не затрагивается. Поэтому после достижения договоренностей нередко возникают вспышки насилия.

Под восстановлением мира понимается активное вовлечение третей стороны в постконфликтное урегулирование. Это может быть Стельность, направленная на подготовку выборов, управление территориями до полного восстановления мирной жизни, передачу влас­ти местным органам и т.п. В рамках восстановления мира осуществля­ются также мероприятия по примирению конфликтующих сторон. Большое значение имеют экономическое развитие, разработка проек­тов, предполагающих сотрудничество бывших противников (как это было, например, по окончании Второй мировой войны в Западной Европе). Кроме того, восстановление мира включает в себя просвети­тельскую работу, которая тоже направлена на примирение участников, формирование толерантного поведения.

Наряду с названными понятиями в литературе по конфликтам можно нередко встретить и другие, в том числе такие, как «операции или миссии по поддержанию мира», «операции или миссии в поддерж­ку мира», «операции в пользу мира». В принципе все термины близки между собой, хотя и не всегда совпадают. Например, понятие «опера­ции в поддержку мира» используется в основном в документации НАТО.

В связи с интенсивным развитием практики воздействия на кон­фликты к концу XX столетия появился термин «миротворческие опе­рации второго поколения». Они предполагают более широкий спектр применения в конфликте третьей стороной различных средств, в том числе использование военно-морских сил и авиации. При этом воен­ные операции стали осуществляться и без согласия государства, в ко­тором возник конфликт, как было, например, в бывшей Югославии. Эта практика получила название «принуждение к миру» и восприни­мается довольно неоднозначно.

В научной литературе утвердились также следующие понятия: предупреждение открытых вооруженных форм проявления конфликтов, сопровождающихся насильственными действиями — войнами, массовыми беспорядками и т.п.; урегулирование конфликтов, направленное на снижение уровня враждебности в отношениях сторон, что предполагает посреднические процедуры и переговоры; разрешение конфликтов, ориентированное на устранение их причин, формирование нового уровня взаимоотношений участников.

Две группы понятий, распространенных в научных исследованиях и практике урегулирования и предотвращения конфликтов, представляют собой две близкие области, которые М. Лунд назвал соответственно «С-серия» и «Р-серия» от английского языка, в которой научная терминология начинается с понятия conflict, а в сфере практики обычно — с понятия peace. В последние годы обе области испытывают все большее влияние друг друга. В результате в терминологическом плане нередко возникает путаница.

Практика урегулирования конфликтов в конце XX столетия породила также проблему, связанную с гуманитарным воздействием на конфликтную ситуацию. В современных конфликтах страдает в боль­ших масштабах именно гражданское население (от 80 до 90%), в том числе из-за нехватки продовольствия, медикаментов, теплой одежды, жилья и т.п. В связи с этим нередко встает вопрос о гуманитарной ка­тастрофе и необходимости оказания гуманитарной помощи. При этом гуманитарное воздействие на конфликтную ситуацию стало осуществ­ляться в ряде случаев без согласия государства, в котором возникал конфликт, что и породило правовую проблему. Суть дискуссий сво­дится к обсуждению вопроса о том, не является ли это вмешательством во внутренние дела государства. Если ответить положительно, то возникают другие вопросы. Как быть с правами человека? Что делать, если в конфликтной ситуации государство нарушает права гражданского населения, проводит этнические чистки и пр., создавая тем самым про­блемы не только внутри своей страны, но и для соседей из-за потока ринувшихся к ним беженцев? В рамках существующих норм все они решаются крайне сложно.

Важным в практике урегулирования конфликтов 1990—2000 гг. стало и то, что к этому процессу одновременно подключается множество участников. В традиционной дипломатии урегулированием конфликтов занимаются государства и МПО — так называемое первое направление дипломатии, или официальная дипломатия. Кроме того, В урегулировании конфликтов принимают участие НПО, отдельные лица (например, бывшие политические деятели, известные писатели, ученые). Данная практика неофициальной дипломатии получила название второго направления дипломатии.

Такое множественное воздействие отвечает современным реалиям — многоплановости конфликтов, множественности и разнородности их участников, а также общей тенденции, связанной с активизацией негосударственных акторов. Известно, что на разные структуры конфликта требуется различное воздействие, причем по многим каналам: на неофициальных его участников часто более эффективно воздействие неофициальных, на официальных акторов, как правило, — официальных посредников.

Деятельность неправительственных организаций в условиях конфликта может быть крайне разнообразной. Это и доставка гуманитарной помощи непосредственно нуждающимся в ней лицам, и сбор информации о реальном положении дел, и содействие в установлении контактов (как официальных, так и неофициальных) с целью снижения напряженности между участниками конфликта, и внедрение образовательных программ, ставящих своей целью изменение ориентации людей — от конфликтного поведения к поиску согласия. Иногда деятельность НПО непосредственно связана с восстановлением разрушенных военными действиями коммуникаций, обеспечением населения в конфликте или на постконфликтной стадии продовольствием, водой и пр.

Неправительственные организации ориентируются в основном на оказание воздействия на массовом уровне, что очень важно во внутренних конфликтах. У них обычно устанавливаются довольно хорошие и обширные связи с различными слоями населения. При этом сами НПО на уровне массового сознания рассматриваются во многих случаях как более нейтральные и независимые посредники по сравнению с государственными структурами.

Работая с массами, НПО располагают порой и более детальной информацией с мест событий. Для официальных посредников обычно из-за меньшей их численности и по ряду других причин сбор такой информации оказывается затруднительным.

Однако деятельность в рамках второго направления дипломатии имеет и ряд ограничений. Нередко преимущества, которыми обладают неофициальные посредники, оборачиваются и недостатками. Так, работая с отдельными лицами в конкретном районе и получая от них информацию, представители неофициальной дипломатии нередко не видят картины в целом. Более того, информация не всегда ими прове­ряется, а в некоторых случаях искажается при передаче.

Другим ограничением деятельности второго направления дипломатии является то, что его представители не всегда оказываются хорошо подготовленными с профессиональной точки зрения. В неправительственные организации порой идут люди, которые искренно желают помочь урегулированию конфликта, но не всегда обладают соответствующими профессиональными знаниями и навыками. Например, реализация функций, связанных с психологической реабилитацией оказавшихся в зоне конфликта, требует профессиональной подготовки в области психологии. Одни НПО уделяют необходимое внимание профессиональной подготовке своего персонала, исходя из гиппократовского принципа «Не навреди», в то время как другие это игнорируют, что создает трудности при подключении таких организаций, как и отдельных лиц, к урегулированию конфликтов.

Вызывает ряд трудностей и множественность участников этого процесса. Одна из главных проблем состоит в согласованности действии. В противном случае активность может вызвать даже усиленно враждебных отношений или дать повод к новым конфликтам. Дело в том, что третьи лица действуют в условиях конфликта на основе принципов и норм, которые далеко не всегда совпадают, а порой и противоречат друг другу. Это влечет за собой развитие конфликтов, что особенно характерно для негосударственных акторов. Так, вице-президент одной из крупнейших неправительственных организаций World Vision А. Натсиос приводит пример распространения гуманитарной помощи во время конфликта (Руанда, 1994) в двух соседних деревнях различными НПО. В одной гуманитарной помощью обеспечивались все в ней нуждающиеся, в то время как в близлежащую деревню другая НПО доставляла гуманитарную помощь только при условии участия в проекте, ориентированном на снижение напряженности. В результате и между жителями этих деревень возник конфликт.

Особый вопрос — взаимоотношения НПО с официальными структурами. Эти контакты строятся далеко не всегда просто. Официальные власти часто стараются ограничить деятельность НПО в зоне конфликта, рассматривая ее, если НПО является международной, как вмешательство во внутренние дела (иногда не без основания). Вопрос о том, могут и должны ли НПО сохранять нейтральность в условиях конфликта, далеко не простой. С этой проблемой сталкиваются даже такие известные и крупные организации, как Международный Крас­ный Крест. В частности, в 1960-х гг. против принципа нейтральности НПО в условиях конфликта выступил французский активист этой организации Р. Бернард Кушнер, основатель движения «Врачи без гра­ниц». Его аргументы сводились к тому, что в условиях осуществляе­мого геноцида гуманистически ориентированные организации не мо­гут быть нейтральными. Однако отказ от принципа нейтральности всех НПО может вообще закрыть доступ к гуманитарной помощи по неправительственным каналам для тех, в отношении кого совершается геноцид, так как официальные власти просто не разрешат производить её доставку

Еще одна проблема — взаимодействие правительственных и не­правительственных структур по урегулированию конфликта. Очевидно, что оно необходимо. И в связи с этим все большую популярность приобретает новое направление практики, которое получает теоретическое осмысление как многонаправленная дипломатия. Само понятие предполагает сотрудничество представителей официальной дипломатии с теми, кто занимается данной деятельностью в рамках второго Управления дипломатии. Многонаправленная дипломатия представляет собой не просто слияние двух направлений, но и подключение ним деловых структур, частных лиц, исследовательских и образовательных центров, религиозных деятелей, местных активистов, адвокатских и филантропических организаций, представителей СМИ, также распределение между ними функций.

КОНТРОЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ

1. В чем состоит особенность современных конфликтов?

2. Чем можно объяснить развитие конфликтов в конце XX и на­чале XXI в.?

3. Какие сложности возникают при урегулировании современных конфликтов?

4. Что понимается под терминами «превентивная дипломатия», «поддержание мира», «сохранение мира»?

5. Чем обусловлены дискуссии относительно гуманитарного воз­действия на конфликт?

6. Какое воздействие на конфликт оказывается в рамках второго направления дипломатии?

7. В чем заключается проблема согласованного воздействия на конфликтную ситуацию с целью ее урегулирования?

РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА

1. Бутрос Гали Б. Повестка дня для мира. Превентивная дипло­матия, миротворчество и поддержание мира // Доклад Гене­рального секретаря ООН. Нью-Йор к, 1992.

2. Звягельская ИД. Этноконфессиональные конфликты и совре­менность // Конфликты на Востоке: этнические и конфессио­нальные / под ред. А.Д. Воскресенского. М„ 2008.

3. Браун С. Сила в инструментарии современной дипломатии // Международные процессы. 2007. Т. 5. № 3 (15).

4. Ежегодники СИПРИ / пер. с англ. М.: Наука.

5. Кулагин В.М. Международная безопасность. М.: Аспект Пресс, 2006.

6. Лебедева М.М. Политическое урегулирование конфликтов: под­ходы, решения, технологии. 2-е изд. М.: Аспект Пресс, 1999.

7. Международные отношения: теории, конфликты, движения, j организации / под ред. П.А. Цыганкова. 3-е изд., перераб. и доп. М„ 2021.

8. Никитин А.И. Конфликты, терроризм, миротворчество. М. : Навона, 2009.

9. Сафранчук И.А. Феномен «частной силы»: последствия для го- сударственных и негосударственных акторов // Приватизация I мировой политики: локальные действия — глобальные резуль-1 таты / под ред. М.М. Лебедевой. М.: Голден-Би, 2008.

ГЛАВА 9


Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском гугл на сайте:

§

Международные аспекты таких проблем, как рост народонаселе­ния, его старение в промышленно развитых странах, загрязнение окружающей среды, непосредственным образом связаны с вопросами ‘ глобализации и взаимозависимостью современного мира, а также с хо­зяйственной деятельностью человека, неравномерностью распределе­ния и ограниченностью природных ресурсов на Земле. В свою очередь вопросы народонаселения и окружающей среды увязаны между собой. Рост народонаселения влияет на окружающую среду по крайней мере двояким образом. Во-первых, увеличение численности проживающих на планете влечет за собой потребление большего количества продук­тов питания, энергии и других ресурсов. Во-вторых, происходит воз­растание экономической активности, что сказывается на загрязнении окружающей среды за счет выхлопных газов, загрязнения воздуха, вод­ных ресурсов и т.п.

Увеличение численности проживающих на Земле людей, эколо­гические проблемы влияют на изменение климата, окружающей сре­ды и воздействуют не только на отдельные страны или регионы (хотя «которые в большей степени испытывают давление тех или иных проблем, но и на все человечество в целом. Именно поэтому они получили название глобальных проблем. При их анализе М.М. Максимова подчеркивает, что все они:

■ «приобрели поистине планетарный, общемировой характер, затрагивают интересы народов всех государств;

■ угрожают человечеству серьезным регрессом в дальнейшем развитии производительных сил, в условиях самой жизни;

■ нуждаются в неотложных решениях и действиях по преодолению и предотвращению опасных последствий и угроз жизнеобеспечению и безопасности граждан;

■ требуют коллективных усилий и действий со стороны всех государств, всего мирового сообщества».

В то же время различные страны и регионы в разной степени под­вержены воздействию глобальных проблем и располагают различны­ми средствами для их решения. Отсюда и различные к ним подходы.

Каковы перспективы развития глобальных проблем, среди кото­рых одно из главных мест занимают вопросы демографии и экологии? Насколько они угрожают человечеству? Не будут ли демографические и экологические вопросы источником новых конфликтов? Или, воз­можно, эти угрозы сильно преувеличены?

НАСЕЛЕНИЕ ЗЕМНОГО ШАРА

Два столетия назад английский исследователь Т. Мальтус выступил с теорией, согласно которой численность людей на земном шаре растет быстрее, чем возможности их обеспечения продуктами питания. В этом он видел серьезные политические последствия и предлагал при­нять меры, например, по ограничению рождаемости, среди которых одной из главных было позднее вступление в брак. Эти идеи вызвали бурную дискуссию, у них появились сторонники и противники, а сама теория оказала значительное влияние на развитие общественной мысли.

Затем на некоторое время идеи Мальтуса отошли на второй план, но в начале второй половины XX столетия, в связи с резким ростом численности населения в развивающихся странах, вновь заговорили о надвигающейся катастрофе перенаселения планеты. Это не просто возродило интерес к представлениям Мальтуса, а дало жизнь новому направлению в науке, которое получило название неомальтузианства.

Вопросам народонаселения были посвящены и доклады Римско­го клуба, объединившего различных по взглядам исследователей мира для решения глобальных проблем. Однако наихудшие опасения не оправдались: научно-технические инновации дают возможность, по крайней мере пока, более рациональными способами решать эту про­блему. Так, внедрение новых научных разработок в сельское хозяйство во второй половине XX столетия позволило резко повысить урожаи зерновых (производство зерна стало опережать темпы роста населе­ния) и справиться с голодом. Впоследствии это получило название зеленой революции. Еще большие возможности для производства про­дуктов питания обещают открыть биотехнологии. Правда, здесь воз­никают опасения относительно того, насколько полученные с их по­мощью продукты безвредны для здоровья человека. Но сегодня, когда от недоедания страдают около 1 млрд человек, вопрос об использова­нии биотехнологий решается скорее положительным образом.

Между тем, несмотря на возможности, открываемые научно-техническим прогрессом, проблема населения Земли, а также использования человеческих ресурсов продолжает оставаться одной из важнейших в политическом развитии современного мира. Население планеты составляет примерно 6 млрд человек, причем если обратиться к истории, то можно увидеть, что этот прирост шел неравномерно. Численности в 1 млрд человечество достиг ло к первой четверти XIX столетия, 2 млрд — в середине XX в. Затем наблюдается резкий скачок: на 1 млрд население Земли увеличивается уже каждые 11 лет. По оценкам ООН, в последующие 50 лет оно достигнет 9300 млн человек.

Однако есть и другие прогнозы. Например, австралийские демографы более сдержанны в оценках темпов роста населения. По их подсчетам, к 2070 г. оно составит 8,4 млрд, а потом будет уменьшаться и ни­когда не достигнет критической отметки в 9 млрд человек. Близкой точки зрения придерживается С.П. Капица. Он считает, что население .’ 5емли находится в некоей точке, после которой его увеличения не пред- видится и начнется стабилизация.

Надо сказать, что в последние годы прогнозы относительно роста численности населения стали более сдержанными. Так, эксперты ООН еще в 1980 г. предсказывали увеличение численности планеты к 2050 г. шо 10 млрд человек. Причинами корректировок стали и более строгие методологические подходы к оценкам, о чем свидетельствуют работы С.П. Капицы, и более аккуратное обращение со статистикой. К этому можно добавить и другие факторы. Например, во многих государствах {прежде всего в Европе), в 1980-е гг. упала рождаемость, а в развиваю­щихся странах демографический рост не был столь бурным, как ожидалось. В результате всех этих тенденций некоторые панические настроения, связанные с неомальтузианскими представлениями об угрозе перенаселения планеты, пошли на спад, хотя и не исчезли вовсе.

Сегодня говорят о трех вариантах основных прогнозов изменения числа живущих на Земле: резком увеличении, умеренном и незначительном.

Однако важен не только абсолютный показатель населения земного шара, но и его состав (этнический, тендерный, по возрастным группам и т.п.), а также распределение прироста и численности населения различным регионам мира. Прирост населения осуществляется глав- VI образом за счет стран «Юга». В связи с этим демографические про- мы тесным образом связаны с отношениями «Север—Юг». Так, Ирак имел один из наиболее высоких процентов прироста населения, который составлял около 3% в год, а Индия занимала лидирующее положение по абсолютным показателям. По некоторым оценкам, она достигнет ежегодного прироста в 600 млн человек к 2050 г. и превзойдет Китай к государство, имеющее сегодня наибольшую численность населения.

В ежегодном отчете ООН за 2001 г. отмечается, что население 48 беднейших стран мира к 2050 г. увеличится в 3 раза, несмотря на то что этот рост будет сдерживать эпидемия СПИДа в Африке. Из мате­риалов ООН за предшествующие годы следует, что если с 1950 по 1955 г. на развивающиеся страны приходилось 79% ежегодного при­роста населения, то за 1990—1995 гг. этот показатель достиг 95%. По прогнозам на 2045—2050 гг., весь прирост населения будет проис­ходить за счет стран «глобального Юга». Такая неравномерность в уве­личении численности населения между развивающимися и развиты­ми странами получила название демографического разрыва между северным и южным полушариями.

Для развивающихся стран, в которых особенно актуальна про­блема увеличения численности населения, характерны высокий уровень рождаемости и многодетные семьи. Однако одновременно здесь высок и уровень детской смертности. В развитых государствах, напротив, довольно низки оба показателя — рождаемости и детской смерт­ности. В среднем если в развитых странах на одну женщину условно приходится 1,6 ребенка, то в развивающихся — 3,4. В последние годы при оценке демографической ситуации все больше внимания обраща­ют на эпидемию СПИДа, которая затронула, во-первых, прежде всего страны «глобального Юга»; во-вторых, молодое поколение.

Крайне высокий уровень рождаемости в развивающихся странах ведет к еще большей бедности населения, поскольку семьям необходимо содержать малолетних детей. Как показал еще Ф. Энгельс, бедные семьи вынуждены тратить значительно больший процент своего бюджета на питание по сравнению с теми, у кого доходы выше. Однако как только ВНП на душу населения увеличивается, начинают улучшаться условия жизни. В результате такие государства обычно проходят через так называемый демографический транзит. В начале этого процесса уровни смертности и рождаемости близки друг к другу. Затем происходит резкое превалирование рождаемости над смертностью (вследствие улучшения здравоохранения, обеспечения продуктами питания и водой). После завершения транзита две эти кривые снова сближаются, но уже за счет значительного падения рождаемости. Стран Европы и США прошли через демографический транзит в период cо второй половины XVIII по первую треть XX в. Большинство же остальных государств пока находятся на стадии демографического транзита.

Если брать в целом население земного шара, то сейчас эти две кривые сближаются. Данная тенденция получила название стабилизационного отношения и также рассматривается как основание для признания необоснованности пессимистических настроений относительно перенаселения планеты.

В период демографического транзита меняются и другие демог­рафические показатели. Например, повышается образовательный уровень населения, увеличивается средняя продолжительность жизни. , Характерное для развивающихся стран преобладание молодого населения (где семьи многодетны, а продолжительность жизни относительно низка) сменяется «лидерством» более старшей возрастной группы. Кстати сказать, по данным экспертов ООН, к 2050 г. население планеты состарится, так как возрастет продолжительность жизни. В результате 60-летних станет втрое больше, чем сейчас, а число тех, чей возраст превышает 80 лет, увеличится в 5 раз. И это несмотря на то, что каждые 9 из 10 человек будут проживать в развивающихся странах. Это влечет за собой ряд экономических проблем, связанных с обеспечением людей пенсионного возраста. Для их решения предлагаются уже используются разные варианты, в том числе повышение возрастного порога при выходе на пенсию.

При анализе демографической политики в развивающихся странах некоторые авторы, например Л. Браун, обращают внимание на опасность попадания в «демографическую ловушку», когда государство Ориентируется на увеличение рождаемости для того, чтобы получить больше рабочих рук, и не обращает внимания на высокую смертность.

В низкий уровень жизни, что ведет к усилению социальной напряжен­ности и конфликтам.

Для развитых стран, прошедших демографический транзит, в отличии от развивающихся характерен либо небольшой прирост населения, либо даже его спад. Поэтому, по прогнозам ООН, к 2050 г. в раз­витых странах (за исключением США) будет отмечаться уменьшение численности населения. Ждет сокращение населения и Россию, по не­которым оценкам — до четверти, хотя есть и более оптимистичные про­гнозы.

Внутри отдельных государств также существуют различия в при­росте населения. Обычно в сельских районах он выше, чем в городс­ких. У социальных групп с высокими доходами, как правило, меньше детей в семье по сравнению с теми, кто имеет низкие доходы.

Различия в условиях жизни населения разных стран, конфлик­ты, нехватка ресурсов порождают такой феномен, как миграция насе­ления. При оценке миграционных потоков возникают сложности: не всегда, например, удается получить точные цифры, потому что доволь­но большой процент составляют нелегальные иммигранты, т.е. те, кто живет в чужой стране незаконно, а также беженцы. С ними и переме­щенными лицами — особые сложности. К последней группе принад­лежат покинувшие места прежнего проживания из-за социальных, эко­логических или политических трудностей, но не имеющие при этом статуса беженца в другой стране, либо оставшиеся в пределах своей страны. Несмотря на предпринимаемые усилия, количество беженцев, согласно только официальным данным, остается высоким.

Большое количество лиц, покидающих свою страну, например в Афганистане, обусловлено политической ситуацией и конфликтом в стране, а в Эфиопии — крайне тяжелыми условиями жизни. По оцен­кам Института мировых ресурсов, в конце .1990-х гг. за пределами сво­их стран было около 140 млн человек (в том числе нелегальные им­мигранты и беженцы). Управление Верховного комиссара ООН по делам беженцев приводит цифры, согласно которым в конце XX сто­летия возросло число беженцев. По этим данным, их было в 1995 г. 27,4 млн человек, хотя в 1999 г. этот показатель снизился до 21,5 млн. 11аибольшая численность беженцев и перемещенных лиц является следствием конфликтов. Так, еще до начала антитеррористической опе­рации в Афганистане эту страну были вынуждены покинуть более 6 млн человек; конфликт в Руанде в середине 1990-х гг. оставил без крова около 2 млн, что оказалось настоящей катастрофой и для сосед­них стран, а конфликты в бывшей Югославии заставили уехать из нее около 3 млн человек. Вообще, надо заметить, Европа не знала такого потока беженцев со времен Второй мировой войны.

Основные потоки эмигрантов в 1990-е гг. направлялись в США, Канаду, страны ЕС, Австралию. В Европе в начале 1990-х гг. наибольшее число иммигрантов приходилось на Германию. Они составляли примерно 7% ее жителей. Всего в европейских странах было примерно 5% иммигрантов. А США в конце 1990-х гг., согласно данным, которые приводит Барри Хагес, принимали несколько сотен тысяч человек и еще около четверти миллиона составили нелегальные иммигранты.

Иммигранты обычно имеют меньшие доходы, чем коренное население, хотя и большие по сравнению с тем, что могли бы получить на родине. Государства по-разному относятся к иммигрантам. Дефицит рабочей силы в той или иной области побуждает к приему их на работу. Однако слишком большое число приезжих нередко ведет к социальной напряженности (поскольку они занимают рабочие места) развитию ксенофобии (т.е. неприятию лиц другой этнической группы), росту националистических настроений и активизации националистических партий, конфликтам на этнической почве, ухудшению криминогенной ситуации в стране. К тому же иммигранты нуждаются правовой и социальной защите (обеспечении жильем, пенсиями, образованием детей, здравоохранением и т.п.), что лишь расширяет круг проблем.

Миграция населения происходит, как уже сказано, не только между странами, но и внутри них. В современном мире прослеживается такая тенденция к перемещению сельского населения в города, что получило название урбанизации. Например, ожидается удвоение численности горожан по сравнению с началом XXI в. к 2030 г., Причем 4 млрд человек, как предполагается, будут жить в городах развиваю­щихся стран. Это улучшит их шансы на медицинское обслуживание, доступ к чистой питьевой воде, получение образования. Однако одно­временно урбанизация ведет к повышению опасности эпидемий (осо­бенно в развивающихся странах), террористических актов, техноген­ных катастроф со значительными человеческими жертвами. Все больше становится городов с числом жителей, превышающим 10 млн, что также создает ряд проблем — экологических, муниципального управления и т.п.

Международное сообщество начинает активно заниматься про­блемами народонаселения во второй половине XX столетия. Первая конференция ООН по народонаселению в Бухаресте в 1974 г. зафик­сировала феномен, состоящий в том, что экономическое развитие го­сударства влечет за собой снижение уровня рождаемости. В связи с этим представители «глобального Юга» призвали развитые страны оказать им экономическую помощь, которая должна привести к улуч­шению жизни и, как следствие, к сокращению темпов рождаемости. Однако на Второй конференции ООН по народонаселению, прошед­шей в Мехико (1984), был поставлен вопрос о необходимости самим развивающимся государствам внимательнее относиться к контролю за численностью населения.

Проводить политику в области народонаселения можно поощре­нием рождаемости, выдачей дополнительных пособий на детей, соци­альной защитой многодетных семей и т.п. Как и наоборот: ограничи­вать рождаемость экономическими средствами или законодательными нормами. Индия одна из первых стран, которая еще в начале 1950-х гг. приняла программу планирования семьи. Ко второй половине 1990-х гг. их имели уже около 100 стран мира (хотя не все были эф­фективными). Примечательно, что у многих развивающихся стран, согласно Б. Хагесу, такие программы либо недостаточно хорошо раз­работаны, либо вообще отсутствуют.

Третья конференция ООН состоялась в Каире в 1994 г. Она носи­ла несколько иное название — по народонаселению и развитию. В са­мом уточнении названия нашли отражение новые подходы. Пробле­мы народонаселения и развития стали рассматриваться в тесной увязке. Заявлено было, например, что вопрос о стабилизации темпов увели­чения населения земного шара может быть решен только в контексте более широкого комплекса проблем экономического и социального развития. Подчеркивалось также, что при контроле за численностью населения необходимо уделять больше внимания не только экономическим, но и гуманитарным аспектам, связанным с образованием, раскрытием творческого потенциала человека, которые выходят на первый план в начале XXI в.


Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском гугл на сайте:

§

Окружающая среда и такие ее ресурсы, как вода, воздух, всегда были необходимыми условиями жизнедеятельности человечества. На протяжении многовековой истории окружающая среда не представ­ляла проблемы как для него, так и для дальнейшего его устойчивого развития, предполагающего удовлетворение потребностей людей без угрозы нанесения ущерба последующим поколениям.

Во второй половине XX столетия был поставлен вопрос об ох­ране окружающей среды, в том числе и в политическом плане, по­скольку ее загрязнение в результате хозяйственной деятельности че­ловека достигло в ряде областей порогового (критического) уровня, когда под угрозой вымирания оказались отдельные виды животных и растений и даже целые экологические системы. В дальнейшем ак­туальность проблемы, а также исследования вопросов экологии, по­пуляризация этих знаний, активизация неправительственных эколо­гических организаций и движений привели к тому, что эта тема стала широко обсуждаться.

Дополнительным стимулом для развития экологической пробле­матики стал ряд техногенных катастроф, которые привлекли внима­ние сначала отдельных стран, а затем и мирового сообщества в целом. Одной из первых стран, которая приняла предусматривающие охрану атмосферы законодательные акты, была Великобритания. Сделала она это в 1956 г.

Как отмечает П. Хаас, многие государства начинают в 1970-е гг. создавать специальные департаменты и министерства по охране окру­жающей среды. Если такие структуры в 1972 г. были в 26 странах, то десятилетием позднее — уже в 144 государствах. Одновременно в ряде стран возникли противоречия между соответствующими экологичес­кими структурами, с одной стороны, и экономическими и финансовы­ми — с другой.

Экологическая проблема в конце 1960-х — начале 1980-х гг. была внесена в политическую повестку, прежде всего в силу того, что из-за хозяйственного ущерба, который был нанесен и продолжал наноситься природе, под вопросом оказалось дальнейшее устойчивое развитие человечества. Впрочем, и до сих пор ведутся споры относительно того, насколько велика экологическая угрозы. Одни исследователи и поли­тики исходят из того, что хотя проблема существует, но ее острота силь­но преувеличена, а пределы экономической деятельности человека далеко не исчерпаны. Другие видят в экологии угрозу выживанию че­ловечества. Оба подхода к экологической проблематике — оптимис­тичный и пессимистичный — опираются не только на некий факти­ческий материал, но и строят свои оценки, исходя из определенных теоретических воззрений, в том числе о природе человека, возможно­стях и целесообразности сотрудничества и т.п. При этом и оптимисты, и пессимисты соглашаются в том, что экономическое развитие мира влечет за собой целый ряд нежелательных последствий. Однако, если оптимисты (они представлены в основном теми, кто придерживается неолиберальных взглядов) полагают, что человечество способно спра­виться с экологическими проблемами, в том числе используя совре­менные достижения науки и техники по очистным сооружениям, а так­же различные формы международного сотрудничества, то вторые настроены весьма скептически. Пессимисты (среди них много реалис­тов, а также представителей экологических течений) исходят из того, что международные институты не смогут решить экологические про­блемы, поскольку национальные интересы государств, а также эконо­мические интересы отдельных корпораций всегда окажутся сильнее, чем абстрактные интересы общего блага. Тем не менее ведется поиск решений проблем, и независимо от пессимистических прогнозов ко­личество международных соглашений по охране окружающей среды увеличивается, а государства, в том числе и страны «глобального Юга», которые особенно испытывают экономические сложности при созда­нии различных очистных сооружений, все больше внимания уделяют экологии.

Исследователи, занимающиеся проблемами экологии, также раз­личаются в зависимости от того, в чем они видят основную причину обострения экологической проблематики в конце XX столетия. Одна группа авторов вслед за Т. Мальтусом склонны в основном объяснят!» проблему ростом численности населения и, как следствие, увеличени­ем потребления и усилением хозяйственной деятельности, которые оказываются на пределах возможности планеты. Другие в большей степени делают акцент на политической составляющей, в которой ви­дят обострение проблемы, либо наоборот — пути ее решения.

Сначала экологическая проблема возникла как внутриполитическая, и лишь спустя годы она была внесена в международную повестку дня. Организация Объединенных Наций начинает активно заниматься экологической проблематикой начиная с 1970-х гг. Первая конференция ООН по проблемам окружающей среды прошла в Стокгольме в 1972 г. Она приняла решение об образовании Программы OOН но окружающей среде, которая должна была стимулировать международное сотрудничество в этой области.

На конференции была принята Стокгольмская декларация. Принцип 21 ее гласит, что «в соответствии с Уставом ООН и принципами международного права государства имеют суверенное право разрабатывать свои собственные ресурсы согласно своей политике в области окружающей среды и несут ответственность за обеспечение того, чтобы деятельность в рамках их юрисдикции или контроля не наносила ущерба окружающей среде других государств или районов за пределами действия национальной юрисдикции». Важным здесь являются два момента: с одной стороны, подчеркивается суверенитет государства, но с другой — указывается на ответственность. В целом значение Стокгольмской конференции состоит в том, что на ней впервые проблема сохранения окружающей среды была признана одной из ключевых проблем современности.

В последующие годы происходит «увязка» экономической и эко­логической проблематики. Это можно проиллюстрировать на примере Третьей Конференции ООН по морскому праву (1973—1982), которая приняла Конвенцию ООН по морскому праву. Проблема заключалась в том, что достигнуть согласия в условиях, когда в переговорах участвуют более 1000 представителей из более чем 150 стран с различным уровнем экономического и технического развития и со­ответственно возможностями хозяйственной деятельности в океанах, довольно сложно. Тем не менее согласие было достигнуто, и Конвенция 1982 г. предусматривала создание 12-мильной зоны для судоходства и 200-мильной — для экономической деятельности в океаническом пространстве (рыболовства, добычи полезных ископаемых). В целом Конференция зафиксировала, что океан является общим на­следием человечества, регламентировала сохранение баланса между хозяйственной деятельностью и его природными ресурсами. К Новые вопросы в экологической повестке дня появились в 1980-е гг. Если ранее политические аспекты экологии ограничивались загрязнением атмосферы и водной среды, то в последующие годы К ним добавились такие, как глобальное потепление, уменьшение озонового слоя, сохранение многообразия существующей флоры В фауны связи с загрязнением водных ресурсов. Особенно сложно решить ее в ситуациях, когда по берегам водоемов расположены крупные города и промышленные предприятия с плохими системами очистки сточных вод.

Следующая экологическая проблема связана с сокращением пло­щади плодородных почв, увеличением доли пустынь и уменьшением лесных массивов. В течение многих веков человеческая цивилизация развивалась за счет освоения новых земельных угодий. Но эти возмож­ности оказались практически исчерпанными к началу XXI столетия. По оценкам экспертов, ежегодное приращение пахотных земель в сред­нем по миру составит к 2025 г. всего 0,17 га. В этих условиях развитие сельского хозяйства может осуществляться за счет его интенсифика­ции. Однако, так же как чрезмерное освоение новых пахотных земель, активная интенсификация сельскохозяйственного производства чре­вата серьезными экологическими последствиями.

Рефераты:  Приказ Министерства труда и социальной защиты РФ от 17 декабря 2015 г. № 1024н “О классификациях и критериях, используемых при осуществлении медико-социальной экспертизы граждан федеральными государственными учреждениями медико-социальной экспертизы”

Приращение новых земель, например, осуществляется в том чис­ле и за счет вырубки леса. А он, будучи ценным сырьевым ресурсом, вырубается также в коммерческих целях. В результате, по данным Института мировых ресурсов, к началу XXI в. лесная зона мира сокра­тилась до 4 млрд га, что составляет примерно половину того, что было 8 тыс. лет назад. И даже если всего полвека назад 12% суши Земли покрывали тропические леса, то сегодня они остались только на 6% земной поверхности.

Многие страны практически потеряли свои лесные запасы. Например, у Мадагаскара их осталось всего 10%. В сложной ситуации находятся страны восточной Африки, Бразилия, Китай. Тропические леса интенсивно вырубаются в развивающихся странах (до 14 млн ге ежегодно), поскольку лес составляет важную статью их дохода. В частности, Бразилия получает от экспорта леса и лесных материалов около 6 млрд дол. Серьезные последствия такой деятельности стали прослеживаться уже с 1950-х гг.

Нередко негативному воздействию подвергаются и те лесные массивы, которые восстанавливаются: засеваются они, как правило, семенами быстрорастущих деревьев одного вида с той же целью — последующей вырубки. На оскудевающих запасах леса сказываются и не благоприятные факторы, обусловленные иной хозяйственной деятельностью человека, — кислотные дожди, загрязнение воздуха и воды. Исчезновение лесов в свою очередь приводит к эрозии почвы и рас­ширению площади пустынных земель. По приведенным Программой ООН по окружающей среде данным, уже в 1984 г. 35% суши было под угрозой развития процессов, связанных с опустошением земель и на­ступлением пустынь.

Сокращение лесных массивов, загрязнение окружающей среды представляют собой и одну из главных причин вымирания некоторых j видов животных и растений. По оценкам экологов, сокращение среды I обитания лишь на ‘/ влечет за собой уменьшение количества видов почти наполовину. Кроме потери в связи с этим возможности эстетического наслаждения богатством природы трудно переоценить и экономические последствия такого расточительства для отраслей производства, которые, как, например, фармацевтическая промышленность, не могут обойтись без природного сырья.

Выброс в атмосферу большого количества газов ведет еще к одному феномену — парниковому эффекту. Хотя сам он описан еще Ь XIX в., проблема стала вызывать серьезную тревогу с 1980-х гг. На Конференции ООН, посвященной изменению климата (Торонто), 1988 г., проблема парникового эффекта была включена в повестку дня.

После обсуждения этого вопроса были разработаны предложения Во уменьшению выбросов газов в атмосферу.

Генеральная Ассамблея ООН в 1989 г. приняла решение о прове­дении Конференции ООН по окружающей среде и развитию, которая прошла в Рио-де-Жанейро в 1992 г. Примерно в то же время все большее опасения стало вызывать уменьшение озонового слоя Земли. На этой конференции была принята Рамочная конвенция ООН об изменении климата.

Поскольку бедные и богатые страны обладают различными воз­можностями, конференция приняла также концепцию общей и в то же время различной ответственности за состояние окружающей среды. Отмечалось, например, что страны «Севера» с 20% населения производят около 70% выбросов в атмосферу, которые и порождают парниковый эффект. Поэтому конференция прежде всего призвала эти страны не просто быть наиболее ответственными в своих действиях, но и помочь государствам «Юга» технологически и экономически в области охраны окружающей среды. Данную позицию поддержали какразвитые, так и развивающиеся страны.

Конференция в Рио-де-Жанейро отметила важную роль общественности и НПО в оценке воздействия человека на окружающую среду и ее охрану. Созданной по итогам конференции межправительственной группе была поручена подготовка конференции в Киото. На заседании группы, прошедшем в Берлине в 1995 г., как отмечают А. Ламборн и Дж. Лепгольд:

■ признано, что цели, поставленные Рамочной конвенцией по уменьшению вредных выбросов в атмосферу, вряд ли будут достигнуты к 2000 г.;

■ указано на необходимость принятия юридических обязательств по охране окружающей среды и после 2000 г.;

■ осознано, что одни только развитые страны не смогут решить проблему сохранения окружающей среды. «Глобальный Юг» увеличивает свои выбросы в атмосферу и примерно к 2030 г. достигнет тех же показателей, что и «глобальный Север»;

■ решено переформулировать принципы различной ответствен­ности государств.

Перед началом конференции в Киото межправительственная группа вновь встретилась в Бонне. На этот раз представители ЕС внесли предложение, согласно которому развитые страны должны были взять на себя обязательства к 2021 г. резко снизить выбросы в атмосферу вредных веществ, с тем чтобы уменьшить действие парникового эффекта. В отношении же тех, кто не выполнит обязательства, предлагалось вводить жесткую систему санкций и различных штрафов. Ряд государств, на которых парниковый эффект грозил отразиться в первую очередь (например, Кипр, опасающийся резкого повышения уровня Мирового океана), выступил с инициативой взять за точку отсчета не 2021, а 2005 г.

На конференции в Киото, прошедшей в 1997 г., довольно четко проявились различные точки зрения на экологическую проблему и пути ее решения. Развитые страны утверждали, что в XXI в. именно страны «глобального Юга», где некоторые государства развиваются край! не быстрыми темпами, окажутся основным источником выбросов в атмосферу. В свою очередь Китай, Индия, а также многие присоединявшиеся к ним государства настаивали, что на них не должно распространяться ограничение на выброс вредных веществ в атмосферу. В качестве аргументации выдвигались два основных соображений Во-первых, в настоящее время выбросы вредных веществ в атмосферу, которые производят развитые и развивающиеся страны, несопоставимы. Во-вторых, развивающиеся страны экономически не могут позволить себе уменьшение таких выбросов.

Несмотря на разногласия, конференция в Киото завершилась подписанием Киотского протокола, который одобрили 159 государев Согласно данному документу, 38 индустриально развитых стран уменьшают свои выбросы в атмосферу относительно 1990 г. по шести типам газов, которые вызывают парниковый эффект, в период с 2008 по 2021 г., в том числе члены ЕС — на 8, США — на 7, Япония — на 6%.

Данный протокол подписали 84 государства и 31 — ратифицировали к концу 2000 г. . Однако это в основном небольшие, часто остро­вные страны, для которых, с одной стороны, Киотский протокол не является слишком тяжелым бременем, с другой — они наиболее уязви­мы в результате действия парникового эффекта.

В последующие годы ряд стран провел бурные дискуссии относительно возможности и целесообразности выполнения Киотского протокола. Хотя некоторые из развивающихся стран, например Аргентина, решили поддержать общую направленность Киотского протокола по сокращению выбросов в атмосферу. Но многие все же оказались вне рамок его действия, ориентируясь в большей степени на собственное экономическое развитие. Попытки разработать некую систему, стимули­рующую сокращение вредных выбросов в атмосферу независимо от экономического развития стран, степени их подверженности парниковому эффекту и современного уровня выбросов, пока не привели к успеху.

В Копенгагене в декабре 2009 г. была созвана Конференция ООН по проблемам изменения климата, в задачи которой входила разработка соглашения по проблемам снижения выбросов в атмосферу. В ней при­шло участие более 190 стран. Однако результаты оказались скромными. Удалось лишь выработать рамочное соглашения, которое не пред­лагает конкретных обязательств сторон. Кроме того, договорились финансовой помощи развивающимся странам. | Проблема сохранения окружающей среды не ограничивается на- I иными аспектами. Не менее остро, например, встают вопросы о ядер- отходах и возможности техногенных катастроф с глобальными и региональными экологическими последствиями. Одна из первых их катастроф с радиоактивным заражением произошла в 1957 г. под Челябинском. Следующую крупную аварию с выбросом радиации произошла в 1976 г. Пенсильвания. И наконец, последний серьезный инцидент зарегистрирован на Чернобыльской АЭС в 1986 г. Опасность представляют не только ядерные объекты. Не менее существенными могут быть и последствия аварий на химических и других предприятиях, особенно расположенных в густонаселенной местности, а также от повседневной деятельности человека. Так, трагедия, связанная с химическим производством и унесшая около 1500 человеческих жизней, произошла в 1984 г. в индийском городе Бхопал, к Другая проблема в области охраны окружающей среды — строительство гидроэлектростанций, которые, с одной стороны, дают возможность получения электроэнергии, причем наиболее чистым способом, с другой — изменяют экологическую ситуацию в бассейне рек, затопляя большие площади, создавая препятствия для передвижения рыб и т.п. Экономические интересы отдельных корпораций и государств нередко вступают в противоречие с интересами отстаивающих сохранность природы экологических движений, а также правозащитных организаций. Конфликтные ситуации в связи со строительством гидроэлектростанций возникали на Дунае, Амазонке и других реках.

Наконец, еще одна проблема в сфере экологии — вооруженные конфликты и воздействие их на состояние окружающей среды. Крупнейшие экологические катастрофы возможны даже в случае небольших, локальных конфликтов. Война в Персидском заливе в 1991 г. в связи с оккупацией Ираком Кувейта продемонстрировала, какую опасность для экологии планеты может таить в себе поджог нефтяных скважин. Потребовались усилия многих стран в тушении этих пожаров, а также при очистке поверхности земли от нефтяных загрязнений.

Однако и сама окружающая среда может стать источником кон­фликта. Например, из-за чистой питьевой воды, возможности питать­ся экологически чистыми продуктами и дышать чистым воздухом.

В целом, по оценкам Э. Харрелла, в период с 1970-х по конец 1990-х гг. в экологической проблематике наблюдается переход от об­суждения проблем, связанных с «пределами ресурсов», имеющихся на Земле, к вопросам о «пределе отходов».

Экологическая проблематика сегодня предполагает совместную работу по ее решению государств, а также межправительственных и неправительственных организаций, ТКН, экспертов и многих дру­гих лиц и организаций. В этом плане экология, пожалуй, одна из тех проблем, которые наиболее четко демонстрируют необходимость вовлечения различных международных акторов в мирополитические процессы, а также их взаимодействия при решении проблем современности.

Одновременно на примере экологической проблематики можно четко проследить междисциплинарный характер современных мировых проблем, для решения которых необходимы экспертные знания специалистов в области международных отношений, юристов, экономистов, биологов, географов, химиков и многих других. И наконец, это — проблематика, на примере которой особенно четко прослеживается стирание границ между внешней и внутренней политикой, с од­ной стороны, и между двумя научными дисциплинами: политологией и классическими международными (межгосударственными) отношениями — с другой. Как замечает Э. Харрелл, при анализе глобальных проблем окружающей среды политическая теория в отдельной стране более не является интеллектуально адекватным выбором.

В целом, несмотря на сложности и противоречия, с которыми стал­кивается современный мир при решении экологических вопросов, при­ходится находить средства и способы управления ими.

КОНТРОЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ

1. Почему во второй половине XX столетия вопросы численности населения земного шара и экологии становятся глобальными?

2. В чем состоит различие подходов к проблемам народонаселе­ния неомальтузианцев и их оппонентов?

3. Какова причина значительных различий в приросте населения в развивающихся и развитых странах?

4. Какие инструменты и методы используются при контроле за численностью населения (какова роль ООН в этом вопросе)?

5. В чем заключается суть экологической проблематики современ­ного мира?

6. Как изменялась повестка дня по проблемам экологии на про­тяжении истории (назвать крупные конференции и принятые на них решения)?

7. В чем состоит опасность техногенных катастроф для окружаю­щей среды?

РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА

1. Боришполец К.П. Современные угрозы человеческому разви­тию // Глобализация: человеческое измерение. М.: РОССПЭН, 2002.

2. Вишневский А.Г. Многополярность и демография // Россия в глобальной политике. 2008. № 1. Январь — февраль.

3. Капица С.П. Сколько людей жило, живет и будет жить на Зем­ле: очерк теории роста человечества. М.: Международная про­грамма образования, 1999.

4. Митева В В. Климат и экология // Современные глобальные проблемы мировой политики / под ред. М.М. Лебедевой. М., 2009.

5. Никитина Ю.А. Человеческий ресурс: демография и миграция // Современные глобальные проблемы мировой политики / под ред. М.М. Лебедевой. М„ 2009.

Харрелл Э. Международная политическая теория и глобальная окружающая среда // Теория международных отношений на рубеже столетий / под ред. К. Буса, С. Смита. М. : Гардарика, 2002.

ГЛАВА 10


Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском гугл на сайте:

§

Экономика и политика всегда были связаны теснейшим образом. Эту взаимосвязь отражает научная дисциплина — международная по­литическая экономия, рассматривающая такие основные сферы, как международная торговля и международная финансовая система. Не­которые авторы, в частности Дж. Гольдштейн, выделяют в качестве отдельной области МПЭ деятельность ТНК.

Особое внимание экономический фактор в мировой политике стала привлекать к себе во второй половине XX столетия. Одним из стимулов здесь послужил энергетический кризис 1970-х гг., после которого обнаружилось, что так называемая политика высокого уровня, опре­деляемая военной мощью, оказалась во многом бессильной пере* экономикой, или политикой низкого уровня. Свою роль сыграло и по­ражение США во вьетнамской войне, которая наглядно продемонстри­ровала, что военная сила далеко не всегда способна решить вел проблемы. Но были и внутренние факторы. В демократических государствах все с большей несомненностью проявлялась зависимость между экономическими успехами страны и популярностью правительства. В свою очередь экономика по причине усиления взаимозависимости мира все сильнее становилась обусловленной международными факторами.

Первые работы, показывающие неразрывность политики и экономики в новых условиях взаимозависимого и глобализирующегося мира, появились в самом начале 1970-х гг. Это исследования С. Стрэндж, Р. Кеохейна и Дж. Ная и ряда других авторов. Большую роль в развитии МПЭ сыграли книги Р. Гилпина, в частности «Поли­тическая экономия международных отношений», изданная, правда, не­сколько позднее — в 1987 г. В целом же МПЭ начинает свое интенсив­ное развитие с 1970-х гг.

Как и в любой другой, в этой области есть свои теоретические шко­лы и подходы. Среди основных классических подходов обычно выделя­ют два наиболее распространенных — меркантилизм (государственно- центристский подход) и торговый (экономический) либерализм.

Термин «меркантилизм» заимствован представителями МПЭ из экономической истории и истории экономической мысли, где он час­то используется для обозначения распространенной в XVI—XVIII вв. доктрины, ориентированной на подчинение экономической сферы политическим интересам государства. Представители меркантилизма исходят из того, что экономика должна служить политике и усиливать мощь государства. Великие географические открытия и последовав­ший за ними захват европейскими государствами новых территорий стимулировали его развитие. Накопление богатства в виде драгоцен­ных металлов становится символом государственной мощи. Расцвет меркантилизма пришелся на XVIII в., это было обусловлено успехами взявшей его на вооружение Великобритании.

Представители меркантилизма разделяют взгляды политических реалистов относительно того, что государство должно защищать свои интересы, в том числе экономические. Согласно взглядам привержен­цев этой школы, экономическая политика должна ориентироваться на развитие государства. Более того, получаемые государством от эконо­мической активности доходы позволяют тратить больше средств на военные нужды. Авторы, придерживающиеся данного направления, выступают за государственное регулирование экономической жизни, том числе активное вмешательство в рыночные процессы.

В современных условиях идеи меркантилизма приобретают форму неомеркантилизма, где центральным звеном остается первостепенная роль государства в политико-экономической жизни, но накопление золотых запасов не является столь значимым, как ранее, поскольку сегодня экономическая и иная мощь страны не сводится к ним. Сам термин «меркантилизм», пишет Д. Калдуэлл, обязан своим происхож­дением двум авторам — Джеймсу Блейку и Р. Уолтерсу.

Отмечая роль экономики в качестве мощнейшего фактора госу­дарственного строительства, сторонники неомеркантилизма ссылаются на успешный пример послевоенного развития Германии и Японии. Оба государства, как они подчеркивают, смогли занять лидирующее место в современном мире именно благодаря активной роли государства в стимулировании экономического развития.

Неомеркантилизм акцентирует внимание на различиях в экономических интересах, которые существуют между государствами в распределении между ними ресурсов и полученного продукта. При этом особо подчеркивается роль конкуренции. Неомеркантилисты ориентируются на развитие и поддержание национального производства, продвижение национальных товаров на мировой рынок.В связи с этим представители данной школы получили название экономических националистов. Интересно, что порой носителями идеологии экономи­ческого национализма являются не только экономисты или полити­ческие деятели, но и сами граждане, которые предпочитают покупать товары, произведенные в своей стране. Впрочем, при анализе подоб­ного поведения нельзя не учитывать роль рекламных кампаний.

Для развития национального производства неомеркантилисты предлагают ориентироваться наполитику торгового протекционизма, который предусматривает создание особых условий для одной или нескольких национальных отраслей и защиту их от влияния рыночной стихии. Причины, по которым государство использует политику, торгового протекционизма, различны. Это может быть результат лоббирования соответствующих финансово-промышленных групп тех или иных отраслей экономики, стремление к развитию собственной новой зарождающейся отрасли, которая пока неконкурентоспособна на мировом рынке, и т.п. Политика протекционизма предполагает применение различных экономических методов. Они условно делятся на две группы —тарифные, которые основаны на использовании таможенного тарифа, инетарифные методы, предполагающие введение квот, субсидий и т.д.

Один из наиболее простых способов защиты внутреннего рынка —введение пошлин на импортные товары. Обычно они устанавливаются в процентах от стоимости ввозимой продукции. В результате цена товаров на внутреннем рынке увеличивается. Пошлины не только ограничивают импорт, но и могут быть заметной статьей дохода и государства. Таможенные тарифы национальных государств обычно предусматривают сложную структуру пошлин на различные категории и виды товаров. Однако в последнее время, как отмечают Г.М. Костюнина и Н.Н. Ливенцев, «таможенные пошлины теряют свой вес в каче­стве дискриминационного барьера. В целом их размер снизился с 45 до 3-4% за 1947-1998 гг.».

В качестве других инструментов, способствующих защите наци­ональных рынков, применяютсяквоты. Импортные квоты предусматривают, сколько того или иного вида товаров в физическом или стоимостном выражении будет поставлено в страну. В крайнем своем выражении защита национального рынка может осуществляться путем запрета на ввоз определенных товаров.

Примером использования импортных квот может служить введение в США квот на ввоз автомобилей из Японии в 1980-е гг. Тогда их собственная автомобильная промышленность под влиянием импорта из этой страны испытывала большие сложности. Как отмечает Дж. Гольдштейн, отрицательным моментом в данном случае было то, что квоты ограничивали количество ввозимых автомобилей, но не их стоимость. В результате Япония быстро переориентировалась на по­ставки дорогих машин, что позволило их производителям сохранить рынок в США практически в полном объеме.

Импорт продукции может регулироваться государством путем различных процедур, связанных с сертификацией товара. Особенно это относится к продукции пищевой, фармацевтической и других отраслей, от которых зависит здоровье и безопасность потребителей отраслей.

Еще одним методом защиты внутреннего рынка является субси­дированиетех или иных отраслей, например сельскохозяйственной.

Существуют также иные методы защиты внутреннего рынка. В целом же политика протекционизма может оказывать как позитивное, так и негативное влияние на экономику. В частности, А.В. Холопов проводит анализ аргументации сторонников и противников политики торгового протекционизма. Ее сторонники говорят о поддержке оте­чественных производителей, «сохранении рабочих мест в отечествен­ных отраслях производства, что обеспечивает социальную стабиль­ность, а сокращение импорта увеличивает совокупный спрос в стране и тем самым стимулирует рост производства и занятости». В то же вре­мя приводятся и противоположные аргументы. Например, защита отечественных производителей необходима именно в силу недостаточной эффективности их труда. В результате торговый протекционизм ведетНеограничению конкуренции и соответственно к дальнейшей неэффективности отечественного производства.

Другой наиболее распространенный аргумент торгового протек­ционизма состоит во временной защите молодых отраслей. По мере их развития протекционистские меры снимаются. И здесь, считает А.В. Холопов, существуют свои контраргументы. «Во-первых, достаточно трудно определить, какая именно отрасль является действительно перспективной с точки зрения формирования новых сравнительных преимуществ страны. Во-вторых, протекционизм в отношении молодых отраслей в значительной степени снижает стимулы к повышению их эффективности, из-за чего период становления может затянуться на неопределенно долгое время. Наконец, в-третьих, в случае с молодыми отраслями предоставление субсидий или других льгот оказывается более эффективным средством поддержки, чем внешнеторговый протекционизм».

Что касается получаемых государством доходов, то здесь также есть свои минусы, на которые указывает А.В. Холопов: поступления в бюджет ставятся в зависимость от импорта. Этот аргумент корреспондирует с другой проблемой — обеспечением экономической безопасности. Так, сторонники протекционизма выступают против расширения импорта и в связи с этим против необходимости введения высоких тарифов, обосновывая это тем, что в противном случае экономика и обороноспособность страны будут зависеть от внешних факторов.

Однако в современных условиях развитие, основанное исключительно на собственных ресурсах, оказывается крайне сложным и неэффективным. По сути такая политика ведет к созданию автаркии. По такому пути, например, в свое время пошла Албания. Она, начиная с 1960-х гг., сначала ориентировалась в политическом плане на Китай, а потом, порвав с ним, стала развиваться исключительно с опорой на собственные силы и в начале 1990-х гг. оказалась одним из беднейших государств в Европе.

При ориентации только на собственные ресурсы издержки про­изводимых товаров слишком высоки. В результате страна лишается сравнительных преимуществ, которые имеет при включении в мировое хозяйство. А они образуются благодаря тому, что государство всегда может определить такой товар, который с учетом всех издержек, включая издержки заключения и выполнения контрактов, или так называемые трансакционные издержки, производить будет выгоднее, чем другие товары и услуги. Специализация на выпуске именно этих товаров и услуг дает стране максимальный выигрыш во внешней торговле!

Использование нетарифных методов также имеет свои ограничения. Например, представители отдельных отраслей национальной экономики могут полагаться на получение субсидий и не спешить с модернизацией. В результате происходит отставание данных отраслей от мирового уровня.

Наконец, политика торгового протекционизма, как правило, вызывает ответную реакцию других государств. Они тоже стараются оградить свой рынок и применить аналогичные методы к странам, которые ограничивают ввоз их товаров. От этого страдают отрасли, которые ориентированы на экспорт государства, применяющего протекционистские методы.

В целом же, как и в случае с любым инструментом экономической политики, эффективность протекционистских методов зависит от того, насколько адекватно они применяются. Политика протекционизма может действительно способствовать развитию национальных отраслей, а может, напротив, вести к их неконкурентоспособности и фактическому вырождению.

Представители меркантилизма особое внимание уделяютторго­вому балансу, под которым понимается соотношение стоимости сово­купного экспорта и импорта. В случае когда первый преобладает над вторым, торговый баланс будет положительным, и наоборот, при до­минировании импорта он оказывается отрицательным. Как пишет В.В. Серженко, «по традиции, уходящей корнями в эпоху мерканти­лизма, активный торговый баланс нередко определяется однозначно как положительный макроэкономический показатель, в действительно­сти, взятый сам по себе он далеко не всегда отражает состояние эконо­мики в целом». Торговый баланс не является единственным индика­тором, от которого зависит состояние национальной экономики. И течение нескольких лет государство без особых негативных послед­ствий может иметь отрицательный торговый баланс, однако сохране­ние такого положения длительное время может быть опасным.

Во многом противоположным меркантилизму подходом является торговый (экономический) либерализм. Его истоки восходят к воззрениям А. Смита, Дж. С. Милля, Д. Рикардо. Именно Смиту, опубликовавшему свои работы в конце XVIII в., принадлежат идеи, что Государства различаются по географическому положению, климатическим условиям, природным ресурсам и это обусловливает абсолютные преимущества. Впоследствии Д. Рикардо разработал теорию сравнительных преимуществ, в соответствии с которой, даже не имея абсолютных преимуществ, страна может получить выигрыш во внешней торговле, специализируясь на экспорте тех товаров, в производстве которых ее отставание от других стран является наименьшим. Современный либерализм рассматривает компании частного секторав качестве основных участников экономической сферы и видит наиболее эффективную роль государства в том, чтобы оно не слишком вмешивалось в их экономическое поведение. Представители этого под­хода подчеркивают необходимость устранения экономических барье­ров, обусловленных политикой государства, так как они препятству­ют свободной торговле.

Сторонники либерализма в отличие от сторонников меркантилиз­ма подчеркивают не конкуренцию государств, а, напротив, наличие у них общих интересов, необходимость сотрудничества в экономической сфере и возможность получения взаимной выгоды. Иными словами, эконо­мическое взаимодействие на мировой арене либералы видят как игру с ненулевой суммой. Взаимовыгодность, взаимодействие обусловлены сравнительными преимуществами, которыми обладает каждая страна. Так, Дж. Гольдштейн приводит пример Дании, не имеющей энергетических и природных ресурсов, с населением в 5 млн человек, при этом специализирующейся на производстве сливочного масла и детских кубиков lego. Это позволяет ей достаточно успешно существовать и оплачивать импорт необходимых товаров. Интересно, что тот же пример успеха Японии и Германии после Второй мировой войны, который представители меркантилизма интерпретируют сквозь призму успешной государственной политики, представители экономического либерализма объясняют активной включенностью этих стран в мировую экономику и сотрудничеством с другими странами. Сторонники либерального подхода исходят также из того, что получить выгоду от экономического сотрудничества государства могут через международные институты и организации. В связи с этим либерализм концентрирует свое внимание на исследовании международных институтов и режимов, позволяющих государствам добиваться своих целей.

Ряд авторов, рассматривая МПЭ, выделяет как школумарксизм(наряду с меркантилизмом и либерализмом), который основывается на первичности экономики по отношению к политике и делает акцент на взаимодействии в политико-экономической сфере не государств, а форм, в которых проходит борьба между имущими и неимущими. В настоящее время это направление развивается главным образом в рамкахнеомарксизма и занимается в основном проблемами отношения «Север—Юг».

Наконец, некоторые исследователи, в частности У. Данкап. Б. Джанкар-Вебстер, Б. Свитки, особое внимание обращают на такое направление МПЭ, как теория общественного выбора. Суть этого пол хода состоит в том, что он исходит из представлений неоклассическом экономической теории о человеческом поведении и подчеркивает рол», внутриполитических факторов в экономическом поведении государств наиболее эффективную роль государства в том, чтобы оно не слишком вмешивалось в их экономическое поведение. Представители этого под­хода подчеркивают необходимость устранения экономических барьеров, обусловленных политикой государства, так как они препятствуют свободной торговле.


Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском гугл на сайте:

§

Экономическая жизнь Европы дважды за XX столетие оказыва­лась в плачевном состоянии после мировых войн. И оба раза США явно были в лучшем положении. Однако если после Первой мировой войны они в целом отклонили идею помощи Европе и взаимодействия с ней, впрочем, как отмечают А. Лэмборн и Дж. Лепгольд, при согла­сии самих европейцев, то после Второй мировой войны все было иначе.

К середине 1940-х гг. стало очевидным, что единственный эконо­мический лидер в мире — США. В первые послевоенные годы они про­изводили более половины всех товаров и услуг стран Запада. Будучи наиболее экономически сильным государством, США разработали и предложили проект помощи для восстановления экономики госу­дарств Европы и Японии, получивший в официальном виде название плана Маршалла. В соответствии с ним Западной Европе и Японии выделили около 15 млрд дол. Смысл таких финансовых вложений заключался прежде всего в противодействии распространению коммунизма в мире. В послевоенный период США поддержали и создание ЕЭС, которое впоследствии стало их основным экономическим конкурентом.

В местечке Бреттон-Вудс (США) в июле 1944 г. была проведена конференция представителей 44 государств с целью установления но­вых мировых правил в области международной торговли и финан­совой системы. По тем временам, когда в мире насчитывалось всего 60 государств, такое число участников было весьма представительным. Однако следует иметь в виду, что большое число ныне существующих стран в тот период оставалось колониями и не было среди тех, кто раз­рабатывал новые правила политико-экономического взаимодействия.

Соглашения, подписанные на той конференции, стали основой так называемой Бреттон-Вудской системы. Участники встречи исхо­дили из необходимости:

■ стабилизировать обменные курсы валют;

■ активизировать международную торговлю;

■ оказать помощь странам, экономика которых в значительной степени пострадала в результате Второй мировой войны.

Несмотря на то что в конференции приняли участие 44 государ­ства, основные соглашения разрабатывались представителями США, а также во многом и Великобритании. В целом западные государства, а именно они были основными ее участниками, строили новую политико-экономическую систему мира, как отмечает Б. Хаггес, основываясь на принципах либерализма. В то же время британскую делегацию возглавлял Дж.М. Кейнс — известный экономист и политический деятель. Он настаивал на необходимости более сильной вовлеченности государств в решение международных экономических проблем.

В целях стабилизации валютных курсов и помощи государствам, экономика которых пострадала в результате Второй мировой войны, были приняты решение о создании МВФ и проект положения о Международном банке реконструкции и развития, который более известен как Всемирный банк. Этим были заложены основы послевоенной финансовой системы.

Международный валютный фонд создан в 1945 г. на основе Бреттон-Вудских соглашений. Имеет статус специализированного учреждения ООН. Средства МВФ образуются за счет квот государств, входящих в МФВ. Эти квоты определяются с учетом ВНП на душу населения, объема торговли и ряда других параметров. Цель МВФ — содействие международной торговле и сотрудничеству в финансовой области. Высшим органом является совет управляющих. Штаб-квартира находится в Вашингтоне.

Всемирный банк создан в 1945 г. также на основе Бреттон-Вудских соглашений. Имеет статус специализированного учреждения ООН. Штаб-квартира находится в Вашингтоне. Первоначально его деятельность была направлена на оказание содействия европейским странам после Второй мировой войны в финансовой области, а также в реконструкции и развитии экономики. В дальнейшем деятельность Всемирного банка географически значительно расширилась.

Принятие решений в рамках обоих институтов основано на так называемых страновых квотах. Иными словами, «вес» голоса различ­ных стран не является одинаковым. По сути система квот означает то, что ведущие государства в современном мире контролируют деятель­ность основных международных финансовых институтов.

В целом, как отмечает Дж. Гольдштейн, МФВ и Всемирный банк за период с момента их создания решали три группы задач. Первона­чально занимались стабилизацией финансовой системы и торговли в послевоенный период в странах Западной Европы и Японии. И с этим успешно справились. Затем в фокусе их внимания оказались развива­ющиеся страны (1970—1980-е гг.), а в 1990-е гг. — государства Восточ­ной Европы, включая Россию. Решение последних двух задач оказа­лось более проблематичным В рамках Бреттон-Вудской системы была предпринята попытка «деполитизировать» экономическую сферу путем создания международных институтов — МВФ и Всемирного банка, которые являются специализированными учреждениями ООН, но в то же время доволь­но самостоятельны. Идея заключалась в том, чтобы снизить значение политической составляющей в экономических организациях. Впрочем, это осталось скорее на уровне пожеланий, чем реальности. Сами же созданные институты сосредоточились в основном на том, чтобы ре­гулировать глобальные экономические процессы. Их главная ориентация, как отмечает К. Браун, состояла в поиске решения технических проблем техническими же средствами. Так, МВФ планировался не как некий мировой банковский институт, призванный аккумулировать деньги (что, кстати, предлагал Дж. Кейнс), а как международная орга­низация, в задачи которой входило отслеживание того, как и насколь­ко участники соблюдают правила игры.

Бреттон-Вудская система предусматривала развитие свободной торговли. Первоначально надежды возлагались на Международную торговую организацию. Но она так и не была создана. В связи с этим большое значение имело подписание 23 государствами в 1947 г. в Женеве Генерального соглашения по тарифам и торговле (ГАТТ). Оно было направлено на развитие свободной торговли путем снижения торговых пошлин и уменьшения иных барьеров, а также на выполнение арбитражных функций в области торговли. Генеральное соглаше­ние по тарифам и торговле представляло собой изначально, скорее, форум для переговоров и согласования интересов, чем некий административный институт. Интересно, что идея создания подобной организации реализовывалась далеко не просто. Так, были опасения, что это повлечет за собой слишком большую степень регуляции и контроля в области торговли.

Генеральное соглашение по тарифам и торговле было преобразо­вано в ВТО в 1995 г. Это стало результатом Уругвайского раунда ГАТТ, который длился с 1986 по 1994 г. Функции организации и сферы деятельности расширились. В результате ВТО стала охватывать новые области — сельское хозяйство, торговлю услугами и объектами интеллектуальной собственности. Все это сказалось на административной структуре, а также расширении управленческого аппарата.

Одновременно ВТО во многом стала и символом экономической глобализации мира, что в свою очередь вызвало сопротивление в раз­личных частях земного шара и выразилось в выступлениях против дан­ной организации. Ее деятельность рассматривается рядом движений и объединений как угроза национальному бизнесу и социальным при­оритетам. В частности, экологические движения, например, обвиняли ВТО в том, что в результате ее деятельности нарушается национальное законодательство в области охраны окружающей среды в пользу экономических выгод, и это наносит непоправимый ущерб природе.

Против деятельности ВТО выступали и некоторые союзы потре­бителей. Они недовольны тем, что со снижением торговых барьеров на прилавки попадают товары, которые могут быть вредны для здоро­вья. Например, в европейских странах более строго, чем в США, отно­сятся к продуктам питания, полученным путем генной инженерии, а деятельность в рамках ВТО предполагает следование единым стандартам, далеко не всегда строго охраняющим здоровье граждан.

В настоящее время ВТО представляет собой ведущую междуна­родную организацию в области торговли. Ее членами стали более 150 государств, причем численность ВТО постоянно увеличивается. Важным моментом было присоединение к ВТО в 1999 г. Китая. В кон­це 2021 г. Россия успешно завершила длившиеся 18 лет переговоры о вступлении в эту организацию.

В числе главных принципов этой организации, во-первых, то, что снижение пошлин и других торговых барьеров предусмотрено для всех членов организации; во-вторых, это делается на основе взаимности; и на­конец, в-третьих, то, что здесь не допускается дискриминация, т.е. импор­тируемые товары имеют тот же статус, что и произведенные в стране.

Показатель мировой торговли за период с 1970 по 1998 г. возрастал ежегодно на 4,8%, а ежегодный прирост с 1999 г., включая прогноз на 2004 г., достигает 5,9%. В целом сегодня международная торговли стала одной из тех областей, которая регулируется международным режимом, а он предполагает определенные нормы, принципы, правила поведения, а также процедуры принятия решения. Они могут носить эксплицитный и имплицитный характер, т.е. быть зафиксированными в определенных документах или представлять собой некий подразумеваемый тип поведения.

По результатам Бреттон-Вудской встречи были приняты также решения о возрождении золотого стандарта. Впервые золотой стандарт введен Великобританией в 1821 г. Он фиксировал отношение национальной валюты к золоту, поэтому до 1914 г., когда с началом Первой мировой войны золотой стандарт был отменен, финансовая система Европы была достаточно простой. Француз, который приезжал в Лондон, или англи­чанин, путешествующий по Франции, могли не заботиться об обмене ва­люты. Золото было неким единым мерилом. Французский золотой франк точно соответствовал английскому золотому соверену. Иными словами, был фиксирован паритет валют в золоте. Однако, несмотря на простоту такой финансовой системы, потенциальной проблемой оставалось сво­бодное передвижение золота через границы. Хотя в те времена его пере­мещение из одной страны в другую было незначительным. Лондон был финансовым центром, и в мире доминировала английская валюта.

В межвоенный период золотой стандарт имел довольно сложную историю. Так, Великобритания попыталась вернуться к золотому стандарту в середине 1920-х гг., считая, что это своего рода символ величия Британской империи. Однако экономические и финансовые потрясения 1929—1933 гг. сделали систему крайне неустойчивой и в 1931 г. Великобритания отказалась от обмена своей валюты на золото. В результате мир оказался поделенным на торговые зоны, где «господствовали» доллар, фунт и франк.

В Бреттон-Вудсе золотой стандарт был вновь восстановлен. Однако на этот раз появилась «ключевая валюта», которой стал американский доллар. Стоимость одной унции золота была зафиксирована на уровне в 35 дол. При этом правительство США гарантировало обмен долларов на золото. В итоге (хотя, разумеется, не только по этой причине) они стали наиболее активным участником мировой политико-экономической системы. В этом плане именно после Второй мировой войны произошел отход от доминирования Европы в политико-экономической сфере. Курсы валют других стран фиксировались по отношению к доллару. В задачи МВФ входила координация валютных курсов.

Экономическая система, созданная по результатам переговоров в Бреттон-Вудсе, стимулировала экономический рост западноевропей­ских стран и Японии на протяжении примерно 20-летнего периода. США также развивались в это время достаточно динамично. В целом мир в 1950-х — начале 1960-х гг. пережил экономический бум. Однако все это было до тех пор, пока сохранялась уверенность в американской экономике.

По официальным данным, к 1971 г. наличие американской валю­ты за пределами США превышало американские запасы золота более чем на 300%. Стало ясно, что США не смогут выполнить свои обязательства по конвертации доллара в золото. В это же время США стали испытывать торговый дефицит — импорт у них преобладал над экспортом. Затраты на войну во Вьетнаме также дали о себе знать. В ре­зультате в том же 1971 г. президент Р. Никсон объявил об отказе США в поддержании паритета доллара к золоту. США девальвировали доллар на 9%, определив цену унции золота в 38 дол. В декабре того же года была проведена международная конференция с попыткой спасти систему, основанную на золотом стандарте. Тем не менее она все же рухнула в 1973 г. Большинство стран ввело плавающий курс своих валют.

Выход США из Бреттон-Вудской системы считается моментом прекращения ее существования. Этот шаг оказал положительное влияние на американскую экономику и одновременно отрицательное — на экономику европейских государств, а также Японии. Все это совпа­ло с энергетическим кризисом 1970-х гг. и обострением экономических проблем в ряде европейских стран.

Решение о введении специальных прав заимствования МВФ принял в 1969 г. Нововведение получило название бумажных денег. Эмиссия специальных прав заимствования проводилась в 1970—1972 и 1979—1981 гг. А это воплотилось с 1981 г. в денежную единицу, кото­рая формировалась на основе пяти ведущих валют (доллар США 42%, марка ФРГ — 19%, французский франк, японская иена и английский фунт стерлингов по 13%), образующих международный резервный актив, который стал использоваться в качестве счетной и учетной единицы странами — членами МВФ, а также для расчетов с МВФ.

В рамках специальных прав заимствования не осуществлялась покупка каких-либо товаров — исключительно валют. Другой важный момент состоял в том, что покупка валют не предусматривала участие отдельных лиц или корпораций. Этим занимались только государственные центральные банки.

Одновременно с обсуждением преобразования ГАТТ в ВТО су­щественные изменения произошли с 1981 г. в рамках ЕС, где в декабре 1991 г. был подписан Маастрихтский договор. Европейский союз ввел в 1999 г. единую европейскую валюту — евро, сначала в безналичных расчетах, а с 2002 г. — в наличном обращении. Ее введение проходило в европейских странах с бурными дискуссиями. Великобритания, например, решила не спешить с переходом на единую европейскую валюту. Тем не менее евро стало существенным явлением в мировой финансовой системе.

Вскоре после заключения Маастрихтского договора США, Кана­да и Мексика подписали Договор о создании НАФТА, предусматрива­ющий создание единого торгового пространства. Поэтапная отмена национальных пошлин, которая была рассчитана на 15 лет, началась в НАФТА с 1994 г.

С решением США о выходе из финансовой системы, образованной после Второй мировой войны, и фактическим распадом Бреттон- Вудской системы целый ряд порожденных ею структур продолжил свое существование. Во-первых, это созданные в рамках системы экономи­ческие институты — МВФ и Всемирный банк. Они по-прежнему дей­ствуют, играют важную роль в мировой системе, хотя уже совсем в иных политико-экономических условиях. Во-вторых, механизмы свободной торговли не только сохранились, но и усилились в современном мире. Всемирная торговая организация расширила сферу своей деятельности как по числу участников, так и по спектру проблем. Международный валютный фонд оказался ведущим международным институтом, который решал проблему кризиса внешней задолженности 1980-х гг. и международного финансового кризиса 1997—1998 гг. Таким образом, несмотря на то что Бреттон-Вудская система формально прекратила существование, заложенные в ее основе идеи и ряд институтов продолжают развиваться.

Сегодня важнейшими являются две тенденции политико-эконо­мического развития:

1) экономическая интеграция развитых государств и создание действительно глобального рынка. В этом плане особенно значимой становится роль ВТО;

2) выделение внутри экономически развитых стран трех конку­рирующих блоков-регионов: Европейского, Североамериканского и Азиатского. Рынки каждого блока являются открытыми для членов блока (минимальные торговые и иные барьеры) и отчасти закрытыми для других стран. Иными словами, блоки демонстрируют своеобраз­ный либерализм внутри себя и меркантилизм вовне.

Несмотря на то что обе тенденции действуют одновременно, бла­годаря развитию телекоммуникационных, а также транспортных услуг, интеграционная тенденция все же доминирует.

В современных условиях важной тенденцией является усиление влияния на мировые процессы деятельности ТНК и непосредственно связанной с их деятельностью экономической глобализации мира. Хотя деятельность ТНК вызывает немало споров, по ряду пунктов мнения различных исследователей и аналитиков совпадают. Среди них:

■ увеличивается число фирм, деятельность которых выходит за пределы национальных границ (фактически любая крупная компания сегодня так или иначе работает за пределами национальных рамок);

■ становятся все более значимыми объемы деятельности ТНК, расширяется их сфера, охватывая не только продажу товаров, но и торговлю услугами;

■деятельность многих ТНК связана с новыми коммуникационными или информационными технологиями;

■ активность большинства ТНК географически концентрируется в развитых или новых индустриальных странах и значительно меньше—в наименее развитых государствах;

■ если первоначально большинство ТНК базировались в США, то сегодня ситуация изменилась: как отмечает К. Браун, совокупный акционерный капитал, принадлежащий иностранным гражданам в США, больше капитала, принадлежащего американцам за пределами их границ;

■ все менее очевидной становится привязка ТНК к странам их базирования.

В то же время некоторые авторы полагают, что ТНК являются проводниками национального бизнеса за пределами своей страны. Подобные представления, отражающие в значительной степени идеи меркантилизма, в настоящее время вследствие глобализации все менее соответствуют действительности. Транснациональные корпорации заинтересованы в получении прибыли, поэтому в большинстве случаев прежде всего исходят из этих соображений, а не из необходимости поддержания национальной мощи того или иного национального государства.

Эти особенности ТНК во многом определяют современную эко­номическую ситуацию в мире, а значит, и его политическое развитие. Так, те же Соединенные Штаты Америки оказываются не в состоянии контролировать деятельность ТНК. С точки зрения мировой политики это еще одно свидетельство того, что, говоря словами С. Стрэндж, роль государства изменилась кардинальным образом. Все это заставляет государства искать новые методы воздействия на глобальные экономические процессы, в том числе развивается дипломатия, предполагающая некий симбиоз государства и бизнеса.

КОНТРОЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ

1. Каковы основные положения меркантилизма?

2. В чем состоит суть экономического либерализма?

3. Каковы основные положения теории общественного выбора и неомарксизма?

4. Что представляет собой Бреттон-Вудская система?

5. Какие можно выделить ведущие тенденции в развитии между­народной политической экономии?

6. В чем заключаются особенности деятельности современных ТНК?

РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА

1. Афонцев СЛ. Транснациональные компании в мировой поли­тике // «Приватизация» мировой политики: локальные дей­ствия — глобальные результаты / под ред. М.М. Лебедевой. М.: Голден-Би, 2008.

2. Буторипа О.В. Мировые финансы к 2020 году // Россия и мир:

новая эпоха / под ред. М.Н. Чепурина и Е.А. Киселевой. Ки­ров, 1999.

3. Курс экономической теории: учебник. 4-е изд., доп. и перераб. / под ред. М. Н. Чепурина, Е.А. Киселевой. Киров : АСА, 1999.

4. Сафранчук ИЛ. Мировой энергетический баланс // Современ­ные глобальные проблемы мировой политики / под ред. М.М. Лебедевой. М., 2009.

Стрендж С. Политическая экономия и международные отно­шения // Теория международных отношений на рубеже столе­тий / под ред. К. Буса, С. Смита. М.: Гардарики, 2002.

ГЛАВА 11


Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском гугл на сайте:

§

Современное международное право стало результатом долгого ис­торического развития. Изначально главнейшим в отношениях между народами был вопрос о праве на ведение войны. Эта проблема неоднок­ратно обсуждалась в трудах мыслителей Древнего мира. Само же понятие «право между народами» (лат.jus intergentes) было введено в XVI в. испанцем Ф. де Витория, который говорил о христианской ответственности в отношении любого человека. А корни этого понятия можно найти в римском праве, где было право людей (лат. jus inter gentium).

Г. Гроций — голландский юрист и политический деятель, живший в период Тридцатилетней войны в Европе (1583—1645), одним из пер­вых в знаменитой работе «О праве войны и мира» обратил внимание на необходимость разрешать споры не силовыми, а правовыми способами. Для него военные действия возможны были только в случае самозащиты или как ответ на причиненный ущерб. Именно такая война, считал он, является справедливой.

И все же, следуя мнению российского автора Ю.М. Колосова, «если исходить из первоначального смысла понятия международного права как права именно в отношениях между народами (jus inter gentes), то можно полагать, что первые обычные нормы зарождались еще в пе­риод первобытно-общинного строя, до становления государства… Если же толковать понятие „международное право» как право межгосудар­ственное, то придется признать, что оно возникает одновременно с про­цессом становления государственности…» Иными словами, с оформлением государства происходит становление и развитие международного права в современном понимании.

Г. Гроцию также принадлежит одна из первых разработок в определении источников международного права. Это легло в основу международного права, действующего и поныне, а имя Гроция называется в качестве его родоначальника.

Вопрос об источниках возникает в связи с тем, что в отличие от государства, где есть законодательная власть, в международном праве такого центрального органа не существует. В настоящее время, согласно ст. 38 Статута Международного Суда, источниками международного права являются:

■ «международные конвенции, как общие, так и специальные, устанавливающие правила, определенно признанные спорящими го­сударствами;

■международный обычай как доказательство всеобщей практи­ки, признанный в качестве правовой нормы;

■общие принципы права, признанные цивилизованными на­циями;

■судебные решения и доктрины наиболее квалифицированных специалистов по публичному праву различных наций в качестве вспо­могательного средства для определения правовых норм с оговоркой, указанной в ст. 59 Статута Международного Суда».

■ Международное право имеет большое значение в современном мире. Оно позволяет уменьшить неопределенность в международной среде, стабилизировать международные отношения. Различают международное публичное право и международное частное право. Оба они регулируют правовую сферу, относящуюся к международной. При этом международное публичное, или просто международное, пра­во призвано регулировать отношения прежде всего между государствами. В «Дипломатическом словаре» оно и описывается как «система юридических принципов и норм, регулирующих отношения между государствами и определяющих их взаимные права и обязанности». К международному частному праву относятся вопросы, связанные с взаимодействием на международной арене отдельных лиц, корпораций, НПО и т.п. Оно регулирует международную торговлю, обмен международной информацией, международный туризм и другие подобные сферы деятельности.

■ В современном мире, как считает Дж. Рурке, международное право лучше регулирует то, что относится к политике низкого уровня: торговлю, сотрудничество в различных областях экономики, технологий, информации, туризм — сферу преимущественно международного частного права. Хуже обстоят дела в политике высокого уровня, т.е. в сфере международного публичного права. Когда затрагиваются жизненно важные интересы, пишет Дж. Рурке, государства порой нарушают международные нормы. Однако, несмотря на это, в области безопас­ности международное право является важнейшим регулятором меж­дународных отношений. На базе существующих международных до­говоров ведутся новые переговоры. Международные договоры являются и одним из наиболее важных элементов формирования международных режимов в области безопасности.

■ После подписания Вестфальского мира в международном праве фиксируется, оставаясь центральной и поныне, идея государственного (национального) суверенитета, означающая, что государство обладает властными полномочиями на принадлежащей ему территории и самостоятельно в международных делах. Согласно этому другие го­сударства или иные акторы не имеют права вмешиваться во внутренние дела государства.

■ Суверенитет является ключевым понятием в международном праве. В теоретическом плане он теснейшим образом связан с теорией политического реализма, исходящей из представлений о государственно-центристской модели мира.

■ Важнейшим, вытекающим из идеи суверенитета принципом меж­дународного права является принцип суверенного равенства государств. Он означает, что государства юридически равны независимо от терри­тории, населения, военной, экономической мощи и т.д. Все они обла­дают одинаковыми правами. Данный принцип зафиксирован в п. 1 ст. 2 Устава ООН, где говорится, что организация основана на принципе суверенного равенства ее членов. А в Декларации о принципах между­народного права, касающихся дружественных отношений и сотрудни­чества между государствами в соответствии с Уставом ООН (Декла­рация 1970 г.), раскрывается содержание этого положения. Суверенитет лежит в основе и других принципов международного права — неру­шимости границ, территориальной целостности, невмешательства во внутренние дела.

■ Кроме названных, к принципам международного права относят­ся также принцип мирного разрешения международных споров, прин­цип неприменения силы или угрозы силы, принцип сотрудничества и др. Все они зафиксированы в Уставе ООН, Декларации 1970 г. и дру­гих международных документах. Возможные споры между государ­ствами должны разрешаться путем переговоров или юридических про­цедур. Согласно данным К. Холсти, в период с 1919 по 1986 г. было предпринято 168 попыток разрешить споры между государствами мир­ными средствами. Более того, после завершения Первой мировой вой­ны в 70% случаев межгосударственные конфликты и споры были успешно разрешены.

■ Разрешение споров на мировой арене может происходить либо путем переговоров и посреднических процедур с участием или без уча­стия третьей стороны, либо путем судебных процедур.

■ Международный Суд создан в 1945 г. как судебный орган ООН для разрешения возникающих между государствами споров. Его мес­тонахождение — Гаага, Нидерланды. Он состоит из 15 судей, которые избираются членами Совета Безопасности и Генеральной Ассамблеей ООН абсолютным большинством голосов на девять лет. Каждые три года состав судей обновляется на ‘/3. Порядок избрания судей предусматривает преемственность. Они могут быть из любой страны, которая является членом ООН, при этом все пять постоянных членов Совета Безопасности представлены судьями.

Совет Безопасности и Генеральная Ассамблея ООН могут запра­шивать заключения Международного Суда, который приступает к рас­смотрению спорных дел только при согласии на это самих государств. Например, в 1992 г. был разрешен территориальный спор между Саль­вадором и Гондурасом, история которого уходит своими корнями в середину XIX в. Обе страны пытались решить этот вопрос, в том числе военными методами, до того, как в 1986 г. обратились в Международный Суд, который и принял решения о принадлежности примерно 2/3 территории Гондурасу и’/3— Сальвадору. Территориальные же воды были разделены между этими двумя странами и Никарагуа.

Существует и ряд региональных международных судов. Один из них — Европейский Суд по нравам человека при Совете Европы в Страсбурге. Он действует на основе Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, принятой в 1950 г., и рассматривает жалобы граждан стран-участниц в случае нарушения их прав.

Международный военный трибунал, созданный после окончания Второй мировой войны, был международным судебным органом по преследованию и наказанию главных военных преступников, сражавшихся на стороне фашистской Германии. Организационное его засе­дание состоялось в октябре 1945 г. Сам же суд над ними прошел в г. Нюрнберге (Германия) и получил название Нюрнбергского процесса. К ответственности были привлечены Г. Геринг, В. Кейтель, Э. Кальтенбруннер и другие главные нацистские преступники. Из них 12 человек приговорены к смертной казни, семь человек — к длительным срокам тюремного заключения.

Международный военный трибунал для Дальнего Востока был образован на основе переговоров между союзными правительствами в январе 1946 г. Он заседал в Токио с мая 1946 г. по ноябрь 1948 г. (Токийский процесс). В трибунале были представлены 11 государств, в том числе СССР, США, Великобритания, Франция.

В соответствии с Резолюцией Совета Безопасности ООН в 1993 г., в разгар войны в Боснии и Герцеговине, был учрежден Международ­ный уголовный трибунал для бывшей Югославии в Гааге. В этой Резо­люции выражалась уверенность, что судебное преследование тех, кто виновен в серьезных нарушениях международного гуманитарного права, поможет положить конец насилию на этой территории, которое угрожает миру и международной безопасности. В Гаагском трибунале прошли слушания и по делу бывшего президента Югославии С. Милошевича.

Одним из последних международных судебных институтов стал Международный уголовный суд, который был учрежден по результатам Конференции ООН в Риме в 1998 г. и в задачи которого входи г рассмотрение дел, связанных с геноцидом, нарушением прав человеке и т.п. В его создании большую роль сыграли МНПО.

Международное право регулирует также сферу, связанную с дипломатической деятельностью. Оно определяет функции дипломатических представительств — посольства, миссии, которые являются зарубежными государственными органами внешних сношений.

Согласно международным нормам, дипломаты, находясь в стране пребывания, пользуются дипломатическими привилегиями (рядом преимуществ и льгот) и иммунитетом (определенными изъятиями из-под юрисдикции страны пребывания). Это позволяет эффектив­но осуществлять деятельность без вмешательства со стороны государства, в котором они работают. Дипломатический иммунитет подразумевает в том числе неприкосновенность служебных помещений представительств, жилищ, транспортных средств, а также личную неприкосновенность. Дипломаты освобождаются от уплаты налогов. Они не могут быть арестованы. В случае же совершения преступле­ния дипломат обычно высылается домой или он может быть привле­чен к уголовной ответственности, но только с согласия своей страны. В связи с этим довольно большую известность приобрела в свое вре­мя история с безуспешной попыткой мэра Нью-Йорка Р. Джулиани привлечь к ответственности дипломатические представительства и дипломатов, нарушавших правила парковки машин. Одним из наиболее крупных по масштабам нарушений дипломатического иммунитета был захват в Тегеране американских дипломатов группой экстремистов в ноябре 1979 г. и содержание их более года в качестве заложников.

Важнейший международный документ, в котором определены принципы и правовые нормы, регулирующие дипломатические отношения между странами, — Венская конвенция о дипломатических ( ношениях 1961 г. В ней зафиксирован порядок установления дипломатических отношений, определены классы дипломатических представительств, содержатся нормы, связанные с объявлением дипломата персоной нон грата (лат. persona поп grata), т.е. нежелательным лицом к данной стране, и т.п. В Венской конвенции приведены также описания дипломатических привилегий и иммунитета.

В течение XX столетия международное сообщество большое внимание уделяло законам и обычаям войны, т.е. нормам международного права, которые устанавливают права и обязанности воюющих государств в отношении начала вооруженных действий, гражданского населения, военнопленных и т.д. Их смысл состоит в том, чтобы избежать наиболее жестоких методов действия во время вооруженных конфликтов,а также защитить мирное население. Здесь две большие группы вопросов. Первая связана с началом войны, вторая — с самим характером ее ведения, в том числе обращением с военнопленными, гражданским населением и т.п.

Довольно подробно правовые аспекты начала вооруженных дей­ствий и правил ведения войны рассматривались на Гаагских конфе­ренциях мира 1899 и 1907 гг. На них были приняты конвенции, касаю­щиеся законов и обычаев войны.

После Первой мировой войны вопрос об использовании воору­женной силы становится особо актуальным. В статье 16 Устава Лиги Наций говорится, что «если Член Лиги Наций прибегает к войне, вопреки обязательствам, принятым в ст. 12, 13 или 15, то он ipso facto рассматривается как совершивший акт войны против всех других чле­нов Лиги Наций. Последние обязуются немедленно порвать с ним все торговые и финансовые отношения, воспретить все сношения между своими гражданами и гражданами государства, нарушившего Устав».

Следующей важной попыткой предотвратить военные действия было заключение Пакта Бриана—Келлога. Его предыстория такова. Ми­нистр иностранных дел Франции А. Бриан весной 1927 г. обратился к своему коллеге — государственному секретарю США Ф. Келло1у с пред­ложением о заключении двустороннего соглашения, которое запрещало бы войну в качестве средства национальной политики. В ответ последо­вало предложение заключить договор на многосторонней основе. После этого представителями США, Франции, Великобритании, Германии, Италии, Бельгии, Канады, Австрии, Новой Зеландии, Южноафриканс­кого Союза, Ирландии, Индии, Польши, Чехословакии и Японии в 1928 г. в Париже был подписан пакт. Чуть позднее к нему присоединился СССР, а к началу Второй мировой войны — более 60 государств. Пакт ставил вне закона развязывание войны, хотя и не подразумевал автоматичес­ких санкций в отношении агрессора. В то же время подписавшие его государства имели право на оборону. Инициаторы пакта А. Бриан и Ф. Келлог впоследствии были удостоены Нобелевской премии мира.

К сожалению, все эти документы и договоренности не позволили предотвратить развязывание Второй мировой войны. Но по ее окон­чании вопрос о разработке мер, которые препятствовали бы агрессии, заявил о себе с новой силой. Это находит отражение и в принятых до­кументах. Прежде всего в Уставе ООН, где в ст. 2, п. 3 говорится, что все члены ООН «разрешают свои международные споры мирными средствами таким образом, чтобы не подвергать угрозе международ­ный мир и безопасность и справедливость». Далее в п. 4 говорится о том, что все члены ООН «воздерживаются в международных отноше­ниях от угрозы силой или ее применения как против территориальной неприкосновенности или политической независимости любого госу­дарства, так и каким-либо другим образом».

Рефераты:  Реферат: Самоконтроль занимающихся физическими упражнениями -

В то же время ст. 51 допускает право на самооборону. В ней сказа­но, что «Устав ни в коей мере не затрагивает неотъемлемого права

на индивидуальную или коллективную самооборону, если произойдет вооруженное нападение на Члена Организации Объединённых Наций». А статья 39 предоставляет Совету Безопасности ООН право опреде­лять «существование любой угрозы миру, любого нарушения мира или акта агрессии и дает рекомендации или решает, какие меры следует принять в соответствии со ст. 41 и 42 для поддержания или восстанов­ления международного мира и безопасности». Однако если ст. 41 пре­дусматривает меры, не связанные с использованием вооруженных сил, то ст. 42 наделяет Совет Безопасности ООН правом «предпринимать такие действия воздушными, морскими или сухопутными силами, ка­кие окажутся необходимыми для поддержания или восстановления международного мира и безопасности».

Большое значение для развития правовой сферы, связанной с за­конами и обычаями войны, имели Женевские конвенции о защите жертв войны (1949) и дополнительные протоколы к ним (1977). Эти документы направлены на защиту раненых, больных, военнопленных, а также гражданского населения во время вооруженных конфликтов. Участниками их разработки и реализации стали более 150 государств.

В Уставе ООН и других перечисленных международных докумен­тах указывается на потенциальную угрозу со стороны одного или груп­пы государств; регламентируются их действия в отношении друг дру­га или граждан. Сегодня с особой остротой встает проблема, связанная с террористическими организациями, которые могут располагаться и действовать на территории целого ряда государств, а также правом применения силы при борьбе с терроризмом. Сложности здесь возни­кают и в связи с тем, что целый ряд понятий очень сложно поддается определению. Прежде всего это относится к терроризму. Как уже от­мечалось, то, что одни характеризуют как террористические действия, другие считают борьбой за свободу. Грань здесь весьма условная, по­этому все попытки определить терроризм, в том числе в рамках ООН, оказывались безуспешными. Неопределенность понятия ведет и к труд­ностям при разработке правовой базы для борьбы с терроризмом.

Интересный вариант разрешения данной проблемы предлагает директор контртеррористического центра США Б. Гарнор, считая, что нормативный принцип, касающийся состояния войны между двумя государствами, может быть перенесен на конфликт между государ­ством и НПО. Он предлагает различать два феномена — «партизан­ская война» и «терроризм», в зависимости от того, что именно высту­пает в качестве объекта нападения — военные силы в случае партизанской войны или гражданские объекты при террористических актах. Иными словами, цели партизан — военные, в то время как тер­рорист преднамеренно атакует гражданское население. При таком раз­личении, пишет Б. Гарнор, террористическая организация не сможет утверждать, что представляет собой движение «борьбы за свободу», служит национальному освобождению или какой-либо иной «высо­кой» цели. Даже при том, что декларируемое подается как «законное», организация, которая делает мишенью гражданские цели, является

террористической по самой своей сути.

Исследователи Б. Рассет, X. Старр и Д. Кинселла представили сравнительный анализ основных проблем войны и мира, затрагивае­мых в крупнейших международных документах. Это позволяет нагляд­но продемонстрировать, какие из них были в центре внимания обще­ства начала XX в. и какие появились позднее.

В процессе исторического развития, усложнения международно­го взаимодействия развивалось и международное право. Тем не менее одной из важнейших проблем, по мнению ряда исследователей в обла­сти мировой политики, был и остается вопрос применения правовых норм. В отличие от любого государства на мировой арене нет ни цент­ральной власти, ни полиции. По этой причине в Международном Суде рассматриваются в основном дела, имеющие второстепенное для ми­рового сообщества значение. Разрешение территориального спора меж­ду Сальвадором и Гондурасом было скорее исключением.

В международном праве отсутствуют также институты, которые занимаются законотворчеством. Поэтому некоторые исследователи говорят о том, что оно фактически фиксирует нормы, которым и без того следуют государства. Например, С. Хоффманн в связи с этим за­метил, что «правила поведения» в международном праве становятся «правилами для поведения».

И все же государства стараются следовать международным нор­мам, ожидая тех же действий от других. Так, во время Второй мировой войны и СССР, и Германия, обладавшие, как упоминалось, химическим оружием, не стали все-таки его применять и действовали в соответ­ствии с Женевским протоколом 1925 г., поскольку опасались ответ­ных действий со стороны противника.

Важным моментом является и международная репутация, кото­рая самым непосредственным образом влияет на включенность госу­дарства в международное сотрудничество. Существует ответствен­ность, закрепленная в международных договорах. Например, Устав ООН предусматривает ее за действия, связанные с нарушением меж­дународного мира и безопасности. В Декларации о принципах меж­дународного права, касающихся дружественных отношений и сотруд­ничества между государствами в соответствии с Уставом ООН, обращается внимание на то, что каждое государство обязано добро­совестно выполнять международные обязательства.

Другая проблема — возможное противоречие между междуна­родным правом и национальным законодательством. Обычно исхо­дят из приоритета международного права. Однако принцип сувере­нитета позволяет государству им пренебрегать. Особенно в прошлом, когда, согласно Вестфальским договоренностям, было предусмотре­но божественное или священное право королей. В результате граж­дане оказывались беззащитными перед возможным террором со сто­роны властных структур. Хотя и сегодня, при диктаторских режимах, граждане могут преследоваться за свои убеждения, а права человека нарушаться.

Поскольку международное право не регулирует внутреннее за­конодательство, то к такому государству могут применяться лишь по­литические и экономические меры воздействия, включая принятие резолюций ООН, санкции, осуждающие политический режим, который ограничивает права тех или иных групп (например, как было в случае режима апартеида в Южной Африке и т.п.). В связи с этим Генераль­ный секретарь ООН Кофи Аннан в обращении 1999 г. к Генеральной Ассамблее ООН высказался за пересмотр понятия суверенитета, а так­же национальных интересов, заявив, что в традиционном понимании они не позволяют избежать гуманитарных катастроф.

Права человека, принцип самоопределения народов и наций, с од­ной стороны, и сохранение суверенитета, принцип невмешательства во внутренние дела, с другой — наиболее дискутируемые в настоящее время вопросы, выходящие за рамки правовых проблем. Наиболее явно это проявилось в конфликте в Косове. Западные страны исходили из требований соблюдения прав человека, а потому и необходимости гу­манитарного вмешательства. При этом в качестве аргумента приводи­лась, в частности, ссылка на ст. 55(c) Устава ООН, где говорится о со­действии этой международной организации «всеобщему уважению и соблюдению прав человека и основных свобод для всех, без разли­чия расы, пола, языка и религии», а также ст. 56, в которой сказано, что государства — члены ООН «обязуются предпринимать совместные и самостоятельные действия в сотрудничестве с организацией для до­стижения целей, указанных в ст. 55». Защиту прав человека предпола­гает и Всеобщая декларация прав человека.

В то же время, например, официальная российская позиция зак­лючалась в необходимости соблюдения национального суверенитета и невмешательства во внутренние дела. Этот ключевой в международ­ном праве принцип содержится также в Уставе ООН. Кроме того, аргу­ментация строилась на том, что в противном случае человечество вступает на крайний зыбкий путь, где грани между агрессией и гуманитарным вмешательством оказываются размытыми. Под предлогом последнею может совершиться и вторжение на территорию другого государства, Кстати, соблюдение принципа суверенитета странами Запада в событиях 1956 г. (в Венгрии) и 1968 г. (в Чехословакии) во многом позволило избежать потенциального глобального столкновения.

Спорным является и вопрос относительно степени возможного гуманитарного воздействия на другую страну. Одно дело — помощь медикаментами, продуктами питания в случае гуманитарной катастрофы, и совсем другое — введение вооруженных сил на территории! государства без его согласия.

Все эти вопросы пока остаются нерешенными, вызывая многочисленные дискуссии специалистов по праву, международным отношениям, политиков. А основным остается неясность относительно того, что брать за своеобразную точку отсчета — государство или отдельно­го человека? При ответе на этот вопрос следует иметь в виду, что на сегодняшний день большинство норм ориентировано на государство.

Наконец, еще одна проблема, о которой необходимо сказать. Начиная с подписания Вестфальского мира государства были субъектами международного права. И это хорошо отражало реалии того времени. Но сегодня все более активно действуют на мировой арене другие акторы, причем негосударственные, прежде всего ТНК, которые обладают огромными финансовыми средствами и политическим влиянием. В связи с этим одна из точек зрения сводится к тому, что они должны быть наделены международной право-субъектностью. Противоположная позиция состоит в том, что делать это не следует. Например, Ю.М. Колосов считает, что «если признать субъектом международного права только то образование, которое способно участвовать в межгосударственных отношениях, придется согласиться с тем, что никакая компания не обладает присущими государству качествами, а потому не способна участвовать в таких отношениях. Далее он констатирует, что заключаемые между государствами и компаниями договоры — это не межгосударственные соглашения, а гражданские сделки, которые от­носятся к сфере гражданского (международного частного) права».

Названные проблемы, а также ряд других отнюдь не умаляют роль международного права в современном мире, а лишь указывают на наиболее сложные и дискуссионные вопросы. Международное право, как и любая другая сфера, развивается. Например, в связи с расширением взаимодействия между государствами в области культуры, образования и науки в конце XX в. бурное развитие получило гуманитарное право. I Европейская интеграция привела к формированию европейского права, в котором особое внимание уделяется вопросам его отношений с наци­ональным правом государств — членов ЕС и с международным правом.

Как, по каким новым направлениям будет развиваться междуна­родное право, а главное — как реагировать на те изменения, которые сегодня претерпевает политическая структура мира? По мнению Н.М. Кулагина, «если согласиться с наличием в нынешней политике изменений качественного характера, то логично предположить и не менее радикальные изменения в своде правил, регулирующих поведение участников политического взаимодействия».

Действительно, в начале XXI в. становится крайне сложно дей­ствовать в жестких рамках, в том числе и правовых, классической Вест­фальской модели мира. Международное право является важнейшим инструментом стабильности международных отношений. В связи с этим все отчетливее вырисовывается необходимость принятия ре­шений по целому комплексу вопросов, с тем чтобы, с одной стороны, сохранить все положительное в нем, наработанное в течение столетий, а с другой — учесть то качественно новое, что появилось в политиче­ской структуре мира за несколько последних десятилетий.


Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском гугл на сайте:

§

Мораль в мировой политике подразумевает оценку тех или иных действий на мировой арене с точки зрения того, насколько это хорошо или плохо, правильно или неправильно, нравственно или безнравствен­но. Само понятие «мораль» происходит от латинского слова mores, оз­начающего применение чего-либо на основе общепринятого — общих ценностей и традиций.

Перед политиками всегда возникали вопросы морали. Но ответы на них давались различные. Так, в «Мелосском диалоге» Фукидида афиняне связывают мораль с силой — более слабый должен принять то, что ему навязывает сильный. Этот постулат в дальнейшем был воспринят реалистской традицией в международных отношениях.

С моральными проблемами политики сталкиваются на каждом шагу и сегодня, начиная с продажи оружия и заканчивая организаци­ей помощи наиболее бедным странам. В последнем случае возникает вопрос: не окажется ли эта помощь в руках политической элиты, а наи­менее защищенные слои населения будут ее лишены, или — не будут ли подобные действия служить основой для развития иждивенческих настроений?

Проблема морали довольно часто встречается в риторике поли­тических и общественных деятелей. Нередко это имеет политическую подоплеку. Например, обращение к моральным аспектам политики постоянно прослеживалось в эпоху холодной войны.

Если одним из отцов-основателей международного права приня­то считать Г. Гроция, то этические начала современной мировой поли­тики во многом были заложены И. Кантом. Философ исходил из того, что участники социального взаимодействия (и государства в том чис­ле) изначально, по самой своей природе, ориентированы на сотрудни­чество для получения взаимной выгоды. При этом они могут сотруд­ничать, лишь уважая интересы и намерения друг друга. В этом случае им нет необходимости создавать некие властные структуры, которые их принуждали бы работать по правилам. Этими идеями руководство вались первые исследователи и практики, принадлежащие к школе политического идеализма. Представления И. Канта легли в основу идеи создания международных организаций. Предполагалось, что сотруд­ничество во имя общих целей будет закрепляться в последующем и та­кое поведение станет привычным.

Универсальны или обусловлены культурными особенностями моральные нормы? При ответе на этот вопрос существует два подхо­да. Первый подход исходит из невозможности сформулировать общие для всего человечества моральные принципы. Этот подход к морали в мировой политике называется релятивистским. Как пишут П. Виотти и М. Кауппи, моральные оценки тех или иных действий в этом случае могут быть даны только в контексте определенной культуры.

Представители данного направления отвергают существование универсальных человеческих норм и прав. Они подчеркивают, что мо­ральные принципы во многом обусловлены культурой и историей. На­пример, широко принятые в настоящее время представления о том, что демократия — это хорошо, а дискриминация по расовому, националь­ному, тендерному и прочим признакам — плохо, стали действительно таковыми лишь в XX столетии. На их основе принимались многие ре­шения. В то же время другие моральные принципы еще не стали обще­признанными. Это касается, например, уничтожения биологических видов, о чем шла речь в главе 10. Многие видят в уменьшении разно­образия живущих на Земле биологических видов проблему экономи­ческую (например, для фармакологической промышленности), а не мо­ральный ее аспект.

Противоположная позиция у тех, кто полагает, что существуют универсальные общечеловеческие нормы. К ним относятся, в частно­сти, представители либеральной школы. Говоря об универсальности моральных норм в мировой политике, М. Амстуц подчеркивает тот факт, что базовые представления едины для всех народов, и ссылается на ка­тегорический императив И. Канта: «Поступай только согласно такой максиме, руководствуясь которой ты в то же время можешь пожелать, чтобы она стала всеобщим законом» и «Поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своем лице и в лице всякого другого».

Веберовское различение «этики убеждений», основанной на веч­ных ценностях, и «этики ответственности», исходящей из важности последствий политических действий, имеет непосредственное отно­шение к вопросам морали в мировой политике. Если представители первого направления полагают, что цели и средства, используемые на международной арене, должны быть моральными, то приверженцы второго подчеркивают лишь необходимость того, чтобы моральному критерию отвечал конечный результат. Например, Дж. Най исходит из того, что внешняя политика, основанная на моральных принципах, дол­жна учитывать цели, средства и результаты предпринимаемых шагов.

В рамках первого подхода, ориентированный на оценку конечного результата, не является бесспорным. Последствия порой оказываются противоречивыми. Так, нередко экономическая выгода от реализации того или иного проекта (например, строительства гидроэлектростанции) вступает в противоречие с вредом, наносимым природе. Найти ответ в разрешении данной дилеммы весьма непросто. Даже когда эксперты приходят к согласию по фактической стороне дела, они нередко расходятся в моральных оценках проблемы.

Другим примером неоднозначности конечного результата, вызы­вающей дискуссии относительно моральных аспектов, может быть воп­рос об использовании ядерного оружия с более точным наведением. Казалось бы, оно и рациональнее, поскольку позволяет сократить по­тери среди мирного населения. Однако при этом совокупный эффект (в том числе экологические, отдаленные последствия заражения территории радиацией и т.п.), а также сам факт применения ядерного оружия, который во многом снимает моральную ответственность за нанесение ответного удара, делают возможность его использования с моральной точки зрения крайне уязвимой.

Американский исследователь М. Амстуц выделяет три основные моральные традиции в международных отношениях и мировой поли­тике:

1) скептицизм в отношении морали;

2) космополитизм;

3) коммунитаризм.

Он пишет, что в основе скептицизма лежит этика ответственности, космополитизма — этика убеждений, коммунитаризма.

Скептицизм в отношении морали связан с политическим реализмом. Эта традиция, в отличие от цинизма, не отрицает наличия на мировой арене моральных принципов. Ее представители настаивают на том, что в мире не существует единых стандартов в отношении мора­ли. Государства должны руководствоваться своими национальными интересами, действуя при этом из соображений прагматизма и благо- разумности, а политические деятели — исходить из принципа рацио­нальности, просчитывая возможные последствия своих шагов. Этой традиции придерживались, в частности, бывший государственный сек­ретарь США Д. Ачисон, известный американский дипломат и иссле­дователь Дж. Кеннан и др.

Космополитизм наиболее тесно связан с кантовской традици­ей. Он основывается на убеждении о существовании в мире единой универсальной морали. Причем роли морали в мировой политике придается большое значение. Одним из наиболее ярких представите­лей космополитической традиции был президент США В. Вильсон. Сторонником этих взглядов был также президент США Дж. Картер.

Для представителей этой традиции важнейшей моральной про­блемой являются права человека. В рамках этой традиции считается аморально защищать национальные интересы в ущерб правам челове­ка, поэтому поддерживаются акты, связанные с гуманитарной интер­венцией ради защиты прав человека.

Коммунитаризм, как и космополитизм, исходит из представле­ний о существовании таких единых моральных норм и традиций, как равенство, экономическое процветание и т.п. Политические деятели должны руководствоваться и национальными интересами, и сообра­жениями морали. Представители этой традиции подчеркивают слож­ность любой ситуации, складывающейся на мировой арене, поэтому считают, что не существует простых и однозначных решений.

Проблема морали в мировой политике особенно остра в ситуа­ции вооруженного конфликта. Пример так называемого морального парадокса приводит М. Николсон. Он пишет, что убийство практиче­ски в любом обществе рассматривается как одно из тягчайших пре­ступлений, часто карающееся смертной казнью, а убийство противни­ка во время войны — как доблесть. Впрочем, далеко не все видят в этом примере парадокс. Так, для квакеров (членов религиозной христиан­ской общины) любое убийство является убийством. И с моральной точ­ки зрения всегда достойно осуждения.

Моральные установки, которые исходят из отрицания любой вой­ны, получили название пацифизма, а движения, исповедующие подоб­ные взгляды, — пацифистских. Своими корнями пацифизм уходит в пе­риод раннего христианства и отвергает использование любых насильственных методов. Кроме квакеров, пацифистских взглядов при­держивались М.Л. Кинг, М. Ганди и целый ряд других политических и общественных деятелей.

Во многом противоположны этим моральные принципы в отно­шении войны у тех, кто полагает, что любые вооруженные действия в интересах государства допустимы и поэтому могут быть оправдан­ными. Они исходят из реалистских представлений о роли государства. 11ричем история знает немало случаев, когда давались указания об уничтожении целых населенных пунктов только на том основании, что там среди мирного населения могли быть вооруженные противники.

Некое «срединное» положение между этими двумя точками зре­ния, как пишут Б. Рассет, X. Старр и Д. Кинселла, занимают те, кто полагает, что применение оружия является морально допустимым сред­ством в политике. Они исходят из коммунитаризма и считают, что, во- первых, все зависит от причин использования оружия. Например, одно дело самооборона, другое — завоевание. Во-вторых, важно, как ведет­ся война: страдает ли мирное население, как обращаются с военно­пленными, какое оружие применяется и т.п.

КОНТРОЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ

1. В чем совпадают и в чем расходятся международные право и мо­раль?

2. Какова роль понятия «суверенитет» в международном праве?

3. Что представляют собой законы и обычаи войны (какие важ­ные международные документы в этой области были приняты)?

4. Как в правовом отношении регулируется деятельность дипло­матических представительств за рубежом?

5. Какие проблемы возникают в международном праве (каковы возможные подходы к их решению)?

6. Являются ли моральные нормы универсальными или они обус­ловлены культурно-историческими особенностями?

7. Каковы основные характеристики скептицизма, космополитиз­ма, коммунитаризма в области морали?

8. Какие моральные подходы существуют в отношении примене­ния военных действий?

РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА

1. Всеобщая декларация прав человека. ГА ООН Юдекабря 1948 г.

2. Статут Международного Суда.

3. Устав ООН.

4. Алексеева ТА. Современные политические теории. М.: РОССПЭН, 2000.

5. Дериглазова Л. Международное судебное и внесудебное право­судие // Международные процессы. 2008. Т. 6. № 1 (16). Ян­варь — апрель.

6. Кулагин В.М. Политико-правовой режим современных между­народных отношений // Современные международные отно­шения / под ред. А.В. Торкунова. М.: Просвещение, 2000.

7. Международное право : учебник / отв. ред. Ю.М. Колосов, В.И. Кузнецов. М. : Международные отношения, 1998.

8. Цыганков П.А. Теория международных отношений. М. : Гарда- рика, 2002.

ГЛАВА 12


Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском гугл на сайте:

§

Постиндустриальная эпоха — с новыми технологиями и связан­ными с ними информационными, коммуникационными отраслями, а также биотехнологиями — предъявляет качественно новые требова­ния к человеку. Не случайно довольно много об образовательном фак­торе в политике пишут авторы, которые ориентируются на идеи, раз­рабатываемые в рамках постиндустриального, или информационного, общества. В частности, Д. Белл обратил внимание на то, что формиру­ющееся новое информационное общество основано на знаниях — «ин­теллектуальной технологии». Другой автор, один из наиболее извест­ных специалистов в области мировой экономики глобальных проблем, JI. Туроу назвал эти новые отрасли «искусственными интеллектуаль­ными отраслями».

Ориентация на «интеллектуальное производство» потребовала изменения образовательной сферы. Существенные сдвиги в этой об­ласти произошли во второй половине XX столетия вследствие про­цессов глобализации и связанных с ними измененных, повышенных требований к человеку. Главным ресурсом становятся знания, а также умения применять их и создавать новые.

Знания, в отличие от сырья, не являются исчерпаемым ресурсом. Они, наоборот, постоянно приращиваются: одни влекут за собой дру­гие, новые. По оценкам Всемирного банка, в настоящее время на тра­диционный, «физический» капитал приходится лишь 16% общего объе­ма мирового богатства, 20% — на природный, а остальные 64% составляет человеческий капитал, который включает в себя прежде всего уровень квалификации, а значит, и образование.

Возросшая роль знаний особенно четко прослеживается в разви­тых странах. Различия в уровне образованности становятся главным критерием в получении будущих доходов. Если в СШАс 1978 по 1987 г. доходы в среднем выросли на 17%, то у выпускников колледжей — на 48%. При этом у лиц с незаконченным высшим образованием дохо­ды снизились на 4%. Таким образом, человек, получивший хорошее образование, не только обретал высокий социальный статус, но и зна­чительно улучшал свое благосостояние. Не случайно в США еще в 1990 г. на 10 тыс. человек приходилось 559,1 студента, что составило самый большой показатель в мире. Лидерство США в области высше­го образования продолжает сохраняться.

Аналогичная тенденция наблюдалась и продолжается в других развитых и новых индустриальных странах. По этой причине образо­вание становится там одним из жизненных приоритетов. Так, в конце XX столетия в Японии и Южной Корее почти все молодые граждане посещали школу, в то время как в Индонезии — 45—50%, Таиланде — менее 40%.

В целом же за свою жизнь выпускник университета в конце XX — начале XXI в. может заработать на 600 тыс. с лишним долларов боль­ше, чем его сверстник со средним образованием. Это в немалой степе­ни обусловило резкое возрастание в мире спроса на высшее образова­ние. Все большее число выпускников средних школ устремляется в высшие учебные заведения. В развитых странах эта цифра составля­ет примерно 50%, в то время как, например, в Малайзии — менее 15%.

На этом фоне тревожной выглядела ситуация, которая наблю­далась в начале 1990-х гг. на постсоветском пространстве, включая

Россию, где произошло резкое снижение доходов лиц с высшим об­разованием и оказались невостребованными их знания по специаль­ности. Одновременно в социологических опросах снижалась и оцен­ка значимости образования. По данным А.А. Овсянникова, если в 1989 г. 58% полагали, что для выхода России из кризиса необходи­мо прежде всего повышение уровня образования, то в 1999 г. таких было только 27%. В результате Россия столкнулась в 1990-е гг. с про­блемой «утечки умов», т.е. эмиграцией высококвалифицированных кадров в США, Канаду, страны Западной Европы. Ситуация стала улучшаться лишь к началу 2000-х гг., когда в стране вновь возрос престиж высшего образования и увеличилось число студентов выс­ших учебных заведений.

С ростом значимости образования повышаются и затраты на его приобретение, как временные, так и материальные. Все больше ценит­ся не просто высшее образование, а наличие магистерской и докторс­кой степени, т.е. востребованными оказываются лишь люди, которые могут не только применять уже имеющиеся у них знания, но и порож­дать новые. Как следствие этой тенденции, человек дольше учится и больше платит за то, чтобы получить качественное образование. Со­гласно данным В.Л. Иноземцева, за 20 лет (1970—1990) стоимость обу­чения в частных университетах США возросла на 474%, в то время как средний потребительский рост цен увеличился менее чем на 248%. В целом же, по оценкам американских авторов, затраты на образова­ние к началу XXI в. значительно превосходили другие расходы семьи (приобретение жилья, питание и т.п.). Доля средств, выделяемых на образование из семейного бюджета, по-видимому, будет расти и в на­ступившем столетии.

Приобретение новых знаний сегодня не только является стиму­лом для повышения доходов, но имеет и собственную мотивацию. На этот аспект особое внимание обращает, в частности, В.Л. Инозем­цев. Он пишет, что если на первоначальном этапе оказывались довле­ющими, побуждающими к получению новых знаний материальные сти­мулы, то в конце 1990-х — начале 2000-х гг. образование и знания приобретают мотивационную силу сами по себе. Человек учится не столько для того, чтобы много зарабатывать: образование и знания ста­ли нужны ему также для самореализации и дальнейшего самосовершен­ствования.

В связи с этим современная эпоха ставит целый ряд новых про­блем в сфере образования. Так, быстрое «старение» знаний, необходи­мость пользоваться новыми технологиями во всех сферах, независимо от профессии, заставляют человека на протяжении всей жизни приобретать все новые знания, ко­торые позволяют быть конкурентоспособным на рынке труда, легко «подстраиваться» к требованиям времени; овладевать знаниями в области информационных и коммуникационных технологий, а также уметь совершенствовать их, независимо от специализации.

Поскольку в современных условиях необходимо получать знания постоянно, все более актуальной становится сфера предоставления услуг для образования взрослых. На рынке появляется множество про­грамм и специальных курсов в самых разнообразных областях знаний, предназначенных для этой категории лиц. Например, по овладению компьютерными знаниями, ведению переговоров, изучению иностран­ных языков, управлению персоналом, по психологии и т.п.

Внедрение новых технологий особенно сильно меняет облик со­временного образовательного процесса. Интернет оказывается важней­шим источником получения информации для различных категорий — абитуриентов, студентов, преподавателей, лиц, которые заняты самооб­разованием, повышением квалификации и т.п. Становится нормой ис­пользование ссылки на интернет-ресурсы в учебной литературе. Все крупные университеты имеют свои интернет-сайты, где размещают ин­формацию о правилах приема, программах курсов и многообразной де­ятельности своего учебного заведения. Практикуется проведение видео­конференций и видеосеминаров, на которых студенты и преподаватель общаются с помощью интернет-технологий в реальном режиме времени.

Новые технологии открывают и много иных возможностей. Так, видеоаппаратура позволяет студентам медицинских специальностей наблюдать уникальные операции, а физикам — сложнейшие эксперименты, для которых требуется уникальная аппаратура. Видеотренинг дает возможность овладеть навыками общения, ведения переговоров и т.п. При этом образование становится все более интерактивным. Иными словами, студент не только заучивает предлагаемый матери­ал, но и принимает самостоятельные решения в той или иной конкрет­ной ситуации, которая часто моделируется преподавателем с помощью новых технологий. В результате выпускники обладают не только зна­ниями, но и умениями.

Другими характеристиками современного образования, обуслов­ленного применением высоких технологий, являются его интенсифи­кация, т.е. возможность больше изучить за ту же единицу времени, и усиление междисциплинарности. Последнее достигается во многом благодаря ресурсам Интернета, которые значительно облегчают поиск информации в соседних областях знания.

Технологические инновации все больше внедряются в повседнев­ную практику. И те, кто их не знает, не умеет использовать, оказыва­ются неконкурентоспособными. В этом смысле показателен опыт но­вых индустриальных стран, где произошло бурное развитие фирм, связанных с использованием новых технологий. Соответственно и образование здесь в значительной степени ориентировано на них. В ре­зультате общий уровень овладения новыми технологиями оказался до­вольно высоким, а сами страны стали развиваться быстрыми темпами.

Использование новых технологий накладывает, правда, и огра­ничения на образовательный процесс, в том числе предполагает дос­туп к этим средствам, необходимость постоянного совершенствования знаний по их применению в учебном процессе и т.п. Кроме того, воз­никают медицинские и психофизиологические проблемы, обусловлен­ные длительной работой с компьютером. Интенсификация образо­вания, информационные перегрузки, длительное использование компьютера нередко сказываются на здоровье негативно. Особенно серьезна эта проблема для школьников и студентов.

При использовании новых технологий ощущается также недоста­ток индивидуального контакта преподавателя и обучающегося, что ведет к обезличиванию образовательного процесса, потере его «чело­веческой» составляющей. В ряде случаев появляется и так называе­мый «культ технологии», когда, например, использование Интернета, компьютерных технологий возводится в некий абсолют.

В целом же в современном мире наблюдается переход от произ­водства товаров к оказанию услуг, организации системы образования, проведению исследований и т.п. Это ведет к резкому спросу на высо­коквалифицированных специалистов и снижению потребности в не­квалифицированных кадрах.

Изменения в требованиях к знаниям и умениям влекут за собой серьезные политические последствия. Например, Ф. Фукуяма подчер­кивает, что в настоящее время развивается резкая поляризация обще­ства в зависимости от полученного образования на тех, кто знает и уме­ет, и всех остальных. При этом получить знания, несмотря на то, что они представляют собой наиболее «демократичный» ресурс, оказыва­ется далеко не просто. Действительно, теоретически они могут быть приобретены всеми. Более того, право на образование закреплено в за­конодательстве многих стран, а также во Всеобщей декларации прав человека, ст. 26 которой гласит, что «каждый человек имеет право на образование. Образование должно быть бесплатным по меньшей мере в том, что касается начального и общего образования». Однако суще­ствует проблема доступа к получению образования, что во многом оп­ределяется наличием хорошей школы, вуза, возможностью пользовать­ся библиотеками, Интернетом и т.п.

Значительное увеличение расходов на образование в современ­ном мире означает, что хорошее образование все больше становится доступным лишь для лиц из высшего и среднего социальных слоев. Дети из бедных семей не могут себе позволить не только оплачивать высшее образование, но и тратить многие годы на его приобретение, в то время как их ровесники из той же социальной группы зарабаты­вают деньги на содержание семьи. Кроме того, обычно с детства фор­мируются соответствующие установки и ценности на знания, а зави­сят они от семьи и социальной среды, в которой человек воспитывается.

В целях получения качественного образования, а также в поис­ках более квалифицированной и хорошо оплачиваемой работы после защиты дипломной работы в Европу и Северную Америку устремля­ются потоки из регионов Восточной Европы, Азии и т.д. В итоге обра­зование напрямую оказывается связанным с другими проблемами мирового развития: миграцией населения и поляризацией по линии «богатый Север — бедный Юг». Складывающаяся диспропорция в уровне образования между развитыми и развивающимися странами вызывает тревогу и усиливает экономическое и социальное неравен­ство населения различных государств.

Для того чтобы частично снять возникающие проблемы, сделать образование более доступным, независимо от уровня доходов, прово­дится соответствующая политика на национальном и международном уровнях.


Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском гугл на сайте:

§

Основные тенденции современного мира, разумеется, сказывают­ся и на образовании. Прежде всего образовательная сфера испытыва­ет на себе влияние глобализации, которая проявляется в различных формах. Прозрачность границ приводит к тому, что в современном мире студенты стараются получить качественное образование в наиболее престижных университетах, часто за пределами своей страны. В свою очередь и учебные заведения заинтересованы в том, чтобы в них были иностранные студенты. Это позволяет им получать дополнительные финансовые средства, иметь выпускников в различных государствен­ных и негосударственных структурах по всему миру, совершенство­вать учебные курсы с учетом специфики других культур, традиций и т.д. Кроме того, обмен профессорско-преподавательским составом расширяет профессиональные рамки преподавателей, позволяет об­мениваться новыми идеями и опытом. В результате такой универси­тет становится более привлекательным при наборе очередных абиту­риентов.

Знания, информация — это та сфера, которая наиболее легко пре­одолевает национальные границы. Поэтому в эпоху глобализации все большее распространение получают различные виды дистанционного образования, прежде всего благодаря возможностям, которые откры­вают новые технологии. Место нахождения студента сегодня уже не имеет принципиального значения для получения знаний, но при этом утрачивается его непосредственное общение с преподавателем, обуче­ние обезличивается. Есть и языковой барьер. Большинство сайтов, а также образовательных дистанционных программ — англоязычные, поэтому незнание английского языка, как и отсутствие элементарных навыков пользователя компьютера, серьезно мешает в приобретении современных знаний.

Тесно связанная с глобализацией интеграция современного мира проявляется сегодня и в образовательной сфере, главным образом — в области высшего образования. Этот процесс подразумевает тесное сотрудничество различных стран: обмен студентами и преподавателя­ми, универсализацию образовательных программ. Наиболее интенсив­но интеграция высшего образования наблюдается в Европе благодаря Болонскому процессу, который представляет собой политику, направ­ленную на объединение европейского образовательного пространства.

Интеграционные процессы в области образования идут далеко не просто. Они ставят ряд новых проблем, обусловленных различием культур, национальных традиций, юридического признания дипломов, социально-психологической адаптации иностранных студентов к дру­гой стране и т.п.

Наряду с интеграцией в образовательной сфере действуют и де- зинтеграционные тенденции. В частности, это проявляется в децент­рализации образования. Как пишет М. Карной, это означает переход многих функций управления образованием в ряде стран с общенацио­нального на местный и муниципальный уровни.

В принципе децентрализация образования является частью об­щемировых процессов развития мира, так как отвечает современным требованиям множественности акторов и передачи вопросов приня­тия решения на более низкие уровни. В этих условиях местные обра­зовательные структуры становятся более самостоятельными относи­тельно того, что и как преподавать. Кроме того, стимулируется стремление каждого учебного заведения к повышению конкуренто­способности выпускников на рынке труда. Децентрализация дает воз­можность гибко реагировать на запросы практики, особенно если они исходят от местных и региональных структур. Она также позволяет расширить вариативность учебных программ, открывает перспективы для творческой реализации преподавателей.

Как и другие тенденции, децентрализация образовательной сфе­ры имеет оборотную сторону. Во-первых, передача процесса принятия решения на более низкий уровень не предполагает автоматического повышения его эффективности. В ряде случаев принимаемые на мест­ном уровне решения оказываются далеко не оптимальными, а от этого страдает качество обучения. Во-вторых, децентрализация ведет к тому, что оказываются плохо сопоставимыми программы разных учебных заведений. Это мешает обмену учащимися и преподавателями, разви­тию интеграционных процессов в образовательной сфере. В-третьих, при децентрализации учебные заведения, как правило, больше внима­ния уделяют частным вопросам, ориентируя своих выпускников на прикладные аспекты и оставляя вне поля зрения общие тенденции мирового развития. Недостаток общетеоретического и методологиче­ского образования затрудняет в дальнейшем получение знаний в дру­гих сферах, хотя это сегодня необходимое условие успешной профес­сиональной деятельности.

Государство, формулируя образовательную политику, сталкива­ется с необходимостью определения того, какие функции и в каком объеме передавать на местный уровень. Ориентация многих образова­тельных центров на прикладное знание в ущерб теоретическому во многом связана с возрастанием роли экономического фактора. Уни­верситеты и институты при составлении программ обучения все в боль­шей степени зависят от запросов рынка. Феномен коммерциализации образования становится характерной чертой для всех его ступеней (школьное, университетское), различных видов (государственное, ча­стное) и разных стран.

В условиях ориентации на рынок одни учреждения, особенно университеты, зарабатывают деньги, предоставляя образовательные услуги, открывая свои филиалы в других городах и странах, привле­кая иностранных студентов и т.п. Наряду с образованием они оказы­вают консультативные, аналитические услуги по соответствующим направлениям. Это обеспечивает им не только дополнительные фи­нансовые средства, но и возможность студентам проходить практику при университете. Кроме того, и преподаватели оказываются непос­редственно связанными с решением практических задач. В результате консультативные и аналитические услуги дают возможность универ­ситетам приобретать в ряде областей (например, международные от­ношения, право, экономика, политология) значительное политическое влияние. Как следствие этих процессов, крупнейшие университеты превращаются в своеобразные «транснациональные корпорации», ак­кумулируя огромные материальные и творческие ресурсы. Для сохра­нения за собой такого статуса они ориентируются не на получение сиюминутной прибыли, а на долгосрочные цели. Поэтому стремятся к укреплению образовательной и научной базы, привлекают препода­вателей с известными в научном мире именами и т.п.

Другие образовательные центры идут по иному пути. Они пыта­ются извлечь прежде всего краткосрочную коммерческую выгоду. В ре­зультате страдает качество образования, прежде всего в ущерб фунда­ментальному. В сфере школьного образования подобное поведение нередко ведет к тому, что происходит смещение приоритетов. Вместо восприятия ребенка как формирующейся уникальной личности, об­ладающей основами фундаментальных знаний, его ориентируют боль­ше на прикладные знания, которые в дальнейшем позволят быстро найти работу. Снижение уровня фундаментального образования вле­чет за собой и ослабление в процессе обучения внимания к этической, нравственной стороне, к социальной справедливости и т.п. Эти ценно­сти оказываются также вне поля зрения и профессорско-преподава­тельского состава. Администрация университетов начинает требовать выполнения работы, которая приносила бы коммерческую прибыль, а не той, которая отвечала бы социальным нуждам. Такая тенденция, как отмечает С. Уолтере, наблюдается с особой очевидностью в таких странах, как Япония, США, Великобритания, Германия, и все отчет­ливее прослеживается в России и Китае.

Между тем раньше обучение в нашей стране ориентировалось больше на фундаментальные знания, нередко даже за счет приобрете­ния прикладных. Об этом свидетельствуют, например, исследования М.Б. Денисенко, Т.О. Разумова и И.Г. Телешова, в которых показано, что российские выпускники школ 1990-х гг. демонстрировали в тестах более глубокие знания по сравнению со сверстниками из западных стран, но хуже могли применить их на практике. Иными словами, тра­диции отечественного образования имели перекос в противополож­ную сторону. Учащимся давались фундаментальные знания, однако в меньшей степени учили их применять.

В русле ориентации на прикладное образование довольно широ­кое распространение получила практика создания специализирован­ных центров, занимающихся подготовкой кадров по тому или иному профилю, например по компьютерным технологиям, менеджменту и т.п. Особенно много их в Латинской Америке, где значительная часть высших учебных заведений специализируется на подготовке кадров для конкретных отраслей. Здесь хорошо прослеживается процесс «сли­яния» высшей школы с производством. Классические университеты с их фундаментальным образованием и мощной исследовательской ба­зой не являются доминирующими в области высшего образования в Латинской Америке. Как отмечают Н. Стромквист и К. Монкман, 85% учреждений, занятых высшим образованием, представляют собой некое подобие узкопрофильных институтов, принадлежащих частным компаниям. Этот процесс получил название приватизации высшего образования. В Колумбии, Бразилии, Чили, Сальвадоре, Доминиканс­кой Республике от 50 до 65% абитуриентов поступают именно в уч­реждения такого рода.

Транснациональные корпорации, будучи заинтересованными в подготовке кадров для своих целей, нередко создают средние специ­ализированные и высшие учебные заведения. Например, такие выс­шие учебные заведения имеют Motorola, Intel и другие компании. Будущие специалисты наряду со знаниями и производственными на­выками приобретают чувство корпоративности, т.е. принадлежности к компании. Существуют и другие положительные моменты. Так, сни­жаются затраты правительства на образование. Бизнес-структуры, будучи заинтересованными в рекрутировании кадров, вкладывают в развитие образования немалые средства. Инвестиции в него стано­вятся все более привлекательными для бизнеса. Причем это происхо­дит и в развитых странах. По данным, которые приводит В.Л. Инозем­цев, в США 58% затрат на образование финансировалось в 1960 г. из федерального бюджета, в 1990 г. — менее 30%.

Одновременно бесконтрольное вовлечение ТНК в образователь­ный процесс, развитие узкопрофильных вузов чреваты негативными последствиями. Многие, получив образование в технических коллед­жах, а не в университетах, на начальных этапах профессиональной ка­рьеры могут иметь даже некоторые преимущества, поскольку владеют прикладными навыками. Однако в дальнейшем из-за отсутствия фун­даментальной подготовки это нередко становится тормозом для про­фессионального роста.

Включение структур бизнеса в образовательный процесс через спонсирование ими тех или иных программ, а также создание учебных заведений при одновременной децентрализации образования приво­дит к тому, что государства все в меньшей степени контролируют эту сферу, часто просто лишь гарантируя образовательный минимум. В ре­зультате этих процессов реальные рычаги управления, методическое обеспечение программами преподавания оказываются у администра­ции отдельных образовательных структур и основных спонсоров — частных компаний. Последние начинают все в большей степени при­спосабливать образование в зависимых от них школах и высших учеб­ных заведениях к собственным корпоративным нуждам.

Сторонники действия рыночных механизмов в образовательной сфере порой подчеркивают негативную роль государства, особенно развивающихся стран, которая сказывается на росте коррупции в ми­нистерствах образования, некомпетентности управленческого аппарата и т.п. Согласно их логике, государство должно практически полнос­тью уйти из этой области, предоставив возможность регулировать процесс подготовки кадров рынку. Противоположная точка зрения зак­лючается в том, что государству, напротив, следует жестко ее регули­ровать, не допуская процессов, связанных с коммерциализацией, при­ватизацией и децентрализацией образования.

Это две крайние точки зрения. На самом деле в образовании, как и в других сферах, скорее можно говорить не об увеличении или умень­шении, а об изменении роли государства. Сегодня оно в меньшей сте­пени контролирует, но в большей — регулирует систему образования, занимаясь разработкой и принятием различных норм и правил пове­дения. Регулирование в этой области подразумевает, в частности, раз­работку национальных и международных стандартов, аккредитацию заведений, сертификацию учебных программ и материалов и т.п.

Правительства большинства стран отдают себе отчет в том, какие существенные преобразования претерпевает сегодня мир, а следователь­но, понимают необходимость изменений в образовательной сфере. В свя­зи с этим предпринимаются шаги с тем, чтобы усилить позитивные и ос­лабить негативные последствия действующих тенденций. В настоящее время многие государства проводят реформу в области образования.

Для того чтобы воспрепятствовать усилению элитарности обра­зования многие государства, а также международное сообщество в це­лом стремятся за счет целенаправленного финансирования и других методов расширить привлечение в университеты студентов из разных социальных, этнических и прочих групп. При этом особое внимание обращается на категории населения, которые ранее были ограничены в приобретении образования, — женщины, национальные меньшин­ства, инвалиды. Что касается последней категории, то здесь сегодня появились принципиально иные возможности обучения, прежде все­го за счет интернет-технологий, для тех, кому сложно передвигаться. В целом эта политика направлена на развитие демократизации в обра­зовательной сфере.

Регулирующая функция государства здесь проявляется и в том, что, обеспечивая необходимый уровень, оно определяет место, роль и другие параметры частного образования в общем образовательном комплексе. В разных странах это соотношение различно. В принципе частное образование на школьном уровне оказывается значимым для страны, когда 1/3 и более учащихся посещают частные школы. Эти шко­лы обычно обеспечивают более высокий уровень образования и вос­питания за счет меньшей численности учеников в классе. Это создает возможность как для индивидуальной работы с детьми, так и более высокой оплаты труда преподавателей по сравнению с государствен­ными школами. В то же время существуют данные (в частности, на примере Чили), что уровень образования в частных школах оказыва­ется лишь незначительно выше, чем в государственных.

Многие западноевропейские государства жестко не ограничива­ют частное образование, хотя такие, например, как Норвегия и Шве­ция, в значительной степени ориентируются на развитие государствен­ного образования. Там всего 1—2% учеников посещают частные школы, которые при этом находятся под строгим государственным контролем. В США, где раньше преимущественно отдавали детей в близлежащие школы, сейчас выбор места и типа обучения остается за родителями. Более того, с целью облегчения расходов семьи на обучение в частной школе правительство США выпускает специализированные ваучеры, прежде всего для тех, кто не обладает высокими доходами. Такая прак­тика существует и в других странах.

Бурное развитие частное образование, как среднее, так и высшее, получило в Восточной Европе в 1990-е гг. Например, в России, по сви­детельству Е.А. Безгласной, в 1994 г. было зарегистрировано и лицен­зировано 144 негосударственных вуза, а в 1998 г. — уже 334. Данный феномен имеет объяснение: ранее в этих странах частное образование практически полностью отсутствовало. Проблемой, правда, остается то, насколько качественное образование предоставляется частными учебными заведениями в условиях их бурного роста. Пока, вследствие того что рынок образовательных услуг в странах Восточной Европы еще формируется, можно обнаружить как учебные заведения, обеспе­чивающие высокий уровень образования, так и те, которые не соот­ветствуют таким критериям.

В области государственной политики также остаются важнейшие вопросы, связанные с разработкой направлений развития образования, т.е. его планированием. Одной из серьезных проблем здесь оказывает­ся то, что в современных условиях время разработки национальной политики в образовательной сфере существенно сокращается. Если ра­нее этот цикл измерялся 4—5 годами, то сегодня программы в сфере образования, как отмечают Н. Стромквист и К. Монкман, возникают и «умирают» за 11 — 12 месяцев. В связи с этим перед государствами стоит задача — переориентироваться от политики стратегического пла­нирования, рассчитанного на пятилетний период, к постоянному гиб­кому реагированию на происходящие изменения.

Политика в области образования во многих странах ориентиро­вана на расширение возможностей саморазвития личности, форми­рование картины мира, обеспечивающей адекватную ориентацию человека в различных жизненных ситуациях. При планировании об­разования многие страны все больше внимания уделяют его непрерыв­ности на протяжении всей жизни. Определение образовательной по­литики обусловлено важнейшими задачами государства — развитием мотивации к обучению, созданием так называемых «мотивирующих» учебников, представляющих собой не просто сумму знаний по той или иной дисциплине, а направленных на то, чтобы пробудить интерес к учебе и познанию в целом.

Содержательное наполнение учебных программ разных уровней также в значительной степени остается в сфере государственной по­литики. Если раньше исходили из того, что детей необходимо научить прежде всего читать, писать и считать, то сегодня все больший акцент делается на обязательном освоении компьютера и коммуникативных навыках.

Разные страны ставят перед собой разные задачи и по-разному определяют основные направления политики в области национально­го образования — в зависимости от сложившейся ситуации, приорите­тов развития, экономических возможностей и т.п. Они формулируют основные задачи, а также образовательную политику в отношении раз­личных категорий населения. При этом развитые страны, как прави­ло, расходуют на образование больший процент своего ВНП, чем раз­вивающиеся. Более того, часто эта статья расходов увеличивается. Весьма показательную статистику приводит В.Л. Иноземцев: затраты на образование в США с 1958 по 1972 г. в целом выросли с 11,8 до 14,8% ВНП. В этот период, после успехов СССР в области космонавтики, США стали уделять образованию особое внимание, что в итоге и дало результаты.

Однако большинство стран так и не достигли уровня расходов на образование, рекомендованного Международной комиссией по об­разованию на XXI в., — 6% ВНП, позволяющие наиболее эффективно обеспечивать связь между образованием и потребностями общества.

Различны и приоритеты стран в области образования. Например, если в развитых государствах образование взрослых направлено на пе­реподготовку тех, кто уже имеет достаточно высокий уровень знаний и навыков, то в развивающихся странах вопрос часто ставится по-дру­гому: дать начальное образование тем, кто в свое время не получил его в детском возрасте. К сожалению, в целом эти страны нередко демон­стрируют тенденцию к тому, что обучение низших слоев населения вообще игнорируется. Особенно характерно это для начального обра­зования, а также образования взрослых. Почти 1 млрд человек, т.е. каж­дый шестой житель планеты, в конце XX столетия был функциональ­но неграмотным. Иначе говоря, уровень знаний этих людей оставался крайне низким, не отвечающим минимальным современным требова­ниям. В основном это население «глобального Юга».

В настоящее время государство все теснее сотрудничает с непра­вительственными организациями, а также с бизнес-структурами, ко­торые создаются и действуют при школах, районах, университетах, на региональном и международном уровнях. В их задачи входят орга­низация досуга, трудоустройство молодежи во время каникул, само­управление школ, университетов и т.п. При этом нередко именно го­сударство остается основным координатором подобной деятельности. Резко возрастает координирующая функция государства и в сфере интеграции образования. Яркий пример этого — Болонский процесс.

В развитии и планировании образования активно участвуют меж­правительственные и неправительственные организации. Среди первых следует прежде всего назвать ООН и ее специализированные учрежде­ния, в частности Организация ООН по вопросам образования, науки и культуры — ЮНЕСКО, Детский фонд ООН (ЮНИСЕФ), Программу развития ООН и др. Межправительственные организации используют различные источники финансирования. Так, ЮНИСЕФ ориентирован на правительственные и неправительственные источники; ЮНЕСКО — на то финансирование, которое получает от правительств стран-участ­ниц, а Всемирный банк — на средства коммерческих операций.


Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском гугл на сайте:

§

В современной Европе процессы, связанные с объединением, зат­рагивают различные сферы и выходят за рамки ЕС. Более того, появ­ляются новые области, которые начинают развиваться по единым пра­вилам. К таким новым областям относится высшее образование. Причем, если ЕС сегодня насчитывает 25 членов и почти 60-летнюю историю, то интеграционные процессы в области высшего образова­ния, получившие названия Болонского процесса и начавшиеся в са­мом конце 1990-х гг., охватывают в настоящее время 40 европейских государств. Иными словами, интеграция в области высшего образова­ния стала той сферой, которая развивается крайне интенсивно, несмот­ря на языковой барьер, наличие национальных особенностей в облас­ти образования, которые складывались столетиями, и т.п. В чем при­чины таких темпов интеграции?

Европа во второй половине XX столетия пережила, по крайней мере, два периода, во время которых она столкнулась с проблемой свое­го отставания от других регионов. Некоторое технологическое отстава­ние европейских стран от США и Японии наметилось в 1960—1970-е гг. Это дало о себе знать и в последующие годы. В результате в Европе позднее и медленнее, чем, например, в США, внедрялись банковские пластиковые карты и связанные с ними услуги, развивалась сотовая телефонная сеть, вводился Интернет. Следует заметить, что по массо­вому использованию ряда технологических инноваций развитые евро­пейские страны в начале 1990-х гг. стали уступать не только США и Японии, но и, например, таким странам, как ЮАР, где еще в начале 1990-х гг. широкое распространение получила система банкоматов, оплаты коммунальных услуг по компьютеру через национальную сеть, а также развитие сотовой телефонной сети.

Своеобразным «вторым звонком» для европейцев послужил тот факт, что США, а также Австралия начинают интенсивно предостав­лять образовательные услуги. Эта статья становится значимой стать­ей их экспорта. В частности, В.И. Байденко пишет, что с начала 1990-х гг. число европейских студентов, которые обучались в США, превысило число американских студентов, обучающихся в Европе.

Факт отставания европейского образования имел не только эко­номическое значение. Европа, с ее культурными историческими тра­дициями, неотъемлемой частью которых было университетское обра­зование, стала именно в этой области уступать место «нуворишам».

Все это и заставило европейцев в конце 1990-х гг. серьезно за­няться реформой в области высшего образования. Ее инициаторами выступили Великобритания, Германия, Италия и Франция. На встре­че в Сорбонне в 1998 г. министры образования этих стран подписали Сорбоннскую декларацию, положившую начало интеграции высшего образовательного пространства в Европе. В ее основу была положена Университетская Хартия (Magna Charta Universitetum), принятая в 1988 г. в Болонье в связи с празднованием 900-летия старейшего европейского университета. Университетская Хартия подчеркивала ав­тономность университета, его независимость от политических и идео­логических догм, связь исследования и образования, отказ от нетер­пимости и ориентация на диалог.

Своеобразным «оформлением» процесса создания единого обра­зовательного пространства стало подписание Болонской декларации 1999 г., давшей название самому процессу. В основу этой декларации положены следующие принципы:

■ двухуровневое высшее образование, первый уровень ориенти­рован на получение степени бакалавра, второй — магистра;

■ кредитная система, представляющая собой единый учет про­цесса обучения во всех государствах (какие курсы и в каком объеме прослушаны студентом);

■ независимый контроль качества образования, в основу кото­рого положено не количество часов, потраченных на обучение, а уро­вень знаний и умений;

■ мобильность студентов и преподавателей, предполагающая, что для обогащения опытом преподаватели могут определенный период работать, а студенты — обучаться в университетах различных европей­ских стран;

■ применимость знаний выпускников университетов в Европе, означающая, что специальности, по которым готовятся кадры, будут востребованы там, а подготовленные специалисты — трудоустроены;

■ привлекательность европейского образования (планируется, что нововведения будут способствовать заинтересованности европей­цев, а также граждан стран других регионов в получении европейско­го образования).

Россия подписала Болонскую декларацию в сентябре 2003 г. и на­чала процесс реформирования высшего образования.

Перестройка высшего образования во всех странах, включенных в Болонский процесс, идет далеко не просто по многим причинам, в том числе связанным с необходимостью «ломки» многих сложившихся традиций, структур, методов преподавания. Во всех странах, включен­ных в Болонский процесс, ведутся дискуссии по вопросам интеграции общеевропейского пространства, появились ее как активные сторон­ники, так и противники. Главное, что стоит за спорами, — те социаль­но-политические последствия, которые повлечет за собой создание общеевропейского образовательного пространства.

Болонский процесс, несомненно, будет углублять и расширять общеевропейскую интеграцию. Сопоставимость основных параметров технологии высшего образования (уровни образования, сроки и т.п.) даст возможность, с одной стороны, сделать понятным уровень квали­фикации выпускников, с другой — сформировать в рамках Европы по каждой специальности общие требования к знаниям и умениям вы­пускников, обеспечивая тем самым высокую мобильность квалифи­цированной рабочей силы. Более того, Болонский процесс, предпола­гающий партнерские отношения между европейскими университета­ми, позволит готовить единую европейскую политическую, экономи­ческую, техническую, научную и другую элиту. Этому же процессу будет способствовать мобильность студентов и преподавателей, кото­рая также предусмотрена Болонским процессом. В результате выпус­кники европейских университетов войдут в профессиональную сферу с множеством межличностных контактов, установленных еще в пери­од обучения со своими однокурсниками из разных государств.

Включенность в единое общеевропейское образовательное про­странство позволит решить, или по крайней мере смягчить, ряд про­блем, которые существуют между государствами, в том числе и на по­стсоветском пространстве. Один из примеров — отношения России с государствами Балтии в связи с русским языком в этих странах, в ча­стности в Латвии. Оба государства присоединились к Болонскому про­цессу: Латвия — с 1999 г., Россия — с 2003 г. Латвия с 2004 г. является членом ЕС, а в рамках программ сотрудничества Россия — ЕС образо­вание занимает одно из приоритетных мест. Обе страны в течение дли­тельного время имели единую систему высшего образования, поэтому Латвия хорошо представляет российское образование. Системы обра­зования обеих стран в начале 1990-х гг. столкнулись во многом со сход­ными проблемами. Все это способствует развитию сотрудничества в об­ласти высшего образования между Россией и Латвией, а хорошее знание русского языка жителями Латвии становится важным преиму­ществом Латвии при развитии такого сотрудничества. Одновременно, для русскоязычного населения Латвии в рамках Болонского процес­са, предусматривающего мобильность студентов и преподавателей, открываются новые возможности обучения и преподавания в России.

Развитие интеграции в области образования способствует и раз­витию демократизации. В свое время университеты сыграли немалую роль для становления и развития демократии в Европе. Сегодня уни­верситет, являясь, согласно Сорбоннской декларации, основной струк­турной единицей Болонского процесса, потенциально способен вновь сыграть важную роль в этой области. Университетское сообщество является по своей природе сетевым, а демократия подразумевает пре­имущественно сетевые социальные связи и отношения. Повышение роли образования (соответственно, университетов) в социально-эко­номической и политической жизни Европы будет вести к дальнейше­му развитию сетевых отношений в различных сферах.

Наряду с положительными моментами Болонский процесс повле­чет за собой и ряд проблем. Одну из групп составляют проблемы, связанные с различными видами расслоения европейского общества, что в принципе характерно и для других регионов, однако в рамках интенсивно ведущейся образовательной реформы они могут прояв­ляться с особой силой.

Повышение качества высшего образования приведет к усилению различий между образованной элитой и остальными слоями населе­ния, что в свою очередь будет побуждать менее квалифицированные и более консервативные слои населения к отказу от дальнейшего раз­вития европейской интеграции, росту национализма. Учитывая то, что сегодня это расслоение уже довольно отчетливо проявляется, усиле­ние этих процессов может оказаться критическим. Впрочем, многое зависит от университетов. Если будут разработаны различные програм­мы, в соответствии с которыми университеты станут не только важ­нейшими единицами интеграции высшего образования, но и частью гражданского общества, что подразумевает просветительскую, экспер­тную, консультативную деятельность, т.е. открытость университетов обществу, то этот социально-культурный разрыв может быть значи­тельно уменьшен.

Увеличение числа европейцев с дипломами высшего образования повлечет за собой новый поток менее квалифицированной рабочей силы из арабских, азиатских и африканских стран. Изменение этни­ческого состава Европы, сопровождающееся распространением иных культурных норм и ценностей, является проблемой (в конце 2005 г. Европа уже столкнулась здесь с проявлениями насилия) и требует раз­работки соответствующих социально-экономических программ.

Болонский процесс повлечет за собой перестройку университет­ского сообщества, в котором выделятся по крайне мере три страты. Первая страта — наиболее успешные и престижные университеты (по отдельным направлениям или в целом), полностью включенные в Бо­лонский процесс, которые, учитывая, что образовательные услуги ста­новятся все более значимой статьей дохода, будут формировать свое­го рода «консорциумы», стараясь монополизировать образовательную сферу. Вторая страта — университеты, которые отчасти будут при­надлежать «первому кругу», но стремящиеся войти в него полностью. Наконец, третья страта — университеты-«аутсайдеры», работающие на грани выживания. Границы между стратами будут подвижными, и кроме кооперативных связей и отношений между ними развернется жесткая конкурентная борьба. Разумеется, конкуренция между уни­верситетами существует и сегодня, однако в условиях корпоративных отношений она будет иметь более жесткий характер.

Рефераты:  Активный отдых на природе - презентация, доклад, проект

Социально-политическими последствиями интеграции образова­тельного пространства в Европе может стать изменение роли регио­нов и городов. С одной стороны, можно ожидать интенсивное разви­тие городов, в которых находятся крупнейшие университетские центры, с другой — специализацию этих университетов в зависимости от профиля города или региона, поскольку это дает целый ряд пре­имуществ (приглашение высокопрофессиональных специалистов в университет, прохождение студентами практики в соответствующих организациях и т.д.). Так, если взять сферу международных полити­ческих и экономических отношений, то проблемы многосторонней дип­ломатии, международных организаций и многосторонних переговоров оказываются профильными для женевских университетов, вопросы ев­ропейской интеграции — университетов Брюсселя, а международных финансов — Лондона. В результате можно ожидать усиление региона­лизации и даже своеобразную «мегаполизацию» Европы, что означает существенное изменение социально-политического и экономическо­го облика континента.

Развитие Болонского процесса в Европе стимулировало поста­новку вопросов об объединении образовательных пространств в дру­гих государствах, где оно в значительной степени децентрализовано (в частности, в США), и регионах. Это влечет за собой проблему «со­стыковки» образовательной системы Европы с образовательными си­стемами других стран и регионов мира, «состыковки» систем высшего образования и среднего, а также требований и норм одних договоров и организаций и других (в ВТО, например, образование рассматрива­ется как услуга).

Таким образом, образование все отчетливее становится той сфе­рой, где фокусируются наиболее важные социально-экономические и политические проблемы современности, что ставит задачу проведе­ния многоуровневых международных переговоров по всему комплек­су проблем образования.

КОНТРОЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ

1. Какое место занимают образование и знания в современном мире?

2. Как изменились материальные и временные затраты на обра­зование к концу XX столетия, а также доходы лиц, имеющих различный уровень образования?

3. Каково влияние новых технологий на процесс образования?

4. В чем проявляется глобализация в образовании?

5.Каковы основные характеристики Болонского процесса?

5. Что такое децентрализация образования?

6. Чем обусловлены процессы коммерциализации и приватиза­ции образования?

7. Каковы роль государства в современном образовательном про­цессе и основные задачи, которые оно решает?

РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА

1. Болонский процесс: нарастающая динамика и многообразие : документы международных форумов и мнения зарубежных эк­спертов / под ред. В.И. Байденко. М.: Исследовательский центр проблем качества подготовки специалистов : Российский но­вый университет, 2002.

2. Болонский процесс: проблемы и перспективы / под ред. М.М. Лебедевой. М. : Оргсервис, 2006.

3. Иноземцев B.JI. За пределами экономического общества. М. : Academia, 1998.

4. Иноземцев ВЛ. Расколотая цивилизация. М.: Academia : Наука, 1999.

5. Ларионова М.В. Основные события в сфере образовательной политики в ЕС во второй половине 2007 г. // Вестник между­народных организаций. 2008. № 2.

6. Лебедева М.М. Политикообразующая функция высшего обра­зования в современном мире // Мировая экономика и мировая политика. 2006. № 10.

7. Лебедева М.М., Фор Ж. Высшее образование как потенциал «мягкой силы» России // Вестник МГИМО (У). 2009. № 4.

ГЛАВА 13


Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском гугл на сайте:

§

Формирование внешней политики является сложным процессом. Ключевой его элемент состоит в выработке и принятии внешнеполи­тических решений, характер которых зависит от многих факторов. Это и географическое положение государства, и наличие военной, а также экономической мощи, культурных, исторических традиций; это и тип политической системы, и социальная структура общества, индивиду­альные особенности политических лидеров.

Принятие внешнеполитического решения может оказать крити­ческое воздействие не только на само государство, но и на судьбы все­го человечества. Это стало наиболее очевидным после Кубинского (Ка­рибского) кризиса 1962 г., когда на Кубе были размещены советские ракеты, а США в ответ блокировали ее. Тогда решения американского или советского лидера о ядерной атаке могли привести к непоправи­мым последствиям. С осознания этого факта процесс принятия внеш­неполитических решений, особенно в условиях конфликта и кризиса, стал одной из важнейших тем научных исследований.

К настоящему времени в науке сложился ряд направлений и школ, которые занимаются проблемой принятия внешнеполитического ре­шения и поиском путей оптимизации процесса. Эти школы и направ­ления в значительной степени пересекаются, поэтому сложно класси­фицировать их по единому, конкретному основанию. В такой ситуации, пожалуй, наиболее оправданным будет рассмотрение направлений в за­висимости от того, что оказывается в центре внимания исследовате­лей. Например, Р. Ричардсон выделяет пять основных теоретических направлений:

1) рационального выбора;

2) психологическое;

3) институциональное;

4) интеракционалистское;

5) системное.

В рамках теории рационального выбора изучается проблема при­нятия решения с точки зрения наибольшей целесообразности. Данный подход подразумевает наличие определенной последовательности в по­становке задач. В наиболее общем виде они представляют собой:

■ определение сути проблемы;

■ выбор целей, которые должны быть достигнуты;

■ выявление возможных альтернатив;

■ выбор наилучшей альтернативы.

Каждый шаг может быть описан количественно или качественно. В зависимости от этого в теории рационального выбора выделяются два подхода: первый ориентирован на формализованные, второй — на неформализованные методы анализа и процедуры. Последний осо­бо подчеркивает роль национальных интересов, политических целей при оценке рационального выбора. Многие авторы, работающие в русле этого подхода, ориентируются на работы Т. Шеллинга.

Психологическое направление возникло во многом как реакция на излишний рационализм. Поэтому один из основных его постулатов заключается в том, что решение, особенно в условиях конфликта и кри­зиса, часто оказывается далеким от рационального. Причем это отно­сится к принимающим решение политическим деятелям, которые, как и все люди, подвержены стрессу. Он становится особенно значимым фактором в условиях конфликта или кризиса, что показал О. Холсти на примере начала Первой мировой войны.

В рамках данного направления изучаются также проблемы, свя­занные с адекватностью восприятия. Этому вопросу посвящена рабо­та Р. Джервиса «Восприятие и ошибки восприятия», опубликованная в 1976 г. В ней на конкретных примерах демонстрируется, как ошибки в восприятии и ложная интерпретация фактов ведут к неверным ре­шениям.

Особенно уязвимым оказывается процесс принятия внешнепо­литических решений в условиях международного кризиса. Изучая пси­хологические его особенности, У. Юри и Р. Смоук выделили четыре фактора, влияющих на процесс принятия решений в этих условиях.

Первый фактор определяется высокими ставками участников. В отличие от обычной ситуации в кризисе можно слишком многое по­терять или, наоборот, приобрести. Причем кризисная ситуация затра­гивает жизненно важные, едва ли не главные интересы сторон, кото­рые по крайней мере воспринимаются в качестве таковых. Отсюда следует, что потери, которые могут понести участники, окажутся не­восполнимыми. Так, У. Юри и Р. Смоук указывают, что берлинские кри­зисы 1958 и 1961 гг. рассматривались Западом именно как таковые не столько потому, что могли привести к потере половины города, а прежде всего вследствие угрозы для НАТО, и в этом смысле расценивались как затрагивающие жизненно важные интересы Запада.

Второй фактор, воздействующий на политических деятелей при принятии решений в период кризиса, — недостаток времени. События в международных кризисах развиваются лавинообразно. Так было, например, при Карибском (Кубинском) кризисе 1962 г., в период ближ­невосточных кризисов 1967,1973, 1982 гг. и во многих других случаях. Политические деятели вынуждены быстро реагировать на развитие ситуации. Времени на ее анализ практически не остается. Да и часто информация о возможном развитии кризиса не сразу поступает к ним. Например, во время Карибского кризиса американцы много раз пере­проверяли информацию о размещении советских ракет на Кубе, преж­де чем доложили ее президенту.

Третьим фактором У. Юри и Р. Смоук считают высокую степень неопределенности в кризисе. Его участники подчас не имеют доста­точно точной и достоверной информации о реальных целях и планах друг друга. Более того, планируя те или иные действия в условиях кри­зиса, руководство из соображений секретности стремится ограничить круг имеющих доступ к информации. В иных случаях ее у лиц, прини­мающих решения, может быть в избытке, но, получаемая из разных источников, она носит противоречивый характер.

Четвертый фактор, воздействующий на политических деятелей в период кризиса, согласно У. Юри и Р. Смоуку, — ограниченное число альтернатив. Лица, принимающие решения, сужают поле для возмож­ного выбора. Множественность вариантов практически не рассматри­вается. Например, к концу первого дня Карибского кризиса американ­ская администрация серьезно анализировала только альтернативу — предпринять блокаду Кубы либо военные действия. И лишь затем об­суждалась другая: следует ли получить поддержку ООН, а также дру­гих стран или можно обойтись и без этого? Причем аргументы в пользу военной операции сводились к тому, что борьба против коммунизма значит больше, чем просто выживание.

Внешнеполитические решения разрабатываются и принимаются часто ограниченным числом лиц. Групповой характер принятия реше­ний, особенно в условиях кризиса, порождает ряд феноменов, кото­рые выявлены и довольно подробно описаны И. Джейнисом в работе «Жертвы группового решения». Их совокупность получила название группового мышления. Один из наиболее значимых среди феноменов — сдвиг в выборе, когда некоторые члены группы склонны либо к более, либо, напротив (что наблюдается значительно реже), к менее риско­ванным решениям по сравнению со средними индивидуальными ва­риантами в той же группе. Иными словами, коллективное решение скорее всего будет более рискованным, чем если бы каждый член дан­ной группы принимал его отдельно и только потом определялся бы усредненный вариант. По мнению многих исследователей, сдвиг в сто­рону более рискованного решения связан с тем, что ответственность за риск психологически как бы разделяется с другими членами груп­пы. Однако это не объясняет, почему в иных случаях, хотя реже, сдвиг происходит и в противоположную сторону.

Другой феномен группового мышления состоит в том, что группа часто оказывается нечувствительной к информации, которая не укла­дывается в рамки разрабатываемой концепции. Как только группа при­ходит к какому-либо выводу относительно анализируемой ситуации или поведения в ней, информация, противоречащая представлениям ее уча­стников, игнорируется. В результате группа оказывается в плену соб­ственных построений, которые могут значительно искажать реальность.

Личностные особенности политических деятелей, которые прини­мают решение, также находятся в фокусе изучения авторов, работаю­щих в рамках психологического направления. Так, Р. Германн и М. Гер- манн пришли к выводу, что решения политических деятелей перед началом Первой мировой войны были в значительной степени обуслов­лены их личностными особенностями.

Среди наиболее значимых характеристик, пожалуй, выделяется система ценностей и убеждений политического лидера. Не случайно внешнеполитический курс в той или иной области получает порой название по имени главы государства, например доктрина Никсона, доктрина Картера, доктрина Брежнева.

В рамках институционального направления анализируются про­блемы, связанные с организацией процесса принятия внешнеполити­ческого решения. Итоговый его вариант зависит от многих показате­лей. В частности, Дж. Розенау выделил следующие традиционно изучаемые группы показателей:

■ размер государства (крупные державы и малые страны);

■ уровень экономического развития (богатые и бедные);

■ тип политической системы (демократия и авторитаризм).

В последние годы анализируется и влияние на принятие внешне­политических решений многих других факторов, например степени развития информационных технологий.

Важным для понимания того, как будет строиться внешняя по­литика конкретного государства, является выявление стандартных операциональных процедур. Это относится прежде всего к правилам прохождения и принятия внешнеполитических решений.

Исследователи, которые занимаются сравнительным изучением внешней политики различных стран, особое внимание уделяют пробле­ме принятия решений в демократических и авторитарных государствах. При демократии процесс прохождения решения и стандартные опера­циональные процедуры более прозрачны. В авторитарных государствах решение в большей степени зависит от случайных факторов, а также взаимоотношений ближайшего окружения с политическим лидером. Однако и демократии имеют свои минусы. Так, процесс прохождения решений с соблюдением всех процедур занимает обычно больше време­ни; при этом нередко проводятся популистские решения и т.п.

Институциональное направление изучает государственные струк­туры, которые заняты процессом выработки и принятия внешнеполи­тических решений: роль аппарата главы государства, парламента, ми­нистерства иностранных дел, других внешнеполитических министерств и ведомств. В опубликованной в 1971 г. книге «Сущность принятия решения: анализ Кубинского кризиса», которая стала классическим исследованием, Г. Аллисон показал, что принятие внешнеполитичес­ких решений государственной машиной происходит путем столкнове­ния и согласования интересов различных групп. При этом образуются формальные и неформальные группы, которые лоббируют прохожде­ние своих решений, т.е. тех, в которых они наиболее заинтересованы.

На процесс принятия внешнеполитических решений большое вли­яние оказывают групповые интересы — социальных, этнических, про­фессиональных и других групп. Например, французские власти вынуж­дены были учитывать позицию фермеров в споре ЕС — США об экспорте (импорте) сельскохозяйственной продукции в начале 1990-х гг. Инте­ресы часто лоббируются теми или иными группами в государствен­ных и законодательных органах, что порой порождает коррупцию.

Военно-промышленный комплекс также представляет собой мощ­ный рычаг, воздействуя на внешнеполитические решения. Особенно заметно проявилось это в период холодной войны. Президент США Д. Эйзенхауэр заявил даже в начале 1960-х гг., что военно-промыш- ленный комплекс играет слишком большую роль в его стране и это может стать угрозой демократии.

Наконец, еще один важнейший инструмент воздействия на при­нятие внешнеполитических решений — СМИ, которые формируют общественное мнение в отношении тех или иных событий. Так, боль­шую роль СМИ сыграли в принятии американскими властями реше­ния об окончании войны во Вьетнаме.

В последние годы серьезной проблемой становится увеличение информационного шума. В связи с появлением Интернета, развитием электронных, аудиовизуальных и печатных средств информации по­рой оказывается в избытке, но нередко при этом неточной или проти­воречивой. Стремясь как можно быстрее обнародовать сообщение, СМИ не всегда перепроверяют его. Английский историк П. Тэйлор приводит пример, как 15 февраля 1991 г. Багдадское радио передало сообщение, которое потом распространили эфиопские СМИ, будто Саддам Хусейн согласился с Резолюцией ООН № 660 и выводит вой­ска из Кувейта, чего на самом деле не было. В связи с усилением ин­формационного шума остро встает вопрос об отборе и анализе сооб­щений прессы. И как следствие, о повышении роли аналитических подразделений и служб, занятых подготовкой внешнеполитических решений.

Интеракционалистское направление делает акцент на процессе взаимодействия сторон. В центре внимания здесь оказываются такие вопросы, как влияние решения одного участника на поведение другого. Например, недружественные действия одного государства провоци­руют аналогичное поведение противоположной стороны. Исследует­ся также зависимость каждого участника международного взаимодей­ствия от собственных предыдущих решений. Так, в частности, М. Дойч отмечает, что именно такие решения обязывали США к продолжению военных действий во Вьетнаме. В результате подобных действий сто­роны попадают в «эскалационные ловушки», из которых сложно выб­раться: конфликт лишь усиливается и начинает диктовать свою логи­ку развития.

Наконец, в исследованиях системного направления подчеркива­ется, что решения, которые принимаются политическими лидерами, необходимо рассматривать в общем контексте международных отноше­ний и мировой политики. Первоосновой здесь является то, что анализу должно подвергаться не только само решение, но и его место в более широкой системе отношений всех участников мировой политической системы. Изучается, например, как решение влияет на различных ее участников — другие государства, межправительственные и неправи­тельственные организации, внутригосударственные регионы, ТНК и т.п.

В последнее десятилетие в силу глобализации и взаимозависи­мости мира внешнеполитические решения все в большей степени име­ют глобальные последствия. В связи с этим наблюдается тенденция к координации внешнеполитической деятельности. Осуществляется это на разных уровнях и по разных каналам, в том числе в рамках «Боль­шой восьмерки», ЕС, различных международных организаций и т.д.

ДИПЛОМАТИЯ

Проблемы международных отношений, мировой политики — все­го, что происходит на международной арене, всегда находились в цен­тре внимания политиков, журналистов, аналитиков. Вопросы же, свя­занные непосредственно с поиском средств, позволяющих подойти к реализации внешнеполитических решений или того, как это сделать, иными словами вопросы дипломатии, представляли интерес, скорее, для более узкого круга. Причины такого отношения к дипломатии по­нятны и отчасти оправданны. Прежде всего необходимо осознать про­исходящее, наметить основные внешнеполитические приоритеты и подходы, а лишь потом искать средства реализации.

Существует множество определений понятия «дипломатия». Некоторые приведены, например, в таких известных книгах, как «Дип­ломатия» Г. Никольсона, «Руководство по дипломатической практи­ке» Э. Сатоу. Большинство исходит, во-первых, из того, что диплома­тия является инструментом осуществления межгосударственных отношений. Показательна в этом плане глава Б. Уайта «Дипломатия», подготовленная для книги «Глобализация мировой политики: Введе­ние в международные отношения», вышедшей в 1997 г., где диплома­тия характеризуется как одна из форм деятельности правительств.

Во-вторых, подчеркивается непосредственная связь дипломатии с переговорным процессом. Так, Г. Никольсон, основываясь на Окс- фордеком словаре, определяет ее как «ведение международных отно­шений посредством переговоров; метод, при помощи которого эти от­ношения регулируются и ведутся послами и посланниками; работа или искусство дипломата». Эта трактовка лежит в основе многих работ по дипломатии и теории переговоров и в наши дни. В качестве после­днего примера можно привести главу «Дипломатия, торг и перегово­ры» К. Йонссона из учебника по международным отношениям, издан­ного в 2001 г. В ней дипломатия подробно рассматривается именно с точки зрения переговорного процесса.

Однако было бы неверным сводить дипломатию только к перего­ворам. В этом случае вне ее сферы оказалась бы значительная часть консульской работы, а также, например, консультации (не предпола­гающие принятие совместного решения, на которое нацелены перего­воры) и ряд других видов деятельности. Поэтому чаще используются более широкие определения дипломатии, где переговоры наделяются ключевой ролью или, как пишет американский автор П. Хопманн, они являются основным видом деятельности в современной дипломатии, хотя последняя все же полностью не отождествляется с ними.

Примером такого достаточно широкого понимания дипломатии может служить определение Дж. Берриджа. По его мнению, диплома­тия представляет собой ведение международных дел, скорее, посред­ством переговоров и других мирных средств (сбор информации, прояв­ление доброй воли и т.п.), предполагающих, прямо или опосредованно, именно проведение переговоров, а не применение силы, использова­ние пропаганды или обращение к законодательству.

Таким образом, переговоры на протяжении ряда столетий оста­ются важнейшим инструментом дипломатии. При этом, отвечая совре­менным реалиям, они, как и дипломатия в целом, приобретают новые черты.

Говоря об особенностях современной дипломатии, К. Гамильтон и Р. Лангхорн выделяют два ключевых момента. Во-первых, большую ее по сравнению с прошлым открытость, под которой понимается, с од­ной стороны, привлечение к дипломатической деятельности предста­вителей различных слоев населения, а не только аристократической элиты, как ранее, с другой — широкое информирование о соглашени­ях, подписываемых государствами. Во-вторых, интенсивное, на уров­не международных организаций, развитие многосторонней диплома­тии. Усиление роли многосторонней дипломатии отмечается и многими другими авторами, в частности П. Шарпом.

Открытость дипломатии наблюдается на протяжении всего XX столетия. Она связана с развитием демократизации мира. В резуль­тате переговоры, заключаемые соглашения, дипломатическая деятель­ность в целом находятся под пристальным вниманием общественно­сти, прежде всего благодаря СМИ. Одним из первых «возмутителей спокойствия» в отношении «открытой дипломатии» стал 28-й прези­дент США В. Вильсон. Он выступил с идеей демократической дипло­матии, ориентированной на разоружение, свободную торговлю, либе­рализм, а также ее «доступности» для общественности (необходимости регистрации и ратификации договоров). Идеи В. Вильсона встретили различный отклик политических и общественных деятелей того вре­мени, вызвав у одних восторженную поддержку, у других — скепти­ческое отношение. К последним принадлежал, например, Г. Николь- сон. Он полагал: для того чтобы дипломатия действительно была эффективной, она не должна осуществляться «на виду у всех». Впос­ледствии эту мысль образно сформулировали У. Зартман и М. Бер- ман, заметив, что если публично проводить переговоры, то их участ­ников «потянет к окнам», а не друг к другу. Иными словами, открытость побуждает стороны больше к публичным действиям, чем к принятию собственно решений. В этом плане здесь возникают проблемы, во мно­гом аналогичные тем, что появляются и при открытости процесса при­нятия внешнеполитических решений. Поэтому и предлагается скорее требовать открытости итоговых документов, чем самого процесса их выработки и обсуждения.

И все же во второй половине XX — в начале XXI столетия дипло­матия все больше попадает под контроль общественности. Происхо­дит это за счет все больших возможностей СМИ, необходимости рати­фикации многих документов и, наконец, потому, что на международную арену чаще стали выходить не государственные структуры, а различ­ного рода движения — этнические, религиозные и др., а также обще­ственные организации и академические круги, которые занялись «тра­диционными дипломатическими проблемами» — поиском согласия в конфликтных ситуациях, предоставлением посреднических услуг и т.п. Подобные явления, конечно, были известны и раньше. Однако во второй половине XX столетия эта деятельность стала носить более масштабный характер. В результате в конце 1970-х — начале 1980-х гг. формируется особая сфера деятельности, так называемое «второе на­правление дипломатии», или неофициальная дипломатия, в отличие от ее «первого направления» — официальной дипломатии. Предста­вителями этой сферы в основном являются исследователи, журнали­сты, дипломаты в отставке. Наибольшее развитие данное направление получило в США, хотя в последние годы многие европейские государ­ства, в частности Швеция, уделяют этому большое внимание.

Если ранее дипломатическая деятельность осуществлялась глав­ным образом на двусторонней основе, путем обмена миссиями, то се­годня дипломатия в значительной степени носит многосторонний ха­рактер и предполагает одновременное участие более чем двух сторон в обсуждении и решении проблем. Это обусловлено тем, что глобали­зация современного мира затрагивает интересы сразу многих участ­ников.

Во второй половине XX столетия не только резко увеличилось количество многосторонних переговоров, но и стали разнообразнее формы многосторонней дипломатии. Если в прошлом она сводилась в основном к переговорному процессу в рамках различных конгрессов (Вестфальский, 1648, Карловицкий, 1698-1699, Венский, 1914-1915, Парижский, 1856 и др.), то сейчас многосторонняя дипломатия прово­дится в рамках:

■ международных универсальных (ООН) и региональных (АС, ОБСЕ и др.) организаций;

■ конференций, комиссий и тому подобных мероприятий или структур, созываемых или создаваемых для решения какой-либо про­блемы (например, Парижская конференция по Вьетнаму, Совместная комиссия по урегулированию конфликта в Юго-Западной Африке и пр.);

■ многосторонних встреч в верхах («Большой восьмерки» и др.);

■ работы посольств по многосторонним направлениям (так, быв­ший первый заместитель государственного секретаря США Ст. Тэл- ботт отмечает, что американское посольство, например, в Пекине на­правляло значительную часть своих усилий на поиск совместно с китайскими и японскими коллегами решений проблем на Корейском полуострове).

Многосторонняя дипломатия и многосторонние переговоры по­рождают ряд новых моментов, но одновременно и трудностей в дип­ломатической практике. Так, увеличение числа сторон при обсужде­нии проблемы ведет к усложнению общей структуры интересов, созданию коалиций и появлению стран-лидеров на переговорных фо­румах. Кроме того, на многосторонних переговорах возникает боль­шое количество организационных, процедурных и технических про­блем: необходимость согласования повестки дня, места проведения; выработки и принятия решений; председательствования на форумах; размещения делегаций и т.п. Все это в свою очередь способствует бю­рократизации переговорных процессов.

Следует назвать и другие особенности современной дипломатии, обусловленные современными тенденциями мирового политического развития. Глобализация и взаимозависимость мира привели к увели­чению значимости дипломатии, осуществляемой на высоком и выс­шем уровне, так как она дает возможность проводить «широкие увязки» различных вопросов. Следует учитывать и тот факт, что договоренно­сти, скрепленные подписями высших должностных лиц государств, обеспечивают дополнительные гарантии их выполнения. Наконец, на таких встречах у глав государств есть возможность быстро получать необходимую информацию из первых рук, обмениваться мнениями.

Вместе с тем дипломатия на высоком и высшем уровне имеет и оборотную сторону. Прежде всего, масштаб принимаемых решений резко повышает ответственность за них, а следовательно, и цену воз­можной ошибки. Особенно остра эта проблема в кризисных ситуаци­ях. Следует также иметь в виду, что если договоренности, достигнутые на высоком или высшем уровне, вдруг будут сочтены после их подпи­сания ошибочными, то отказаться от них значительно сложнее, чем от аналогичных, но подписанных на более низком уровне, поскольку в этом случае дискредитированными оказываются высшие лица госу­дарств.

Другим ограничительным моментом дипломатии на высоком и высшем уровне является то, что она в значительной мере обусловле­на личными симпатиями и антипатиями, а это влияет на принятие внешнеполитических решений. Наконец, необходимо учитывать, что дипломатия на высоком и высшем уровне может быть эффективной лишь тогда, когда хорошо подготовлена. Иначе участники таких встреч могут, оказываясь «заложниками» надежд общественности на быст­рое решение проблемы, пойти на неоправданные шаги. Именно по этой причине Г. Никольсон весьма сдержанно относился к дипломатии вы­сокого и высшего уровня. Он полагал, что бывают случаи, когда необ­ходимо, чтобы министр иностранных дел или глава кабинета присут­ствовали на важных конференциях, но не следует слишком поощрять их частые взаимные визиты. Такие визиты, писал он, вызывают надеж­ды, ведут к недоразумениям и создают порой замешательства.

Возрастающая взаимозависимость мира обусловила еще один феномен в сфере дипломатии. Государства вынуждены налаживать диалог даже в условиях недружественных отношений. В этом отноше­нии интересна книга Дж. Берриджа «Разговаривая с врагом: как стра­ны в отсутствие дипломатических отношений обсуждают проблемы», которая вышла в 1994 г. Исследователь рассматривает такие формы межгосударственного взаимодействия в условиях отсутствия дипло­матических отношений, как создание секции интересов при другом посольстве (например, британские интересы в Иране представляло в 1989 г. шведское посольство); использование специального послан­ника (государственный секретарь США Г. Киссинджер специально ле­тал в Париж для встречи с вьетнамским послом); создание совмест­ных комиссий (в частности, Совместная комиссия по урегулированию на Юго-Западе Африки в конце 1980-х — начале 1990-х гг., в состав которой входили дипломаты из Анголы, Кубы, СССР, США, ЮАР, на заключительном этапе к ним присоединились представители На­мибии. В период ее работы дипломатические отношения отсутствова­ли: у ЮАР — с СССР, Кубой и Анголой; у США — с Кубой и Анголой).

На развитие современной дипломатии, ее форм и методов оказа­ли существенное воздействие и другие особенности мирового разви­тия. Эрозия Вестфальской политической системы, быстрое окончание холодной войны и крушение биполярного мира — все это заставляет дипломатию стремительно и адекватно реагировать на происходящее. Быстро меняющийся облик международных отношений предъявляет к дипломатии требование активности, инициативности; в противном случае время, благоприятное для воздействия на международную сре­ду, может быть упущено.

Изменение современного облика международных отношений обусловлено и такой их чертой, как многоплановость. Если раньше их регулирование дипломатическими средствами фактически сводилось к внешней политике и торговле, то начиная со второй половины XX столетия круг вопросов резко расширился. Обсуждению и регули­рованию подверглись такие области, как разоружение, экология, тер­роризм, социальные проблемы и многие другие. В результате, пишет Б. Уайт, повестка дня, которая в принципе может быть предметом дип­ломатического обсуждения, становится крайне сложной, а самим дип­ломатам приходится осваивать ранее незнакомые сферы. Как след­ствие, при подготовке дипломатических кадров в учебных программах наряду с традиционными курсами (страноведческими, исторически­ми, правовыми, экономическими, языковыми и т.п.) появились совер­шенно новые. Например, Ст. Тэлботт отмечает, что Институт загра­ничной службы, являющийся в США ведущим центром подготовки дипломатических кадров, ввел курсы по проблемам наркобизнеса, миграции населения, охраны окружающей среды, возможности рас­ширения американских рынков.

Взаимозависимость динамизма современного мира значительно изменила информационно-коммуникативную функцию дипломатии, суть которой заключается в информировании противоположной сто­роны об официальной позиции и получении от нее аналогичной ин­формации. Здесь огромную роль играют новые технологии. Впрочем, Г. Никольсон еще в 1950-е гг. обратил внимание на то, что министр иностранных дел может по телефону связаться сразу со многими по­слами, а Д. Данн отмечает, что появление таких средств технической связи, как факсимильная, электронная почта, видеосвязь, повлекли за собой значительную интенсификацию межгосударственного диалога.

Возможность быстрого передвижения из различных точек зем­ного шара также способствует быстрому обмену информацией на меж­государственном уровне. Особенно значимым это оказывается для дипломатии высокого и высшего уровня, что порой оборачивается ку­рьезными ситуациями. Так, С. Дженкинс и А. Сломэн приводят слова бывшего помощника президента США Дж. Картера по вопросам на­циональной безопасности 3. Бжезинского, который вспоминает, что нередко был свидетелем того, как президент США беседовал по теле­фону с премьер-министром Великобритании или канцлером ФРГ. Поскольку такие беседы были частыми, о них не всегда ставились в из­вестность послы. Однако главное все же не в технических новшествах, а в самой сути изменения информационно-коммуникативной функ­ции дипломатии. На заре своего становления она в значительной сте­пени предпочитала хитрость, участие в заговорах, обман и т.п. На дан­ный аспект дипломатической деятельности обратил внимание английский дипломат конца XVI — начала XVII в. Г. Уоттон, который выразил все это в шутливом изречении, ставшем потом афоризмом: посол является честным человеком, которого посылают за границу лгать во имя блага своей родины.

Позднее откровенный обман, подкуп и подобные этому средства ушли из дипломатической практики, что, по мнению Г. Никольсона, означало зрелость дипломатии и коренным образом стало отличать классическую французскую школу дипломатии, которая начала скла­дываться в XVII—XVIII вв. и получила распространение по всему миру, от того, что ей предшествовало, — итальянских посольских миссий XV столетия. Конечно, те или иные уловки не исчезли из дипломатии совсем. Однако подобные средства воздействия представляют собой скорее все же то, что Дж. Д. Дериан назвал антидипломатией.

В современной дипломатии акцент делается не просто на отка­зе от откровенного обмана. Дело в том, что обман, как показали ис­следования Р. Аксельрода, оказывается невыгодным в условиях вза­имозависимости и постоянного взаимодействия, так как немедленно вызывает ответную реакцию. Поэтому в настоящее время информативно-коммуникативная функция дипломатии направлена прежде всего на формирование диалога.

Идеи диалога, диалогичности общения, разработанные в свое вре­мя отечественным литературоведом М.М. Бахтиным, становятся ак­туальными применительно к дипломатии. Дипломатический диалог предполагает признание того, что у другой стороны есть собственные интересы и цели. Это является не только естественным и закономер­ным, но и продуктивным фактором с точки зрения развития отноше­ний. Отсюда главным в коммуникативно-информационной функции оказывается не директивное навязывание собственной точки зрения, а стремление через диалог искать взаимоприемлемое решение проблем.

Идеи развития межгосударственного диалога нашли отражение и в теоретических работах по переговорам. На смену концепции жест­кого торга, когда каждый участник заботится лишь о собственных ин­тересах и подает свою позицию как крайне закрытую, приходит кон­цепция совместного с партнером анализа проблемы. Она предполагает ориентацию на взаимное удовлетворение интересов и достаточно от­крытый характер переговоров.

Ориентация на диалог в современном мире обусловлена необхо­димостью именно совместными усилиями искать решение возникаю­щих проблем, связанных с экологией, борьбой с терроризмом, урегу­лированием конфликтов, развитием интеграционных процессов и т.п. В результате решение международных проблем объективно становит­ся главной функцией дипломатии.

Сказанное не означает, что дипломатия лишается своих класси­ческих функций и форм деятельности, связанных с обеспечением на­циональных интересов, реализацией внешнеполитического курса и т.д. Они реализуются дипломатией с момента образования национальных государств, однако сегодня, в силу глобализации, по сути не противо­речат, а, напротив, совпадают с необходимостью решения наиболее ак­туальных мировых проблем. Другое дело, что на практике государства пока нередко исходят из краткосрочных интересов в ущерб долгосрочным.

КОНТРОЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ

1.Что такое внешняя политика и дипломатия?

2.Какие существуют подходы к анализу процесса принятия внеш­неполитических решений?

3.Почему исследователи и политики много внимания уделяют процессу принятия внешнеполитических решений?

4.Каковы основные положения теории рационального выбора?

5.Какие психологические факторы воздействуют на процесс при­нятия внешнеполитических решений?

6.Какие основные государственные структуры заняты разработ­кой и принятием внешнеполитических решений?

7.Что представляют собой-группы интересов?

8.Какова роль переговоров в дипломатической практике?

9.В чем проявляются особенности современной дипломатии?

10.Какие существуют формы многосторонней дипломатии?

11.Что такое дипломатия на высоком и высшем уровне и какова ее роль сегодня?

РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА

1. Зонова Т.В. Новые проблемы дипломатии // Современные меж­дународные отношения и мировая политика. М. : Просвеще­ние, 2004.

2. Никольсон Г. Дипломатия. М.: ОГИЗ, 1941.

3. Пространство и время в мировой политике и международных отношениях // Материалы 4-го Конвента РАМИ : в 10 т. Т. 4. Дипломатия XXI века: диалог культур // МГИМО (У) МИД России, Рос. ассоциация междунар. исследований / под общ. ред. А.Ю. Мельвиля ; ред. тома Т.В. Зонова. М.: МГИМО-Уни- верситет, 2007.

Салмин A.M. Внешнеполитический механизм Российской Фе­дерации // Современные международные отношения и миро­вая политика. М.: Просвещение, 2004.

ГЛАВА 14

ГЛОБАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ

Множественность акторов на современной мировой арене, рас­слоение государств, повлекшие за собой изменение политической си­стемы мира (см. раздел I), с одной стороны, и наличие сложнейших мировых проблем (см. раздел II) — с другой, логически подводят к воп­росу о том, как и кем должны решаться проблемы регулирования про­цессов на мировой политической арене, а также каковы в этих новых условиях должны быть правила взаимодействия участников. Эти воп­росы и составили комплекс, получивший название «глобальное управ­ление».


Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском гугл на сайте:

§

В XX столетии стало очевидным, что традиционные международ­ные отношения, которые формировались как результат взаимодействия отдельных государств или их союзов на мировой арене, требуют боль­шей упорядоченности и четких правил поведения. Толчком к этому послужили две мировые войны, кризисы и конфликты конца прошло­го столетия, появление на мировой арене негосударственных акторов. Впрочем, идеи совершенствования управления миром, создания не­коего единого мирового сообщества высказывались и ранее, в том чис­ле И. Кантом, который писал, что торговля не может сосуществовать с войной, и рано или поздно дух торговли овладеет всеми людьми.

Основные надежды в начале XX в. возлагались на более четкое правовое регулирование международных отношений, а также созда­ние межправительственных организаций. После Второй мировой вой­ны, когда стали намечаться интеграционные процессы в Европе, встал вопрос о глобальном или мировом правительстве как некоем едином органе во всемирном масштабе, являющемся подобием организации государства.

К концу XX столетия появилось новое понятие — «глобальное управление». В широкий оборот оно было введено В. Брандтом и его коллегами из Комиссии ООН по глобальному управлению. Комиссия была создана для обсуждения того, как можно совместными усилия­ми решить такие глобальные проблемы, как экология, борьба с бедно­стью, болезнями и т.п. Окончание холодной войны также поставило вопрос о выработке новых правил поведения на мировой арене. Как результат, проблема глобального управления становится популярной в 1990-е гг. Выходят журналы Global Governance, Global Society. Данная тематика оказывается центральной и во многих других изданиях.

В настоящее время выделяют несколько подходов к пониманию того, что представляет собой глобальное управление. Например, Д. Месснер указывает четыре основных. Столько же, но несколько иных, выделяется в докладе Совета по внешней и оборонной полити­ке России, представленном в 2001 г.

Первый подход фактически повторяет то, что звучало задолго до окончания холодной войны, — идею формирования единого мирового правительства. Его представители, как и ранее, исходят из того, что оно создается по образу и подобию государства. Так, Л. Филькенш- тейн пишет, что мировое правительство должно заниматься тем же, чем занимается у себя дома национальное. Проблема лишь в том, что­бы наделить его соответствующими властными полномочиями. Но эта точка зрения в настоящее время не получает особой поддержки со сто­роны ни политических, ни научных кругов. Главное возражение здесь в том, что при столь большом разнообразии политических систем, тра­диций, уровней экономического развития это выглядит просто нере­альным.

Суть второго подхода — провести реформирование международ­ных организаций, и прежде всего ООН, которая становится централь­ным звеном управления, а ее институты начинают выполнять роль своеобразных «министерств» и «ведомств». Например, Совет Безо­пасности — функции правительства, Генеральная Ассамблея — парла­мента; МВФ превращается в центральный банк и т.д. Однако и в отно­шении этого проекта также немало возражений. Указывается, в частности, на невозможность слишком сильной централизации в рам­ках международной организации. Высказываются также опасения, что ООН мало подвержена реформированию: ее структура отражает реа­лии прошлой эпохи, а наличие в Совете Безопасности в качестве сверх­державы США сведет на нет все усилия по организации демократи­ческого управления миром. В связи с последним соображением Дж. Галтунг даже предложил проводить глобальное управление без участия великих держав.

Третий подход связан с идеями однополярности мира и управле­ния им Соединенными Штатами Америки в качестве главного актора.

Иными словами, речь идет о гегемонии США. Данного подхода при­держиваются авторы, ориентированные на концепцию реализма. Од­ним из наиболее активных сторонников однополярности мира во гла­ве с США выступает 3. Бжезинский, выделяющий четыре основные области, в которых они лидируют: военно-политическую, экономиче­скую, технологическую и массовой культуры.

Интересно, что иногда сторонники идеи «американского вариан­та» управления миром как аргумент в свою поддержку приводят тео­ретические построения своих противников — неолибералов. Напри­мер, они ссылаются на теорию гегемониальной стабильности, которая развивалась в 1970—1980-е гг. такими авторами, как С. Краснер, Р. Кео- хейн, и некоторыми другими. В исследованиях, выполненных в русле международной политической экономии, изучалась взаимосвязь ста­бильности экономического режима с наличием некоего государства- лидера. Это позволило утверждать, что при существовании такого го- сударства-гегемона устанавливается стабильный экономический режим, так как лидер вырабатывает правила и нормы поведения, кото­рые принимаются другими.

Однако необходимо иметь в виду, что теория гегемониальной ста­бильности показывает возможность лидерства лишь в одной из облас­тей — экономической. Одновременное навязывание правил поведения во всех сферах политической, экономической, культурной жизни вы­зывает, как правило, резкое неприятие со стороны других участников международного взаимодействия.

Как и предыдущие подходы, идея гегемонии США вызывает боль­шое число критических откликов, в том числе и тех, которые обсужда­лись в связи с представлениями об однополярности мира. Профессор Гарвардского университета Дж. Най убедительно демон­стрирует невозможность реализации данного подхода в книге, вышед­шей в свет в 2002 г., которая так и называется «Парадоксы американс­кой мощи: Почему единственная мировая сверхдержава не может действовать в одиночку». Главный аргумент: в современном мире нельзя уже не учитывать цели, интересы и активность других акторов.

Наконец, четвертый подход состоит в том, что глобальное управ­ление исходит из полицентричности мира и предполагает участие в управлении не только государств и межгосударственных образова­ний, но и других акторов. Именно их включенность в глобальное управ­ление составляет главное отличие данного подхода от предыдущих.

Идея важности вовлечения различных групп в глобальное управ­ление существовала давно. Так, функционалисты одними из первых обратили внимание на то, что сотрудничество может вести к полити­ческим изменениям и в итоге — к созданию мирового сообщества. Об этом основатель функционализма Д. Митрани писал еще в 1943 г., под­черкивая, что сотрудничество на уровне отдельных организаций заме­нит в итоге политические институты прошлого, в том числе и нацио­нальное государство. Впоследствии идеи мирового сообщества в том или ином контексте прослеживаются в работах Э. Хааса, Дж. Грума, Дж. Бертона и многих других авторов.

Для понимания проблем глобального управления важными были работы, проведенные в рамках конструктивизма в конце 1980-х гг. та­кими авторами, как А. Вендт и Дж. Рагги. Они заметили, что по мере развития мира человечество создает не только материальные, но еще и единые социальные структуры, которые представляют собой значи­мый фактор дальнейшего развития. Связи и отношения разного уров­ня становятся важнейшей проблемой в исследованиях международ­ных отношений и мировой политики.

Значительным толчком к развитию последнего из названных подходов послужила вышедшая в 1992 г. под редакцией Дж. Розенау и Е.-О. Щемпеля книга «Управление без правительства: порядок и из­менение в мировой политике». В ней обсуждаются возможные механиз­мы такого управления. В работе «Турбуленция в мировой политике», появившейся на два года раньше, Дж. Розенау пишет о том, что управ­ление — это система правил, типичная для всех видов человеческой де­ятельности. В его понимании оно охватывает деятельность различных правительств, но включает в себя множество других структур и групп.

В научной литературе 1990-х гг. появляется еще один термин — «новая многосторонность». В отличие от классического понимания многосторонности как сотрудничества нескольких государств, новый термин, пишет Ф. Нушелер, гораздо шире и включает в себя:

■ усиление правовой базы и цивилизационного начала в между­народных отношениях;

■ совместное решение глобальных проблем посредством исполь­зования регулирующих механизмов регионального или глобального масштаба;

■ укрепление системы ООН как совещательного мирового фо­рума, инстанции для решения вопросов войны и мира, инициатора и организатора решений по глобальным проблемам;

повышение взаимодействия государственных и негосудар­ственных акторов, которые все более организуются в рамках трансна­циональных глобальных сетей Таким образом, Ф. Нушелер фактически объединяет два подхода к глобальному управлению, обусловленные, с одной стороны, рефор­мированием ООН, с другой — вовлечением негосударственных акто­ров в совместную деятельность с государствами, МПО по решению актуальных проблем.

Возвращаясь к вопросу о взаимодействии различных акторов при решении мировых проблем, следует сказать, что в современной поли­тической практике можно найти множество примеров такого успеш­ного сотрудничества.

Одной из наиболее развитых сфер здесь является урегулирова­ние конфликтов. Так, Дж. Монтвилль выделил три взаимосвязанные области деятельности, которыми занимается неофициальная дипло­матия. Первая направлена на проведение семинаров между предста­вителями конфликтующих сторон с целью улучшения их взаимопо­нимания; вторая предполагает влияние на общественное мнение, с тем чтобы на уровне общественного сознания иметь благоприятную по­чву для разрешения конфликтов мирными средствами; третья ори­ентирована на совместное экономическое развитие. Все три сферы являются неким дополнением к тому, чем занимаются государствен­ные структуры и межправительственные организации при урегулиро­вании конфликтов.

Более того, как отмечают Г. Келман и С. Коэн, которые проводи­ли неофициальные семинары с представителями конфликтующих сто­рон, такие встречи и вообще неофициальная дипломатия не могут и не должны рассматриваться как замещающие дипломатические и поли­тические переговоры. Это, скорее, подготовка к подобного рода пере­говорам.

Важным оказывается и еще один момент. Разные акторы не толь­ко взаимодействуют между собой на фоне других изменений (совер­шенствования работы ООН и т.п.). Происходит при этом и перерасп­ределение управленческих функций от государства к другим участникам международного взаимодействия. Довольно наглядно этот факт демонстрирует Дж. Най, используя схему (рис. 14.1), где все уча­стники распределены в зависимости от того, на каком уровне (надна­циональном, национальном или внутринациональном) и в каком сек­торе — частном, публичном (государственных структур и организаций) или третьем (общественных организаций) они действуют.

Интересно, что одними из первых, кто заметил, что государства не смогут удержать монополию на управление в своих руках, были специалисты в области МПЭ. Так, С. Стрэндж в начале 1990-х гг. пи­сала, что все государства, независимо от территории, размеров, мощи, слабеют перед лицом происходящих технологических и финансовых изменений, а также ускоряющейся интеграции национальных эконо­мик в единый мировой рынок. Курьезность ситуации заключалась в том, что, как пишет происходящих процессов для того, чтобы те могли их регулировать.

Вслед за исследователями в области МПЭ о перераспределении управленческих функций заговорили и специалисты, занятые изуче­нием МНПО.

Итак, государства, изменяя свои функции и передавая их частич­но другим акторам, тем самым отдают им отчасти и управление. Это, как не без пафоса пишет Т. Риссе, является концом межгосударствен­ного мира, который мы знали.

Как управленческие функции в конечном итоге могут быть пере­распределены? Ответ на этот вопрос фактически дает представление о будущей политической структуре мира.


Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском гугл на сайте:

§

Первое, что выделяется при анализе современной структуры гло­бального управления, — большая ее пестрота. В отличие от Вестфаль­ской системы, в которой равный правовой статус различных государств закреплен международными нормами, проявляющаяся новая система этого не предполагает. Управленческий ресурс современных участни­ков мировой политической системы крайне разнообразен. Это могут быть политический голос государства при принятии решений в ООН, финансовые возможности ТНК или доверие общественного мнения определенным НПО. Ресурсы такого рода сложно сопоставимы, а зна­чит, последствия их различных сочетаний трудно просчитываются. При этом государства сохраняют за собой монополию в качестве субъек­тов международного права.

Второй важный момент заключается в том, что складывающиеся глобальные управленческие связи мира не являются иерархическими, как они существуют внутри государства (хотя и там жесткая иерархия размывается). В то же время они уже и не анархичны, как предполага­ется классической Вестфальской системой. Об этом пишут Дж. Розе­нау, Д. Месснер и многие другие авторы.

Современная политика основана на выработке коллективных ре­шений через множество различных согласований разного уровня. Для понимания складывающейся системы глобального управления эврис- тичным может оказаться подход В.М. Сергеева, который видит в де­мократии и, следовательно, в демократическом управлении согласо­вание интересов различных групп путем переговоров. На глобальном уровне это могут быть многосторонние межгосударственные формы, открывающие возможности, как пишет В.Б. Луков, для коллективно­го управления взаимозависимостью. Это могут быть и совместные встречи представителей государств и негосударственных акторов. Одним из примеров последнего может служить Конференция по устой­чивому развитию, прошедшая в Йоханнесбурге в августе 2002 г., кото­рая продемонстрировала идеи партнерского взаимодействия прави­тельств, бизнеса и НПО при решении глобальных проблем.

Правда, серьезной проблемой остается поиск не только решения, но и возможностей его выполнения. Иными словами, если координа­цию действий разных акторов удается как-то наладить, то исполни­тельные функции пока плохо реализуются даже в тех случаях, когда путем совместных усилий согласие все же достигается. Один из при­меров — сложности, связанные с выполнением Киотского протокола.

Третья особенность: в глобальном управлении уже используются (и, по-видимому, эта тенденция будет усиливаться) различные формы и методы. Государства, НПО, межправительственные акторы, ТНК встречаются на совместных форумах, где и принимают решения (в ча­стности, на Конференции по устойчивому развитию в Йоханнесбур­ге). В других случаях акторы действуют параллельно, имея в виду об­щую цель, например регулирование конфликтов. Тогда функции раз­деляются. Государства, МПО могут вводить миротворческие силы для разъединения противоборствующих сторон, налаживать контакты на уровне политических элит участников конфликта, а НПО могут од­новременно работать на уровне населения, стараясь смягчить негатив­ные стереотипы в отношении противника, доставлять гуманитарную помощь и т.п.

Важной является здесь согласованность действий. Именно это часто не достигается в силу различных причин, в том числе из-за слиш­ком большого числа вовлеченных в процесс акторов. Однако, несмот­ря на все сложности, в настоящее время все-таки довольно отчетливо проявляются следующие параметры глобального управления:

■участие разных акторов;

■ отсутствие иерархичности связей между ними;

■ множественность форм и методов взаимодействия;

■ использование переговоров для согласований.

Одним из ключевых остается вопрос о дальнейших путях распре­деления управленческих полномочий между акторами в складываю­щейся политической структуре мира.

Первый путь хаотичный, плохо управляемый, с «перетягиванием каната» между различными государствами, а также другими участ­никами международных отношений, возможным применением силы и т.п. Он состоит в том, что государства ведут себя реактивно и пыта­ются ограничивать негосударственных акторов в реализации управ­ленческих функций, заставляя их действовать под своим жестким кон­тролем. В принципе для этого у государства имеются довольно большие политические и правовые ресурсы, благодаря которым оно и остается главным актором на мировой арене. Несколько хуже обстоят дела с фи­нансовыми и экономическими ресурсами, а также ресурсом, обуслов­ленным поддержкой на уровне общественного мнения.

В рамках этого плохо управляемого пути возможен и вариант, когда государства без особого сопротивления будут передавать управ­ленческие функции другим акторам. В любом случае минусом при выборе данного пути является то, что система глобального управле­ния выстраивается в значительной степени стихийно. В своем край­нем выражении такой подход может привести к неожиданному и по­тому болезненному распаду государственно-центристской системы мира. В каких конкретно формах такой распад может осуществляться, предсказать сложно. Очевидно только, что независимо от того, каки­ми будут долгосрочные последствия такой резкой перестройки, сама она вызовет значительные социальные и психологические потрясения.

Второй путь заключается в том, что государства, используя име­ющиеся ресурсы, совместно с другими акторами выстраивают новую архитектуру мира. Это путь кризисного управления и формирования новых структур, создания нового мироустройства с учетом новых реа­лий и интересов различных участников — государств, межгосудар­ственных организаций, неправительственных объединений, крупней­ших финансовых и бизнес-структур и т.д.

Проблем на этом пути немало..Во-первых, сами государства дол­жны действовать достаточно скоординированно, что непросто, если принять во внимание их многообразие. Во-вторых, необходимы дого­воренности со многими, крайне «разношерстными» негосударствен­ными акторами. Сложность и разнообразие их интересов делает по­добные договоренности маловероятными. В то же время следует принять во внимание, что в истории были примеры сложного согласо­вания интересов. Так, подобные задачи стояли перед участниками пе­реговоров по заключению Вестфальского мира. Не менее сложные со­гласования, причем с учетом общественного мнения, позиций НПО, бизнеса, внутригосударственных регионов, проходили на протяжении ряда десятилетий в рамках ЕС. Конечно, и в том и в другом случае согласования ограничивались лишь одним регионом мира.

Говоря об увязках интересов государств с негосударственными акторами, следует иметь в виду, что последние нередко ведут себя дос­таточно агрессивно и вовсе необязательно ориентированы на отноше­ния сотрудничества с государственными структурами. Кроме того, су­ществует проблема, с какими именно неправительственными акторами сотрудничают эти государственные структуры. Так, в последнее вре­мя аналитики все чаще обращают внимание на опасность, которая ис­ходит от возможного использования наркобизнесом и другими вида­ми нелегального бизнеса государственных структур, в том числе дипломатических каналов. Наконец, интересы государства в отноше­нии негосударственных акторов зачастую противоречивы. Например, с одной стороны, государства заинтересованы в крупных зарубежных инвестициях, с другой — занимаются протекционизмом в отношении национального бизнеса.

В связи с этим встает вопрос, на который обращает внимание ряд авторов, в частности О.Н. Барабанов: нет ли опасности, что будущее глобальное управление окажется авторитарным? Основанием для та­кой боязни служит и то, что ряд НПО, ТНК и государств построены далеко не на демократических принципах. Тем не менее большинство исследователей все же дают отрицательный ответ на данный вопрос, аргументируя это тем, что возникновение авторитарного глобального управления противоречило бы одной из ведущих тенденций развития современного мира — его демократизации, выражающейся и в увели­чении числа демократических государств в мире, и в той возрастаю­щей роли, которую играют НПО, общественное мнение, и главное — в новом типе взаимодействия, формирующемся на мировой арене.

В целом же адаптация и ассимиляция государств к меняющейся действительности идет сложно. При этом они никогда не выбирают один путь. Обычно, действуя разными методами, государства сотруд­ничают с неправительственными акторами и одновременно стремятся к ограничению их властных устремлений. Профессор Й. Фергюсон полагает, что скорее всего перераспределение управленческих функ­ций будет проходить методом проб и ошибок с большой вероятностью случайных действий. Вопрос заключается лишь в том, будут ли госу­дарства, прежде всего ведущие, стремиться организовать этот процесс, постоянно направляя его в определенное русло. Кстати, некоторые исследователи и политики, в том числе представители Совета по внеш­ней и оборонной политике, видят в «подталкивании» ведущими стра­нами мира мирового развития в нужном направлении один из возмож­ных путей организации глобального управления. В этом смысле следует, правда, скорее говорить (по крайней мере на первом этапе) не о глобальном управлении, а о глобальном регулировании.

14.3. РОССИЯ В ГЛОБАЛЬНОМ УПРАВЛЕНИИ

Россия вступила в процесс перестройки политической системы мира, сохранив за собой огромные возможности, которые были край­не важны для классической Вестфальской системы мира и еще не по­теряли своего значения сегодня: военный потенциал, территория, сы­рьевые ресурсы. В связи с этим она особенно болезненно переживает эрозию этой системы. Существует и еще целый ряд причин, которые обусловлены как последним периодом развития России, так и ее исто­рией, побуждающими страну воспротивиться отмеченным изменениям.

Классическая Вестфальская система мира предполагает сильную государственную власть с довольно строгими правилами соподчине­ния (иерархиями) внутри государства (отсюда и другое название дан­ной модели мира — государственно-центристская). Для России все­гда, как замечает Л. Ф. Шевцова, была характерна нерасчлененность власти, которая упрощала ее конструкцию и в рамках унаследованных представлений рассматривалась как своеобразная иерархия — верти­каль с акцентом на подчиненность и субординацию.

В российской политике, как и в практике дореволюционного, а также советского периодов, это выразилось в стремлении к центра­лизации государства, в негативном отношении к компромиссам, кото­рые рассматривались лишь как временные уступки и т.п. Тенденция к централизованному управлению достигла своего «пика» в советский период, на что обращали внимание многие исследователи, в том числе и Ф. Фукуяма, который пишет, что в Советском Союзе нашел вопло­щение веберовский тип государства. Именно поэтому он, как прежде царская Россия, хорошо «вписывался» в систему отношений, которые сложились в Европе после подписания Вестфальского мира и предпо­лагали сильное государство, стремящееся к тому, чтобы занять ключе­вые позиции на международной арене. Отход от этой системы для со­временной России оказался весьма трудным. К этому добавился распад биполярной системы международных отношений, где она возглавля­ла один из двух полюсов.

Надо сказать, что положение России здесь не уникально. США, может, в меньшей степени, но тоже сложно переживают кардиналь­ные перемены постбиполярного мира. Однако в России положение осложняется еще и тем, что происходил процесс политической, эконо­мической и социальной трансформации. Трудный сам по себе, он еще сопровождался и множеством негативных моментов, появлением но­вых проблем, которых не было ранее, в частности открытых этниче­ских конфликтов, безработицы и т.п.

Все эти процессы прошли на фоне ослабления вертикали госу­дарственной власти, что обусловлено как объективными (переход к ры­ночной экономике, демократизация), так и субъективными причина­ми (ошибки при проведении реформ, частые кадровые перемены и т.п.). Все это обострило проблему управления. В обществе стала формиро­ваться потребность в «наведении порядка», укреплении государствен­ности, усилении позиций на международной арене. По этой причине крайне позитивно воспринимаются решительные действия, в которых демонстрируется сила государства, его мощь.

В общественном настроении, согласно опросам, к концу 1990-х гг. формируется выраженная потребность в укреплении государственно­сти, порядка, а во внешнеполитической сфере крайне остро пережива­ется потеря статуса великой державы. В этом плане показательно, что, по данным опроса РОМИРа — одной из крупнейших российских компаний, занимающихся изучением общественного мнения, в январе 2000 г. среди ответов на вопрос: «Что вы ожидаете от президента, за ко­торого будете голосовать?» — на третьем месте по степени значимости оказался ответ: «Вернуть статус великой державы». Примечательно, что данный ответ выделялся на фоне множества других проблем, касающих­ся военных действий в Чечне, экономических, социальных и т.д.

Означает ли сказанное, что Россия объективно не готова к новым мировым реалиям и совместной с другими государствами деятельнос­ти по глобальному управлению? Разумеется, нет. Прежде всего, Рос­сия обладает достаточно большим политическим потенциалом в со­временном мире. Она — постоянный член Совета Безопасности ООН, член «Большой восьмерки» и многих других международных органи­заций. Учитывая тот факт, что в современных условиях государства остаются ключевыми акторами, которые могут определять направле­ния дальнейшего политического развития, это положение России ока­зывается весьма значимым.

Другим важным российским ресурсом являются образовательные и научно-технические возможности. Опираясь на свой интеллектуаль­ный потенциал, Россия могла бы стать инициатором процесса кризис­ного управления и формирования новой политической системы мира. Она способна предложить разработку комплексной программы разви­тия, которая предусматривала бы возможность цроведения серий пе­реговоров по будущему устройству мира с приглашением широкого круга участников, в том числе негосударственных. Можно указать и еще на один ресурс России — дипломатический опыт решения про­блем, накопленный отечественной дипломатией за многие десятиле­тия в условиях сложного переплетения интересов.

Альтернативная возможность — выбор пути, связанного с ори­ентацией на «отстранение» от внешнего мира, сосредоточение на внутренних проблемах, чтобы затем, уже с иным экономическим и по­литическим потенциалом, вновь вступить в международные отноше­ния, неоправдан по ряду причин. Во-первых, это практически невоз­можно сделать из-за сильной экономической, технологической и другой взаимозависимости мира, современного этапа глобализации. Во-вторых, темпы развития в настоящее время настолько велики, что любая изоляция или самоизоляция неизбежно приведет к тому, что избравшее этот путь государство окажется в стороне от исторического процесса.

КОНТРОЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ

1. Каковы основные подходы к пониманию глобального управле­ния?

2. В чем состоит различие понятий «глобальное правительство» и «глобальное управление»?

3. Что представляет собой «новая многосторонность»?

4. Почему одно государство, даже самое сильное, вряд ли может управлять миром?

5. Какие черты глобального управления проявляются уже сегодня?

6. Какие сложности возникают в связи с глобальным управлением?

7. Какой может быть роль государств в глобальном управлении?

8. Каковы возможные пути распределения управленческих пол­номочий между акторами в новой складывающейся политиче­ской структуре мира?

9. Какова возможная роль России в глобальном управлении?

РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА

1. Барабанов О.Н., Голицын В.А., Терещенко В.В. Глобальное управ­ление. М.: МГИМО (У), 2006.

2. Более безопасный мир: наша общая ответственность. Доклад Группы высокого уровня по угрозам, вызовам и переменам. 2005. http://www.un.org/russian/securewordld/report.htm

3. Ларионова М.В., Рахмангулов М.Р. Оценка эффективности «Группы восьми» и «Группы двадцати» в глобальном управле­нии: разделение труда — возможности повышения эффектив­ности // Вестник международных организаций: образование, наука, новая экономика. 2021. № 1.

4. Соловьев А.И. Глобальное управление. М., 2007.

5. Хэлд Д., Гольдблатт Д., Макгрю Э., Перратон Дж. Глобальные трансформации: политика, экономика, культура / пер. с англ. В.В. Сапова и др. М.: Праксис, 2004.


Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском гугл на сайте:

Оцените статью
Реферат Зона
Добавить комментарий