Деменция у пожилых людей

Глава 3. основные направления в психотерапии неврозов

Обзор отечественной литературы

На современном этапе развития психотерапии наблюдается изменение ее направленности от нозоцентрической (установка на болезнь) к антропоцентрической (установка на человека) и далее к социоцентрической (установка на связи личности с социальной средой) ориентации (Кабанов М. М., 1976).

Современная психотерапия — это комплексное лечебное воздействие на психику больного, а через нее на весь его организм с целью устранения болезненных симптомов и изменения отношения к себе, своему состоянию и окружающей среде (Рожнов В. Е., 1971). Ведущее значение в отечественной психотерапии придается побуждению больного к активному, сознательному соучастию в борьбе защитных сил организма против патологических факторов, когда психотерапия выступает как целостная система взаимосвязанных и взаимодополняющих методов лечебного воздействия на личность больного, а через нее на болезнь (Бехтерев В. М., 1954), активированию деятельности больного, его способности к росту, психическому обогащению, а через это к преодолению неадекватных болезненных реакций (Консторум С. И., 1962).

Патогенетическая психотерапия как психотерапия отношений (Мясищев В. Н., 1973) заключается в перестройке личности больного неврозом на основе действенного осознания причин и процесса развития болезни и перестройки отношения больного к патогенным факторам заболевания (Мясищев В. Н., 1966).

Эта перестройка направлена на формирование у больного правильного отражения действительности и правильного отношения к ней (Мясищев В. Н., 1965). Патогенетическая психотерапия состоит из трех этапов. На первом изучается история формирования личности.

На втором выясняется сущность конфликта, и беседы с больным направляются таким образом, чтобы он сам установил ассоциативные связи между обстоятельствами патогенной ситуации и особенностями его болезненных отношений. На третьем осуществляется реконструкция нарушенных отношений (Зачепицкий Р. А., Яковлева Е. К., 1960).

Существенный вклад в патогенетическую психотерапию внесен Н. В. Ивановым (1973, 1974), который раскрыл значение дезактуализации переживаний болезни и мобилизации защитных личностных механизмов. Для психотерапии важное значение имеет формирование в сознании больных «эталона врача», в котором обобщается опыт общения с наиболее авторитетными в их жизни лицами и отражается ряд стереотипов общения: руководитель, воспитатель, партнер, друг (Ташлыков В. А., 1972).

В последнее время разработаны рекомендации по диагностике и психотерапии неврозов в условиях специализированного отделения (Карвасарский Б. Д. и др., 1979; Карвасарский Б. Д., 1980), классификации методик психотерапии (Мягков И. Ф., 1967; Липгарт Н. К., 1974) с учетом этапа развития болезни (Лакосина Н. Д., 1975).

Раскрыты многие из механизмов действия рациональной психотерапии (Панков Д. В., 1974), гипнотерапии (Платонов К. И., 1962; Рожнов В. Е., 1974), внушения наяву и самовнушения (Бурно М. Е., 1974), аутогенной тренировки (Свядощ А. М., 1961: Панов А. Г. и др., 1973), поведенческой терапии (Слуцкий А. С., 1979).

В современной групповой психотерапии неврозов (Либих С. С., 1967, 1974; Гройсман А. Л., 1969; Карвасарский Б. Д., Мурзенко В. А., 1975; Исурина Г. Л., Мелик-Парсаданов М. Ю., 1979) и ее модификациях (Вольперт И. Е., 1972) находят свое преломление положения психологии малых групп (Свенцицкий А. Л., 1966; Кузьмин Е. С., 1967; Волков И. П., 1970; Парыгин Б. Д., 1971), психологическая теория коллектива (Петровский А. В., 1975, 1979) и вопросы восприятия человека человеком в процессе межличностных отношений (Бодалев А. А., 1965, 1975).

Получила развитие и семейная психотерапия, которая направлена на изменение межличностных отношений и устранение эмоциональных нарушений в семье (Мягер В. К. 1973). Семейная психотерапия отличается от обычных бесед с родственниками пациента для получения объективных сведений или для наставлений в отношении режима и лечения больного.

Семейная психотерапия — это процесс группового взаимодействия, имеющий свою особую динамику. Перестройка отношений в семье достигается после длительной индивидуальной работы с каждым из супругов, пониманием ими причин семейных конфликтов и связи между возникновением невроза у одного или нескольких членов семьи и ситуацией в семье.

При отсутствии контакта с одним из них семейная психотерапия проводится двумя специалистами, обычно врачом и психологом. Последующие совместные встречи с супругами происходят раз в неделю в течение 2—3 мес. За это время улучшается взаимопонимание между ними и их взаимоотношения поднимаются на более высокий уровень.

Те же задачи ставятся при психотерапии нарушенных семейных отношений методами групповой психотерапии. В группе участвуют несколько супружеских пар, иногда со старшими детьми. Сюжеты для проигрывания и обсуждения ситуаций выбираются из жизни пациентов или носят более обобщенный характер.

Особый интерес представляют данные об эффективности психотерапии. Использование клинико-психологических критериев оценки показывает эффективность патогенетически обоснованного метода психотерапии неврозов, сближение в ее процессе представлений больного о «настоящем» и «желаемом» «я» (Иовлев Б. В. и др., 1976), существенное повышение самооценки (Карвасарский Б. Д. и др., 1977), относительную стойкость фрустрационных реакций (Винкшна И. А., 1976), неравномерную динамику личностных изменений в процессе групповой психотерапии (Исурина Г. Л., 1979).

При оценке эффективности патогенетической психотерапии считается целесообразным использование следующих критериев (Федоров А. П., 1976): 1) симптоматического улучшения; 2) степени осознания психологических механизмов болезни; 3) степени реконструкции нарушенных отношений личности; 4) улучшения социального функционирования больного.

Установлена зависимость результатов психотерапии от особенностей личности больного неврозом, степени его ресоциализации и реадаптации (Мягер В. К., 1971). Наименьшее число рецидивов обнаружено у лиц, занятых любимым делом и удовлетворенных в профессиональном плане, т. е. у лиц социально компенсированных (Мягер В. К., 1976).

Групповые и семейные формы психотерапии адекватны методам реабилитации (ресоциализации) больных (Кабанов М. М., Карвасарский Б. Д., 1978). В широком смысле слова под реабилитацией понимается разносторонний процесс воздействия на больного и его микросреду, в котором одним из важнейших принципов является «партнерство» врача и больного в достижении общей цели — восстановления личного и социального статуса пациента (Кабанов М. М., 1976).

Клиническая психотерапия неврозов у детей, несмотря на ряд общих положений с психотерапией у взрослых, имеет свои особенности и представляет собой самостоятельную научную дисциплину (Буянов М. И., 1971; Ковалев В. В., 1972). Ребенок нередко не осознает причин своего болезненного состояния, поэтому в психотерапии детей большее внимание, чем у взрослых, уделяется приемам отвлечения и переключения (Симеон Т. П., 1958).

Начиная со старшего дошкольного возраста задача психотерапии состоит в формировании у больного неврозом осознанного отношения к своим болезненным проявлениям, привлечении его к борьбе со своими недостатками и перевоспитании его личности (Сухарева Г. Е., Лапидес М. И., 1959).

В процессе психотерапевтической и воспитательной работы дети начинают понимать, осмысливать связи и значение того, что определяет их поведение. Главным является образование на этой основе регуляции потребностей, которая на высоком уровне связана с самовоспитанием (Мясищев В. Н., 1960).

Конечная цель длительного процесса перевоспитания заключается в постановке ребенка над неприятной ситуацией, т. е. в привитии ему навыков лучшего приспособления к действительности, умения преодолевать психотравмирующую ситуацию (Озерецкий Н. И., 1934).

Целенаправленное воздействие на личность больного неврозом с воспитательными целями обозначается как лечебно-педагогическое и составляет неотъемлемую часть общего психотерапевтического воздействия. В. Н. Мясищев (1960) в этой связи отмечает, что борьба с неврозами — это пограничная между педагогикой и медициной область, а психотерапия является столько же методом лечения, сколько и перевоспитания личности.

Данный подход представлен ранее Г. Е. Сухаревой (1924), которая в своем опыте психотерапии считает существенным поднять у ребенка чувство уверенности в своих силах. С этой целью используется метод ответственных поручений, начиная с легких и переходя к серьезным.

Врач опирается на более развитые функции. У художественно одаренных детей путем эстетического воспитания выявляется та позиция, в которой они чувствуют себя уверенными. Лечебно-педагогические средства повышают возможности саморегулирования и упражняют способность к задержкам. В. В. Ковалев и М. И. Буянов (1979) находят область рациональной психотерапии у детей школьного возраста и подростков в значительной степени общей с лечебной педагогикой. М. И. Буянов и В. 3.

Драпкин (1977), определяя основные тенденции современной психотерапии детей и подростков, страдающих неврозами, видят основную задачу психотерапии в лечении с последующей личностной и социальной реабилитацией. Лечебная педагогика, способствуя лечению, главной задачей ставит развитие и обучение больного ребенка и подростка, воспитание в нем социальных, трудовых и этических установок. Б. 3. Драпкин и О. А.

Трифонов (1979) указывают, что лечебная педагогика при нервно-психических заболеваниях имеет и свою отдельную сферу приложения и что, таким образом, неправомерно любое медико-педагогическое воздействие обозначать как психотерапию. Это справедливое замечание основано на разностороннем опыте лечебной педагогики в нашей стране (Грибоедов Л. С., 1926; Вешапели Н. Г., 1958; Певзнер М. С., 1962; Пакшвер И. Г., 1971; Коган А. Г., 1977).

Подчеркивается, что внимание педагога должно быть направлено не на «воспитание торможения», а на воспитание сильных побуждающих жизненных мотивов, которые неизбежно затормозят ненужную деятельность (Анохин П. К., 1958). Также считается, что не борьба с эмоциями и искоренение их, а правильное использование и целесообразное направление эмоциональной энергии ребенка являются одной из основных задач социального воспитания (Аркин Е. А., 1968).

Воспитание мотивов неотделимо от воспитания перспективных путей, социально полезной цели (Макаренко А. С. 1950), утверждения в ребенке социоцентризма, коллективных норм жизни (Иогихес М. И., 1929). При этом необходимо соблюдать соответствие между силой воздействия и силой нервной системы ребенка и соизмерять требования к ребенку с его возможностями (Красногорский Н. И., 1954; Кудрявцева В. П., 1958).

Целесообразно использование на первых этапах психотерапии таких традиционных приемов, как лечебно-охранительный режим, предохранение, успокоение, отвлечение, переключение (Иогихес М. И., 1929; Симеон Т. П., 1958). Метод охранительного торможения следует сочетать с методом тренировки нервных процессов (Кудрявцева В. П., 1957).

В процессе психотерапии неврозов выделяются три стадии. На первой устанавливается контакт с больным, на второй вскрывается сущность конфликта, на третьей больному дается установка, помогающая разрешить конфликтную ситуацию. Если у детей 2—6 лет в игре выявляется конфликт и намечаются пути его разрешения, то у детей 6—9 лет этой же цели служат рисунки. После 10 лет целесообразно проведение планомерных бесед (Симеон Т. П. и др., 1935).

Применение разъясняющей психотерапии возможно у интеллектуально развитых детей в виде рассказа врача о ситуации, близкой к той, которая травмировала ребенка. Тогда он может лучше оценить свое поведение при условии уважения к его личности (Сухарева Г. Е., 1959).

У подростков, больных неврозами, показаны развернутые приемы рациональной психотерапии (Яковлева Е. К., Зачепицкий Р. А., 1961). При характерологических нарушениях и психопатиях методы психотерапии применяются в зависимости от типа акцентуации характера и увлечений подростка (Эйдемиллер Э. Г., 1973; Личко А. Е., 1977; Скроцкий Ю. А., 1978).

Существует мнение о том, что при эмоционально-лабильной акцентуации необходимо индивидуальной психотерапией добиться эмоционального отреагирования и в этот момент использовать директивный стиль ведения психотерапии и суггестию, после чего целесообразно применение семейной психотерапии (Личко А. Е., 1979).

При фобиях используются приемы условно-рефлекторной психотерапии в виде постепенного предъявления ребенку раздражителей от приятных до непосредственно связанных с аффектом страха (Блей Е. А., 1940; Пивоварова Г. Н., Симеон Т. П., 1956; Файнберг С. Г., 1973; Захаров А. И., 1974).

Несмотря на большое число исследований психологии игры в 20— 30-е годы и в настоящее время (Леонтьев А. Н., 1972, Эльконин Д. Б., 1978), психотерапевтическое приложение игры отстает от запросов практики. Можно назвать только единичные исследования: Е. А.

Аркина в 30-е годы, который утверждал, что «игра человека является могущественным фактором развития полноценной социальной личности, служа ареной испытания и закала социальных чувств, социальной дисциплины и коллективной солидарности» /4/, Т. П. Симеон (1944) по снятию реактивно возникшей заторможенности у детей предоставлением возможности для выхода их агрессивных тенденций в отношении объекта страха; наши исследования (Захаров А. И., 1973) и опыт психотерапевтической кукольной драматизации Ю. С.

Значительно большее распространение получает в начале 30-х годов коллективная лечебно-педагогическая работа с детьми и в первую очередь с больными логоневрозом. Занятия в группах проводятся с целью преодоления эгоцентрических установок и вовлечения в коллективные формы жизни.

Коллективная психоортопедическая работа с больными логоневрозом рассматривается как форма их социотерапии (Гиляровский В. А., 1932). На так называемых «психоортопедических площадках» широко используются коллективная ритмика как средство регулирования эмоциональной экспрессии и самоконтроля детей (Самойленко Н. С., 1929; Флоренская Ю. А., Ходорова 3. С., 1935), приемы коллективного соревнования (Каганова Э. Д., 1933).

Уделяется внимание вопросам организации лечебных групп, в том числе с учетом разнородности темпераментов, характеров и одаренности их участников (Аркин Е. А., 1968). Даются рекомендации по организации коллективного взаимодействия детей с невропатией в детском саду (Дьякова Н. Н., 1929), где проводится психогигиеническая и психопрофилактическая работа, в том числе по отношению к единственным детям в семье, которые обнаруживают претензии на главенство.

Постепенной сменой в коллективе ролей от главных до равных корригируются эти и подобные недостатки характера (Осипова Е. А., Ижболдина О. Ф., 1934). В последнее время коррекция одностороннего воспитания детей в семье осуществляется посредством специально организованных групповых игр в детском саду, помогающих преодолеть трудности адаптации (Козлов В. П., 1978).

Обширный опыт накоплен в области гипносуггестивных методов психотерапии. Внушение наяву с педагогическими целями успешно использовали А. А. Токарский (1895), В. М. Бехтерев (1912), М. С. Шварцман (1914), С. В. Кравков (1924), А. Г. Ковалев (1970), И. Е. Шварц (1971), В.

Куликов (1978). А. А. Токарский установил, что с помощью внушения может быть ослаблено влияние привычки, внесены новые стремления и возбуждена энергия уже существующих. Он, как и другие авторы (Макаренко А. С., 1950; Платонов К. И., 1962), решительно отвергает ослабление психической деятельности и воли в процессе внушения. В. В.

Ковалев (1979) отмечает относительно малую эффективность рациональной психотерапии у детей дошкольного и младшего школьного возраста в связи с незрелостью абстрактного и преобладанием наглядно-действенного и образного мышления. Поэтому основной принцип психотерапевтического воздействия в детском возрасте заключается в широком использовании методов внушения.

У младших детей это прежде всего косвенное внушение, на что в свое время указывали и другие авторы (Каценельсон Ф. Я., Горелик Е. И., 1958; Файнберг С. Г., 1973). При истерических расстройствах с выпадением тех или иных функций традиционно допускается применение шокового вида внушения (Гиляровский В. А., 1938: Сухарева Г. Е., 1959).

Кроме этого, описывается оригинальная методика внушения младшим детям в парадоксальной фазе естественного сна (Рожнов В. Е., Лившиц Л. С., 1973). Предлагаются комбинированные методики внушения наяву и гипнотерапии (Пивоварова Г. Н., 1962), внушения и электросна (Виш П. М., 1974).

Гипнотерапия показана при зафиксированных невротических реакциях истерического (Гелина Л. И., 1954; Гуськов В., Мягков И. Ф., 1966) и обсессивного круга (Местиашвили М. Г., 1966), астеноневротических нарушениях (Сухарева Г. Е., 1959; Дмитриева Н. В., 1968), логоневрозе (Драпкин Б. 3., 1966), невротическом энурезе (Буторина Н. Е., 1968; Ласков Б. И., Креймер А. Я., 1975; Буянов М. И., 1977), расстройствах сна (Гольбин А. Ц., 1979), патологических привычках и влечениях (Иванов Н. В., 1958).

Внушение в гипнозе оправданно при эмоциональной лабильности, инфантильных чертах личности, невропатии, в то время как внушение наяву и различные виды косвенного внушения более показаны при тревожно-мнительных чертах характера (Жуковская Н. С., 1973).

Обращается внимание на затруднения в использовании гипнотерапии при отсутствии осознания детьми своего заболевания, страхе перед врачом и боязни заснуть (Драпкин Б. 3., 1966). Хуже поддаются гипнотерапии лица с истерическими чертами характера. Гипнабельность и эффективность гипнотерапии ниже при эгоцентризме и склонности к самолюбованию (Буянов М. И., 1976).

Доказано положительное влияние гипноза на психическую деятельность больных детей, на укрепление их ослабленных эмоциональных и полевых процессов (Токарский А. А., 1895; Платонов К. И., 1962). Исследования нейродинамики до и после гипнотерапии подтверждают нормализацию высшей нервной деятельности у детей с неврозами (Пивоварова Г. Н., Симеон Т. П., 1956).

Предпосылки для семейной психотерапии как подхода к лечению ребенка с учетом его семейного окружения можно найти у И. В. Маляревского (1886), который проводил амбулаторно совместные врачебно-педагогические беседы с родителями и детьми. Э. Д. Каганова (1933) в коллективных беседах с родителями обсуждала случаи заболевания неврозом у детей, вскрывала его причины, проводила чтение и разбор популярной литературы, организовывала с детьми экскурсии в клиники и санатории.

Значение работы с семьей подчеркивают многие авторы 30-х годов настоящего столетия. В. А. Гиляровский отмечает, что «поскольку невротические расстройства детей находятся часто в прямой связи с нервностью родителей, являющейся источником ненормального отношения к детям, постольку психотерапию нужно начинать с близких, стремясь создать около ребенка более или менее уравновешенную и не травматизирующую его среду» /5/.

Такой же точки зрения придерживаются Г. Е. Сухарева и Л. С. Юсевич (1965), которые считают, что задача врача заключается не только в лечении ребенка, но и в активной разъяснительной работе со взрослыми с целью изменения тех условий, которые были причиной заболевания.

Современные тенденции семейной психотерапии развиваются В. П. Козловым (1976), который сочетает ее при фобиях с групповой психотерапией детей. Нами разработан единый патогенетический комплекс семейной, индивидуальной и групповой психотерапии детей и подростков с неврозами (Захаров А. И., 1971, 1973).

В последнее время этот комплекс применяется при психотерапии детей и подростков с неврозом навязчивых состояний (Ковалев В. В., Шевченко Ю. С., 1980). Семейная психотерапия считается показанной не только при неврозах, но и при психопатиях у подростков (Эйдемиллер Э. Г., 1973).

Вопрос о целесообразности лечения детей с неврозами в стационарных или амбулаторных условиях решается в пользу последних. В. А. Куршев (1973) отмечает неудачные попытки лечения детей 2—5 лет в стационаре. Б. 3. Драпкин (1973) считает недостатком стационарного лечения отрыв больного от условий нормальной жизни, семьи и коллектива здоровых сверстников, что может увеличивать число рецидивов заболевания после выписки.

Многие из этих недостатков Б. 3. Драпкин смог устранить в руководимом им психотерапевтическом подростковом отделении, где используются гибкий лечебный режим, предоставление подросткам самостоятельности в организации досуга, активирующий процесс групповой психотерапии.

Основные принципы профилактики неврозов у детей состоят в раннем выявлении нервно-психических отклонений (Давиденков С. Н., 1954), тесном контакте педиатра с невропатологом и психиатром (Пивоварова Г. Н., 1962), правильном воспитании детей (Яковлева Е. К., 1958; Ушаков Г. К., 1966), широком комплексе психогигиенических и психопрофилактических мероприятий (Озерецкий Н. И., 1934; Осипова Е. А., Ижболдина О. Ф., 1934), продуманной психологической подготовке к детскому саду (Голубева Л. Г. и др., 1974, 1980; Власов В. Н., 1978).

Обзор зарубежной литературы

Ввиду большого числа исследований мы остановимся только на главных направлениях психотерапии у детей, сопоставляя их с направлениями психотерапии у взрослых.

В конце XIX — начале XX в. наибольшее значение в психотерапии у взрослых придается методам гипносуггестивного воздействия (Bernheim Н., 1910; Moll A., 1909). У детей в основном используется внушение, когда врач в директивной, не терпящей возражений и сомнений форме, предписывает тот или иной образ действий, способствующий выздоровлению, и в такой же форме дает педагогические рекомендации родителям больного ребенка (Тома Ф., 1911).

Лежащее в основе рациональной психотерапии у взрослых искусство убеждения подразумевает доказательство путем логических умозаключений ошибочности суждений больного и предписывание ему соответствующего образа действий (Дюбуа, 1912). То же относится к детской практике и к работе с родителями, обычно в виде медико-педагогического воздействия (Финн-Скотт М., 1930).

Создатель школы индивидуальной психологии A. Adler (1928, 1930) внес значительный вклад в развитие рациональной психотерапии неврозов и характерологических нарушений у детей. По его мнению, мотивация поведения, основанная на чувстве неполноценности, является центром невротической личности.

Невротический характер имеет своей целью безграничную компенсацию пониженного чувства личности, прежде всего в плане половой идентичности, которая выражается, особенно у мальчиков, протестными реакциями, негативным поведением и упрямством. В то же время ребенок своей слабостью и зависимостью пытается направить заботу окружающих на себя.

Обе линии поведения гарантируют компенсацию пониженного чувства личности и позволяют избавиться от требований жизни. В этом заключаются фиктивная, предопределяющая цель невротика, его жизненная позиция. Невроз, таким образом, расценивается не только как болезнь, но и как своеобразная «уловка», «доминирующая фикция». Несмотря на всю ценность данных выводов, в них нельзя не усмотреть одностороннего преломления проблемы неврозов.

В системе психотерапии A. Adler уделяет особое внимание коррекции изнеженности в характере детей, которая, как и чувство физической неполноценности, считается отправной точкой для болезненного развития личности. Перестраивая отношения (позицию) детей с неврозами в относительно небольшой по сравнению с психоанализом отрезок времени, A.

Adler апеллирует к сознанию, чувству собственного достоинства, доступно объясняет причинную связь между характерологическими и невротическими проявлениями, использует цель и перспективу как основу для изменения индивидуалистической позиции, широко привлекает в качестве средства развития соответствующих черт характера интерес детей к «мужественным» профессиям.

Историческую роль в диагностике и психотерапии неврозов сыграло психоаналитическое учение S. Freud. Считая психические процессы бессознательными, а сознательный процессы только как отдельные проявления душевной жизни, он приписывал сексуальным влечениям предопределяющую роль как причине нервных и душевных заболеваний.

По его мнению, патогенез неврозов заключается в вытеснении из сознания в сферу бессознательного аффективно окрашенных сексуальных переживаний первых лет детства, представленных «Эдиповым комплексом» и внутренним конфликтом между инстинктивными и социальными требованиями.

В дальнейшем S. Freud не раз уточняет, что «человек заболевает из-за конфликта между требованиями инстинктивной жизни и сопротивлением, которое возникает внутри человека против этого» /6/.

За внешними проявлениями болезни S. Freud находит бессознательные движущие силы и в связи с этим расценивает симптомы невроза как бессознательное выражение того, что раньше было целью. Поэтому он допускает, что в интерпретации полученных данных не нужно искать той очевидности, которую ищет клинический психиатр, так как факты следует рассматривать как символы ранее пережитого, прежде всего в плане сексуального развития и «Эдипова комплекса».

Объясняя симптомы как косвенное выражение бессознательных и несовместимых потребностей, S. Freud считает задачей психоанализа раскрытие в «бессмысленных» идеях и «беспочвенных» действиях настоящего той прошлой ситуации, в которой эти идеи были оправданны и действия служили цели.

Для этого аналитик не стремится вводить ничего нового, а лишь отнимает, устраняет то, что затемняет основной смысл болезни. Он бесстрастный наблюдатель, намеренно отдаленный от больного, своего рода экран для выражения его чувств в виде свободных ассоциаций.

В процессе длительного лечения и нередко ежедневных встреч пациент непроизвольно переносит на аналитика свои инфантильно-невротические схемы семейных отношений, т. е. дружеские, враждебные или амбивалентные чувства, которые он прежде проявлял к родителям или другим лицам, игравшим важную роль в его жизни.

Значение переноса (трансфера) заключается в том, что он проявляет отношение к тому человеку, с которым подсознательно отождествляется аналитик. В результате проекций отношений по типу «ребенок—родитель» возникает трансферный невроз, в котором первоначальные патогенетические конфликты прошлых семейных отношений дублируются, но с меньшей степенью интенсивности.

Так как аналитик в противовес этим чувствам остается эмоционально невключенным и бесстрастным наблюдателем, то у пациента нарастает аффективная напряженность, появляются неприязнь к аналитику и сопротивление продолжению лечения. Эти чувства объективно изучаются вместе с пациентом, и ему объясняется, как из прежних переживаний вырастают его чувства в настоящем.

Таким образом, в процессе психоанализа пациент переносит образы своей семьи на аналитика, главной функцией которого является предоставление условий для развития трансферного невроза и его последующая интерпретация с должной оценкой сопротивления. Одновременно аналитик старается проникнуть в защитные механизмы пациента, с тем чтобы заставить его осознать собственную тревогу и скрытые конфликты, ибо только в таком случае можно будет обращаться с ними рационально.

В психоанализе отсутствуют руководство больным, его воспитание, активное изменение отношений. Считается, что психосинтез у больного, если для этого созданы необходимые условия в виде «разложения» симптомов и устранения сопротивлений, происходит без вмешательства аналитика, автоматически и неизбежно.

Если осознание вытесненного — цель психоанализа, то его вершина — разрешение «Эдипова комплекса», которое означает высшую интеграцию личности, преобладание «я» над «оно». Исцеление через осознание или раскрепощение вытесненных влечений составляет сущность механизма катарсиса (очищения).

Главными понятиями в психоанализе как лечебном методе являются свободные ассоциации, трансфер и сопротивление. Следует провести различие между теоретическими концепциями психоанализа, т. е. интерпретацией получаемых данных, и практическими приемами обследования и лечения.

Если интерпретация данных и исходные положения психоанализа многими исследователями считаются тенденциозными и часто не отвечающими критериям клинической реальности, то методы диагностики, как и вдумчивый, не терпящий спешки, серьезный подход к переживаниям невротика и принятие во внимание его отношений к врачу, оставили глубокий след в дальнейшем развитии зарубежной психотерапии.

Психоанализ наиболее уязвим, когда он выходит за пределы психиатрии, и это часто дает основания для его справедливой критики. Если же обратиться только к клинике неврозов, то окажется, что действительно бессознательная патологическая мотивация может во многом предопределять поведение больных с неврозом, хотя бы по типу создания непроизвольных защитных установок.

Верным будет и то, что больной с неврозом в отличие от здорового человека нередко живет в своем субъективном, иррационально-аффективном мире, который для него нередко более значим, чем мир реальный. Однако эти вариации в психоанализе превращаются в догму, что мешает врачу изменить свой взгляд на больного в процессе его лечения.

В наших наблюдениях явления, напоминающие перенос, встречаются не так часто, видимо, из-за иной, чем в психоанализе, стратегии психотерапии. Большей частью они имеют место в неполных или конфликтных семьях, когда врач непроизвольно восполняет неудовлетворенную потребность в общении с тем или иным членом семьи.

Является ли ортодоксальный психоанализ директивным методом психотерапии? Этот вопрос мог бы вызвать недоумение, но, на наш взгляд, в классических формах гипносуггестивной терапии, рациональной психотерапии и психоанализе есть общее, какими бы они ни были противоположными внешне.

Это общее состоит в зримом, как при суггестивной и рациональной психотерапии, и незримом, как при психоанализе, предписании пациенту определенного, заранее сформированного образа мышления. Такое предписание нередко носит директивный характер и представляет собой в той или иной мере слепок мышления врача.

Кроме «обязывания» думать и поступать определенным образом (в психоанализе это достигается раз и навсегда заданной интерпретацией полученных данных), отношения при всех трех тактиках психотерапии строятся по типу односторонней связи «врач—пациент». Общим с рациональной психотерапией в психоанализе является внушающий эффект осознания, к которому прямо или исподволь готовится пациент и которое ожидается как нечто способное «открыть глаза» и изменить его личность.

S. Freud, будучи тонким наблюдателем, подметил многие особенности детского развития, которые до него не были известны или игнорировались. К ним можно отнести и детскую сексуальность. Но трактовка ее в виде «Эдипова комплекса» как единственного источника невроза требует пояснений.

Действительно, дети в возрасте 4—6 лет могут испытывать нечто, напоминающее сексуальное влечение, но оно специально не направлено на родителя другого пола, а может проявляться в виде специфических ощущений при ласке со стороны взрослых и играх со сверстниками.

Следует добавить, что сексуальное развитие у детей, заболевающих неврозами, несколько заторможено. Для этого есть много причин, в том числе «бесполое» воспитание со стороны родителей и репрессивные меры в отношении любых, естественных для детей, проявлений сексуального интереса.

Редко наблюдается в наших случаях и мастурбация у детей дошкольного возраста (6%). Заторможенность сексуального развития является одним из выражений нерезких нарушений развития схемы тела у детей с неврозами, когда они хуже, чем их здоровые сверстники, чувствуют свое тело и координируют свои действия.

Как известно, структура «Эдипова комплекса» включает либидонозную привязанность детей в возрасте 5 лет к родителю другого пола, вызванную этим конкуренцию или враждебность к родителю того же пола и, как следствие, вытеснение инцестуозных переживаний в сны, чувство вины и беспокойства.

В 1978 г. мы провели обширное исследование (961 пациент 3—16 лет без нервно-психических отклонений) по изучению возрастных и половых особенностей идентификации детей с родителями. Выяснилось, что пик идентификации, как отождествления себя с родителем того же пола, у мальчиков и девочек наблюдается именно в возрасте 5—6 лет.

К этому возрасту создаются необходимые эмоциональные и когнитивные предпосылки для идентификации в виде развития способности к эмпатии и принятию роли, а также развивается потребность в соответствующем по полу поведению в общении со сверстниками, эталоном которого является родитель того же пола.

Идентификация с ним сопряжена с эмоционально теплыми отношениями, особенно у девочек. Изложенное позволяет сделать вывод, что дети в изучаемом возрасте, представляя себя на месте родителя того же пола и отождествляя себя с ним, испытывают при этом и потребность в подражании его отношению к родителю другого пола, т. е. мальчики, так же как и отец, хотят быть «женатыми» на своей матери, а девочки быть «замужем» за отцом.

Следовательно, родитель того же пола является не объектом враждебности, а объектом подражания и авторитета. Мы видим, что S. Freud расширил сферу сексуального, по существу заменив им эмоциональную и когнитивную сферу развития личности, в то время как все они выступают в единстве и знаменуют определенную зрелость генетического и социально-детерминированного личностного развития к 5—6 годам.

S. Freud специально не занимался психоанализом детей. Классический психоанализ у детей в 20—30-е годы представлен исследованиями Н. Huq-Helmuth, M. Klein и A. Freud. Если М. Klein проводит анализ без вмешательства и руководства, то Н. Huq-Helmuth и A. Freud осуществляют, при необходимости, активное руководство больным, изменение его отношений и перевоспитание.

Н. Huq-Helmuth видит задачу воспитания «в умении найти должную меру в поощрении развития одних влечений и в торможении других» /7/. Подчеркивая уважение к естественному ходу развития ребенка и патогенное значение неразрешимого внутреннего конфликта, она впервые практикует медико-педагогические консультации по проблемам воспитания, целью которых является смягчение напряженных отношений между родителем и ребенком. Сама техника психоанализа остается без изменений, вплоть до использования кушетки во время сеанса.

A. Freud выводит все конфликты детства из процесса «созревания». Проявления невротической заторможенности она устраняет эмоциональным контактом с детьми и интерпретацией их поведения в игре, для чего они побуждаются во всем давать отчет. Авторитет аналитика признается выше авторитета родителей и считается, что он должен направлять ребенка.

М. Klein в 30-х годах связывала происхождение неврозов с депрессивными реакциями при взаимодействии с матерью на первом году жизни, мастурбационными фантазиями и страхом. Последний выводится из мастурбационных фантазий, страха кастрации и «Эдипова комплекса».

Подразумевается развитие в процессе анализа детей аналогичного взрослым трансферного невроза, но метод свободных ассоциаций заменяется спонтанной деятельностью детей в игре с игрушками, воспроизводящими реальный мир. Сама же игра толкуется психоаналитически, и ребенку буквально объясняется сексуальная символика того или иного игрового действия.

A. Freud и М. Klein в 20—30-х годах, G. Pearson (1949) и I. Kessler (1966) для лучшего понимания конфликтов ребенка наблюдают за игрой, чтобы после нее дать интерпретацию. В отличие от этого D. Levy (1939) наблюдение за игрой использует как предварительное условие для ее планирования и участия в ней.

Последующее развитие психоанализа идет по пути сокращения его продолжительности (уже у М. Klein длительность анализа составляла не несколько лет, а 8—10 мес. при 4—5 посещениях в неделю) и обеспечения направленного психоаналитического руководства процессом воспитания. В 1939 г.

на IX конгрессе психоаналитиков стран французского языка формулируется понятие семейного невроза. Невроз ребенка рассматривается как продукт и выявляющий фактор семейных аномалий. Отмечается необходимость анализа детей совместно с родителями, прежде всего с матерью.

Тем самым психоанализ стал выходить за рамки только индивидуальной работы с ребенком, когда родители рассматривались лишь в качестве отражений на экране его ассоциации (Duche I., 1967). В настоящее время психоанализ уже не рассматривается как истина в последней инстанции, но при ограничении его экспансивности и сохранении за ним его собственного поля в ряде случаев считается полезным.

Один из наиболее видных представителей современного психоанализа Е. Erikson (1968), соглашаясь с классическими положениями психоанализа о достижении большей подвижности «оно», терпимости «сверх-я» и способности «я» к синтезу, добавляет, что анализ «я» должен происходить в связи с историческими изменениями, доминировавшими в период детства и отроческих кризисов, и социальным приспособлением в зрелый период.

Психоаналитические и непсихоаналитические методы лечения неврозов, использующие ряд общих принципов, объединяются под названием психодинамической терапии. Она направлена на устранение скорее причин невроза, чем его симптомов. В психодинамическом подходе главными детерминантами невротического поведения служат внутрипсихические процессы и подсознательные мотивы, а основными понятиями являются тревога и защита.

Проблема, как мы уже видели, не в том, что они есть, а в том, как интерпретируются механизмы их происхождения. Такие известные зарубежные психиатры непсихоаналитического направления, как К. Ноrnеу (1950) и Н. Sullivan (1953), видят в тревоге общую динамическую основу неврозов и выводят ее из опыта ранних межличностных отношений.

Считается, что психоневротические личностные нарушения вырастают из попыток справиться со специфическими внутренними психологическими проблемами, одолеть которые без напряжения или повреждения психологических механизмов индивид не может. Симптомы этих нарушений состоят либо в непосредственных ощущениях и выражениях тревоги, либо в автоматических попытках контролировать ее посредством таких механизмов защиты, как конверсия, диссоциация, вытеснение, формирование фобии или навязчивых мыслей и действий. Невроз, по К. Ноrnеу, возникает тогда, когда рушится или блокируется «внутренним давлением» потенция развития.

Осознание значения эмоций, влечений и других иррациональных компонентов психики в происхождении невроза является целью психодинамической терапии в любых ее вариантах. Поэтому она определяется преимущественно как инсайтный (интуитивный) вид терапии. Но если психоанализ при этом направлен главным образом на реконструкцию прошлого пациента, то в непсихоаналитическом психодинамическом подходе больше внимания уделяется актуальным динамическим процессам. По К. Ноrnеу, цель лечения — помочь больному неврозом осознать свое реальное «я» и развить возможности его психического роста.

В психобиологии (Мауеr А., 1934) личность рассматривается как целостное образование в контексте своего исторического формирования, а психические расстройства изучаются как динамические дезадаптивные реакции индивида на напряжение — стресс и конфликт.

В непринужденной беседе главное внимание уделяется не отысканию подсознательных мотивов и механизмов невротического поведения, а фактическим ситуациям и обстоятельствам. Трансферу не придается значения, и психиатр стремится не к тому, чтобы пациент вновь пережил свои ранние переживания, а к тому, чтобы он понял их сегодняшнее значение.

Обсуждение с психотерапевтом имеет целью помочь больному проследить происхождение своих расстройств. Подобный биографический анализ также включает изучение соматических факторов и панораму психосексуального развития пациента. Дискутируются только те факты, которые понятны пациенту или занимали видное место в его жизненных переживаниях.

Взгляды А. Мауеr не были столь широко распространены в эру господства психоанализа, но как выражение наиболее удаленной от психоанализа ветви психодинамической терапии они сыграли свою роль, и, на наш взгляд, отразились на развитии системного подхода в зарубежной психотерапии. (Masserman I., 1969).

Психотерапевтический подход, исходящий из опыта пациента и ставящий его в центр взаимодействия с врачом, получает свое развитие в виде психотерапии отношений или «клиент-центрированной» (client-centered) психотерапии С. Rogers (1965). В ней бессознательное и сознательное рассматриваются как единство в понятиях опыта и перцепции.

Невротические расстройства объясняются как следствие нереализованных жизненно важных потребностей, психогенной блокировки («закупорки») опыта и потери его конгруэнтности с «я». С. Rogers не так озабочен прошлым пациента, как психоаналитик, и не привлекает перенос и интерпретацию в качестве действующих факторов психотерапии.

Основное внимание уделяется не столько связи между тревогой и защитой, сколько пониженному у невротика представлению о самом себе и чувству самоуважения. Отношения между врачом и пациентом (клиентом, по С. Rogers) строятся по принципу эгалитарности, т. е. на уровне «человек—человек», а не «врач—пациент», как в психоаналитическом подходе.

Большее значение имеет не то, что врач говорит, а то, что он есть: личность терапевта — это его главное орудие (Rogers С., 1965). Психотерапевт не ведет за собой, а сопровождает, участвуя в непосредственном опыте пациента, создавая условия для ощущения им чувства безопасности; он не думает за пациента, а думает, оценивает вместе с ним; не дает советов и инструкций, а эмпатически представляя себя на месте пациента, ненавязчиво способствует особой манерой беседы развитию тенденции к актуализации потенциала его организма.

Отсутствие вмешательства в естественное развитие объясняет употребление противоположного анализу понятия «катализ» — облегчения, ускорения процесса самоактуализации. Все это не исключает общего направления положительной эволюции пациента, которому создаются условия для спокойного, целенаправленного монолога — пациент говорит и рассуждает как бы с самим собой, врач только вставляет слова, говорящие о его заинтересованности и удерживающие беседу в русле существенных вопросов.

Тем самым пациент побуждается к правильной формулировке своих проблем и часто сам находит выход из ситуации, конструируя правильный мотив. Собственный, достаточно убедительный и конкретный мотив становится лучшим стимулом для деятельности, ведущей к психическому равновесию.

В процессе психотерапии наблюдаются следующие изменения личности пациента: «1) пациент эволюционирует к состоянию более полного внутреннего согласия (гармонии), он более открыт своему опыту и менее защищен; 2) его восприятие более реалистично, более дифференцированно и более объективно; 3) он становится все более способным разрешать свои проблемы; 4) его психическое функционирование улучшается и развивается в оптимальном смысле; 5) уменьшается ранимость вследствие увеличения согласия между «я» и опытом; 6) возрастает положительное рассмотрение себя, и субъект все более воспринимает себя как центр оценки» /8/.

В результате главным образом уменьшения тревожности и повышения внутреннего согласия пациент может идентифицировать, испытывать и принимать собственными средствами психогенные аспекты своего болезненного состояния. По мере того как у него развивается способность уважать себя, он становится все более способным уважать и ценить других людей.

Психотерапевтический подход С. Rogers нашел некоторое распространение в практике зарубежной педагогической работы, когда ученики и учителя в игре меняются ролями и группа действует в этих условиях какое-то время. Следует отметить, что теоретические предпосылки психотерапии С.

Rogers более разработаны, чем практическая часть. Ряд положений этого психотерапевтического подхода можно обнаружить в сократовском устном диалогическом методе преподавания, рассчитанном на «внутренний голос» обучаемого. Искусство беседы, по Сократу, требует исходить из того, что уже известно собеседнику, а не подавлять его эрудицией и непонятными истинами.

Психотерапия отношений С. Rogers получила свое развитие в направлении недирективной игровой терапии, когда психотерапевт не вмешивается в спонтанную игру детей и не интерпретирует ее, как в вышерассмотренном директивном направлении, а создает самой игрой атмосферу тепла, безопасности и безусловного принятия чувств и мыслей пациента (Alien E., 1942; Axline V., 1947; Moustakas С., 1970).

В данном виде игровая терапия считается показанной в первую очередь для детей с длительными невротическими расстройствами, эмоционально напряженных, подавляющих свои чувства (Alien F., 1942). Игровая терапия должна помочь ребенку увидеть, осознать самого себя, свои достоинства и недостатки, трудности и успехи.

Этому способствуют сформулированные V. Axline (1947) принципы, по которым строится поведение психотерапевта: 1) принятие ребенка, достигаемое дружеской, теплой, неподавляющей манерой общения, врач не проявляет нетерпения, недовольства или несогласия, воздерживается от похвалы и одобрения, которые ограничивают свободу ребенка; 2) установление дозволенности в игре, безопасности в отношениях, что позволяет ребенку выразить свои чувства и переживания; 3) предоставление ему возможности самостоятельно выбирать линию поведения, врач чаще всего находится вне игры и лишь иногда может руководить ею по просьбе ребенка; 4) отказ от форсирования терапии, приводящего к потере контакта; 5) отражение чувств — врач отказывается от интерпретации высказываний и действий ребенка, пользуясь в игре его же символами. Психотерапевт — зеркало, в котором ребенок видит самого себя.

При таком построении терапевтических ситуаций дети получают возможность разыграть и тем самым отреагировать свои напряжения, фрустрации, агрессивность и страхи. Проигрывая эти чувства, они переводят их вовне, открывают их. Сталкиваясь с ними лицом к лицу, дети обучаются контролировать свои чувства и поведение в целом. По словам V.

Axline в результате игровой терапии дети получают возможность двигаться вперед, становятся более независимыми и зрелыми. Предоставляя ребенку максимальную самостоятельность в игре, V. Axline выделяет лишь три типа ограничений: неизменную продолжительность сеанса, запрет на повреждение игрового материала и на использование врача в качестве объекта агрессии. С.

Moustakas (1970), активно работавший с детьми в 50-е годы, считает самым важным аспектом терапевтических отношений установление подобных ограничений, которые связывают психотерапию с реальностью и напоминают ребенку об его ответственности перед собой и психотерапевтом.

Развитие позитивных отношений в игре становится возможным только тогда, когда взрослый отвечает на чувства ребенка и искренне верит в него. Тогда ребенок движется к выражению ясных положительных или отрицательных отношений, которые дают ему возможность чувствовать себя достойным и развивать свои реальные способности.

Поскольку эмоциональные проблемы и симптомы ребенка являются отражениями его отношений, то по мере их изменения исчезают проблемы и симптомы. В своей работе с родителями С. Moustakas все решения оставляет за ними. Полученный материал комментируется осторожно, в рамках чувств и мыслей родителя.

Цель семейной консультации — помочь матери и отцу жить с ребенком «лицом к лицу», но без плана, как изучать и анализировать его состояние. Не используются обучение, активная перестройка отношений, и подобная тактика не всегда может привести к ощутимым психотерапевтическим результатам.

Заметный вклад в терапевтическое использование игры внес Е. Erikson (1964), который считает спонтанную игру способом разрешения жизненных трудностей посредством создания модельных ситуаций и овладения реальностью через эксперимент и планирование. Поэтому игра выглядит как самая естественная самоизлечивающая мера, на которую способно детство.

В 30—40-е годы развитие социальной психологии и идеи J. Моrеnо ускорили развитие групповой психотерапии. S. Slavson — основоположник групповой психотерапии у детей — позволяет выразить в группе внутренние конфликты и агрессивные тенденции. Групповой катарсис открывает дорогу более дружественным отношениям, снимает беспокойство, чувство вины и страха.

У подростков дополнительно применяется обсуждение их проблем. Тактика врача ситуативна и варьирует в зависимости от групповой динамики. Исключительное внимание уделяется подбору участников психотерапии. Группы в зависимости от цели делятся на закрытые (одновременные начало и конец лечения) и открытые (постепенная замена участников).

Н. Ginott (1961) применяет групповую психотерапию к характерологически тормозимым детям. Указывая, что в группе практически невозможно избежать страха, Н. Ginott, как и S. Slavson, воспроизводит в процессе спонтанных и направляемых игр ситуации, вызывающие страх, и помогает его игровому и вербальному выражению.

В настоящее время групповая психотерапия получила распространение и в обычных школах в рамках программы по оказанию помощи детям с эмоциональными нарушениями (Anderson N., Marrone R., 1977). Положительные результаты групповой психотерапии, по данным разных авторов, наблюдаются лишь в 1/3 случаев (Abramowitz С., 1976), что связано, на наш взгляд, с недостаточно критическим использованием показаний для групповой психотерапии, применением малопродуктивных групповых психоаналитических техник без развития процесса групповой динамики.

Психотерапевтическая концепция психодрамы J. Moreno, созданная в 40-х годах, основана на социально-психологических закономерностях общения, что в наибольшей мере отвечает требованиям реальной жизни. В основе лечебного действия психодрамы лежит катарсис — то душевное «очищение» и облегчение, о котором писал Аристотель, разъясняя механизм действия античной трагедии на зрителя.

Источником катарсиса, по J. Моrеnо, является спонтанность, под которой он понимает способность к адекватной реакции на внезапно возникшие обстоятельства. Эта способность у невротика ослаблена. У него также нарушено равновесие между миром реальности и миром воображения.

Психодрама, объединяя реальную действительность и воображение, устраняет этот разрыв. Задача психодрамы заключается в создании условий, при которых выполнение роли будет восприниматься участниками группы как естественное выражение «я», что позволит снять многие из их перенапряжений.

Главный герой психодрамы — протагонист — изображает себя в различных проблемных ситуациях. Вспомогательные персонажи, которые он назначает из числа присутствующих, отражают и изменяют характер его взаимодействия. Подобную роль при необходимости выполняет и руководитель игры. По J. Моrеnо, использование в ролевом действии вспомогательного «я» отличает психодраму от групповой психотерапии.

Психодраматический сеанс включает три стадии: психологической разминки, действия и последующей дискуссии. Разминка — это интервью и анализ предстоящих игровых ситуаций, которые должны быть актуальными и интересными для участников игры, по не чрезмерно травмирующими.

Напряжения, возникающие в психодраме, уменьшаются при помощи вымышленных ситуаций, изменения ролей и повторения игровой темы. Умение «войти» в нужную роль рассматривается в психодраме как средство снятия избытка психического напряжения. При этом воздействие аудитории — группы и присутствующих на сеансе лиц — существенно в системе научения адаптированному поведению.

В развернутом виде классическая психодрама применяется в основном у подростков (Lebovici S., 1961). Имеются многочисленные попытки упростить психодраму. G. Lehmann (1968) предлагает для уменьшения невротической пубертатной заторможенности импровизационную групповую игру в сказку. I. Corman (1973) и R.

Gardner (1975) используют драматизацию в индивидуальной работе с детьми. Широкое распространение метод психодрамы получил в социалистических странах. В ГДР, кроме G. Lehmann, ее практикуют С. Krauss, V. Scholz, М. Knopfel (1977), S. Palmer и R. Rank (1978);

Из разнообразных вариантов психодрамы, объединяющих ее с групповой психотерапией, следует отметить так называемую кинетическую психотерапию R. Schachter для детей с невротическими и поведенческими отклонениями, испытывающих трудности в словесном выражении своих чувств.

В подвижных играх дети обучаются более адекватному выражению гнева и других эмоций. Механизмы психодрамы трактуются в понятиях игровой терапии, классической психодрамы J. Moreno и бихевиористической (поведенческой) терапии (Schacter R., 1974). Предложен ряд других сочетаний групповой психотерапии с драматизацией, ритмикой и экспрессивным, «телесным» выражением детьми своих чувств, в чем отражается характерная для французской психиатрии концепция «психомоторного воспитания» (Dellaert R. et al., 1969).

Психоаналитическое направление психодрамы наиболее активно представлено в работах французских психиатров. В группе проигрываются разнообразные, в том числе семейные, роли. Психотерапевты (обычно мужчина и женщина) вмешиваются в игру только для уточнения некоторых моментов и вербализации действий ее участников.

Психоаналитическая интерпретация игры заключается в отреагировании несостоявшихся стадий сексуального развития, переносе образов матери и отца на психотерапевтов, вскрытии «Эдиповой семейной структуры» и анализе индивидуального и группового сопротивления в процессе лечения (Monod М., Bosse J., 1965; Cosnier I. et al., 1971; Testemale G., 1971).

Принцип десенсибилизации, составляющий основу поведенческой терапии (behaviour therapy), можно найти у великого французского просветителя Руссо: «… все дети боятся масок. Я начну с того, что покажу Эмилю маску с приятными чертами лица, затем кто-нибудь у него на глазах наденет ее на лицо: я начну хохотать, засмеются и все, — и ребенок вместе с другими.

Мало-помалу я приучу его к маскам с менее приятными чертами и, наконец, к фигурам отвратительным. Если я хорошо выдержал градацию, то он не только не испугается последней маски, но будет смеяться над ней, как над первой. После этого я не боюсь, что его испугают масками» /9/.

Поведенческая терапия выросла из лабораторных экспериментов над животными, и на нее оказали большое влияние опыты И. П. Павлова и В. Skinnera. Поведенческие терапевты полагают, что все поведение, как нормальное, так и анормальное, — продукт того, что человек выучил или не выучил.

Поэтому невротические нарушения рассматриваются как привычки, существующие в настоящем, и их развитию не придается значения. Н. Eysenck (1959) заявляет, что нет невроза, скрывающего симптом, а есть просто симптом и если избавиться от него, то можно уничтожить и невроз.

Для поведенческого терапевта все проблемы являются по своей природе педагогическими. Пациент обучается новым эмоциональным и познавательным альтернативам поведения, которые должны быть прорепетированы и испытаны внутри и за пределами терапевтической ситуации.

Обучение исключает необходимость инсайта и катарсиса. Метод кушетки (в классическом психоанализе) заменяется методами кафедры и классной комнаты, а отношения между терапевтом и пациентом напоминают отношения между учителем и учеником. Поведенческий терапевт рассматривает себя как инструмент прямого влияния, вмешательства и контроля, а также как социальный усилитель для пациента (Hollander M., 1975).

Существуют три основные модификации поведенческой терапии. При систематической десенсибилизации — реципрокной ингибированной терапии (Wolpe J., 1958) — заранее составляется список объектов страха, начиная с самого слабого. Пациента просят на несколько минут представить ситуацию, вызывающую вначале слабый страх, а затем инструктируют его в отношении приемов релаксации.

Этот процесс повторяется до полного отсутствия беспокойства в воображаемой ситуации выраженного страха. В другом варианте релаксация предшествует предъявлению стимула страха, который, к тому же, может быть наиболее интенсивным вначале, но поскольку предъявление страха идет на фоне общего расслабления, то происходит его ослабление (десенсибилизация).

У детей релаксация не всегда возможна, но сам принцип постепенного и опосредованного предъявления стимулов страха нашел широкий отклик, в том числе при лечении школьных фобий, нередко связанных со страхом отделения от матери (Duvano I., 1962; Garvey W., Hegrenes I., 1966).

Другая модификация поведенческой терапии ставит своей целью прямое усиление желаемого поведения посредством использования дозированных процедур поощрения, реже — наказания. Принцип подобного оперантного обусловливания предвосхищен М. Jones (1924), которая показала, что реакции страха могут быть угашены в результате предъявления объектов, вызывающих страх, одновременно с другим, приятным раздражителем, например конфетой.

Методы поощрения широко используются в детской практике, в том числе в лечении элективного мутизма и в обучении матерей приемам постепенного устранения страхов у детей (Hagman R., 1932). Иной метод применяется при лечении энуреза, когда в ответ на мочеиспускание происходят замыкание электрической цепи и пробуждение от звука будильника или слабого удара тока (Eysenck H., 1959).

Следующая модификация поведенческой терапии связана с использованием моделей, особенно у детей дошкольного возраста. По этому методу лечение, например, фобий собак состоит из 8 кратковременных периодов, в которых боящиеся дети наблюдают с помощью кино, как другие дети без страха подходят к собакам и гладят их (Bandura A., 1969).

К настоящему времени поведенческая терапия претерпела ряд изменений. В ней меньше максимализма, больше внимания уделяется межличностной диагностике, психологической тренировке уверенности в себе, а также групповым и семейным формам терапии. Многие из приемов поведенческой терапии прочно вошли в арсенал современной психотерапии, и умение врача «справляться» с фиксированными симптомами не менее важно, чем их патогенетический анализ.

Развитие социальной психологии и социальной психиатрии в 50— 60-е годы оказало влияние и на развитие семейной психотерапии, в которой эмоциональные проблемы у детей изучаются с точки зрения функционирования семьи в целом. Основы целостного подхода к семье как единице изучения и объекту лечения сформулированы N.

Ackerman (1958) и I. Howells (1968), которые показали, что психиатрические проблемы семьи не являются исключительно областью психоанализа, и если даже каждому ее члену будет оказана индивидуальная помощь, то это еще не создаст психотерапию семьи. Последняя понимается как метод внедрения психотерапевта в семейную систему, с тем чтобы способствовать созреванию семейного процесса.

Для успешности семейной психотерапии важен правильный выбор первичного пациента, т. е. лица, оказывающего наибольшее патогенное влияние в семье. Посредством совместных и раздельных интервью устанавливается характер семейных нарушений, что находит свое отражение в динамическом «семейном диагнозе».

Имеются разнообразные подходы к семейной психотерапии, в том числе психоанализ (Grotjahn M., 1960: Ville-Bourgoin E., 1962; Berge А., 1965), поведенческая терапия (Liberman R., 1970), сочетание психоанализа и поведенческой терапии (Skynner А., 1976), групповая психотерапия различных направлений (Bell J., 1957; Skynner A., 1976), совместная психотерапия ребенка и матери (Male P. et al., 1969), психотерапия, направленная на взаимодействие «родитель—ребенок» (Bromwich R., 1976).

Семейная психотерапия может осуществляться как одним, так и двумя врачами, работающими с супругами (Martin P., Bird H., 1953), и даже тремя специалистами, если один из них занимается психотерапией детей (Sandler I., 1966). Широко используются методы непрямого наблюдения за взаимодействием членов семьи, магнитофонная и телевизионная запись интервью.

Применяются различные рисуночные пробы с целью психологической диагностики семейных отношений (Van Krevelen D. A., 1975). Получили распространение центры психического здоровья для оказания превентивной психологической и психиатрической помощи семьям, находящимся в кризисном периоде своего развития (Caplan G., 1964).

Для современной зарубежной психотерапии характерны взаимное проникновение и дополнение различных психотерапевтических подходов, что находит свое отражение в трудностях дифференцированной оценки их эффективности. Это дает основания такому известному психотерапевту, как J. Frank (1977), заявить, что выбор метода психотерапии должен быть подчинен личному стилю психотерапевта.

Было бы идеальным, если бы последний, владея всеми методами психотерапии, мог выбирать наиболее подходящий из них для того или иного пациента. Другая особенность развития зарубежной психотерапии состоит в более широком, чем раньше, использовании методов воспитания и изменения отношений.

В этой связи W. Spiel (1976) разграничивает понятия «психотерапия» и «воспитание». Если психотерапия в узком смысле слова заключается в возвращении больному «внутреннего равновесия психического аппарата», то процесс воспитания направлен на «облагораживание» и создание предпосылок для целенаправленного развития личности.

Сравнивая достижения зарубежной и отечественной психотерапии неврозов у детей, следует отметить приоритет отечественных исследований в ряде областей психотерапии, прежде всего в гипнотерапии и групповой (коллективной) психотерапии. Раньше сформулированы и принципы медико-педагогической работы с семьей.

В целом в отечественных исследованиях преобладает медико-педагогический аспект, в то время как в зарубежных исследованиях большее внимание уделяется собственно психотерапевтическим методам. Многое из достигнутого в отечественной психотерапии было утеряно в середине 30-х годов, когда односторонне понимаемый физиологический подход к проблеме неврозов и их лечения задержал развитие психологического аспекта проблемы.

Положение начинает исправляться в 70-х годах. Введение номенклатурной должности детского психотерапевта и обучения по этой специальности ускорит развитие детской психотерапии и осуществление эффективных мер по психопрофилактике неврозов у детей и взрослых.

Наш опыт психотерапии формировался с начала 60-х годов. Некоторые из самостоятельно разработанных нами методик психотерапии имеют аналоги в зарубежном опыте. Это относится к семейной психотерапии, использованию игры и группы в качестве терапевтического инструмента, приемам поведенческой терапии.

Сущность нашего подхода не в применении тех или иных отдельных методик, а в использовании их как единого психотерапевтического комплекса, основанного на принципах отечественной патогенетической психотерапии В. Н. Мясищева и его школы. Вместе с тем психотерапия у детей — не копия психотерапии взрослых, а самостоятельный, клинически очерченный метод лечения неврозов.

Психотерапию в качестве основного метода лечения неврозов можно определить как процесс направленного психологического (психического) воздействия врача на больного с целью восстановления нарушенных психических функций, их укрепления и развития. В этом смысле она последовательно выступает как единый процесс лечебных и педагогических мероприятий, не допускающий замены лечебного аспекта педагогическим, что чревато опасностью применения воспитательных мер там, где требуется устранение болезненных проявлений.

Психотерапия — это не только процесс воздействия врача на больного, но и процесс взаимодействия между ними, динамический, двусторонний характер которого очевиден в личностно ориентированной психотерапии. Этот процесс включает социально-психологические механизмы общения, и в первую очередь механизмы межличностного контакта.

Если объединить отмеченные стороны психотерапии, то она будет выглядеть как личностно ориентированный процесс взаимодействия врача и больного, направленный на восстановление и укрепление психического единства личности больного и достижение у него приемлемого уровня социально-психологической адаптации.

Здесь важно соблюдение баланса между индивидуально-личностными и социальными требованиями, т. е. между требованиями больного и требованиями реальности. В начале психотерапии врач большей частью исходит из требований и надежд больного как человека, помогая ему найти себя, исследовать свои возможности и утвердиться в них.

Психотерапия условно подразделяется на семейную, индивидуальную и групповую, что составляет единый патогенетический комплекс, последовательность в котором определяется клиническими и личностными особенностями больных. При невротических реакциях может быть вполне достаточным короткий курс лечения, состоящий из элементов суггестивной, разъясняющей и игровой психотерапии, а также некоторых рекомендаций родителям.

Психотерапия больных с хроническим течением невроза и неблагоприятными личностными изменениями, как правило, требует продолжительного, многомесячного лечения и использования всего комплекса психотерапевтического воздействия, начиная с семейной психотерапии.

Коррекция неблагоприятно сложившихся семейных отношений представляет необходимое условие патогенетически обоснованной психотерапии. Особое значение это имеет в дошкольном возрасте, когда семья оказывает наибольшее влияние на формирование личности детей.

Осознание родителями причин болезненного состояния ребенка, улучшение их психического состояния и перестройка внутрисемейных отношений ведут к устранению наиболее частого источника психической травматизации у детей, связанной с конфликтами в семье и неправильным воспитанием.

Снятие болезненных проявлений, укрепление психики и нервной системы в целом, перестройка отношений больного к себе и другим и изменение его неблагоприятно сформировавшихся черт характера происходят в процессе индивидуальной и групповой психотерапии.

В результате перестройки отношений родителей и детей наблюдаются нормализация их межличностных отношений и прекращение конфликта. Оздоровление семейной среды создает предпосылки для восстановления нарушенных отношений больного в социально-психологических сферах общения.

В целом эффект психотерапии, в том числе ее отдельных методик, является производным как от личности психотерапевта, его человеческих качеств, жизненного и профессионального опыта, так и от личности больного, прежде всего его желания излечения, веры во врача и метод лечения, клинической тяжести состояния, характерологических изменений и личностных возможностей.

Личностно ориентированный психотерапевтический подход можно представить как взаимодействие на уровне «личность (врача)—личность (больного)», а не «врач—больной» или личность (врача)—больной». Наиболее существенным фактором в такой системе будет установка врача на личность больного, обратившегося за помощью, и выделение прежде всего его человеческих качеств, а затем уже тех сторон личности, которые поряжены болезненным процессом.

Личностно ориентированный психотерапевтический подход — это также ситуативно-динамический подход, варьирующийся в зависимости от конкретной психотерапевтической ситуации. Чувствовать эту ситуацию и руководить ею в интересах выздоровления больного — неотъемлемая принадлежность профессионального психотерапевтического опыта.

Личность психотерапевта, его знания и опыт — один из самых существенных факторов успешности психотерапии Каждый психотерапевт имеет свой диапазон лечебных возможностей, в немалой степени зависящий от его личностно-типологических особенностей. Психотерапевты с интровертированной структурой личности нередко предпочитают аналитические, разъясняющие методы психотерапии и с предубеждением могут относиться к ее игровым, групповым и поведенческим модификациям, в то время как другие психотерапевты уделяют им большее внимание.

Существенным параметром является и возраст психотерапевта. Начинающие врачи стремятся овладеть прежде всего гипносуггестией, скорее утверждающей их в профессиональном умении лечить. С возрастом многие творчески настроенные психотерапевты расширяют свой лечебный диапазон, используя разнообразные методики психотерапии, отражающие их возросший жизненный и профессиональный опыт.

У каждого ищущего психотерапевта есть свой критический этап профессионального развития, когда он задумывается над своим терапевтическим потенциалом и находит новые подходы в психотерапевтической коммуникации с больным. При этом в лучшей ситуации оказывается тот психотерапевт, возраст которого равен возрасту родителей ребенка или превышает его.

Исключительное значение в психотерапии имеют искусство убеждать, говорить ясным и понятным больному языком, уверенность в своих силах при критическом осмысливании опыта, как и гибкая тактика психотерапевтического взаимодействия, сочетающаяся со способностью психотерапевта разряжать и стабилизировать эмоциональные реакции пациента.

В известных пределах врач не препятствует выражению агрессивных фантазий и мыслей пациента, он принимает его таким, какой он есть, предоставляя возможность для эмоционального отреагирования внутренних напряжений, с тем чтобы направить их в более приемлемое русло и развить способности самоконтроля.

В большинстве случаев врач выступает для больного как объект подражания и авторитета. Нужно умело пользоваться этим, не создавая у пациента зависимости от себя и не подрывая авторитета родителей. Психотерапевт должен быть душевно теплым, добрым и отзывчивым, чтобы понимать слабость больного, но достаточно сильным, чтобы быть способным переносить и устранять их.

Находясь с больным в ситуации межличностного контакта, полностью доверяя ему и веря в его человеческие качества, врач способствует укреплению у больного доверия к себе, к своим возможностям и способностям. Тем самым врач повышает у него чувство личностной ценности, соразмеряя его с требованиями окружающей действительности.

Психотерапевт исходит из концепции принципиальной обратимости невротических расстройств и стремится при прочих равных условиях применить те методики психотерапии, которые в большей степени находят отклик у пациента. Оптимальным вариантом является достижение психотерапевтического резонанса, когда используемые методики соответствуют предварительным ожиданиям больного в отношении способа его лечения.

Тогда психотерапевтическое воздействие находит у него наиболее активный положительный эмоциональный отклик. В свою очередь, своевременный и даже в чем-то опережающий эмоциональный отклик врача на нужды и запросы пациента, на его способ реагирования в процессе психотерапии является моделью человеческой отзывчивости и способствует формированию у больных подобных ответных эмоциональных реакций.

Необходимость помнить об индивидуальном своеобразии каждого больного, его динамике в процессе психотерапии создает у врача психическое напряжение, не говоря уже о значительной трате его нервной энергии. Поэтому он может удерживать в профессиональной памяти опыт работы только с ограниченным контингентом больных.

Здесь трудно назвать конкретные цифры ввиду их вариативности в зависимости от индивидуальных особенностей психотерапевтов. На наш взгляд, можно эффективно вести одновременно не больше 10— 12 больных в процессе индивидуальной психотерапии, столько же при групповой и гипносуггестивной психотерапии, т. е. в итоге не больше 30—40 больных. Значительно большее число их может быть при катамнестическом наблюдении и поддерживающем лечении.

Осложняют психотерапию такие проявления личности врача, как неискренность, игра, апломб, недоверчивость, предвзятость, тревожность и конфликтность, которые могут серьезно подорвать психотерапевтическую коммуникацию с больным. Неискренность воспринимается больным как «маска», напоминает о психотравмирующем опыте отношений и вызывает недоверие к словам и действиям врача.

У дошкольников к этому присоединяется беспокойство, если врач нарочито подчеркнуто обращается с ними, как с детьми. Подобное отношение непроизвольно ассоциируется с хитрыми и коварными образами сказок и увеличивает, а не уменьшает тревожность в кабинете врача.

У подростков осложняют психотерапевтический контакт излишняя фамильярность врача, навязывание мнения и отсутствие обсуждений волнующих вопросов. Хорошо поставленный голос врача без нарочитого усиления или приглушенности и тем более без оттенков раздражения и угрозы, в меру выразительная мимика, пластика движений и вся манера поведения оказывают воздействие на больного через индукционный механизм подражания, оживляя его мимику, повышая тонус и развивая способности самовыражения.

В итоге ряд принципов психотерапии можно сформулировать следующим образом:

1) вести прием без медицинского халата и быть для ребенка просто человеком;

2) выходить из-за стола, подходить к ребенку и непосредственно контактировать с ним;

3) играть вместе и быть для него партнером;

4) исходить из чувств и желаний ребенка в большей степени, чем из своих отягощенных врачебным опытом представлений и профессионального апломба, возведенного в степень авторитарного утверждения власти над больным;

5) не торопиться с перевоспитанием ребенка, не зная, что он из себя представляет и на что способен;

6) не забывать, что, кроме врача, есть и родители, готовые как отдать ребенка полностью на попечение врача, так и ревниво воспринимать его успехи в контакте и развитии ребенка;

7) верить в себя и в свою способность лечить, прежде чем убеждать ребенка поверить в себя и в возможность излечения.

Глава 5. личность родителей и отношения в семье

Как отмечает М. М. Кабанов, клиническая симптоматика в психиатрии дополняется в настоящем методами психологической диагностики, включая социально-психологические и социологические ее аспекты (Кабанов М. М., 1979).

Состав семьи и образование родителей

Среднее число членов семьи у 131 мальчика с неврозами — 3,7; у 70 девочек — 3,9; в среднем — 3,8. Эти цифры практически не отличаются от нормы. Из членов прародительской семьи чаще проживает бабушка ребенка по линии матери — 25%, реже — дедушка по линии матери — 9%, родители отца соответственно — 9 и 3%.

Количество совместно проживающих бабушек и дедушек уменьшается при двух детях, особенно если один из них — мальчик (тем более — оба). В семьях двух девочек подобные различия отсутствуют. Следовательно, родители, имеющие сыновей, более независимы от прародительской семьи, чем родители дочерей.

Высшее, большей частью техническое, образование имеют 74% матерей (из 172) и 67% отцов (из 144). В неполных (вследствие развода) семьях матерей с высшим образованием несколько больше (79%), чем в полных (72%); у матерей мальчиков это соотношение более выражено (81—71%).

Ведущая профессиональная группа представлена ИТР — инженерно-техническими работниками, преобладающими как у матерей (58%), так и у отцов (61%), с доминирующим при этом высшим образованием.

Приводимые цифры высшего образования и ИТР среди родителей значительно превышают аналогичные показания в норме. Более того, в последние годы заметно нарастание количества детей, больных неврозами, родители которых составляют именно данную группу. В первую очередь это относится к матерям с инженерным образованием.

Проблема здесь в особенностях мышления, адекватного для производства, но не всегда естественно приложимого к воспитанию детей. Обычно гипертрофируется его интеллектуальная сторона, что сопровождается повышенными требованиями в отношении раннего оперирования абстрактными понятиями, умения считать и писать.

Не придавая значения детской непосредственности и эмоциям, эти родители нередко воспринимают своего ребенка как «почти готового взрослого», чрезмерно рационализируют его. чувства и строят воспитание на заранее заданных схемах, трафаретах, шаблонах. Дети выздоравливают только тогда, когда матери перестраивают подобный стиль отношений с ними.

Личность родителей

Разработанная нами шкала невротизации — это стандартизованное интервью с родителями из 35 пунктов для выявления невротических симптомов и личностных проблем (см. приложение). Данные интервью со 154 матерями и 97 отцами детей с неврозами сопоставлены с данными у 232 матерей и 87 отцов детей в норме.

У матерей детей с неврозами достоверно чаще выявлены положительные ответы на следующие утверждения, предваряемые общим вопросом: «Можно ли сказать, что…», «…Вы легко устаете?» (1-й пункт шкалы); «…легко раздражаетесь?» (2-й); «…у Вас часто меняется настроение?» (3-й); «…

Вы часто находитесь в состоянии беспокойства?» (4-й); «…у Вас часто болит голова в результате напряжения и утомления?» (5-й); «…у Вас наблюдается ощутимое понижение половой потребности или способности?» (8-й); «…Вы неудовлетворены взаимоотношениями с ребенком?» (10-й); «…

Вы могли бы быть намного активнее, чем вы есть?» (14-й); «…Вам трудно собраться с мыслями и вы легко теряетесь?» (17-й); «…Вы часто сомневаетесь в правильности своих решений?» (19-й); «…у Вас часто бывает плохое, пониженное настроение?» (24-й); «…

Вы испытываете состояние внутреннего напряжения, от которого не можете полностью избавиться?» (29-й); «…Вы находите свое состояние сейчас не совсем естественным, в какой-то мере болезненным и хотели бы избавиться от него?» (35-й). Таким образом, получены 13 наиболее информативных для невротического состояния признаков.

Но и остальные признаки шкалы имеют тенденцию большей выраженности у матерей, чьи дети больны неврозом. В итоге, индекс невротизации (среднее число положительных ответов) у матерей мальчиков составляет 16, у матерей девочек — 18 (достоверно больше).

У отцов детей с неврозами из отдельных пунктов шкалы имеются только два достоверных различия с нормой при положительных ответах на вопросы: «Вы часто сомневаетесь в правильности своих решений?» (19-й) и «Вам крайне трудно ждать?» (21-й). Более выражено большинство других признаков (но не все, как у матерей).

При наличии невротического состояния, подтвержденного данными дополнительного обследования, индекс невротизации у матерей (22) и отцов (22) достоверно выше, чем при отсутствии этого состояния (у матерей — 9, у отцов — 7).

Если в полных семьях индекс невротизации выше у матерей девочек, то в неполных семьях он достоверно выше у матерей мальчиков. Косвенно это указывает на большую выраженность собственных проблем у матери и трудностей во взаимоотношениях с оставшимся без отца сыном.

На основании приведенных данных можно считать, что шкала невротизации обладает необходимой валидностью (надежностью), поскольку с ее помощью удается дифференцировать различия у родителей детей с неврозами и в норме, как и подтвердить наличие у них невротического состояния.

Оно выявлено у 62% матерей и 24% отцов. Мы видим, что большинство матерей детей с неврозами сами больны неврозом, и значительно чаще (достоверно), чем отцы. Невротическая заболеваемость матерей в полных семьях не имеет значимых различий у мальчиков и девочек, у отцов мальчиков она достоверно больше, что неблагоприятно отражается на взаимоотношениях с ними.

По данным дополнительного интервью, 61% матерей и 36% отцов в детстве имели достаточно выраженные признаки нервности. Здесь речь идет не обязательно о неврозе, поскольку проявления нервности многообразны. Но даже и с этой поправкой следует обратить внимание на достоверно большую нервность со стороны матерей (преимущественно невропатической природы), находящую отражение и в большей степени их невротизации в настоящем, чем у отцов.

В приводимых ранее данных о распространенности общей нервности у детей и подростков число нервных мальчиков превышает число девочек, т. е. имеет место противоположное соотношение. Матери, чьи дети заболевают неврозом, оказываются, таким образом, еще с собственного детства более слабыми в нервном отношении, чем отцы.

Средний возраст начала невротического заболевания (нередко заострения предшествующей латентной невротической симптоматики) у 46 опрошенных матерей составляет 27 лет, что опережает средний возраст при рождении детей — 28,5 лет — и тем более возраст матерей при возникновении невроза у детей — 34 года.

Невротизация матерей не имеет существенных различий в связи с возрастом детей. У отцов имеется тенденция к снижению невротизации по мере взросления детей, достоверно уменьшаясь у отцов девочек в подростковом возрасте (по сравнению с дошкольниками).

Заболеваемость неврозом наиболее выражена у матерей детей с неврозом страха (71%). При неврастении у детей и обсессивном неврозе она уменьшается (63 и 56% соответственно), достигая наименьшей выраженности (44%) при истерическом неврозе (по сравнению с матерями детей с неврозом страха — на достоверном уровне). У отцов невротизация несколько выше при неврастении у детей.

Представляют интерес проблемы, беспокоящие матерей, от которых они хотели бы избавиться перед началом совместного лечения с детьми. В первую очередь это повышенная раздражительность, возбудимость наряду с выраженным состоянием беспокойства и тревоги, затем утомляемость и сниженный фон настроения, неуверенность и нерешительность.

Беспокоят матерей и неблагополучие в соматической сфере, частые головные боли (в рамках синдрома вегетососудистой дистонии при неврозах), а также нарушенный сон. Приведем отдельные высказывания: «Меня беспокоят раздражительность, страхи за детей — постоянно кажется, что их жизни угрожает опасность»;

«Постоянное чувство беспокойства, ожидания какого-то несчастья»; «Мне очень мешает чувство неуверенности в личном и профессиональном общении, иногда приходится поступаться даже принципиальными вещами»; «Тяготят неуравновешенность, граничащая с истеричностью, возникшая в последние годы, неумение справиться с собой. Проявляется это чаще всего в семейных, а не деловых ситуациях».

В сексуальной сфере отношений также отмечается неблагополучие. В приведенной шкале невротизации на вопрос: «Можно ли сказать, что у Вас наблюдается ощутимое понижение половой потребности или способности?», утвердительный ответ дали 40% матерей детей с неврозами и 22% в норме (различие достоверно).

У отцов подобное соотношение менее выражено (26—18,5%). Неудовлетворенность половой жизнью отмечают 53% матерей, редкий оргазм или его отсутствие — 62,5%. При неудовлетворенности половой жизнью и отсутствии оргазма достоверно чаще имеют место головные боли.

Для оценки соматического состояния использовалась во время интервью дополнительная шкала с перечислением 15 групп соматической патологии. Если у матерей детей с неврозами нет различий по сравнению с нормой (по среднему баллу), то у отцов детей с неврозами наблюдается тенденция к увеличению соматической отягощенности.

Единственное достоверное различие касается более частых головных болей у отцов детей с неврозами (у матерей различия на уровне тенденции). Таким образом, головные боли — достаточно распространенный симптом, общий у матерей и отцов детей с неврозами.

Индекс соматической отягощенности значительно возрастает у матерей и отцов при наличии невротического состояния. Без связи с последним соматическая отягощенность более всего выражена у родителей детей с неврастенией.

Отдельно рассмотрена психосоматическая патология у родителей. У матерей детей с неврозами она выражена в 42% случаев, у отцов — в 49%. Психосоматическая патология достоверно чаще имеет место при невротическом состоянии, чем при его отсутствии (у матерей — 75— 42%, у отцов — 82—38%).

Психосоматические нарушения включают в себя главным образом функциональные колебания артериального давления, головные боли (чаще, чем в норме, мигренеподобного характера), боли в области сердца, затем нарушения со стороны желудочно-кишечного тракта (гастрит, язвенная болезнь желудка и двенадцатиперстной кишки, колиты, дискинезии желчевыводящих путей).

Другой разработанный нами опросник — магического настроя (взрослый вариант) — состоит из 48 утверждений-вопросов в отношении веры в наговоры, предрешенность событий, судьбу, предзнаменования, магию и волшебство, гороскопы и т. д. Ответы при интервью с 65 матерями и 52 отцами детей с неврозами сравнивались с ответами 40 матерей и 20 отцов в норме.

Заслуживает внимания и достоверно большая выраженность магического настроя у обоих родителей при наличии невротического состояния, чем при его отсутствии. Таким образом, магический настрой — неотъемлемая характеристика личности родителей, больных неврозами, часто отражающаяся в тревожности матерей и мнительности отцов.

Достоверно больше выражен магический настрой у родителей детей с обсессивным неврозом по сравнению с родителями детей с другими диагнозами, поскольку именно при обсессивном неврозе у детей имеет место тревожно-мнительная констелляция черт характера родителей.

Соотношение между магическим и авторитарным настроем изучалось с применением опросника — «авторитарные предпочтения», состоящего из 16 составленных нами утверждений. Интервьюированы 61 мать и 47 отцов детей с неврозами. Одна часть опросника касалась доминантности (утверждения типа: «организаторами не становятся, ими рождаются», «сильный всегда победит слабого», «цель все же должна оправдывать средства» и т. д.), другая — установок паранойяльного типа (утверждения: «необходимо считаться с тем, что каждый человек в чем-то завидует другим», «терпимость скорее говорит о слабости, а не о силе человека», «доверять другому следует только после проверки его искренности» и т. д.).

Обнаружена достоверная связь между авторитарным и магическим настроем. Чем более выражены у родителей авторитарные установки, тем более они «магически настроены», т. е. склонны к различного рода суевериям, предрассудкам и вере в необычные, необъяснимые наукой явления.

Вместе с тем опросник «авторитарные предпочтения», как показали данные дополнительных исследований, коррелирует с конформностью, т. е. согласие родителей с тем или иным утверждением опросника еще не означает соответствующего поведения в жизни, отражая лишь известную заданность (конвенциальность) лежащих в его основе суждений.

Следующий опросник — «пословицы» — составлен из 67 русских народных пословиц, говорящих о некоторой категоричности, однозначности, заданности суждений типа: «кто бежит, тот и спотыкается»; «один битый двух небитых стоит»; «сколько волка ни корми, он все в лес смотрит»; «какова мать, такова и дочь»; «тише едешь, дальше будешь»; «за чем пойдешь, то и найдешь»; «маленькая собачка до старости щенок»; «что посеешь, то и пожнешь», и т. д.

Опрошены 125 матерей и 80 отцов детей с неврозами, 87 матерей и 31 отец детей в норме. Пословицы оказались достоверно более приемлемыми для родителей детей в норме, чем при неврозах у детей. Объясняется это более выраженными конформными установками у родителей детей в норме, стремящихся в большей степени соглашаться с традиционными, общепринятыми нормами и предписаниями, лежащими в основе пословиц.

У родителей детей с неврозами проявляется в большей степени нонконформизм, стремление к независимости и самостоятельности суждений, подчеркнутое индивидуальностью, гипертрофированным чувством «я». Таким образом, опросник «пословицы» целесообразно применять для измерения уровня конформности, в чем он может иметь и самостоятельное значение.

Ответы на пословицы делились на приемлемые, частично приемлемые и неприемлемые. Если приемлемость, как уже отмечалось, больше представлена в норме, неприемлемость — при неврозах, то при последних достоверно чаще звучит и частичная неприемлемость пословиц.

Разработанные нами опросники «шкала невротизации», «магический настрой», «авторитарные предпочтения», «пословицы» позволяют более содержательно раскрыть некоторые стороны личности родителей детей с неврозами. Эту же цель имеет и использование таких адаптированных в нашей стране опросников, как MMPI, Кеттела, Розенцвейга, незаконченные предложения, Лири, а также цветовой тест Люшера.

Опросник Айзенка (форма Б) после отсева части протоколов по шкале лжи обработан у 280 матерей и 204 отцов детей с неврозами по сравнению с 250 матерями и 160 отцами в норме. Отсеянные по шкале лжи бланки преобладают в норме. Родители детей с неврозами, заинтересованные лечением детей, более откровенны в ответах (у матерей — на достоверном уровне), что подтверждается и данными других тестов.

В какой-то мере это говорит и о большей конформности родителей в норме, стремящихся представить себя с более приемлемых социальных позиций, чем это есть на самом деле. В группе неврозов неоткровенность в ответах наибольшая у родителей детей с обсессивным неврозом, что подчеркивает характерную для них психологическую «закрытость» и стремление создать о себе лучшее представление, чем оно есть фактически.

По шкале «экстраверсия — интроверсия» у матерей детей с неврозами достоверно большая экстравертированность, чем в норме (12,3—11,6); у отцов, наоборот, тенденция к большей интровертированности (11,9—12,3). Большей экстравертированностью в группе неврозов обладают родители детей с неврастенией, достоверно меньшей — матери детей с обсессивным неврозом и отцы детей с неврозом страха.

По шкале «нейротизм» достоверно большие показатели у родителей с неврозами по сравнению с нормой (у матерей — 14,8—11,1; у отцов — 11,1 — 10,5). Больший нейротизм в группе неврозов имеют матери детей с неврозом страха и неврастенией; достоверно меньший — матери детей с истерическим неврозом.

На основе показателей шкал «экстраверсия-интроверсия» и «нейротизм» определяется тип темперамента родителей, разделяемый, согласно интерпретации опросника, на холерический, сангвинический, флегматический и меланхолический.

У матерей детей с неврозами более заметно, чем в норме, преобладают холерический и меланхолический темпераменты. У отцов детей в норме нет увеличения этих типов темперамента. При неврозах у детей достоверно чаще выявляется меланхолический темперамент. В целом, можно говорить об относительно большей выраженности у родителей детей с неврозами крайних типов темперамента.

Супружеские пары при неврозах у детей (93) и в норме (64) сравнивались по подобию и разности темперамента. Разными будут пары, обладающие сочетанием «холерик или сангвиник» (один родитель) — «флегматик или меланхолик» (другой родитель). У родителей детей с неврозами и в норме доминируют супружеские пары с подобием темперамента (при неврозах подобие — разность, соответственно, 53— 47%, в норме — 60— 40%).

У матерей при всех клинических формах невроза у детей заметно преобладание крайних типов темперамента: при неврастении — холерического и меланхолического; при остальных диагнозах — главным образом меланхолического. У отцов при неврастении и истерическом неврозе у детей выделяется сангвинический темперамент, при неврозе страха — флегматический.

Отнесем каждого из родителей в группу «холерик — сангвиник» или «флегматик — меланхолик» и условно обозначим эти группы как «быстрые» и «медленные» по темпераменту. При неврастении у детей доминирующей у матерей (тенденция) и отцов (достоверно) будет группа с быстрым темпераментом.

MMPI — Миннесотский многомерный личностный перечень — содержит 10 шкал: 1 — ипохондричность; 2 — депрессивность: 3 — истероидность; 4 — психопатичность; 5 — мужественность — женственность; 6 — паранойяльность; 7 — психастеничность; 8 — шизоидность; 9 — гипоманиакальность;

После отсева неправильно заполненных ответных бланков в исследуемой выборке было 180 матерей и 135 отцов детей с неврозами, 130 матерей и 118 отцов в норме. Распределение по диагнозу у детей: неврастения — 47%; истерический невроз — 12%; невроз страха — 21%; обсессивный невроз — 20%.

Интерпретация шкал профиля производится в зависимости от степени их выраженности, как правило, не достигающей клинических значений. В тексте употребляются только достоверные различия. Номер шкалы профиля или сочетание наиболее выделяющихся шкал (код) приводится в скобках.

По сравнению с нормой у матерей и отцов детей с неврозами более выражены шкалы «F», 2, 3, 4, 6, 8, 0. Это означает, что у них представлены в большей степени такие характеристики, как чувство внутреннего напряжения и недовольства, неконформная установка («F»), невысокий биотонус, пониженный фон настроения, чувство внутренней неудовлетворенности, моральный дискомфорт, пессимистическая оценка перспективы (2); эгоцентризм, стремление к вытеснению неприятных переживаний, эмотивность, заостренная потребность в признании и поддержке (3); внутренняя противоречивость, проблемы самоконтроля, трудности во взаимоотношениях с окружающими, конфликтность (4); повышенная чувствительность в сочетании с недоверчивостью, подозрительностью, нетерпимостью к другому мнению, упрямством и негибкостью мышления, склонностью к образованию ситуационно обусловленных сверхценных идей, предвзятым оценкам и излишне категоричным (бескомпромиссным) суждениям (6); недостаточная эмоциональная отзывчивость (откликаемость), соблюдение излишней дистанции в отношениях, их формализация (8); затруднения в межличностных контактах (0).

Вместе с тем конфигурация профиля матерей и отцов детей с неврозами, несмотря на свою приподнятость, соответствует в общих чертах очертаниям профиля у родителей в норме. Это подчеркивает отсутствие грубых изменений личности, заострение ее отдельных черт.

Приподнятость 6-й и 8-й шкал у родителей детей с неврозами объясняется главным образом наличием гиперсоциальных черт характера, создающих дополнительные проблемы в межличностных отношениях. В данной связи невроз у детей — следствие таких психопатоподобных аспектов отношения родителей, как недостаточная отзывчивость и душевность, чрезмерная принципиальность, требовательность при одновременной негибкости, недоверии к возможностям детей и формализме в отношениях с ними.

Помимо перечисленных шкал, у матерей по сравнению с нормой отмечаются подъемы по 1-й, 7-й, 9-й шкалам профиля, свидетельствуя, дополнительно к сказанному, о наличии многочисленных соматических жалоб, хронической усталости (недомогания), ипохондрической фиксации болезненных ощущений (1); неуверенности в себе и беспокойстве, чертах тревожной мнительности, озабоченности вопросами морали, повышенном внимании к знакам авторитета (7); эмоциональной возбудимости, раздражительности и несдержанности (9).

Приподнятость у матерей 2-й и 7-й шкал (код 2—7) говорит о тревожности, чувстве собственной неполноценности, т. е. подчеркивает преимущественно невротические изменения личности.

У отцов по сравнению с нормой также приподнята 5-я и опущена 9-я шкала, указывая на повышенную чувствительность, мягкость характера в сочетании с недостатком побуждений, снижением активности и заниженной оценкой собственных возможностей.

Психопатологическая измененность личности более заметна у матерей, у которых профиль при неврозах у детей выше, чем у отцов, по всем шкалам, кроме 5-й. Матери в большей степени, чем отцы, внутренне напряжены и неудовлетворенны, эмотивны и конфликтны, недоверчивы (боязливы) и неуверены в себе, недостаточно отзывчивы, испытывают трудности в установлении межличностных отношений.

Выраженной психопатологической отягощенностью обладают профили матерей у мальчиков при неврастении и истерическом неврозе, а также профили обоих родителей девочек с неврозом страха. Так же заметно изменен профиль у отцов девочек с неврастенией и истерическим неврозом.

Таким образом, у детей с неврастенией и истерическим неврозом наблюдается большая клиническая отягощенность у родителя противоположного пола, что создает дополнительные проблемы на пути установления эмоционального контакта с детьми. Наибольшая измененность профиля у обоих родителей при неврозе страха у девочек объясняет их многочисленные страхи как результат неспособности родителей обеспечить обучение адекватной психологической защите от них.

Правая часть профиля более приподнята у матерей мальчиков и отцов девочек с обсессивньм неврозом, т. е. опять же у родителей противоположного с детьми пола, подчеркивая недостаточную эмоциональную отзывчивость (формализм) как препятствие на пути установления эмоционального контакта с детьми другого пола.

Выделим, при каких диагнозах невроза у детей достигают максимальной выраженности те или иные шкалы профиля. У обоих родителей детей с истерическим неврозом наиболее выражена, особенно у девочек, 4-я шкала, как акцент на родительскую импульсивность, проблемы самоконтроля, конфликтность.

При этом же диагнозе у отцов отмечаются, опять же больше в семьях девочек, максимальные подъемы по 1-й и 3-й шкалам: плохое самочувствие, ипохондрическая фиксация болезненных ощущений, эгоцентризм и эмотивность, заостренная потребность в признании и поддержке.

Больше всего максимально выраженных шкал у родителей детей, прежде всего девочек, с неврозом страха: 2, 6, 7, 8, 0 (у матерей максимумы наблюдаются также по 1-й и 3-й шкалам). У обоих родителей это говорит о сниженном фоне настроения, тревожной мнительности и неуверенности в себе, наряду с негибкостью мышления, склонностью к образованию сверхценных идей, формализацией отношений и затруднениями в межличностных контактах.

Обращает внимание при данном диагнозе не максимальная, а минимальная величина шкалы «F», выражающая подчеркнутую склонность родителей следовать конвенциальным нормам. У матерей детей с обсессивным неврозом шкала «F», наоборот, представлена максимально, что подчеркивает высокое внутреннее напряжение, недовольство, отсутствие конформности.

Рассмотрим сочетания выраженных шкал профиля у родителей в зависимости от диагноза и пола детей. У матерей мальчиков с неврастенией и истерическим неврозом выделяются 2-я и 7-я шкалы профиля (код 2—7). Эти матери эмоционально депримированы, тревожны.

У них низкая самооценка, пессимистическая оценка перспективы. У матерей мальчиков с неврозом страха код 2—6 говорит об ожидании опасности, недоброжелательного отношения окружающих при аффективно-ригидном, сниженном фоне настроения. У матерей мальчиков с обсессивным неврозом код 6—8 трактуется как склонность к формированию сверхценных образований, исходящих из представления о наличии абстрактно воспринимаемой угрозы извне.

В подобных характеристиках можно найти источники навязчивого оттенка беспокойства у детей, максимально представленного при фобиях. Код 2—8 характерен для матерей девочек с неврастенией и обсессивным неврозом, что указывает на беспокойство, растерянность, плохую продуктивность, выраженные затруднения в установлении непринужденных, непосредственных отношений.

У отцов мальчиков при всех диагнозах, девочек с неврастенией и истерическим неврозом преобладает код 2—5, расцениваемый как сензитивность, ранимость, незащищенность, склонность к аутоагрессивным реакциям и чувству вины. У отцов девочек с неврозом страха код 2—7—9 выделяет ощущение угрозы, тревожно-депримированный фон настроения, недостаточную уверенность в себе при повышенной эмоциональной возбудимости, раздражительности и обидчивости.

Выраженность шкал профиля рассматривалась и в связи с типом темперамента родителей (по Айзенку). У матерей и отцов в группе с холерическим и сангвиническим темпераментом, вместе взятым, наблюдается подъем по 9-й шкале, что указывает на повышенную эмоциональную возбудимость и раздражительность.

В группе флегматического и меланхолического темперамента чаще отмечается заострение 2-й и 0 шкал, что подчеркивает внутреннюю неудовлетворенность, пониженное настроение, трудность в установлении межличностных отношений. У матерей (достоверно) и отцов (тенденция) заметно выделение 7-й шкалы — психастеничности, т. е. эти лица в большей степени испытывают неуверенность в себе, в правильности своих действий, они более тревожны, мнительны и загружены переживаниями.

Существенны также изменения по 4-й и 6-й шкалам. Если у матерей 4-я шкала преобладает в группе холерического и сангвинического темперамента, то у отцов, наоборот, 6-я шкала доминирует в группе флегматического и меланхолического темперамента. У матерей это — большая импульсивность, проблемы самоконтроля, внутренняя противоречивость и конфликтность; у отцов — повышенная чувствительность, недоверчивость, негибкость мышления и склонность к образованию сверхценных идей.

Из дополнительных шкал MMPI выделены для последующего анализа следующие: At — тревожность (шкала Тейлора); Dy — зависимость; Do — доминантность; Lp — лидерство; Es — сила «я»: Cn — контроль; Rp — играние ролей; G — общая личностная изменчивость; Gm — общая плохая приспособляемость.

Матери и отцы детей с неврозами (как у мальчиков, так и у девочек) по сравнению с нормой менее успешны в лидерстве и игрании ролей, у них меньшая сила «я» и более выражена общая плохая приспособляемость. У матерей нужно добавить большую тревожность (различия на уровне р<0,001), зависимость, установку на контроль (нередко с навязчивым оттенком), общую личностную изменчивость (нестабильность), меньшую доминантность.

У отцов тревожность, зависимость и доминантность не имеют различий с нормой. Контроль у них выше только у мальчиков, а общая личностная изменчивость — у девочек. Мы видим, что, как и в профиле MMPI, личностные изменения в большей степени свойственны матерям детей с неврозами.

Дополнительные шкалы наиболее активно «работают» у родителей с истерическим неврозом и неврозом страха. Так, тревожность наиболее выражена у матерей мальчиков и отцов девочек с истерическим неврозом. При неврозе страха, наоборот, тревожность выше у матерей девочек и отцов мальчиков (по сравнению с детьми при других диагнозах).

Подобные сочетания позволяют лучше понять появление истерических расстройств в младшем дошкольном возрасте, поскольку любовь со стороны родителя другого пола часто заменяется ее суррогатом — беспокойством, что не принимается детьми и сопровождается аффективно заостренным стремлением добиться признания и любви в семье.

Представляет интерес большая выраженность у родителей детей с истерическим неврозом силы «я», успешности лидерства и играния ролей (последнее — у отцов). Вместе с тем, как при истерическом неврозе, так и при неврозе страха у детей, родители обнаруживают большую, чем при других неврозах, общую личностную изменчивость и плохую приспособляемость.

Опросник Кеттела (формы А и С одновременно), раскрывающий ряд других сторон личности родителей, применялся у 199 матерей и 140 отцов детей с неврозами по сравнению со 100 матерями и 100 отцами в норме. Из достоверных различий матерей детей с неврозами обращает внимание более высокий уровень интеллекта и абстрактного мышления, чем в норме (фактор «В» по форме А), что подтверждается высоким процентом высшего образования.

Общий у матерей с отцами высокий фактор «М» (форма А) по сравнению с родителями в норме выделяет развитость воображения, направленность на внутренний, чувственный мир, наряду с элементами непрактичности и проблемами групповых отношений.

Отцы детей с неврозами по сравнению с нормой более робки, застенчивы, сдержанны в общении, чувствительны к угрозе (низкий фактор «В» формы С); осторожны, молчаливы и серьезны (низкий фактор «F» формы А); замкнуты, негибки в суждениях (низкий фактор «А» формы С); консервативны (низкий фактор «Q1» формы А); ориентированы на собственные суждения скорее, чем на мнения группы (высокий фактор «Q2» формы А); склонны отрицать в то же время личные проблемы и чувство вины (низкий фактор «О» формы С).

При сравнении характеристик родителей мальчиков и девочек с неврозами также получены различия. Наибольший интерес представляют более низкие показатели по факторам «А» (форма А) и «Н» (форма С) у обоих родителей мальчиков, что указывает на недостаточную общительность, негибкость, в сочетании с повышенной застенчивостью, робостью, чувствительностью к угрозе.

При сравнении характеристик у родителей с различными клиническими формами невроза у детей можно выделить несколько, наиболее заслуживающих внимания. Оба родителя детей с неврозом страха имеют низкий фактор «С» (форма С), т. е. они легко поддаются чувствам, расстраиваются, менее эмоционально устойчивы в целом.

В интерпретации Кеттела — это низкая сила «я». Другой низкий фактор у родителей детей с неврозом страха — «Н» (форма А) — говорит о большой робости, застенчивости, настороженности и чувствительности к угрозе. У отцов мальчиков с неврозом страха и обоих родителей девочек с обсессивным неврозом отмечается низкий фактор «F» (формы А и С), как повышенная осторожность, рассудительность и серьезность.

Методика изучения фрустрации Розенцвейга применялась у 147 матерей и 84 отцов детей с неврозами по сравнению со 109 матерями и 103 отцами в норме. Отметим достоверные различия при обработке методики в «сырых» баллах. При неврозах у детей оба родителя менее склонны обвинять других в случившемся (низкие оценки ЕД—Е).

Отцы к тому же не замечают минусы фрустрирующей ситуации или отрицают сам факт ее существования (ОД—М’). Таким образом, в норме родители более активны в защите себя и более часто считают других источником фрустрации. У родителей детей с различными клиническими формами невроза различия наблюдаются только на уровне тенденции.

Тем не менее у матерей детей с истерическим неврозом заслуживает внимания аффективное подчеркивание самой ситуации препятствия (ОД—Е’). У отцов детей с неврастенией более выражено порицание других (ЕД— Е), у детей с истерическим неврозом — ожидание, что кто-то разрешит ситуацию конфликта (NP-e), детей с неврозом страха — отрицание источника препятствия (ОД—М’).

Методика Люшера использовалась у 192 матерей и 120 отцов детей с неврозами, 90 матерей и 78 отцов в норме. При индивидуальном обследовании родители соглашаются в большинстве случаев с психологической интерпретацией собственного выбора цветов. Сопутствующий корригирующий эффект связан с лучшим пониманием личных проблем, т. е. более критическим их восприятием.

Тем не менее нужно учитывать односторонне рационалистическую интерпретацию Лютером выбора цветов. В целом, методика может быть полезной на первом этапе обследования, представляя интерес и в отношении общего предпочтения цветов и семье. Протоколы предъявляются родителям в письменном виде для прочтения, пометок и исправлений, что дает повод для последующей углубленной беседы с врачом.

Приведем те обобщенные выписки из протоколов, которые отражают характерные особенности матерей детей с неврозами. Первые две относятся к матерям детей с неврастенией:

«Эмоциональная неудовлетворенность приводит к стрессу и беспокойству, желанию независимости. Самостоятельно существующую ситуацию исправить не в состоянии. Сложившиеся отношения рассматривает как тягостные путы, но не хочет идти на риск, чтобы потерять все (источник стресса).

Нуждается в признании. Честолюбива, хочет производить впечатление. Стремится ликвидировать разрыв, который, как она чувствует, отделяет ее от других. Конфликтность между экспансивным оптимизмом и эгоцентрическим упрямством (компенсация). С готовностью участвует во всем, что может возбуждать или волновать.

Хочет испытывать оживление (существующее положение дел). Хочет чувствовать себя эмоционально вовлеченной. Способна получать удовлетворение от сексуальной активности (резерв). Оказывает сильное сопротивление внешним воздействиям и посягательствам на ее свободу самостоятельно принимать решения и строить планы (актуальная проблема)».

«Сдерживаемое возбуждение. Нетерпелива, непостоянна, раздражительна. В сложившейся ситуации видит угрозу. Отчаивается из-за бессилия это предотвратить и в то же время боится, что вообще лишится всего. Не способна взглянуть на ситуацию объективно, перенапряжена.

Возможно нервное истощение. Ищет устойчивого окружения, требует от других признания своих прав (источник стресса). Хочет производить приятное впечатление и получать одобрение окружающих. Обидчива и легко ранима, когда ее не замечают. Боится пустоты и одиночества разлуки.

Характеристика матерей детей с неврозом страха: «Стресс вызван разочарованием. Чувствует, что попала в неприятную ситуацию, бессильна исправить положение. Раздражена, так как сомневается, что сможет достичь своей цели. Несбывшиеся надежды вызвали неуверенность и опасения.

Пессимизм по отношению к будущему. Это приводит лишь к повышению ее требований и отказу идти на разумные компромиссы (источник стресса). Избегает чрезмерных усилий, испытывает потребность в безопасности и дружеском общении (существующее положение дел)».

Характеристика матерей детей с обсессивным неврозом: «Окружение считает враждебным и испытывает сильное давление. Раздражительна и в то же время чувствует себя бессильной повлиять на ситуацию. Попытки достичь понимания и ощущения безопасности неудачны.

Разочарована, нуждается в сочувственном понимании. Природная способность ко всему подходить критически исказилась и превратилась в повсеместное критиканство: все отрицает, выражает сомнение, негативна (источник стресса). Упрямый протест против существующего положения вещей. Хочет лишь одного — чтобы ее оставили в покое (компенсация)».

Мы видим, что методика улавливает в общих чертах невротические проявления в личности матерей (у отцов это менее заметно). У матерей детей с неврастенией — это прежде всего эмоциональная неудовлетворенность и напряженность; у матерей детей с неврозом страха — депримированность, неуверенность в себе и пессимизм; у матерей детей с обсессивным неврозом — тревожно-фобический и паранойяльный настрой, недовольство.

В норме для матерей характерен больший реализм, более естественное, непринужденное общение без стремления компенсировать свое чувство личной, аффективно-заостренной недостаточности.

Для уточнения генезиса тревожности в семье рассмотрен совместный выбор цветов в 90 парах мать — ребенок с неврозом и 43 парах в норме. Как и следовало ожидать, тревожность в паре мать — ребенок с неврозом превышает таковую в норме. Высокая и средняя тревожность матери в норме, даже если она и имеет место, не сопровождается, как правило, тревожностью ребенка.

Представляет интерес выбор двух первых, наиболее предпочитаемых цветов. У матерей детей с неврозами — это 2 (сине-зеленый в оригинальном наборе цветов Люшера), затем 3 (оранжево-красный), в норме — 5 (фиолетовый) и 2.

Чтобы ответить на вопрос, какие ассоциации связаны с этими цветами, мы разработали таблицу из 144 различных эмоциональных и личностных характеристик, ситуаций с тем, чтобы для них был подобран соответствующий цвет. При выборе на первое место зеленого цвета (2) он связывается с такими характеристиками, как внутренняя гармония, единство: спокойствие, невозмутимость; сдержанность; свобода, непринужденность; доброта, жалостливость; усталость, желание отдыха, расслабление.

Выбор в числе первых двух (как правило, на втором месте) красного цвета (3) ассоциируется с активностью, энергичностью, признанием, успехом; риском, опасностью. Таким образом, зеленый цвет в восприятии умиротворяющий, а красный — возбуждающий, стимулирующий, подобно тому, как существует связь симпатической нервной системы в восприятии красных лучей и парасимпатической — в восприятии зеленых (Кравков С. В., 1941).

Методика незаконченных предложений применялась у 171 матери и 117 отцов детей с неврозами. 85 матерей и 50 отцов в норме. Методика выявляет 15 сфер конфликтных отношений личности. Приведем достоверные различия. У матерей детей с неврозами по сравнению с нормой более конфликтно отношение к семье (у матерей девочек) и половой жизни (у матерей мальчиков).

У отцов детей с неврозами более конфликтны, чем в норме, сферы половой жизни (у отцов девочек), страхов и опасений (у отцов девочек и мальчиков), вины и отношения к себе (у отцов мальчиков).

Наиболее чувствительными к различиям с нормой конфликтными сферами отношений в личности родителей детей с неврозами будут страхи и опасения, чувство вины, отношения к себе, половой жизни (у родителей противоположного с детьми пола) и прошлому.

Представляет интерес меньшая, чем в норме, тенденция конфликтных отношений к вышестоящим лицам у родителей детей с неврозами (у матерей это распространяется также на товарищей, знакомых и подчиненных). Родители детей с неврозами, таким образом, менее конфликтны внешне, но более внутренне конфликтны (страхи и опасения, чувство вины, отношение к себе).

У обоих родителей более конфликтным по сравнению с нормой оказывается отношение к прошлому. Отношение к будущему и сфера «цели», наоборот, менее конфликтны, чем в норме. Это подчеркивает влияние психотравмирующего жизненного опыта у родителей детей с неврозами, фиксацию на нем.

У матерей наиболее конфликтными сферами отношений будут: страхи и опасения (96%), чувство вины (89%), отношения с противоположным полом (72%), к половой жизни (64%) и прошлому (66%); у отцов — страхи и опасения (82%), чувство вины (70%), отношение к половой жизни (52%)

Сфера конфликтных отношений с противоположным полом и к половой жизни наиболее интенсивно представлена у родителей детей с обсессивным неврозом и неврозом страха. В немалой степени это следствие гиперсоциальных черт характера, излишней рационализации чувств и постоянных моральных проблем, преследующих этих родителей.

Чаще, чем у родителей детей с другими диагнозами, представлены страхи и опасения, чувство вины, конфликтное отношение к себе и прошлому. Более конфликтными оказываются и отношения к семье в настоящем и в прошлом (преимущественно к родителю того же пола).

Опросник Лири нашел применение у 140 матерей и 116 отцов детей с неврозами и 84 матерей и 59 отцов в норме. По каждой октанте опросника составляются диаграммы выраженности следующих особенностей характера: 1) тенденция к доминированию — властность — деспотичность; 2) уверенность в себе — самоуверенность — самовлюбленность; 3) требовательность — непримиримость — жестокость; 4) скептицизм — упрямство — негативизм; 5) уступчивость — крот-кость — пассивная подчиняемость; 6) доверчивость — послушность — зависимость; 7) добросердечие — послушность — чрезмерный конформизм; 8) отзывчивость — бескорыстие — жертвенность.

I степень выраженности качеств — адаптивный вариант характера; III — дезадаптивный (конфликтный). Подобные характеристики составлены на основе 128 черт характера, которые отбирает каждый раз сам опрашиваемый при оценке себя, своего идеала, мужа (жены), идеала мужа (жены), мнения мужа (жены) о себе, а также при оценке отца, матери и добавленных нами оценок ребенка и его идеала.

По сравнению с нормой матери оценивают себя достоверно как более недоверчивых, обидчивых и упрямых, скептически настроенных (4-я октанта); неуверенных в себе, робких (5-я октанта); зависимых в отношениях и несамостоятельных (6-я октанта); уступчивых (7-я октанта).

У отцов, кроме общих с матерями 4-й и 7-й октант, имеется более выраженная, чем в норме, тенденция доминирования (1-я октанта), требовательность и прямолинейность (3-я октанта) при большем бескорыстии и жертвенности (8-я октанта).

При сравнении с нормой идеального аспекта «я» матери детей с неврозами в отличие от нормы хотели бы быть в идеале более уверенными в себе, менее требовательными и непримиримыми, как и менее зависимыми и несамостоятельными, более конформными и отзывчивыми; отцы — более уверенными в себе.

При подсчете выраженности всех октант окажется, что у матерей детей с неврозами расхождение (разрыв) между представлением о себе и идеальном «я» достоверно более выражено, чем в норме; у отцов — без отличий от нее. Это подчеркивает свойственные матерям детей с неврозами низкий уровень самопринятия, неудовлетворенность собой и внутреннюю конфликтность (противоречивость).

Подводя итог результатам клинико-психологического обследования родителей, можно выделить ряд общих неблагоприятных особенностей их личности, в наибольшей степени представленных у матерей детей с неврозами: 1) сензитивность — повышенная эмоциональная чувствительность, склонность «все принимать близко к сердцу», легко расстраиваться и волноваться; 2) недостаточная степень самопринятия, порождающая неуверенность в себе; 3) тревожность — склонность к беспокойству, непереносимость ожидания, неизвестности; 4) внутренняя конфликтность — противоречивость чувств и желаний, моральный дискомфорт, психическая напряженность, проблемы самоконтроля; 5) эгоцентризм как реактивная сосредоточенность на своей точке зрения, своих проблемах в ущерб отзывчивости, душевной щедрости и способности к сопереживанию; 6) негибкость — несвоевременность принятия решений, трудность выбора альтернатив, подверженность стереотипам, фиксация на прошлом опыте, затруднения в принятии и игрании ролей; 7) гиперсоциальность — завышенное, нередко гипертрофированное чувство долга, обязанности, чрезмерная принципиальность, невозможность компромиссов.

Свойственна родителям детей с неврозами и противоречивость личности как следствие трудносовместимого сочетания ее различных сторон, прежде всего заостренной эмоциональности (сензитивности) и рациональности (гиперсоциальности). Эгоцентризм нужно рассматривать не как исходную черту характера, а скорее как психологическую защиту «я» от угрозы повторения психотравмирующего опыта.

Психогенный фактор также играет существенную роль в происхождении ряда других характеристик личности родителей детей с неврозами. Так, сензитивность в немалой степени является откликом на длительно действующие неблагоприятные жизненные условия или обстоятельства.

По данным корреляционного анализа, сензитивность матери выражена тем больше, чем меньше взаимопонимание между родителями, роль отца в разрешении проблем семьи и воспитании детей, вероятность выздоровления ребенка (при увеличении продолжительности его заболевания).

Следует упомянуть и о повышенной обидчивости у родителей детей с неврозами, как следствии сензитивности и эгоцентризма, особенно заметного у отцов.

Недостаточная степень самопринятия у родителей — часто результат безуспешной борьбы между собственным и внушенным (навязанным) в детстве образом «я», как и итог неудачного жизненного опыта в целом. Потеря внутренней конгруэнтности (совместимости) частично находит отражение в тревожности вследствие психической травматизации в детстве и сформированных односторонним воспитанием гиперсоциальных черт характера.

Недостаточная гибкость в решении возникающих задач и эгоцентризм видны из восприятия инструкций по заполнению опросников, когда родители продолжают поступать по-своему, часто наоборот, ставят знаки не там, где нужно, и т. д.

Нередко родители склонны обвинять детей в упрямстве или лжи, несмотря на собственные высокие показатели по шкале лжи Айзенка, т. е. они склонны приписывать детям то, что, в сущности, наблюдается у них. Подобная тенденция ярко проявляется у матерей с истерическими чертами характера.

Эти черты и сами по себе достаточно распространенная стигматизация их характера. Выражается она прежде всего эгоцентризмом, когда матери уделяют больше внимания себе, чем ребенку, особенно впервые годы его жизни. Даже при разговоре по телефону они часто забывают представить себя как мать такого-то ребенка, а называют свое имя и отчество, которые неизвестны врачу.

Другая, тревожно-мнительная, стигматизация характера (с акцентом на тревожности) встречается в основном у матерей с интровертированным типом личностного реагирования, в то время как истерическая стигматизация более свойственна матерям с экстравертированным типом реагирования.

Следует отметить и характерный для родителей детей с неврозами временный психический настрой типа: 1) тревожного, 2) мнительного; 3) паранойяльного (недоверие, настороженность, сверхценные, большей частью фобического плана, установки); 4) эмоционально-депримированного (сниженный фон настроения, заторможенность, пессимизм); 5) аффективно-раздраженного; 6) пунктуально-педантичного (ананкастического) и 7) суеверно-магического.

Отцы менее тревожные, но более мнительные. Вместе это создает тревожно-мнительную констелляцию со стороны обоих родителей. К перечисленным, общим для них, характеристикам необходимо добавить меньшую, чем в норме, конформность, особенно заметную у матерей, трудность в установлении межличностных отношений и обусловленные этим проблемы социально-психологической адаптации.

Некоторые из характеристик родителей рассмотрены в возрастном аспекте, посредством использования приведенных выше опросников. В этой связи рассмотрен опросник Айзенка у родителей в возрасте от 25 до 50 лет. Экстраверсия у матерей выше до 30 лет (13,5), затем она достоверно уменьшается в возрастном интервале 30—35 лет и после 35 лет сохраняется на менее выраженном уровне (11,5 в 40—45 лет;

12,0 в 45—50 лет). У отцов наблюдается тенденция к уменьшению экстравертированности в 30—35 лет (13,8 в 25—30 лет и 12,3 в 30—35 лет), затем после некоторого ее подъема в последующие годы она достоверно уменьшается в 45—50 лет по сравнению с 25—30 годами, достигая интровертированного показателя — 10,4.

В отношении нейротизма у матерей нет значительных различий по возрасту ввиду его относительной выраженности. У отцов нейротизм, как уже отмечалось, меньше, чем у матерей, причем достоверно во всех возрастных группах. Тем не менее у отцов нейротизм достоверно уменьшается в возрасте 35—40 лет по сравнению с предшествующими годами, с тенденцией его увеличения после 40 лет.

Динамика ряда показателей опросника Кеттела рассмотрена в возрасте 25—45 лет у матерей и 30—50 лет у отцов. Эмоциональная нестабильность (фактор С) более выражена у матерей в 25—30 лет (тенденция), у отцов — достоверно больше в 30—35 лет. Неуверенность в себе, тревожность и чувство вины (фактор О) имеют первый достоверный подъем у матерей в 30—35 лет по сравнению с возрастом 25—30 лет и второй достоверный подъем в 40—45 лет по сравнению с возрастом 35—40 лет.

У отцов можно говорить только о тенденции повышения неуверенности в 40—45 лет. Расслабленность, низкая мотивация (фактор Q4) достоверно выражены у отцов в 35—40 лет по сравнению с предшествующим и последующим возрастом, у матерей аналогично этому — тенденция.

Подозрительность (фактор L) достоверно повышается у матерей и отцов в 40—45 лет. Конформизм матерей (фактор Q2) наименьший в 25—30 лет, достоверно повышается уже в 30—35 лет, с некоторым уменьшением в 35—40 лет и последующим вторым достоверным увеличением в 40—45 лет. У отцов различия не значимы, имеется тенденция к уменьшению конформизма в 45—50 лет.

Согласно приведенным данным, для родителей в возрасте 25—35 лет характерна эмоциональная нестабильность. 35—40 лет — низкая мотивация (как следствие психологического стресса и невротического состояния, если оно имеет место), 40—45 лет — неуверенность в себе, тревожность, чувство вины, подозрительность (недоверчивость), увеличение конформности у матерей и ее снижение у отцов.

Данные опросника Кеттелла частично подтверждаются методикой Люшера. Так, у матерей до 30 лет выявляется стрессовое состояние: у обоих родителей в 30—40 лет — эмоциональные расстройства, беспокойство; 40—50 лет — личностные изменения в виде неуверенности в себе, поисков безопасности без конструктивного решения проблем.

Возрастные проявления нервности уточнялись и при интервью с 28 матерями и 16 отцами. У матерей возраст максимально достоверных проявлений нервности — 30—40 лет, у отцов — без значимых различий по возрасту (возможно, из-за небольшого числа опрошенных).

По методике незаконченных предложений (использована у матерей 20—50 лет, у отцов — 30—50 лет) матери выявляют более конфликтное отношение к своим матерям (бабушкам в настоящем) до возраста 30 лет. После 40 лет они более конфликтны к своей семье. Отношение к себе уже более конфликтное после 30 и 40 лет по сравнению с предшествующими возрастами.

Таким образом, возраст 30—40 лет является своего рода кризисным в формировании личности у родителей детей с неврозами. Если из возраста родителей, обращающихся за помощью, вычесть среднюю продолжительность невроза у детей, то средний возраст матери при заболевании ребенка составит 34 года, отца — 36,5 лет.

В этом возрасте нарастает психологическая напряженность, обусловленная проблемами самоопределения и взаимоотношений в браке, своего рода личностным кризисом, когда нужно взглянуть на себя со стороны, осознать недостатки своего характера, перестроить отношения и стать более зрелой и созидающей личностью.

Подобный кризис формирования личности как определенный этап развития самосознания не преодолевается конструктивным образом, а сопровождается прогрессирующим увеличением чувства внутренней неудовлетворенности. Последняя, чем меньше проявляется внешне, тем более сказывается на отношениях с детьми увеличением крайностей воспитания и использованием их в качестве источника отреагирования нервного напряжения, а также вымещения родителями взаимных обид и недовольства.

Социально-психологическая структура семьи

Раздел включает результаты обработки анкеты «Семейные отношения» у 174 матерей и 143 отцов детей с неврозами и 102 матерей и 76 отцов в норме. Помимо этого, использованы выборочные данные опросника PARI и результаты исследования семьи на гомеостате. Приводятся достоверные различия, а также корреляции на ЭВМ при значении Q>0,5.

Удовлетворенность работой не имеет различий в обеих группах родителей. Чем меньше удовлетворены матери девочек с неврозами работой, тем более активно они стремятся доминировать в семье и воспитании.

Больше внимания на проблемы, связанные с семьей, обращают родители девочек с неврозами, отражая психологически сложную структуру семейных отношений.

Меньше всего времени в семье, по собственной оценке, проводят отцы детей с неврозами, что создает большую психологическую и физическую нагрузку у работающих матерей. Время, проводимое в семье, коррелирует у обоих родителей с временем, уделяемым ребенку, и доминированием в вопросах воспитания. Соответственно, отцы, мало бывающие дома, почти никогда не доминируют в вопросах воспитания.

Согласно опроснику PARI (матери), забота о семье не имеет различий с нормой. В семьях девочек забота у матерей, в отличие от нормы, повышается по мере увеличения возраста детей. При неврозах она наибольшая при обсессивном неврозе, что сопровождается выраженной тревожностью.

В то же время именно у матерей детей с этим диагнозом проявляется отрицательное, в отличие от нормы, отношение к семейной роли в целом и выполнению роли только хозяйки дома. Но и при остальных неврозах заметно увеличение с возрастом матерей негативного отношения к семейной роли, особенно выраженное после 40 лет по сравнению с возрастом 30—35 лет.

Это результат действия многих факторов, в том числе уже упоминавшихся: гиперсоциальной направленности личности, ориентации на профессиональную деятельность, недостаточной роли отца в семье, нарастающего нервно-психического напряжения у матери, хронической усталости и постоянного чувства неудовлетворенности.

Рассмотрим характер группового взаимодействия в семье. При опросе 34 матерей и 29 отцов о том, подключение какого члена семьи к общению в той или иной семейной паре вызывает нарастание аффективной напряженности, мать (достоверно) и отец (тенденция) отметили друг друга, а не себя или ребенка. В какой-то мере это указывает на раздражение, конфликт и неприятие, более выраженное у матерей в отношении отцов.

Исследование характера взаимодействия в семейных диадах (родители между собой и с ребенком) и семье в целом проводилось на гомеостате конструкции Е. Я. Семенюка. В 101 семье детей с неврозами и 30 семьях в норме от испытуемых требовалось совместными усилиями привести стрелку прибора в среднее положение.

Задаваемый режим работы прибора мог быть различным — от легкого до сложного, трудновыполнимого. В семьях при неврозах у детей по сравнению с семьями в норме взаимодействие в парах и в целом менее успешно и продуктивно. Много лишних движений, избыточного напряжения, импульсивности и непоследовательности, что осложняет тактику взаимодействия.

Более часто встречается и отказ от группового сотрудничества при ригидной ориентации на свою точку зрения. Меньшая согласованность в совместных действиях и их разный, нередко взаимоисключающий, характер особенно заметны в парах «родитель — ребенок».

Это не столько взаимодействие, сколько единодействие, поскольку родители, во всяком случае вначале, «давят» на ребенка, навязывая руководство, а не пытаясь найти общий, совместный режим действий. В результате взаимодействие родителей с детьми достоверно менее продуктивно, чем в норме.

Приведенные данные указывают на проблемы межличностных отношений в семье, недостаточную интеграцию ее как группы, развитие в ней коллективных начал. В норме взаимодействие в семье более успешно и последовательно и сопровождается большей согласованностью при решении общих задач. Нет излишнего напряжения, партнеры более гибки (ситуативны) и определенны в выборе оптимального режима взаимодействия.

Доминирование в семейных отношениях — одна из наиболее существенных социально-психологических характеристик семьи как разновидности малой группы. От патриархального (мужского) типа доминирования в семье произошел переход в 50—60-е годы нашего столетия к матриархальному (женскому) типу.

В немалой степени это было обусловлено возрастающей ролью женщин в тех видах профессиональной деятельности, которые ранее считались привилегией мужчин. Неизбежным следствием этого процесса стало снижение рождаемости, упавшей в больших городах до 1 ребенка в семье, и увеличение разводов по инициативе женщин.

С начала 80-х годов наблюдается тенденция к уменьшению доминирования женщин в семье и увеличению количества детей ближе к 2. В южных республиках, где среднее число детей и раньше было больше 2, в семье почти всегда доминирует отец и, соответственно, меньшая статистика разводов.

Для изучения проблемы доминирования количество семей в норме было увеличено до 150 у матерей и 80 — у отцов. По результатам опроса матерей детей с неврозами и в норме различия в доминировании отсутствуют. В обеих группах семей преобладающая точка зрения на решение семейных вопросов принадлежит, в среднем, каждой второй матери.

Отрицание доминирования (в том числе и «трудно сказать» — в анкете) идет на втором месте и на третьем — матери считают доминирующим отца. Отцы считают себя доминирующими как при неврозах, так и в норме, в среднем, в каждой пятой семье, т. е. достоверно реже, чем матери.

При изучении взаимодействия родителей на гомеостате они не могут договориться о совместных действиях для приведения стрелки прибора в среднее положение. Каждый предпочитает действовать по-своему, индивидуально, что затрудняет достижение общей цели. В норме родители лучше прогнозируют действия друг друга и распределяют функции.

При взаимодействии относительно чаще, чем при неврозах, доминируют отцы, т. е. матери более уступчивы, и, наоборот, отцы действуют сообща при доминировании матери. Поэтому супружеская диада действует более успешно. При неврозах неудача в доминировании с одним партнером вызывает стремление к компенсаторному доминированию с другим, особенно в условиях задаваемого сложного режима взаимодействия. Так, если мать не может доминировать во взаимодействии с отцом, то она пытается сделать это в отношении ребенка.

На вопрос о предпочтении точки зрения одного из родителей матери и отцы детей с неврозами достоверно чаще, чем в норме, хотели бы иметь ведущей свою точку зрения, проявляя этим конфликтное восприятие семейных отношений и эгоцентризм. Соответственно, уменьшается доля ожидаемых паритетных отношений в семье.

Достоверно чаще матери доминируют при обсессивном неврозе у детей (отцы, соответственно, реже) по сравнению с другими неврозами, в чем находят выражение гиперсоциальные и нередко доминантные черты их характера. При этом диагнозе достоверные различия отмечаются и с нормой, что подтверждает и опросник PARI.

Доминирование в начале брака сохраняется и в дальнейшем. В семьях девочек доминирование отрицательно коррелирует со сходством характера родителей, т. е. чем оно меньше, тем более выражено доминирование, и наоборот. В норме подобная зависимость отсутствует.

При опросе детей с неврозами о том, кого они считают главным в семье, включая себя, девочки отдают предпочтение матери: у мальчиков-дошкольников преобладает отец; у школьников — паритетность в отношениях. В единичных случаях дети 3 лет считают главным себя, демонстрируя заостренную потребность в признании и самоутверждении.

Стремление у дошкольников считать главным в семье родителя того же пола закономерно отражает потребность в полоролевой идентификации с ним. У школьников мальчики, как и отцы, предпочитают паритетные отношения в семье, в то время как девочки подчеркивают доминирование матери.

Изучение структуры доминирования в прародительских семьях при неврозах и в норме показало его равное преобладание со стороны бабушки по материнской линии в обеих группах семей. По отцовской линии доминирование бабушки отмечается достоверно чаще при неврозах, подчеркивая ее большую роль в воспитании мальчиков.

Доминирование матерей увеличивается в возрастной группе после 40 лет по сравнению с 20—30 годами, т. е. структура семьи приобретает все более односторонний, иерархизированный характер. Следует отметить известную обусловленность доминирования матерей болезнью ребенка, его невротическим состоянием.

Рассмотрим зависимость доминирования от количества детей в семье и их пола. При единственном ребенке — девочке — матери считают себя более (а отца — менее) часто доминирующими, чем при наличии мальчика, когда имеет место противоположная тенденция. Сами отцы также более часто определяют доминирование матери при наличии девочки, но свое доминирование они расценивают без различий в обеих семьях.

При 2 дочерях доминирование матери становится еще более выраженным, и она никогда не считает доминирующим отца. Доминирование последнего более выражено (но во всех случаях достоверно меньше доминирования матери) при 2 сыновьях. Таким образом, при детях того же пола, особенно 2, родители более склонны считать себя доминирующими в семье (и, соответственно, — в воспитании), поскольку супружеское доминирование и доминирование в воспитании взаимосвязаны.

Лежащая в основе большинства случаев доминирования доминантность связана (коэффициент корреляции Q) с твердостью характера и ригидностью мышления.

Особое значение приобретает доминирование в вопросах воспитания. У матерей нет отличий в частоте доминирования с нормой. Различия в основном носят качественный характер. Так, при неврозах у детей матери более строги к ним (у мальчиков — достоверно), если доминируют в семье, в норме — обратное соотношение.

Отцы в норме на первое место ставят отсутствие доминирования в воспитании, затем в равной степени считают доминирующими в нем себя и мать. При неврозах на первое место выдвигается доминирование матери, затем его отсутствие и на последнем — доминирование себя.

По данным корреляционного анализа, одностороннее доминирование в воспитании со стороны одного из родителей, особенно матери, уменьшает общительность мальчиков. Объяснить это можно подменой матерью общения со сверстниками.

Изученный эффект доминирования позволяет понять и такой характерный феномен, как инверсия семейных ролей, когда доминирующая в семье и ориентированная на работу мать заменяет ряд мужских, еще в достаточной степени традиционных, функций. Эти же матери склонны к жесткому предопределению круга общения детей и более частым физическим наказаниям, особенно мальчиков.

В немалой степени это — следствие наличия у матери гиперсоциальной направленности личности, максимально представленной при обсессивном неврозе у детей. Нередко мать не хочет, но вынуждена доминировать, чтобы обеспечить стабильность семьи, а отцы хотят доминировать, но не могут вследствие своего мягкого характера, мнительности или недостаточного времени, проводимого в семье.

При проживании в семье родителей мужа или жены обстановка в плане доминирования становится еще более сложной. Тогда доминирующим лицом чаще оказывается бабушка по материнской линии или дедушка по отцовской. Бабушка заменяет многие функции матери, которая, в свою очередь, замещает некоторые функции отца.

Последний обеспечивает недостающие тепло и любовь к детям или вступает в конфликт с матерью и бабушкой за свое право активно участвовать в жизни семьи. В ряде случаев он как «третий лишний» уходит из семьи, поскольку образующаяся психологическая структура «псевдосемьи» лишает его чувства компетентности в семейных отношениях и воспитании детей и, соответственно, уменьшает чувство принадлежности к семье.

Конфликт в семье

Конфликт между родителями. Конфликт понимается как столкновение разнонаправленных интересов или мотиваций у его участников (Coser L., 1956). Конфликты в семье отражают многообразные процессы социально-экономического развития общества (Харчев А. Г., 1964; Чечот Д. М., 1973; Соловьев Н. Я., 1977; Харчев А. Г.

Одной из причин расстроенных супружеских отношений может быть дисгармоническое дополнение потребностей партнеров, в том числе невротических (Ackerman N. W., 1958). При неврозах выделяются взаимоотношения в браке по типу соперничества, псевдосотрудничества и изоляции (Мишина Т. М., 1978).

Подчеркивается, что невротические субъекты менее устойчивы по отношению к возможным сложностям в семье, труднее адаптируются к новой ситуации в связи с браком. При возникновении конфликта он носит затяжной характер и представляется неразрешимым его участникам.

В свою очередь, он и сам по себе является наиболее частым источником невротизации, по крайней мере у женщин (Мягер В. К., 1979). В конфликтных семейных парах, как правило, меньшее сходство по личностным профилям (Обозов Н. Н., 1979; Cattell R., 1973).

Отдельные черты — «застревание на препятствиях» и доминантность — могут быть общими у обоих партнеров (Мишина Т. М., 1978; Мохина И. В., 1978). Содержательный анализ конфликтных отношений — одно из условий успешности семейной консультации и психотерапии (Столин В. В., 1982).

Первое, что обращает на себя внимание, — это сравнительно небольшая разница в возрасте родителей — 2,6 лет, еще более уменьшающаяся в последние годы. Это указывает на высокую потребность в установлении дружеских, непосредственных отношений в начале брака, но этот же фактор облегчает в дальнейшем доминирование матери в семье.

В первый период после заключения брака заметна идеализация партнера, в немалой степени обусловленная предшествующими проблемами отношений в родительской семье, неудовлетворенностью ими в целом, причем каждый из супругов видит в другом прежде всего образ своего «я», персонифицируя его по типу своих предшествующих родительских отношений.

Нередко жена неосознанно отождествляет мужа со своим отцом, что встречается и в норме, но при неврозах она в большей ступени стремится восполнить нереализованный эмоциональный контакт в детстве, подобно тому как муж может ассоциировать жену со своей матерью, ожидая повышенной любви и заботы к себе.

Подобные персонификации создают аффективную напряженность в браке и, наряду с другими факторами, способствуют появлению напряженности в отношениях под влиянием реальных жизненных обстоятельств и рождения детей. Возникающий кризис в отношениях родителей не преодолевается, как и личностный кризис, конструктивным образом, а находит свою реактивную компенсацию в конфликтных отношениях с детьми. Перейдем к анализу статистического материала о конфликте между родителями.

К большинстве случаев конфликт начинается после рождения ребенка, в возрасте 2—4 лет — по оценке матерей и 3—5 лет — по оценке отцов. Матери, следовательно, более чувствительны к конфликту в семье и раньше определяют его в отношениях с отцом, в то время как он продолжает считать их бесконфликтными.

Конфликт чаще всего не имеет преобладания в сфере супружеских или родительских (связанных с воспитанием) отношений, т. е. является смешанным. На втором месте он детерминирован только супружескими отношениями и на третьем — только вопросами воспитания.

Источники конфликтных напряжений рассмотрены при интервью по следующим параметрам: излишняя требовательность, придирчивость; невнимание; подавление, диктат; неуступчивость; особенности характера; различный подход к интимным отношениям; недостаточное участие в жизни семьи; поведение: грубость, алкоголизм.

На первом месте конфликт мотивируется особенностями характера друг друга; на втором — у матерей невниманием супруга, у отцов — неуступчивостью супруги; на третьем — у матерей также неуступчивостью, но уже супруга, у отцов — излишней требовательностью, придирчивостью супруги.

При конфликте родители достоверно чаще указывают на несходство характеров друг друга. У отцов девочек это выражено на уровне тенденции. В целом в изученных семьях несходство характеров отмечается 75% матерей и 68% отцов детей с неврозами. У матерей это достоверно превышает аналогичный показатель в норме в семьях как мальчиков, так и девочек, у мальчиков оно выше.

У отцов достоверные различия с нормой обнаружены только в семьях мальчиков. Можно отметить большую значимость проблемы «сходства — несходства» характеров для родителей в семьях мальчиков. «Сходство характеров», по данным корреляционного анализа, связано с удовлетворенностью отношениями и взаимопониманием между родителями, общностью их взглядов на воспитание детей.

Сходство характеров является, таким образом, позитивным фактором в установлении бесконфликтных отношений в семье. Поскольку в изучаемых семьях преобладает несходство характеров, то существует, соответственно, и более низкий уровень удовлетворенности отношениями и взаимопонимания.

Несходство характеров по мнению матери и отца максимально представлено в семьях детей с обсессивным неврозом, достигая по оценке матерей 94%, в чем находят выражение их повышенная принципиальность, нетерпимость и непримиримость как паранойяльноподобные черты характера.

Ведущая точка зрения родителей на характерологически обусловленный конфликт между ними отражает и трудность сохранения устойчивых, приемлемых межличностных отношений. Рассмотрим их различные стороны.

Взаимопонимание у родителей детей с неврозами достоверно менее выражено, чем в норме, в первую очередь с точки зрения матерей в семьях девочек (р<0,001). Последнее объясняет феномен образования эмоционально обособленной диады матери с дочерью. Образовать ее с сыном труднее, так как этому препятствует полоролевая ориентация сына на отца, потребность идентификации с ним.

Интересно, что взаимопонимание родителей коррелирует с отсутствием у мальчиков страхов, уверенным в себе и бесстрашным поведением, а в норме — и с лидерством в общении со сверстниками.

Удовлетворенность отношениями у родителей связана двусторонней связью (коэффициент Ф) со степенью взаимопонимания между ними. Как и взаимопонимание, удовлетворенность отношениями достоверно ниже у родителей детей с неврозами по сравнению с нормой. Удовлетворенность семейными отношениями со стороны отцов коррелирует с отсутствием страхов у детей, подчеркивая исключительное значение этого фактора в формировании у детей уверенности в себе, в своих силах и возможностях.

Следующий параметр — напряженность в межличностных отношениях. Она достоверно более выражена у родителей детей с неврозами по сравнению с нормой. В свою очередь, у матерей девочек с неврозами напряженность в отношениях достоверно выше, чем у матерей мальчиков, подтверждая более выраженную конфликтную позицию матерей при наличии дочери в семье. Отсутствие напряженных отношений коррелирует с их удовлетворенностью, взаимопониманием и сходством взглядов на воспитание.

Факторный анализ отношений между родителями позволил выявить ведущий фактор с практически одинаковым удельным весом у матерей и отцов мальчиков и девочек при неврозах и в норме. Как модель бесконфликтных отношений он последовательно включает в себя взаимопонимание, отсутствие напряженных отношений, удовлетворенность ими, сходство характеров и общность взглядов на воспитание.

Конфликт между родителями определяется в том случае, если они находят отношения одновременно неудовлетворительными и напряженными. У 203 матерей и 169 отцов детей с неврозами он составляет, по оценке матерей мальчиков — 49%, девочек — 58%; отцов мальчиков — 37%, девочек — 45%.

Заметно преобладание конфликтных позиций родителей при наличии дочери, когда мать образует с дочерью эмоционально обособленную диаду, а отец ранимо реагирует на свою изоляцию в семье. Хронический характер конфликта подчеркивается отсутствием в нем перемен или продолжающимся ухудшением отношений по оценкам 76% матерей и 79% отцов.

Матери более пессимистичны в оценке конфликта и чаще, чем отцы, отмечают ухудшение отношений, в то время как отцы в большинстве случаев склонны отрицать изменение конфликта в ту или иную сторону. При наличии конфликта 63% матерей и 58% отцов не видят выхода из создавшегося положения.

Неразрешимому и затяжному течению родительского конфликта способствует и невротическое заболевание ребенка. По мнению 82% матерей и 76% отцов (в семьях, где уже есть конфликт), оно приводит к ухудшению отношений или сохранению их на прежнем уровне. Психологический тупик взаимоотношений, в котором они оказываются, сопровождается возрастающим риском психической травматизации детей.

Существует и другое, более широкое определение отношений родителей как конфликтных или неприемлемых посредством вопроса «Как Вы находите свои отношения — хорошими или не очень?» Количество семей, в которых оба родителя оценивают свои отношения как неприемлемые, составляет 27%; чуть меньше семей, в которых только один из родителей определяет свои отношения как таковые (23%).

В итоге, двусторонний и односторонний конфликт встречается в каждой второй семье, причем у девочек чаще, чем у мальчиков (тенденция). В остальных 50% семей конфликт отсутствует с точки зрения обоих родителей, но, как мы увидим далее, он будет достаточно часто встречаться в отношениях с детьми.

Рассмотрим у 121 матери и 90 отцов детей с неврозами детско-подростковые отношения в прародительской семье в связи с отношениями в семье в настоящем. Одним из параметров межличностных отношений выделяется их неприемлемость. Оценивается она как неудовлетворенность отношениями (вследствие непонимания, отсутствия тепла, излишней строгости и подавления) или как их конфликтность.

Наиболее часто неприемлемость отношений в детстве встречается у матерей, чьи дочери в настоящем больны неврозом. Более всего неприемлемыми считаются отношения с матерью (бабушкой в настоящем), с которой не было удовлетворительных отношений в 80% семей.

В немалой степени это следствие гиперсоциальных и авторитарных черт характера бабушки, наличия невротических наслоений. У отцов, чьи дочери опять же больны неврозом, обращает внимание отсутствие приемлемого опыта отношений со своим отцом (дедушкой) в детстве в 79% семей.

Таким образом, наиболее неприемлемыми или конфликтными сферами отношений в прародительских семьях будут отношения с бабушкой (у матерей) и дедушкой (у отцов). Это уже и само по себе создаст проблемы полоролевой идентификации у будущих родителей детей с неврозами.

Полученные данные объясняют более выраженную конфликтную структуру отношений родителей при наличии дочери в семье, поскольку для каждого их них она характерна в детстве.

Глава 6. особенности воспитания

Под воспитанием подразумевается не только целенаправленное воздействие родителей, в том числе обучение знаниям и навыкам поведения, но и непосредственный характер отношения (обращения) с детьми. Преобладающим типом воспитания при неврозах будут гиперопека и ограничивающий контроль (Симеон Т. В., 1958; Зачепицкий Р. А., Яковлева Е. К., 1960; Сухарева Г. Е., Юсевич Л. С, 1965; Лакосина Н. Д., 1970; Шкловский В. М.

, Ильдеркина В. С. 1972). Обоим родителям свойственны завышенные, не соответствующие реальным возможностям детей требования, наряду с их непоследовательностью и противоречивостью (Захаров А. И., 1972). Аналогичные данные получены в исследованиях Н. В.

Конончук (1976), В. Н. Арбузовой, И. В. Доброгаевой, Г. В. Таныгина (1977). У детей, заболевающих неврозами, неудовлетворенными часто оказываются потребности в индивидуально-адекватной заботе и любви, самораскрытии, выявлении своего «я», эмоциональном и двигательном самовыражении (Захаров А. И., 1972).

Существует риск повышения нервности у единственных детей ввиду ее непроизвольной передачи со стороны взрослых в семье (Черни А., 1928). Небезразличным для воспитания было и снижение рождаемости в 60—70-е годы (Антонов А. И., 1980). Выделяется понятие «невроз материнства», когда материнская забота затемняет рассудок; в страхе мать не имеет покоя ни днем, ни ночью.

Она не решается искупать ребенка, боится простудить или недокормить, считает своего совершенно здорового ребенка больным и без конца обращается к врачам (Moll L., 1920). Конфликты родителей по поводу воспитания, психологический отказ матери от ребенка, неровное поведение родителей высоко коррелируют с нарушениями поведения детей (Cameron J. R., 1978).

Если ребенок чувствует любовь и поддержку, его развитие происходит в атмосфере безопасности и уверенности в себе. Если родители, имеющие собственные невротические потребности, колеблясь между полным одобрением, идеализацией ребенка и неодобрением, чрезмерными требованиями и ожиданиями, создают в семье климат тревоги, то правильное развитие ребенка становится невозможным (Horney К., 1937).

При изложении предыдущего материала мы уже затрагивали ряд проблем воспитания. Систематизируем их в 5 групп факторов, отражающих специфику воспитания детей, заболевающих неврозами.

Первая группа факторов. Наличие большого количества неразрешимых проблем воспитания или неспособность родителей справляться с возрастными проблемами психического и личностного развития детей. Отметим трудности взаимоотношений с мальчиком 5 лет с неврозом страха в изложении матери, инженера по специальности.

Ее слова отмечены кавычками, за ними следует наш анализ: а) «Когда прошу или заставляю что-либо сделать, например вымыть свои сапоги, идти чистить зубы, то надо повторять это по нескольку раз». У сына флегматический темперамент в отличие от холерического темперамента матери, и, кроме того, он устал от бесчисленных требований матери; б)

«В ответ на мой приказ (выделено нами): «Прекрати или сделай сейчас же!», выдвигает свое требование: «Скажи — пожалуйста!», что, конечно, выводит меня из себя». Мать не принимает во внимание чувство собственного достоинства у сына, который уже в 5 лет не хочет быть бездушной игрушкой или роботом в обращении с ним матери; в)

«Если поранил руку или получил занозу, то сразу ударяется в слезы и боится даже мне показать рану». Мальчики не плачут, в представлении матери, да и вместо сочувствия она будет ругать и читать мораль; г) «В ответ на предупреждение о предстоящем наказании он не успокаивается или прекращает плакать, а, наоборот, угрожает, замахивается и ведет себя так плохо, что почти сразу следует наказание.

Такие ситуации повторяются несколько раз за день». В ответ на непереносимые для него, но привычные для матери угрозы сын пытается защитить себя, но не может. Даже предвидя в дальнейшем физическую агрессию матери в виде избиения, он не может молчать, безропотно сносить оскорбления, как и быть слепым и бездушным исполнителем деспотической воли матери; д)

«Моим ответам на свои вопросы не доверяет, а больше верит сверстникам или вообще посторонним людям. Это иногда очень раздражает меня». Дискредитировав свой образ в представлении сына, мать требует искренности, одновременно чрезмерно опекая и предохраняя от контактов со сверстниками, в которых мальчик испытывает подчеркнутую возрастную потребность; е)

«Не умеет играть, приходится все в игре говорить за него. Поэтому надоедает с ним играть». Мать слишком нетерпелива и требовательна, мальчик боится сказать что-либо не так, поскольку это не подвижные, эмоционально насыщенные игры, а игры-нравоучения; ж)

«Не хочет читать» (ему 5 лет); з) «Если что-либо у него не получается, сразу же раздражается и требует помощи с плачем». Иначе, как плачем, сын не может получить поддержку и помощь матери, «достучаться» до нее. К тому же мать страстно хотела девочку и не приемлет самостоятельности и ранимости мальчика; и)

Проблемы воспитания, диагностируемые по вопросу «трудно найти оптимальный подход к ребенку», наиболее выражены при неврозе страха и обсессивном неврозе, наименее — при неврастении.

Отражение в воспитании неблагоприятных личностных особенностей родителей. Со стороны направленности личности это прежде всего отражение гиперсоциальности: излишней принципиальности, требовательности и нетерпимости, завышенного уровня притязаний в отношении возможностей детей.

Со стороны характера это — эгоцентризм родителей, внутренняя конфликтность, неприятие себя, тревожная мнительность. Вследствие этого они чрезмерно настойчиво, бескомпромиссно и претенциозно пытаются создать идеальный образ ребенка, ожидая, обязывая и требуя от него то, в чем сами оказались личностно – несостоятельными.

Но как раз поэтому воспитание теряет свою прочность, устойчивость, естественность и последовательность. В то же время родители аффективно болезненно реагируют на несоответствие своих требований и ожиданий, усиливают психологическое давление на детей, прибегая к различным санкциям и наказаниям.

Как уже отмечалось, эмоционально чувствительные, душевно тонкие, добрые и ласковые дети заболевают неврозом прежде всего постольку, поскольку есть психопатические черты в отношении к ним родителей в виде неприятия, агрессивности (раздражения, негативизма и физических наказаний) и чрезмерной, всепоглощающей принципиальности (жесткости, негибкости, условности и формализма).

Сами родители догадываются, подсознательно ощущают неестественность своего отношения к детям, но тем не менее не могут конструктивно изменить себя без внешней помощи и руководства, выполняющего роль стабилизатора и корректора их собственной личностной противоречивости и конфликтности.

Условно можно выделить следующие психологические типы или образы матерей детей с неврозами.

«Царевна Несмеяна». Всегда чем-то озабочена и обеспокоена, повышенно принципиальна и честолюбива, сдержанна в выражении чувств и эмоций, доброты и отзывчивости. Не признает детской непосредственности, шума и веселья, считает это пустым времяпрепровождением.

Никогда не смеется, любит иронизировать. Имеет навязчивую потребность делать замечания, стыдить, читать мораль, выискивать недостатки. Больше всего боится избаловать ребенка. Часто поступает подчеркнуто правильно, но, что называется, «без души» и учета реальных обстоятельств.

«Снежная Королева». Любит повелевать, держит всех на расстоянии, жестока и непреклонна, внутренне холодная и неотзывчивая, расчетливая и эгоистичная, равнодушная к страданиям других, считает ошибки заблуждениями, недостатки — пороками, а любую критику в свой адрес — злым умыслом.

«Спящая Красавица». Склонная к мечтательности, депрессивному мироощущению и пессимизму, заторможенная, нарцистическая (самовлюбленная) натура, пребывающая в плену своих идеализированных представлений, ждущая своего «принца», разочарованная и усталая, погруженная в свои мысли и переживания, отстраненная от ребенка и его потребностей, обращающаяся с ним как с живой куклой.

Общее между тремя психологическими типами матерей можно систематизировать по следующим пунктам: «Она всегда молода и прекрасна»; исключительно много времени уделяет себе; исходит только из своей точки зрения; хочет покровительствовать; высокомерна, претенциозна по отношению к другим, которых всегда считает ниже себя; стремится во что бы то ни стало господствовать или доминировать среди окружающих; не переносит невнимания к себе и больше всего на свете боится остаться одна, без восхищения и признания со стороны других.

«Унтер Пришибеев». Недостаточно чуткая, часто грубая и безапелляционная, во всем командует детьми, понукает, принижает их чувство собственного достоинства, с недоверием относится к их опыту, самостоятельности, легко раздражается и выходит из себя, гневлива и раздражена, придирчива и нетерпима к слабостям и недостаткам, часто прибегает к физическим наказаниям, долго помнит плохое.

«Суматошная» мать. Неустойчивая, взбалмошная, неугомонная, непоследовательная и противоречивая. В своих действиях и поступках бросается из одной крайности в другую, часто взрывается, кричит, любой пустяк превращает в трагедию, из ничего создаст проблемы и на них же бурно реагирует.

«Наседка». Жертвенная, тревожно-беспокойная, во всем опекает, не отпускает детей от себя, сопровождает каждый их шаг, предохраняет от любых, в основном кажущихся, трудностей, стремится заменить собой сверстников, все сделать за ребенка, но только не способствовать его самостоятельности и активности.

«Вечный ребенок». Мать, которая не стала взрослой, по-детски обидчива и капризна, драматизирует любые события, жизнь считает невыносимой, детей — обузой, себя — жертвой обстоятельств, постоянно ищет помощь и поддержку, покровительства. Не может справиться с самыми обычными проблемами детей, охотно сдает их «на поруки» кому-либо, страдая при этом от своего чувства бессилия и беспомощности.

Приведенные психологические портреты следует интерпретировать как дополняющие друг друга психологические образы или тенденции в отношении матерей к детям. Наиболее типичен образ Царевны Несмеяны. Образ Снежной Королевы представлен лишь фрагментарно, являясь, скорее, психопатической, чем невротической, транскрипцией отношения, как и жестокость, неприятие, безразличие, которые присутствуют у шизоидных, паранойяльных и асоциально-попустительствующих матерей.

Проекция личностных проблем родителей на отношения с детьми тесно перекликается с предыдущим и является, по существу, его дополнением. Здесь повышенная требовательность к детям и отсутствие адекватной требовательности к себе; чрезмерная опека, исходящая из чувства беспокойства и страха одиночества; ритуальный контроль и педантизм, основанный на мнительности и неуверенности в себе у родителей.

Большое количество взрослых, прямо или косвенно принимающих участие в воспитании, нередко заменяющих собой родителей в первые годы жизни детей. Прежде всего это касается единственных детей, разночтения в подходе к которым служат источником хронической и неразрешимой стрессовой жизненной ситуации.

Односторонний характер воспитания. Как правило, речь идет о доминировании матери и бабушки в воспитании. Подобная ситуация особенно неблагоприятна для личностного развития мальчиков в старшем дошкольном и подростковом возрасте, поскольку исключение отца из сферы воспитания нарушает выработку навыков поведения, адекватного полу.

Инверсия воспитательных ролей, когда бабушка играет роль матери, мать — отца, а последний — роль «приемного сына». Выход матери из своей роли сопровождается усилением требовательности, ужесточением санкций и физических наказаний детей.

Конфликтный характер воспитания, когда оно отличается противоречивостью и напряженностью, объявлением «войны» упрямству, своеволию, эмоциональности и природному темпераменту детей.

Вторая группа факторов. Преобладание рационального аспекта в воспитании в виде большого количества моральных предписаний и требований, его «заорганизованность», формальность в ущерб эмоциональности, спонтанности и детской непосредственности Родители много учат, наставляют, советуют, объясняют, проверяют, но забывают поиграть с детьми, сходить с ними на концерт, в гости, дать им возможность побыть собой и эмоционально отреагировать свои чувства и желания.

Следствием рационального характера воспитания будет недостаток воображения и гибкости у детей. В отличие от сверстников они нередко затрудняются в выборе свободной темы для разговора, не знают, как себя вести в новой непредвиденной ситуации общения, боятся выразить свои чувства и сделать что-либо не так, как нужно, как следует, как внушено родителями.

Отношение к детям, как к уже «почти взрослым», т. е. наделение их всеми атрибутами взрослого поведения без достаточного учета возрастных особенностей. Так, родители, жалуясь на сына 3 лет, отмечают в качестве его постоянных недостатков трудность сосредоточения, неусидчивость, своеволие и плаксивость.

Фактически же речь идет о нормальных и преходящих возрастных проявлениях у эмоционально чувствительного и стеничного мальчика, который не может соответствовать завышенным требованиям и ожиданиям родителей. Трудность сосредоточения и неусидчивость на поверку оказываются его активностью, своеволие — чувством «я», плаксивость — свойственным эмоциональным детям плачем при сильной обиде, боли или непреодолимом препятствии.

Недостаточное внимание к половым аспектам в формировании личности детей. Как сказала с осуждением одна мать про сына 3 лет: «У него на уме только машинки». Как правило, это бесполое воспитание, нивелирование прежде всего психологических особенностей формирования личности мальчика, вызванное несоответствием его пола ожидаемому, чрезмерной опекой со стороны матери и предохранениями от общения со сверстниками.

Заданность, шаблонность, схематизм, когда воспитание подгоняется под заранее составленные схемы, предписания, установки, без учета реальных обстоятельств, своеобразия формирования личности детей.

Недостаток индивидуализации в подходе к детям — следствие действия предыдущего фактора. В первую очередь это относится к первым годам жизни детей, когда родительская принципиальность и стремление к как можно более ранней социализации неизбежно оборачиваются потерей индивидуального настроя в воспитании.

Разрыв между словом и делом в воспитании означает невыполнение родителями своих обещаний, их необязательность при требовании обязательности у детей. Также это ситуация, когда много слов, разговоров и мало дела, практических мероприятий.

Дефицит душевной щедрости, доброты и естественности (искренности) в отношениях с детьми. Обычно это проявление как эгоцентризма и гиперсоциальности в настоящем, так и канонизированного типа воспитания у самих родителей в детстве.

Третья группа факторов. Непонимание своеобразия детей, возрастных особенностей формирования их личности, неблагоприятного действия резкого обращения, чрезмерного давления и семейных конфликтов.

Неприятие в отношениях с детьми рассматривается как в плане недостаточного учета их индивидуальных особенностей, в том числе темперамента, пола и характера, так и нежеланности ребенка, несоответствия его пола ожидаемому. Такие стороны родительского неприятия, как нежеланность ребенка, преждевременность появления, несоответствие его пола ожидаемому встречаются в 70% семей без особых различий по полу детей и диагнозу.

В целом, неприятие более характерно для детей первых лет жизни, когда родители еще незрелы в своем чувстве материнства и отцовства и все их интересы заострены на вопросах профессиональной карьеры и престижа. Обычно это ситуация, когда ребенок «не тот», кто ожидался, кто устраивает, а «тот», кто создает проблемы, омрачает существование и мешает профессиональной карьере.

Непримиримость и предвзятость отношения, категоричность и максимализм матери оказывают наибольшее патогенное воздействие на эмоциональное развитие детей, поскольку нет чувства любви и сочувствия, которые заменяются излишней требовательностью и недовольством.

О негативном восприятии мальчиков матерями с твердым, волевым, гиперсоциальным и бескомпромиссным характером мы уже говорили. В этой связи нам вспоминается мальчик 8 лет с истерическим неврозом, у которого, со слов матери, полностью отсутствуют положительные черты характера.

Мать постоянно обвиняет отца, что он не умеет зарабатывать, «как другие», хотя и занят все время на работе. Считает, что он во всем виноват, «слишком мягкотелый», и при любых семейных затруднениях прибегает к угрозе развода и отделении сына. Сама мать вообще не хотела иметь детей, с отвращением относилась к родам и всему тому, что связано с функциями женского организма.

Тем не менее родила по настоянию мужа. Роды были тяжелые. В возрасте 1 года отдала эмоционально беспокойного мальчика в ясли, к которым он не мог адаптироваться. В семье верховодит авторитарная бабушка, мать же поступает по отношению к сыну подчеркнуто правильно, жестко и наказующе.

Еще до школы он несколько рад отправлялся в санаторий, в школе посещает продленный день, летом отбыл 2 смены в пионерском лагере «санаторного» типа. При беседе с нами мать призналась, что не любит мужа и не хочет от него второго ребенка. В детстве была свидетелем приниженного положения своего отца в семье, что, по-видимому, сформировало у нее аналогичный стереотип взаимоотношений с мужем.

В другом случае мать мальчика 9 лет с неврастенией и энурезом уже была в разводе с мужем. Она постоянно «воевала» с сыном, поскольку видела в нем только отрицательные, с ее точки зрения, черты характера мужа. Будучи неудовлетворенной во многих отношениях, нетерпимой и нервной, периодически вымещала раздражение на сыне, подвергая физическим наказаниям, поскольку он «не понимал человеческого языка».

Использовались и постоянные угрозы отдать в интернат, что могло иметь под собой реальные основания, если бы представилась такая возможность. Вскоре выход был найден. Мать заставила его одновременно посещать английскую и музыкальную школы. Перегрузка от учебы в двух школах, повышенная требовательность матери и конфликты в семье явились причиной развития неврастении у мальчика.

Типичной будет и ситуация неприятия одного из двух детей в семье. Так, мать дочери 12 лет с неврозом страха вначале не хотела ее, поскольку училась в аспирантуре. Отец же, наоборот, настаивал на исполнении ею материнского долга. В 7 лет девочка заявила, будучи уже боязливой и тревожной:

«Зачем я живу, зачем я родилась, лучше бы я умерла». Вскоре появилась младшая дочь, которую категорически не хотел отец, но хотела уже мать. Затем все переменилось, отец забыл о старшей, признав «своей» младшую дочь, так что старшая оказалась в позиции «сироты при существующих родителях».

Другая ситуация неприятия обусловлена наличием «промежуточного» ребенка в семье. Так, в одной семье есть дочь 13 лет, не страдающая нервными отклонениями, дочь 9 лет, больная неврастенией, и сын 2 лет так же, как и старшая, без нарушений. Младший — долгожданный мальчик в семье, на которого обращена любовь отца, в то время как старшую дочь любит больше мать.

Средний ребенок в семье — девочка с неврозом 9 лет — оказалась таким образом «не у дел», не любима обоими родителями, поскольку ожидался мальчик, и своим поведением она действительно напоминает образ «полудевочки-полумальчика», являясь, как и в предыдущем случае, эмоциональной сиротой в семье.

В заключение раздела рассмотрим семейные ситуации у 3 детей на одном приеме. Первый мальчик 13 лет, производящий впечатление «заморыша», страдает ночным недержанием мочи и заиканием днем, легко устает, эмоционально подавлен. Он нежеланный (в семье есть старший сын) и «вредный», в представлении обоих родителей.

Второй мальчик 9 лет с психопатоподобным поведением: расторможенностью, в том числе сексуальной, циничностью, агрессивностью и асоциальными тенденциями, также нежеланный, потому что в семье есть две любимые, без каких-либо отклонений, дочери 15 и 17 лет, одну из которых любит мать, а другую — отец.

Паранойяльно настроенная мать с непоколебимой решимостью говорит про сына: «Мы растим преступника», в результате чего мальчик при отсутствии любви все в большей степени оправдывает «ожидания» матери. Третья — девочка 3 лет «с истериками», со слов родителей, упрямая и своевольная. Она — опять же нежеланный ребенок в семье, в которой есть любимый старший брат.

Все приведенные случаи имеют одну общую черту — они выявляют в ситуации неприятия в максимальной степени неблагоприятные черты личности родителей преимущественно паранойяльного и отчасти истерического круга.

Несоответствие повышенных ожиданий и требований родителей реальным психофизиологическим возможностям детей, в том числе ритму развития, темпу протекания психических процессов, а также особенностям формирования характера и личности. Степень несоответствия следует рассматривать именно в приведенной последовательности, т. е. оно наиболее выражено в отношении психофизиологических возможностей детей и наименее — в отношении формирования личности.

Заметим, что при психопатических развитиях соотношение, скорее, будет обратным. Фактор несоответствия отражает неспособность родителей найти адекватный подход к ребенку. Они не способствуют естественным для него тенденциям психического развития, а противостоят им, исходя из своих односторонне понятых, заостренных и болезненно измененных требований.

В наибольшей мере несоответствие воспитания проявляется в дошкольный период жизни детей и встречается в 5 раз чаще, чем адекватное воспитание. В младшем школьном возрасте подобное соотношение составляет 2:1. В подростковом возрасте можно говорить только о некотором несоответствии воспитания.

Негибкость воспитания подразумевает отсутствие альтернатив, заданность, некоторую косность суждений, их трафаретный, не учитывающий обстоятельств характер. Во многом это — проявление гиперсоциальных, доминантных и паранойяльных черт личности родителей.

Когда ребенок, подрастая, начинает критически воспринимать безоговорочное для него ранее мнение родителей, то большинство родителей, понимая и уважая его право на свое мнение, перестраивают свои взаимоотношения, делая их более гибкими и направленными на развитие собственных возможностей ребенка.

Родители детей с неврозами не могут перестроить свою тактику, продолжая усиливать давление на детей, пытаясь во что бы то ни стало подчинить своей воле, готовым решениям. Возникающий конфликт с детьми и нарастание репрессий к ним приводят к тому, что вся созидательная сила обеих сторон уходит на борьбу — противостояние.

Неравномерность воспитания включает в себя главным образом недостаток эмоционального контакта с детьми в первые годы их жизни и избыток его в последующие годы. Неравномерность также относится к чрезмерному влиянию одного из взрослых на ребенка при недостаточном влиянии со стороны другого.

Непоследовательность воспитания препятствует формированию устойчивого «я» у детей и создает состояние тревожного ожидания и неуверенности в себе. Приведем реплики матери 41 года, обращенные к сыну 14 лет и дочери 12 лет. Утром: «Витя и Оля, вставайте, хватит спать, вы сюда не спать приехали, спать можно и дома (дети лениво, нехотя пытаются встать)». Мать тут же:

«А пусть спят, сколько хотят, хоть на каникулах отоспятся» (и дети продолжают спать до полудня). Днем: «Витя, уйди куда-нибудь. Уйди на балкон, там посиди, не мешайся, здесь и так тесно». Сын уходит на балкон. Мать вскоре: «Витя, ты где? С ума что ли сошел, сидишь на балконе, там сквозняк, сейчас же домой, садись в кресло, смотри телевизор».

Через некоторое время: «Что, заняться нечем? Возьмите книги и читайте. А впрочем, сколько можно читать, и так зрение у одного и другого испорчено. Идите на улицу, посидите на скамейке. Нет, хотя не ходите, там всякие пьяницы. Ну, тогда походите вокруг дома».

Пришли с улицы: «Прежде чем обедать, помойтесь, все грязные, потные». Сын наливает в ванну воду, моется. «Витя, долго я буду ждать, все уже остыло. Что ты там делаешь?» Сын: «Моюсь».— «Я же тебе сказала умыться. Вот бестолковый. Разве ты сам можешь вымыться. Теперь мне приходится бросать обед и мыть тебя».

По данным корреляционного анализа, непоследовательность в обращении с детьми связана с конфликтами между родителями (в семьях девочек), частыми порицаниями (в семьях мальчиков), подгонкой (стремлением торопить) и физическими наказаниями (последнее только со стороны матерей), образуя характерное сочетание при неврозах у детей.

Несогласованность воспитания — социально-психологическая характеристика, обусловленная доминированием в нем одного из взрослых, конфликтной структурой семейных отношений и трудностью сочетания установок родителей. Разные взгляды на воспитание характерны для 50% матерей и 51% — отцов, без особых различий по полу детей.

Более часто (тенденция) они проявляются у родителей детей с истерическим и обсессивным неврозом. При последнем матери несколько чаще подчеркивают свои противоположные (полярные) характеры с мужем. В свою очередь, сходство взглядов на воспитание, по данным корреляционного анализа, связано с удовлетворенностью семейными отношениями, отсутствием напряженных отношений у родителей, их взаимопониманием и сходством характеров.

Четвертая группа факторов воспитания в основном детерминирована неблагоприятными личностными изменениями у родителей. Гиперсоциальность — повышенная принципиальность в отношениях с детьми, гипертрофированное, односторонне понятое чувство долга, обязанности, отсутствие компромиссов, что, в целом, более характерно для матерей.

У обоих родителей гиперсоциальность коррелирует с твердостью характера. Гиперсоциальность оборачивается негибкостью в отношениях с детьми, недоучетом эмоционального и ситуативного фактора в их развитии, когда матери скорее поступают, что называется «не от сердца, а от ума».

Выверяя каждый свой шаг, они в то же время опасаются сделать что-либо не так, как нужно, как следует, что-либо упустить, потерять, нарушить. Но именно эти матери предпочтут лишний раз не привести ребенка на прием, чтобы не уйти с работы на короткое время, даже имея справку врача, требовательны и категоричны в своих суждениях, нетерпимы к другому мнению, непримиримы к ошибкам и слабостям.

Тревожность в отношениях с детьми — следствие гиперсоциальных и тревожно-мнительных черт характера родителей, их невротического состояния. Эти родители не столько радуются, спокойны и уверены в себе, сколько печалятся, беспокоятся и сомневаются в правильности своих действий.

Можно сказать и так, что тревожность (как и эффективность) смягчает, «размывает» отчасти гиперсоциальность родителей, особенно матерей, которым тревожность и гиперсоциальность присущи больше всего. При тревожности требования не кажутся уже такими непоколебимыми, возникают альтернативные варианты взаимоотношений с детьми, в большей степени учитываются обстоятельства.

В целом же тревожность действует отрицательным образом на психическое развитие детей, сопровождаясь снижением у них активности и уверенности в себе. Тревожная мать постоянно куда-то спешит, вскакивает, все время смотрит на часы, не переносит ожидания, без конца звонит в гостях, чтобы убедиться, все ли в порядке дома.

Она постоянно торопит (подгоняет) детей, не отпускает от себя. Ей все время кажется, что кто-нибудь испугает ребенка, с ним может произойти несчастье, непоправимая беда. В итоге, резко возрастает число советов, предписаний и предохранений, с каждым годом все плотнее окружающих детей, вместо развития у них самостоятельности, инициативы и активности.

Выраженное беспокойство в отношениях с детьми присуще 57% матерей (из 161) и 15% отцов (из 129), т. е. встречается достоверно чаще у матерей. Тенденция к увеличению тревожности у родителей прослеживается по мере взросления детей, достигая максимума в подростковом возрасте.

Достоверно чаще тревожность проявляется у матерей в отношении мальчиков, чем девочек; у отцов подобных различий нет. При разделении родителей на группы с возрастными интервалами 20—30, 30—40, свыше 40 лет в последней группе как матери, так и отцы достоверно более тревожны, т. е. чем старше родители, тем более они беспокойны в отношениях с детьми.

Аффективность в обращении с детьми подразумевает эмоционально бурные проявления родителями своего раздражения и недовольства. Обычно это — крик, ругань и угрозы в адрес детей. Родители переживают затем крайности своего отношения, квалифицируют их как срывы.

В большей степени эффективность присуща родителям, находящимся в невротическом состоянии, перевозбудимость которых и является основой аффекта в отношениях с детьми. После приступа аффекта нервно-психическое состояние матери и отца несколько облегчается, но появляющееся вскоре чувство вины и отсутствие изменений в поведении детей порождают чувство безысходности и отчаяния, рано или поздно нарастающее вновь до критической точки.

В целом, эффективность больше свойственна матерям и, по данным корреляционного анализа, связана с их истерическими чертами характера, ригидностью мышления и гиперсоциальностью, стремлением постоянно торопить (подгонять) детей. В семьях девочек, как со стороны матери, так и отца, аффект в отношениях с детьми тем больше, чем менее выражен конфликт между родителями, т. е. здесь налицо психологический механизм компенсации или проекции нервного напряжения родителей и их недовольства друг другом на детей.

Вместе гиперсоциальность, тревожность и эффективность в отношениях с детьми составляют наиболее типичную триаду отклонений в воспитании детей с неврозами.

Доминантность, или властность, в отношениях с детьми означает безапелляционность, категоричность и директивность суждений родителей, стремление подчинить себе детей и добиться беспрекословного послушания, не принимая во внимание их выраженное чувство собственного достоинства и своеобразие формирования личности.

В полной мере это проявляется в противоборстве с так называемым упрямством у детей первых лет жизни и со стремлением к независимости у подростков. Доминантность более свойственна матерям и является отражением авторитарных черт личности бабушки, оказывающей одностороннее влияние на формирование личности матери в детском возрасте.

Доминантность вызывает феномен «замены» детей матерью, когда она живет вместо них, а не вместе с ними. Когда мы просим детей позвонить и сообщить о выполнении терапевтического задания, вместо них это всегда делают матери, как и во время приема, оставляя детей за дверью.

По данным корреляционого анализа, Доминантность в характере матерей оборачивается стремлением торопить (подгонять) детей, в то время как у отцов, наоборот, подобное отношение менее выражено. Властные матери чаще кричат на мальчиков и ругают девочек, властные отцы больше контролируют мальчиков.

Недоверие к детям, их возможностям, собственному опыту, — как правило, это субъективно сформулированное мнение родителей о неспособности детей к самостоятельным действиям. Недоверие часто идет параллельно с тревожностью и нетерпимостью родителей, их категоричностью и властностью.

Недоверие к детям разрушает саму возможность индивидуализации воспитания, как и способность формирования полноценного и адекватного чувства «я».

Недоверие и властность в отношениях с детьми образуют черты авторитарности в воспитании. Кредо этих родителей выражено одной матерью так: «Я не успокоюсь, пока не заставлю его сделать все, что хочу». Авторитарная линия воспитания представлена в совокупности такими характеристиками родителей, как эгоцентризм, обязывание детей думать определенным, раз и навсегда заданным, образом, безоговорочное подчинение воле взрослых, категоричность суждений (отражение доминантных черт в личности родителей), предвзятость оценок, нетерпимость к собственному мнению детей, недоверие и подозрительность (отражение паранойяльных черт личности).

Недостаточная отзывчивость в отношениях с детьми подразумевает недостаток эмоционально-теплых и непосредственных чувств к детям. Об этом не раз говорилось ранее. Эмоциональная неотзывчивость может быть обусловлена интровертированными чертами личности родителей, но чаще является следствием сочетания гиперсоциальных, доминантных и истерических черт характера, представленных обычно психологическим образом Царевны Несмеяны.

Противоречивость подчеркивает сложность, проблемность, непоследовательность и взаимоисключаемость воспитательных подходов в семье. Например, гиперсоциальность родителей, повышенная принципиальность сочетаются с тревожностью и неуверенностью в правильности своих действий, а также аффективными «срывами» при непосредственном общении с детьми.

Требования безоговорочного подчинения уживаются с недостаточной отзывчивостью родителей в ответ на ожидания и требования детей и т. д. Противоречивость отношений родителей является выраженным психогенным фактором, способствующим возникновению внутреннего конфликта у детей.

Пятая группа факторов представляет базисные характеристики воспитания.

Забота. Как и отношение родителей к дисциплине это — ведущий фактор или параметр воспитания. При неврозах у детей (325 полных семей) гиперопека со стороны матери встречается достоверно чаще, а опека — достоверно реже, чем в норме (175 семей) при одинаковой выраженности гипоопеки. В свою очередь, гиперопека у бабушки, проживающей в семье детей с неврозами, еще выше, чем у отдельно взятых матерей.

Гиперопека, опека и гипоопека со стороны матери встречаются соответственно в 57, 37 и 6% семей, т. е. достоверно преобладающим видом материнской заботы при неврозах у детей будет гиперопека, что относится в первую очередь к мальчикам. Со стороны отца гиперопека, опека и гипоопека будут представлены в 17, 61 и 22% семей, т. е. достоверно преобладающий вид отцовской заботы при неврозах у детей — это опека или средний уровень заботы без различий в отношении мальчиков и девочек.

Гиперопека матери чаще всего встречается при истерическом неврозе у детей, достигая 78% в семьях мальчиков и 70% — в семьях девочек. Менее всего гиперопека выражена при неврастении — у 53% мальчиков и 44% девочек. У отцов подобные различия в заботе не так значительны.

При истерическом неврозе у мальчиков и обсессивном неврозе у девочек отцы чаще, чем при других неврозах, обнаруживают недостаточный уровень заботы. Наибольший контраст родительской заботы по типу гиперопеки матери и гипоопеки отца имеет место при истерическом неврозе у мальчиков и обсессивном неврозе у девочек.

Гиперопека выражается стремлением родителей: 1) окружать ребенка повышенным вниманием; 2) во всем защищать, даже если в этом и нет реальной необходимости; 3) сопровождать каждый его шаг; 4) предохранять от опасностей, которых нет; 5) беспокоиться по любому поводу и без повода; 6) удерживать детей около себя, «привязывать» к своему настроению и чувствам; 7) обязывать поступать определенным способом.

Как правило, гиперопека, как неестественный, повышенный уровень заботы, нужна прежде всего не столько детям, сколько самим родителям, восполняя у них нереализованную и нередко — невротически заостренную потребность в привязанности и любви. Стремление матери «привязать» к себе ребенка имеет в своей основе и выраженное чувство беспокойства или тревоги, когда постоянное присутствие детей становится своего рода ритуалом, уменьшающим перманентно присущее матери чувство беспокойства и страх (точнее тревогу) одиночества.

Гиперопека является в таких случаях навязчивой, невротически спроецированной потребностью в психологической защите себя скорее, чем ребенка. Когда мать непрерывно испытывает страх, что с ним может что-то случиться, произойти и предохраняет от всех, даже кажущихся опасностей, то это нередко имеет своей подоплекой, как любой страх, инстинкт самосохранения, выраженный в большей степени у «пожилых», более беспокойно и ответственно настроенных родителей.

Таким образом, гиперопека мотивирована как тревогой собственного одиночества у родителей, исходящей из их аффективно заостренной потребности в признании и эмоциональной поддержке, так и страхом несчастья с ребенком, основанным на инстинкте его сохранения.

Выражается это фразами типа: «Ты только не задерживайся, а то я буду очень волноваться», «Никуда не уходи без меня», «Делай, как я тебе сказала» и т. д. В большей степени гиперопека свойственна доминирующим в семье матерям, отражая их непроизвольное стремление к созданию зависимости у детей.

По данным опросника Айзенка гиперопека достоверно более свойственна интровертированным матерям, т. е. менее общительные матери склонны больше опекать детей. Соответственно, нормальный уровень заботы достоверно преобладает у более общительных матерей.

Тип темперамента родителей также влияет на характер заботы о детях. Гиперопека матерей достоверно преобладает в группе флегматического и меланхолического темперамента, в то время как нормальный уровень заботы характерен для матерей с холерическим и сангвиническим темпераментом. У отцов это выражено тенденцией в семьях мальчиков.

По данным корреляционного анализа, чем выше тревожность матерей и отцов, тем больше они опекают детей. У матерей гиперопека выражена больше также при нейротизме и истерических чертах характера. Гиперопека типична у часто болеющих и соматически ослабленных детей.

Обобщая, можно отметить следующие мотивационные аспекты гиперопеки у матерей: 1) беспокойство, обусловленное семейной ситуацией и тревожно-мнительными чертами характера; 2) инстинктивно и психогенно детерминированный страх несчастья с ребенком; 3) страх одиночества с заостренной потребностью в «привязывании» детей; 4) подчеркнутая потребность в признании, исходящая из истерических черт характера; 5) доминирование в отношениях с окружающими, создающее феномен подчинения и зависимости; 6) необщительность; 7) нейротизм и еще в большей степени невротизм.

Любовь родителей к детям в первые годы их жизни рассматривалась ранее, так что сейчас мы оттеним некоторые ее особенности, характерные и для детей старшего возраста. Проявления любви далеко не всегда адекватны заботе, так как последняя может быть основана и на одном чувстве беспокойства.

Обычно речь идет о недостатке теплых и непосредственных чувств к детям, как и «реальной» любви, в отличие от абстрактной, гипотетической любви вообще. Мать любит не столько реального ребенка, который всегда в чем-то не устраивает ее, особенно уже будучи больным неврозом, сколько некую модель идеального, с ее точки зрения, ребенка.

Любовь часто «омрачена» его первичным неприятием, и в ней отражаются проблемы взаимоотношений родителей. Ребенок может быть в чем-то нелюбим именно потому, что он напоминает темперамент и характер того родителя, с которым нет теплых, любящих отношений.

Любовь проявляется только тогда, когда ребенок во всем оправдывает ожидания и требования взрослых. Любовь в этом случае носит условный и нередко противоречивый характер. Любовь детей к матери, столь необходимая в младшем дошкольном и преддошкольном возрасте, часто не получает достаточного развития из-за чрезмерной принципиальности матери, как это видно на примере психологического образа Царевны Несмеяны.

Осложняет чувство любви к детям также невротическое состояние матери, проявляемое тревожно-депримированным фоном настроения, общей заторможенностью и усталостью. Наконец, родители могут не любить детей потому, что они не оправдали их завышенных и в чем-то непримиримых установок.

Подобная ситуация патогенно значима прежде всего для подростков, тонко чувствующих и переживающих, что они становятся не такими, какими их хотели видеть и любить родители. Но сделать что-либо с собой они не могут, как и изменить отношение к себе в семье.

Одна из главных проблем в изучаемых семьях, как уже отмечалось, состоит в том, что родители не успевают полюбить ребенка, когда он еще так нуждается в этом, особенно в возрасте от 2 до 5 лет. Пока созревает родительское чувство, пока ребенок начинает приниматься таким, каков он есть, а не таким, каким он представляется родителям, пока идет война с упрямством и существует конфликтное противостояние в семье, происходит безвозвратная потеря времени для развития у детей ответного чувства любви, эмоциональной отзывчивости и сострадания.

Контроль за детьми является необходимым инструментом социализации и одним из условий формирования самосознания личности. Условно контроль разделяется на отношение родителей к дисциплине и конкретное выражение ее в виде санкций (стимуляция, в том числе подгонка, ограничения, порицания, угрозы и физические наказания).

Далеко не всегда установка на тот или иной тип дисциплины в семье реализуется на практике, что отражено во фразе матери: «Я всю жизни приучала его к режиму, а он стремился его нарушать». Нереализация установок родителей происходит вследствие их тревожной мнительности и невротического состояния, непоследовательности и конфликтов в семье.

Контроль (дисциплина) делится на ограничивающий (строгая дисциплина в семье), разрешающий и средний (сочетание строгости и разрешений). Чрезмерный контроль или строгая дисциплина в семье выражается стремлением родителей: 1) во всем контролировать детей, проверять каждый шаг; 2) следить за их попытками сделать что-либо по-своему; 3) ограничивать активность и самостоятельность; 4) предписывать образ действий; 5) часто запрещать; 6) ругать за малейшие промахи и недостатки; 7) прибегать к различным санкциям.

Подобный контроль виден на примере отношения родителей к дочери 11 лет. Эту родившуюся в асфиксии, эмоционально чувствительную и часто болеющую девочку они решили воспитывать в «рамках», предопределяя во всем ее образ жизни и наказывая за малейшее непослушание.

По счету «раз-два-три» она должна была немедленно выполнять приказания нетерпимых и нетерпеливых родителей, не обращающих внимания на ее ухудшающееся состояние и все более считающих его проявлением распущенности. Мать — инженер по профессии, обладает холерическим темпераментом, твердым и гиперсоциальным характером.

Отец — флегматик, как и дочь, но он хотел мальчика и, подобно матери, всячески стремится, чтобы она была быстрой и точной в действиях, во всем исполнительной и безупречно внимательной при приготовлении уроков. С 5 лет девочку отдали в спортивную секцию гимнастики, где нетерпеливый, властный и строгий тренер физически наказывал ее за любую оплошность.

В результате ухудшилось зрение, появились головные боли, расстроился сон, девочка стала заторможенной — еще более «упрямой» в представлении родителей и легко устающей. Налицо была клиника неврастении, и, хотя дочь уже освободили от занятий в школе «олимпийского», в данном случае «невротического», резерва, нам стоило немалого труда перестроить отношение родителей и оказать помощь больной.

Чрезмерный контроль часто распространяется на эмоциональную и двигательную активность детей, непосредственность в выражении чувств, приготовление уроков и «свободное» времяпрепровождение, которое в данном случае просто отсутствует. Избыток контроля наблюдается также в отношении приема пищи и формирования навыков самообслуживания в первые годы жизни детей.

Нередко контроль носит характер тотальных, прямо или косвенно подразумеваемых запретов, когда запрещается делать что-либо без разрешения или даже выражать свои желания, что видно из фразы бабушки, обращенной к внуку: «Нет таких слов — я хочу!». Особенно много запретов, если дети (в первую очередь мальчики) «не устраивают» взрослых своим темпераментом или характером.

Но даже тогда нет последовательной твердости, а есть главным образом повышенная принципиальность, компенсирующая собственную недостаточность в характере родителей, их нерешенные личностные проблемы. К тому же нередко чрезмерный контроль одного из родителей восполняется нормальным или разрешающим контролем со стороны другого, что и является, как правило, основой конфликта по поводу воспитания.

Разрешающий контроль представляет другую его крайность — отсутствие запретов и предписаний до степени попустительства и полной неспособности родителей совладать с чувствами детей. Здесь нет стремления контролировать действия детей, следить за их попытками поступать по-своему; допускаются полная активность и самостоятельность, отсутствуют порицания и наказания.

Средний, обычный тип контроля сочетает как некоторую твердость родителей, не перерастающую в излишнюю принципиальность и настойчивость, так и определенную ситуативную уступчивость в отношении желаний и требований детей. Родители также более терпимы к их недостаткам и слабостям, чем при стремлении к строгой дисциплине.

В разработанном нами опроснике «раннее развитие» шкала «строгость в обращении матери с ребенком первых лет жизни» достоверно более выражена при неврозах, чем в норме, показывая исходную установку матери на чрезмерный контроль в отношениях с детьми.

При разделении в последующем контроля только на два типа — преимущественно ограничивающий или разрешающий — у обоих родителей детей с неврозами в отличие от нормы заметна только тенденция к преобладанию ограничивающего контроля. Следовательно, степень ограничений со стороны матери несколько уменьшается с возрастом детей, т. е. матери становятся менее категоричными и бескомпромиссными, убеждаясь на практике в безрезультатности чрезмерных предписаний.

При разделении контроля на три типа в отношении матерей детей с неврозами в настоящем достоверно преобладает ограничивающий контроль (38%) над разрешающим (25%) при одинаковой выраженности с ограничивающим среднего контроля (37%). У отцов ограничивающий контроль (46%) достоверно преобладает над средним (29%) и разрешающим (25%).

Доминирование ограничений над разрешениями больше всего выражено (достоверно) у матерей при неврастении у детей, у отцов — при истерическом неврозе и неврозе страха. При последних двух диагнозах отцы ограничивают наиболее часто мальчиков — в 62%.

При сравнении сочетания типов контроля и заботы у матерей преобладает сочетание гиперопеки с различными типами контроля. У отцов наиболее частым является сочетание средней заботы и ограничивающего контроля. Наиболее редко встречаются у матерей гипоопека и средний или разрешающий контроль.

При истерическом неврозе у детей у матерей преобладает сочетание гиперопеки как с ограничивающим, так и с разрешающим контролем, т. е. две его крайности. При неврозе страха типично сочетание гиперопеки и разрешений. У отцов при истерическом неврозе и неврозе страха у детей чаще выражены вместе средняя забота и ограничения.

Рассмотрим выраженность контрастных типов заботы и контроля у обоих родителей при различных неврозах у детей. Как со стороны заботы (гиперопека у одного родителя и гипоопека — у другого), так и со стороны контроля (ограничения — у одного и разрешения — у другого) контраст чаще всего встречается в отношениях с детьми при истерическом неврозе, затем при неврозе страха и обсессивном неврозе. Менее всего он выражен при неврастении.

Подобно гиперопеке, частым мотивом чрезмерных ограничений у родителей, особенно матери, является латентно существующий страх или тревога несчастья с ребенком, от которого можно освободиться повсеместным контролем за его деятельностью, исключающим самостоятельность и саму возможность опасности.

Другим лейтмотивом повышенных ограничений и требовательности являются опасения потери контроля, влияния на ребенка при предоставлении ему необходимой свободы и самостоятельности. Кроме этого, существуют навязчивые опасения несоответствия его социальным стандартам и предписаниям, выражаемые фразами:

«Он не такой, как все», «А вдруг вырастет не тем, кем нужно». Опять же в этом родители излишне тревожны и категоричны, в чем находят отражение тревожные и гиперсоциальные черты их личности. Нередко избыточное психологическое давление в семье обусловлено буквальным восприятием совета некоторых воспитателей и учителей усилить принуждение и строгость к детям, оправдывая их тем, что они «избалованы», хотя фактически они больны.

Показатель IQ по тесту измерения интеллекта Векслера имеет тенденцию к более высоким показателям у матерей, не придерживающихся чрезмерно строгой дисциплины в воспитании, у отцов — без различий.

При разделении контроля на преимущественно ограничивающий или разрешающий (средний тип контроля тогда входит в обе группы) как матери, так и отцы с твердым характером достоверно чаще запрещают, чем разрешают детям. При мягком характере матери, наоборот, чаще (достоверно) сторонники разрешений, чем запретов. У отцов подобная тенденция имеет место в отношении девочек, к мальчикам они более строги.

По данным корреляционного анализа, контроль больше у родителей с невысоким (интровертированным) уровнем общительности. Чем более выражен нейротизм у матери, тем более она строга (ограничивающе) к девочкам; у мальчиков это представлено тенденцией. У отцов подобные различия не существенны.

Если мать доминирует в семье, то она обнаруживает достоверно большую строгость к мальчикам.

При неудовлетворенности браком в семьях девочек матери, по данным корреляционного анализа, предпочитают строгую дисциплину. В семьях же девочек матери, конфликтующие с отцами из-за вопросов воспитания, стремятся также к использованию односторонне строгой дисциплины.

Мы видим, что на выраженность того или иного типа контроля оказывают значительное влияние как личностные, так и ситуативные факторы в семье.

Патогенное значение крайних выражений контроля можно понять и адекватно оценить только в сочетании с характером чувств, испытываемых к детям. Теплота, любовь, доброжелательность оказываются часто более важными характеристиками, чем строгость или мягкость в отношениях с детьми.

Тем не менее и сам по себе контроль, особенно в плане излишних регламентации, ограничений и запретов, играет существенную роль в происхождении неврозов у детей, повышая до критического уровня их возбудимость и тормозимость. Главное заключается в формировании черт зависимости, несамостоятельности и неуверенности в характере детей, испытывающих чувство беспокойства каждый раз, когда они попадают в новую, непривычную для них сферу общения, где нет родительского контроля и где нужно действовать творчески и инициативно.

Контроль-санкции. Здесь рассматриваются такие стороны отношения родителей, как стремление торопить (подгонять) детей, частые порицания и угрозы в их адрес, физические наказания.

Стремление торопить более типично для матерей и встречается в 76% семей мальчиков и 81% — девочек. Сильнее оно выражено при истерическом неврозе, отражая эмотивную структуру личности матерей. Причем оба родителя с более «быстрым», чем у детей, темпераментом (например, холерический или сангвинический темперамент у родителя и сангвинический или флегматический — у ребенка) достоверно чаще стимулируют (подгоняют), чем подавляют (тормозят), активность детей.

В семьях мальчиков в отличие от семей девочек увеличение контроля приводит к нарастанию стимуляции детей типа подгонки (по данным корреляционного анализа). Типичной ситуацией будет постоянная подгонка мальчика матерью с более активным темпераментом, которая недовольна темпераментом сына так же, как и темпераментом отца.

Твердые по характеру и доминирующие в семье матери в большей степени (по данным корреляционного анализа) торопят детей, манипулируя ими, как куклами-марионетками. У отцов противоположное соотношение, т. е. они больше торопят детей при мягкости характера и отсутствии доминирования в семье.

Порицания как другая разновидность санкций встречаются у 58% матерей и 39% отцов. Матери ругают детей достоверно чаще по сравнению с отцами. Некоторое уменьшение порицаний происходит у матерей после 40 лет, отцы наиболее активны в них в возрасте 30—40 лет.

У обоих родителей отмечается тенденция к уменьшению числа порицаний в подростковом возрасте детей, т. е., как правило, при уже возникшем неврозе. По данным корреляционного анализа, между порицаниями и конфликтом родителей по вопросам воспитания существует отрицательная связь, т. е. чем более выражен конфликт между родителями, тем меньше они ругают детей, и наоборот.

У матерей подобное значение имеет и конфликт с отцами в области супружеских отношений, когда отец в той или иной, в том числе конфликтной, форме пытается противостоять одностороннему доминированию матери в семье и чрезмерным порицаниям в адрес детей.

Особое значение это имеет в семьях девочек, где порицания у матерей тесно связаны с нейротизмом, доминантностью и твердостью характера и сопровождаются выраженным аффектом. Оба родителя, часто ругающие мальчиков, в то же время непоследовательны с ними, что является дополнительным невротизирующим фактором.

Когда мать не может сдержаться и на детей периодически обрушивается поток замечаний, порицаний и наказаний, то это нередко — признак невротического состояния, доходящего до степени отчаяния и тревоги, безысходности из-за неразрешимых для матери семейных обстоятельств.

Угрозы часто сопровождаются аффектом и порицаниями, но могут быть и одной из форм морального контроля и научения. Угрозы достоверно чаще характерны для матерей (53%), чем для отцов (38%). В отличие от порицаний, свойственных более «пожилым» родителям, угрозы, наоборот, достоверно чаще встречаются у молодых родителей в возрастном интервале до 30 лет.

Мотивацией угроз обычно служит недовольство властных и требовательных родителей поведением детей, которое выходит за рамки их привычных представлений, или же угрозы являются средством социализации (предостережений) у тревожно-мнительных и неуверенных в себе родителей.

Физические наказания применяют 51% матерей и 36% — отцов; матери наказывают достоверно чаще, чем отцы. Физические наказания при этом чаще используют матери после 40 лет, чем в возрасте 20— 30 лет; у отцов можно отметить тенденцию к их увеличению в возрасте 30—40 лет.

По данным корреляционного анализа, физические наказания у обоих родителей связаны с подгонкой и стремлением торопить детей. У матерей физические наказания сопровождаются общей непоследовательностью в отношениях с детьми обоего пола и аффектом в отношениях с девочками.

Физически наказующие отцы более тревожны (у детей обоего пола) и склонны в большей степени контролировать мальчиков. Гиперсоциальные родители меньше физически наказывают детей. Наказаний меньше при супружеском конфликте, поскольку каждый из родителей использует их в качестве повода для обвинений.

Физические наказания чаще всего представлены у властных и аффективно неустойчивых родителей, без конца понукающих детей и вымещающих на них свое раздражение и недовольство. Следует заметить, что дети с неврозами не могут перенести не столько физическую боль, сколько нравственную — несправедливость, проявленную к ним, непонимание, отсутствие сочувствия и помощи.

Вместе с тем при физических наказаниях, обычно идущих на фоне частых запретов, нарастает возбудимость детей, создавая ложный эффект синдрома гиперактивности и одновременно реактивную тормозимость по типу «копания на одном месте» и «упрямства». Тогда, чем больше наказаний, тем меньше их воздействие и больше психогенно обусловленных нарушений поведения.

Приведем в качестве иллюстрации рассказ старшего брата про младшего, которому 1,5 года: «Мама бьет Тольку, и ремень у нас в доме всегда висит наготове».— «За что?» — «Ой, вы не знаете, какой он. То кричит, то лезет к окну, то падает, то капризничает.

Тогда мама его и бьет, у него всегда рубцы на теле. Если папа останется с Толькой, то к вечеру у папы сердечный приступ. А еще мама держала Тольку над горшком целый час, а он — ничего. Как только ему надели штаны, он сразу и наложил в них. За это тоже била.

В общем, много всего».— «А тебя мама била?» — «Да, била, конечно, теперь я слушаюсь».— Добавим, что старший лечится у нас по поводу невроза страха, будучи «забитым» и пугливым, несамостоятельным и инфантильным, неоткровенным с родителями и зависимым в общении со сверстниками, несмотря на свой относительно высокий уровень интеллектуального развития.

Он часто пропускает школу, потому что тревожная и одновременно властная мать продолжает во всем опекать, окружая его мальчишеское «я» бесчисленными предохранениями и запретами. Отец, мягкий и зависимый по характеру, не играет никакой роли в семье. Когда у старшего брата в результате игровой психотерапии прошли страхи, он стал более самостоятельным и даже начал «грубить» матери, т. е. высказывать свое мнение.

Рассмотренные функции контроля: подгонка, порицания, угрозы и физические наказания — обусловлены как личностными особенностями родителей, так и отношениями в семье, причем у матерей они тесно связаны с доминантностью и твердостью характера, отражая, вместе с тем, их аффективную неустойчивость и нервность.

У отцов крайние формы выражения контроля в большей степени, чем у матерей, связаны с тревожностью, нередко неуверенностью в себе и мнительностью. Всем этим создается эффект «бумажного тифа», когда отцы не настолько строги, насколько они пытаются таковыми представить себя, скорее играя традиционную мужскую роль, чем соответствуя ей реально.

В другом, менее типичном, варианте твердые по характеру отцы паранойяльно бескомпромиссно и эпилептоидно жестоко расправляются с детьми при их малейшем непослушании, а матери беспомощны и не способны смягчить крайности отношения отца. Подобная ситуация более типична в семьях детей с психопатическим развитием, прежде всего у мальчиков.

Обучение — следующий фактор воспитания, о котором неоднократно шла речь раньше. Характерно стремление родителей к чрезмерно раннему обучению — привитию навыков самостоятельности, самоконтроля и гигиены. Это случаи, когда родители требуют, чтобы ребенок второго года жизни одевался самостоятельно, не шелохнувшись, сидел за столом, говорил «здравствуйте», «пожалуйста», «спасибо», еще не понимая значения этих слов.

Интенсивность воспитательных мероприятий выражается феноменом психологического прессинга — избыточного морального давления на детей: обязывания их думать и поступать определенным, раз и навсегда заданным, способом; ожидания больших успехов, оправдывающих честолюбивые установки родителей; чрезмерного контроля за поведением и интеллектуальными достижениями, как и безоговорочного принуждения к чтению, занятиям иностранными языками. Это создает непосильную нервно-психическую нагрузку у детей с ведущим первосигнальным типом восприятия действительности.

Время, затрачиваемое на воспитание, тесно связано с отношением родителей к семейным обязанностям, занятостью на работе и характером семейных отношений. И мать, и отец проводят в семье не меньше времени, чем в норме, но вследствие односторонне выраженной и конфликтной структуры семейных отношений роль одного из них, обычно отца, недостаточна для реального контакта с детьми.

Рассмотренные особенности воспитания при неврозах у детей образуют в своей совокупности 35 пунктов, соответственно числу изученных факторов. Чем больше их задействовано в той или иной семье, тем больше риск появления невротических расстройств у детей.

При изучении воспитания заслуживают внимания данные опросника PARI, использованного у 219 матерей детей с неврозами и 180 матерей детей в норме. Приводятся достоверные различия. По сравнению с нормой наибольшие различия обнаружены в отношении матери к мальчикам, т. е. оно, в отличие от отношений к девочкам, имеет больше отклонений.

Прежде всего, это излишняя эмоциональная концентрация матери на сыне (2-й фактор), сопровождаемая чрезмерным вмешательством в его жизнь (20-й признак), подавлением любых форм сопротивления (4-й признак), как и репрессией сексуальных интересов или половой направленности личности (18-й признак).

Однако у этих же матерей существуют большие, чем в норме, опасения обидеть ребенка (6-й признак), т. е. они испытывают чувство вины. Более выражен, чем в норме, 9-й признак — вспыльчивость, раздражительность матери. В отношении матери к девочкам различия с нормой отмечаются только по 4-му признаку — подавление сопротивления дочерей, что представляет собой общий с мальчиками отрицательный аспект отношения матери при неврозах у детей.

У матерей есть тенденция ограничивать внешние влияния при воспитании дочери, т. е. то, что мы неоднократно обозначали как стремление матери к образованию с дочерью эмоционально изолированной подгруппы в семье. В известной мере это — проявление более активной, чем в семьях мальчиков, конфликтной позиции в отношениях с отцом.

При сравнении различий с нормой в зависимости от возраста детей (3—7, 7—10, 10—15 лет) отношение матери имеет большее число отклонений в семьях мальчиков с неврозами в дошкольном возрасте, у девочек — без различий. В данной связи представляет интерес уклонение матерей от эмоционального контакта с мальчиками дошкольного возраста (16-й признак), в то время как у подростков оно сходит на нет.

Эти данные подтверждают уже рассмотренный нами ранее феномен неприятия мальчиков с неврозами в первые годы жизни. У девочек нет подобных различий. Мы видим, что опросник PARI улавливает большую патогенность в отношении матери к мальчикам в дошкольном возрасте, когда они, как никогда, нуждаются в эмоционально теплом, любящем отношении матери и не получают его.

Сравнение особенностей воспитания в зависимости от возраста матерей показывает увеличение излишней эмоциональной концентрации на ребенке (2-й фактор) в возрасте свыше 40 лет, что сопровождается, как правило, и большей его опекой.

При сравнении клинических форм невроза между собой и с нормой больше всего отклонений в воспитании обнаруживается у детей при обсессивном неврозе, затем — истерическом неврозе. Так, при обсессивном неврозе у детей матери чаще, чем при других неврозах и норме, создают излишнюю зависимость ребенка от себя (2-й признак), ограничивают внешние влияния семьи (10-й признак) и половые интересы у детей (18-й признак), чрезмерно вмешиваясь в их жизнь (20-й признак).

Больше всего они боятся и обидеть детей (6-й признак). Результатом действия перечисленных признаков будет излишняя эмоциональная концентрация на ребенке (2-й фактор). При обсессивном неврозе у детей матери также обладают большей вспыльчивостью и раздражительностью (9-й признак).

Обратимся к данным интервью со 119 родителями, в котором перечисляются сгруппированные определенным образом отклоняющиеся черты поведения и характера детей. Матери, в отличие от отцов, обнаруживают большее суммарное число отклонений в поведении и характере мальчиков, а не девочек.

У отцов, наоборот, более характерологически и поведенчески отягощенная оценка дается девочкам, а не мальчикам. И хотя различия в целом, как у матерей, так и у отцов, выглядят как тенденция, можно сделать вывод о большей проблемности в восприятии детей противоположного с родителями пола.

Матери чаще, чем отцы, выделяют паранойяльноподобные (у мальчиков), доминантные и неустойчивые (у девочек), истерические (у мальчиков и девочек) черты характера. Отцы больше, чем матери, выделяют тормозимые (у мальчиков), интровертированные (у мальчиков и девочек) и конформные (у мальчиков) черты характера.

Помимо интервью, родители в письменном виде отвечали на составленный нами опросник из 360 черт характера и поведения детей. Полученные характеристики распределены по следующим шкалам: 1 — эмоционально заостренная чувствительность — сензитивность; 2 — подверженность страхам — боязливость;

3 — неуверенность в себе — тормозимость; 4 — неустойчивость в поведении — нестабильность; 5 — повышенная возбудимость; 6 — конфликтность — негативность; 7 — проблемность в отношениях с детьми как суммарная выраженность всех предшествующих шкал. Опросник применялся у 175 матерей и 123 отцов детей с неврозами;

в норме — у 247 матерей и 82 отцов. Приводятся достоверные различия. Матери мальчиков и девочек, отцы мальчиков оценивают детей с неврозами, в отличие от нормы, как более сензитивных, боязливых, тормозимых, неустойчивых, возбудимых и конфликтных. Больше и проблемность в отношениях с детьми при неврозах.

Отцы девочек с неврозами считают их более сензитивными, боязливыми, тормозимыми и неустойчивыми. Таким образом, оба родителя оценивают мальчиков и девочек по сравнению с нормой как более сензитивных, боязливых, тормозимых и неустойчивых, подчеркивая невротические проявления в их личности.

По мере увеличения возраста детей суммарная шкала «проблемность или сложность в отношениях с детьми» не претерпевает изменения при неврозах, тогда как в норме ее выраженность уменьшается в подростковом возрасте. Обусловлено это большей гибкостью родителей в норме, перестраивающих свою тактику взаимоотношений с детьми старшего возраста.

Рассмотрим оценки родителями детей с различными клиническими формами невроза. Боязливыми и тормозимыми матери чаще всего определяют детей с неврозом страха, конфликтными (негативными) и проблемными в отношениях с ними — детей с истерическим неврозом.

Таким образом, конфликтность и проблемность в отношениях с детьми чаще всего присутствуют при истерическом неврозе.

Данные по шкалам опросника оценки детей родителями распределены по среднему баллу. В группах ниже и выше среднего балла рассмотрены показатели опросника Айзенка. Приводятся достоверные различия.

По опроснику Айзенка мальчиков, как неустойчивых в поведении, чаще оценивают экстравертированные в плане общительности матери. Экстравертированные отцы чаще определяют девочек как боязливых, а мальчиков — как менее конфликтных. Отцы с относительно более выраженным нейротизмом чаще считают мальчиков сензитивными и детей обоего пола — конфликтными (негативными и упрямыми).

Отцы и матери с более выраженным нейротизмом чаще определяют девочек неустойчивыми в поведении, а матери считают их и боязливыми. Помимо этого, оба родителя с выраженным нейротизмом чаще указывают на проблемность в отношениях с девочками; у отцов это распространяется и на мальчиков.

Отцы при холерическом темпераменте считают более проблемными отношения с дочерьми, а при меланхолическом — с сыновьями. Темперамент матери менее сказывается на характере оценок детей (но значительно — на обращении с ними).

Показатели шкал опросника оценки характера и поведения детей, разделенного на группы больше и меньше среднего балла, сопоставлялись также с показателями профиля и дополнительных шкал MMPI.

Шкала «эмоционально заостренная чувствительность — сензитивность». Мальчиков как сензитивных чаще определяют матери с более выраженными показателями по 4-й шкале — «психопатичность», т. е. внутренне противоречивые и конфликтные. Отцы находят мальчиков сензитивными при более высоких показателях по 1-й шкале — «ипохондричность».

По 5-й шкале «менее женственные» матери оценивают девочек, а «более мужественные» отцы — мальчиков как менее эмоционально чувствительных (сензитивных). Следовательно, признак «мужественности» у родителей того же пола является одним из условий восприятия детей как менее эмоционально чувствительных.

Шкала «подверженность страхам — боязливость». Боязливыми детей чаще определяют матери с более выраженными показателями по шкалам 4 — «психопатичность» и 6 — «паранойяльность»; боязливыми только девочек чаще находят ипохондричные (1-я шкала) и социально интровертированные (0 шкала) матери. У отцов различия отсутствуют.

Шкала «неуверенность в себе — тормозимость». Девочек менее тормозимыми считают матери при более выраженных шкалах 2 — «депрессивность», 3 — «истероидность», 7 — «психастеничность», 8 — «шизоидность», 0 — «социальная интровертированность». Отцы находят мальчиков более тормозимыми при выраженности тех же шкал (за исключением социальной интроверсии).

Шкала «неустойчивость в поведении — нестабильность». Все различия касаются только мальчиков. При определении их как неустойчивых, у обоих родителей выражены шкалы 7 — «психастеничность» и О — «социальная интровертированность». Это ситуация, когда тревожно-мнительные и недостаточно контактные родители не переносят детской активности, шума и непосредственного выражения эмоций.

Более нестабильными находят мальчиков матери с относительно более высокими показателями по шкале 6 — «паранойяльность» и 8 — «шизоидность». Напомним, что эти шкалы при средних значениях указывают прежде всего на нетерпимость и негибкость мышления, недоверчивость, склонность к образованию сверхценных идей, а также недостаточную эмоциональность и отзывчивость, формализм в отношениях с детьми.

Шкала «повышенная возбудимость». Матери, оценивающие возбудимыми мальчиков, обладают меньшей женственностью (5-я шкала), более выраженными показателями по шкалам 6 — «паранойяльность» и 0 — «социальная интровертированность». Это ситуация, когда твердые по характеру, резкие в обращении, нетерпимые и испытывающие затруднения в межличностных контактах матери не переносят эмоционально экспрессивного и самостоятельного поведения сыновей.

Шкала «конфликтность — негативность». Для матерей, считающих мальчиков негативными к ним и конфликтными, характерны паранойяльные черты личности и затруднения в межличностных контактах (шкалы 6 — «паранойяльность» и 0 — «социальная интровертированность»).

Отцы, определяющие мальчиков конфликтными, имеют более высокие показатели по шкалам «депрессия», «психопатия» и «паранойя». Эти отцы, таким образом, сами эмоционально не удовлетворены, испытывают моральный дискомфорт, конфликтны и непримиримы к другому мнению, склонны к образованию (как и матери) сверхценных идей о трудном, несговорчивом, вредном и упрямом характере сыновей.

Шкала «проблемность в отношениях с детьми» — суммарное выражение всех предшествующих шкал. Наиболее тесно она связана со шкалой MMPI — «паранойяльность», т. е. родители, расценивающие трудным характер и поведение детей, особенно мальчиков, недоверчивы и подозрительны, нетерпимы и упрямы, негибки в суждениях и склонны к образованию ситуационно обусловленных сверхценных идей.

Изучение оценок детей в зависимости от свойств характера и личности родителей показывает, что чем более выражены у них неблагоприятные черты личности, тем чаще они находят их у детей, в первую очередь у мальчиков, что является одной из причин более частого возникновения у них невротических расстройств.

Именно мальчикам приписывается многое из того, что есть фактически у самих родителей: боязливость и неустойчивость, возбудимость и конфликтность. Определенное значение в этом имеет и конституциональный, общий у родителей и детей тип нервнопсихического реагирования.

Перейдем к рассмотрению взаимосвязи между характеристиками личности родителей по дополнительным шкалам MMPI и оценкой характера и поведения детей. Перечислим еще раз 9 отобранных нами дополнительных шкал MMPI: тревожность, контроль, сила «я», доминантность, лидерство, играние ролей, зависимость, общая личностная изменчивость, общая плохая приспособляемость.

Шкала «эмоционально заостренная чувствительность — сензитивностъ». Детей как повышенно эмоционально чувствительных (сензитивных) чаще определяют тревожные и личностно изменчивые (нестабильные) родители (за исключением матерей девочек). У отцов сензитивных мальчиков выражена общая плохая приспособляемость.

Чем больше лидерство у матерей, тем менее часто они признают мальчиков эмоционально чувствительными. У отцов успешное лидерство приводит к более частому определению девочек как чувствительных. Таким образом, лидерство у матерей препятствует, а у отцов — способствует определению детей другого пола как эмоционально чувствительных.

Лидирующие, подчеркнуто «деловые» женщины имеют обыкновение негативно воспринимать эмоциональную чувствительность лиц мужского пола, в том числе сыновей. Отцы с более высоким социально-психологическим статусом, силой «я» и контролем более положительно воспринимают эмоциональную чувствительность лиц женского пола, в том числе дочерей.

Шкала «подверженность страхам — боязливость». Более боязливыми детей чаще считают тревожные и личностно нестабильные родители. Отцы находят девочек боязливыми при меньшей силе «я», мальчиков — при отсутствии доминантности в характере и общей плохой приспособляемости.

Шкала «неуверенность в себе — тормозимость». Тормозимыми обычно признаются мальчики у тревожных родителей, обладающих общей личностной изменчивостью и плохой приспособляемостью. Если у матерей при этом большая сила «я», то у отцов, наоборот, меньшая.

Отцы тормозимых мальчиков и девочек более зависимы. У менее тормозимых девочек матери более тревожны и личностно изменчивы, хуже играют роли. Отцы тормозимых девочек имеют меньшую силу «я» и способность к лидерству, они личностно изменчивы (нестабильны).

Таким образом, тормозимости детей того же пола, что и оценивающий родитель, способствуют, как мы видим, противоположные черты характера матерей и отцов; у отцов мальчиков — это тревожность и личностная изменчивость, у матерей девочек — отсутствие тревожности и личностная стабильность.

Шкала «неустойчивость в поведении — нестабильность». Неустойчивыми детей определяют родители с большей силой «я» и одновременно с общей личностной изменчивостью, а также матери мальчиков и отцы девочек с выраженным лидерством. Матери, плохо играющие роли (у девочек — и менее доминантные), оценивают детей как менее стабильных.

Шкала «повышенная возбудимость». Возбудимыми будут дети у тревожных и личностно нестабильных, а также с большей силой «я» и лидерством родителей. Вместе с тем у возбудимых девочек оба родителя менее доминантны, т. е. не обладают властностью, лучше играют роли; у отцов более выражен контроль.

Шкала «конфликтность — негативность». Детей как упрямых, конфликтных и негативных чаще всего оценивают матери с большей силой «я» и личностной изменчивостью; тревожные и личностно нестабильные отцы.

Шкала «проблемность в отношениях с детьми» выражена у тревожных и личностно изменчивых (нестабильных) родителей, а также в семьях девочек у матерей с большей силой «я», доминантностью и зависимостью, у матерей и отцов с выраженными показателями по шкале «лидерство». Более проблемными будут отношения с детьми у родителей, плохо играющих роли (за исключением матерей мальчиков).

Характер оценки детей в зависимости от клинических и личностных особенностей родителей, общих в семьях мальчиков и девочек с неврозами (по данным опросника Айзенка и MMPI), отражен в табл. 4.

Таблица 4. Характер оценки детей в зависимости от клинических и личностных особенностей родителей, общих в семьях мальчиков и девочек

Из табл. 4 следует, что отрицательный характер оценки детей наиболее часто встречается у личностно нестабильных (внутренне неустойчивых или изменчивых) и тревожных (склонных к беспокойству) родителей. Практическая ценность рассмотренных опросников может заключаться в их использовании с целью прогнозирования характера оценки детей родителями.

Неполная семья

По данным литературы, у детей с реактивными состояниями и неврозами свыше 60% неполных семей (Ушаков Г. К., 1966). Значительное число неполных семей обнаружено в детстве у взрослых с невротическим развитием истерического круга на фоне предшествующих депрессивных реакций (Лакосина Н. Д., 1976).

Прежде чем перейти к изучению влияния неполной семьи, рассмотрим выраженность недифференцированной нервности в полных и неполных семьях в сплошной выборке у 800 детей дошкольного и 1144 — школьного возраста. Нервность определялась по анкетам, заполняемым на детей воспитателями и учителями.

В дошкольном возрасте выявлено 11,5% неполных семей, что существенно меньше, чем в школьном возрасте, — 21% (19% — у мальчиков и 23% — у девочек). У мальчиков-дошкольников в неполных семьях достоверно чаще встречаются капризность и истеричность в поведении, беспричинное упрямство и негативизм, онанизм, тики. У девочек в неполных семьях достоверно более частым будет заикание.

В школьном возрасте нервность в целом также преобладает в неполных семьях. У девочек эти различия достоверны, зато у мальчиков более выражены нарушения поведения. Нервность у детей обоего пола достаточно часто обусловлена нервным состоянием матери, находящейся в конфликте с отцом до развода.

Для сравнения количества неполных семей при неврозах (на приеме) и в норме из приводимой выше сплошной выборки исключены нервные дети, в число которых могут входить и дети с неврозами. Сравнение проводится в школьном возрасте. У мальчиков в норме 19% неполных семей из 338, при неврозах — 24% (из 150); у девочек в норме 21%, при неврозах — 19% (из 106).

При неврозах у детей, как уже отмечалось, развод у родителей происходит достоверно чаще (р<0,001), когда он встречается в прародительской семье и один из супругов жил в детстве в неполной семье.

Средний возраст матери при разводе — 30 лет. При этом она обычно имеет детей дошкольного возраста.

Инициатором развода почти всегда является мать, часто неудовлетворенная мягким характером отца, его «неумением жить» или повышенной возбудимостью, эгоцентризмом, стремлением доминировать, а также отсутствием поддержки в психологически сложные периоды жизни (отделение от родителей, проблема жилища, рождение ребенка).

Существенно, что развод отмечается достоверно чаще, если дети походят внешне на отца. У мальчиков это «роковое» обстоятельство выражено в большей степени (р<0,001), чем у девочек (р<0,05). Найденная закономерность означает большую нетерпимость матерей к общим с отцами чертам у детей в случае предшествующих конфликтных отношений в семье.

Но и после развода мальчик остается с матерью, которая ревниво относится к его встречам с отцом, испытывает по отношению к сыну постоянное чувство эмоциональной неудовлетворенности и недовольства, подобно одной матери, сказавшей: «К моему ужасу, я имею в лице сына вечный портрет мужа перед собой!».

Больше всего неполных семей у детей с истерическим неврозом, у мальчиков достоверно чаще, чем при остальных клинических формах неврозов.

Истерический невроз у мальчиков в немалой мере — следствие отсутствия мужского влияния и недостаточной эмоциональной отзывчивости со стороны матери.

Для изучения личностных особенностей матерей из неполных семей использован ряд опросников.

Опросник Кеттела нашел применение у 23 матерей из неполных и 56 матерей — из полных семей. У матерей из неполных семей получены достоверно более высокие значения факторов «В», «F», «Q1», т. е. они обладают высоким интеллектом; менее озабочены и серьезны; свободнее (раскованно) мыслят, склонны к либеральным взглядам и эксперименту. Среди разведенных матерей достоверно более выражена группа ИТР.

Посредством методики «незаконченные предложения» (34 матери из неполных семей и 134 матери — из полных) удается выявить достоверно более выраженное конфликтное отношение к семье (в том числе и к прародительской) у матерей из неполных семей. В немалой степени это — результат межличностных, неразрешенных ранее и в настоящем конфликтов матери со своими родителями.

Более конфликтным (тенденция) в прародительской семье будет отношение матери из неполной семьи с отцом (дедушкой), если она имеет сына, и отношение с матерью (бабушкой) при наличии дочери. Конфликтные отношения в детстве и отрочестве с родителем того же пола, что и больной неврозом ребенок, создают известный прецедент их переноса на настоящие отношения с детьми, являясь для них дополнительным источником психической травматизации.

Уже отмечалось, что разработанная нами шкала невротизации достоверно более выражена у разведенных матерей мальчиков по сравнению с матерями из полных семей. В семьях девочек невротизация матерей не имеет различий.

При оценке отношений с детьми матери в неполной семье по сравнению с полной определяют отношения с мальчиками как более, а с девочками — как менее конфликтные. Оценка мальчиков и девочек как упрямых преобладает в неполных семьях. Таким образом, мальчики из неполных семей находятся в более неблагоприятной жизненной ситуации, чем девочки.

У матерей более высокая степень невротизации, и они чаше конфликтны с сыновьями. Положение осложняется еще больше, если мать была конфликтна со своим отцом в детстве и сын походит на мужа, с которым она длительное время также была в конфликтных отношениях.

В неполных семьях матери чаще, чем в полных, проживают вместе со своими родителями. Их моральная и экономическая поддержка матери при разводе является одним из способствующих ему факторов. Тем более, что бабушка часто испытывает неприязненные чувства к мужу дочери, особенно при его попытках играть независимую и доминирующую позицию в семье.

Характерным феноменом отношений в неполной семье будет инверсия воспитательных ролей, когда роль матери берет на себя бабушка с авторитарными чертами личности, роль отца играет мать с твердыми чертами характера и повышенной принципиальностью или же дедушка.

Более выражено у матерей в неполных семьях и стремление передать мальчиков на полное психологическое обеспечение врачу-психотерапевту, переложив на него в известной мере ответственность за создавшуюся ситуацию в семье. Значительно чаще дети из неполной семьи находятся в круглосуточных группах детского сада, санаториях и больницах без особых показаний, а мальчики — в разного рода специализированных интернатах и училищах.

Если дети живут с матерью, то формально забота о них заметно не различается в неполных и полных семьях. В отношении контроля различия есть. Они заключаются в большем числе ограничений и запретов в неполной семье у мальчиков и в меньшем их числе у девочек.

В семьях мальчиков большую строгость матерей можно расценивать как реакцию на неприятие в мальчиках нежелательных черт характера бывшего мужа. Со стороны матерей угрозы, порицания и физические наказания чаще применяются к мальчикам из неполных семей по сравнению с полными.

Сыновья здесь становятся нередко своеобразными «козлами отпущения» для уменьшения у матери нервного напряжения и чувства эмоциональной неудовлетворенности. В семьях девочек отмечается противоположная тенденция — уменьшения угроз, порицаний и физических наказаний в неполных семьях по сравнению с полными, т. е. матери более бережно относятся к психике девочек, если остаются с ними вдвоем.

Мы видим, что у девочек мать менее невротична и конфликтна, она менее строга к дочерям и реже использует их для отреагирования негативных чувств к отцу, меньше угрожает, ругает и наказывает физически.

Сравним клинические и личностные характеристики детей из неполных и полных семей. В неполных семьях более выражена тяжесть невроза у детей обоего пола и достоверно — возбудимость у мальчиков.

Тревожность достоверно преобладает у мальчиков и девочек в полных семьях.

В 22 неполных и 53 полных семьях у больных неврозами подростков применялся опросник Айзенка, адаптированный А. Ю. Панасюком. В неполных семьях у подростков (без разделения по полу) достоверно выше уровень нейротизма и интроверсии. Подростковый вариант Кет-тела менее чувствителен к разделению личностных особенностей детей из полных и неполных семей.

Ситуация развода может быть драматичной для девочек, если они привязаны к отцам и имеют много общего с ними. Возникающие реактивные наслоения нередко усугубляются беспокойством по поводу возможной потери матери, т. е. тревогой одиночества и социальной изоляции.

Нередко девочки (и мальчики, похожие на отца) не отпускают мать от себя, испытывая каждый раз острое беспокойство при ее уходе. Им кажется, что мать может не вернуться, что с ней может что-либо случиться. Нарастает общая боязливость, усиливаются страхи, идущие из более раннего возраста, и частыми диагнозами в этом случае будут невроз страха и истерический невроз, нередко перерастающие в старшем подростковом возрасте в невроз навязчивых состояний.

При этом возникают различного рода ритуальные предохранения от несчастья, навязчивые мысли о своей неспособности, неуверенность в себе и навязчивые страхи (фобии). К концу подросткового — началу юношеского возраста начинает отчетливо звучать депрессивная невротическая симптоматика по типу сниженного фона настроения, чувства подавленности и безысходности, неверия в свои силы и возможности, мучительных переживаний по поводу кажущихся неудач, проблем общения со сверстниками, разочарований в любви и признании.

Типично и нарастание тревожной мнительности в виде постоянных опасений и сомнений, колебаний в принятии решения. В юношеском возрасте характерны навязчивые мысли и страхи, тревожно-депримированный фон настроения и характерологические измерения тормозимого круга.

Принятие во внимание полученных данных при консультации семей, подавших на развод, позволило бы прежде всего в интересах самих детей разрешить вопрос о том, с кем из родителей оставлять их после развода. Это помогло бы и уменьшить риск появления, особенно у мальчиков, невротических и поведенческих нарушений.

Об актуальности этого говорит преимущественное начало невроза у детей не до, а после развода, у мальчиков — в среднем спустя 2 года, у девочек — около года. Возникновение невроза у мальчиков, таким образом, более, чем у девочек, отодвинуто по времени от момента разрыва отношений между родителями.

Приведем несколько наблюдений. В одном из них речь идет о мальчике 8 лет, больном неврастенией, обидчивом и ранимом, легко устающем, боящемся пожара, темноты и одиночества, но тем не менее испытывающем необъяснимое для окружающих влечение к огню, спичкам, патронам и «пиротехническим эффектам».

К школе он мог легко «вспыхнуть» при ссоре и вступить в драку, защищая себя от обиды и оскорбления. Уже в этом проявлялась его внутренняя противоречивость — возбудимость, стремление утвердить себя, с одной стороны, и ранимость, боязливость — с другой.

Отца своего не помнит, так как он ушел в первые годы его жизни после рождения сестры, на которую перешло все внимание матери. Так он оказался эмоциональной сиротой при существующих родителях, и его попытки самоутверждения, эмоциональная неустойчивость — следствие отсутствия мужского стабилизирующего влияния, признания и любви матери.

Следующее наблюдение также относится к мальчику 8 лет, но уже с неврозом страха, заиканием и тиками. Его мать родилась в свое время от незарегистрированного брака и никогда не видела отца. Таким же образом появился и у нее сын, ни разу не видевший отца.

Испытывая трудности в общении с противоположным полом, мать переносила их в известной мере и на отношения с сыном, не признавая его мальчишеского «я», строго и наказующе воспринимая любые оплошности и промахи. Скорее, она была не матерью, а наказующим отцом — символом традиционного авторитета, принуждения и власти.

Функции же матери в семье выполняла бабушка, чрезмерно опекающая и беспокоящаяся по поводу всех возможных несчастий на земле. В результате подобного отношения мальчик с природным холерическим темпераментом становился, с одной стороны, все более возбудимым, а с другой — боязливым и неуверенным в себе.

Пропорционально этому нарастало вначале заикание, а потом и тики как симптомы блокирования активности, отсутствия психомоторной разрядки и критического увеличения неразрешимого для мальчика внутреннего напряжения и беспокойства. Состояние его ухудшилось в 1-м классе, когда возросли психологическое давление матери, требования и наказания при отсутствии похвалы, душевной теплоты и поддержки.

В то же время мать считала сына безнадежно ленивым и упрямым. Он не стал медлительным и обстоятельным, как того хотела мать с флегматическим темпераментом, зато стал «вредным» в ее представлении. Фактически его «вредность» — это неспособность соответствовать требованиям в семье из-за появления у него болезненных невротических расстройств.

На одном из приемов мы обратили внимание на мальчика 11 лет с диагнозом невроза страха. Он переминался с ноги на ногу, тихо говорил и производил впечатление робкого и неуверенного в себе, боящегося сказать свое слово, поступить по-своему, тем более смело и решительно.

Полгода назад произошел развод по инициативе матери, считающей характер мужа слишком мягким и уступчивым, хотя он положительно характеризовался на работе и успешно справлялся с заданиями повышенной сложности. После развода мать с удвоенной энергией принялась за воспитание сына, постоянно внушая: