8
материалы подкомиссии
29.08.2007
О причинах возникновения в
российском обществе ксенофобии и этнической нетерпимости и путях их преодоления
данным мониторинга Аналитического Центра Юрия Левады,
52,1% респондентов отрицательно относятся к чеченцам, половина опрошенных – к
цыганам, каждый третий опрошенный россиянин – к азербайджанцам.
Вирусу этнофобий сегодня более
подвержены жители мегаполисов, чем других поселений. Весьма настораживает
подверженность этнофобиям молодежи: среди московской молодежи, например,
негативное отношение ко всем этническим группам выше, чем среди москвичей.
Преувеличенное значение этничности,
пронизывающее все аспекты социальных контактов (“транспарентная
этничность”), в первую очередь затрагивает мигрантов. Антимигрантские
настроения (по данным Л.Д. Гудкова, антипатию к мигрантам сегодня разделяют 68%
россиян) базируются на представлении о мигрантах как чуждых, иных.
Фиксируемые
социологами ксенофобии направлены, в первую очередь, на этнических мигрантов,
независимо от их гражданства, от того, являются они временными трудовыми
мигрантами (трудящиеся-мигранты), переселяются ли на постоянное место
жительства в пределах России (мигранты) или из-за ее пределов (иммигранты).
Тесная взаимосвязь мигрантофобий и
этнофобий лежит на поверхности: и мигранты, и представители других этнических
групп являются “иными”, отношения местного населения и с теми, и с
другими проецируются через призму отношений “свои” –
“чужие”.
Несмотря на то, что незначительная часть
мигрантов отлична по своему этническому составу от населения принимающей
территории, в общественном мнении распространен стереотип смешения – вплоть до
отождествления – иноэтничности и иноземности.
Мигрантофобии проецируются на всех
представителей этнических общин – зачастую, независимо от времени и
особенностей их формирования (например, неприятие властями Краснодарского края
армянской общины, давно обосновавшейся на Кубани и весьма неоднородной) . С
другой стороны, этнофобии проецируются на всех мигрантов – хотя в миграционных
потоках превалируют русские.
Факторы роста этно- и мигрантофобий не
могут быть объяснены однозначно. Как и все фобии, они производны от страхов
утраты “ресурсов” и “утраты собственной идентичности”.
Антимигрантские настроения базируются на
следующих аргументах: неконтролируемый приток мигрантов резко осложняет социальную обстановку,
дестабилизируя рынки труда, жилья, способствуя повышению нагрузки на социальную
и инженерную инфраструктуру; миграция ухудшает санитарно-эпидемиологическую обстановку; миграция способствует криминализации обстановки и росту преступности; иноэтнические мигранты захватывают ключевые позиции в социально-экономической
жизни; резко возрастает роль таких факторов межэтнической напряженности, как
этнический инфаворитизм и клиентизм; замкнутый образ жизни отдельных этнических общин и их нежелание воспринять
образ жизни местного населения, способствуют возрастанию социокультурной
дистанции между ними и “коренным населением”.
Эта дистанция столь
велика, что исключена возможность их совместного проживания; – изменение
этнического состава территорий приобретает масштабный характер и угрожает
национальной безопасности; миграция служит неизбежной предпосылкой конфликта: имеется объективный порог
численности мигрантов после которого конфликты предопределены; миграцию уже можно рассматривать как особый вид оружия, позволяющего
существенно ослаблять и дестабилизировать ситуацию в регионе, государстве;
вытеснение славянских народов с исконно русских территорий, из органов
государственной власти, силовых структур и бизнеса влечет за собой превращение
территорий, особенно приграничных, в лоскутное одеяло; расселение отдельных этнических групп вблизи стратегических объектов и в
приграничной полосе носит целенаправленный характер, формируется “пятая
колонна”.
Прослеживается связь между обострением
соперничества за обладание контролем над транспортировкой нефти и газа и
активностью мигрантов по защите своих прав; распространение исламского экстремизма канализируется некоторыми этническими
группами, присутствие которых потенциально опасно; в местах компактного проживания некоторых этнических групп через 7-10 лет
возможен легитимный приход к власти национальной элиты и далее – создание
национально-территориальных образований, а также возможное их смыкание с
этническим сепаратизмом на региональном уровне (например, Северном Кавказе).
За исключением первого аргумента
(популярного в начале 1990-х, когда в обществе доминировали воспоминания о
социально ориентированном обществе с плановой экономикой и плановым дефицитом),
остальные имеют ярко выраженную этническую окраску.
Страхи “вторжения другого”
служат вербальным объяснением эмоционального восприятия мигрантов как
чужеродных, незваных гостей. (Образ гостя, нарушившего привычный образ жизни и
диктующего свои нравы “хозяевам”, весьма популярен и среди
обывателей, и среди журналистов).
Страхи “утраты ресурсов” –
экономической и социальной неконкурентоспособности с напористыми и
консолидированными этническими мигрантами, – присутствующие в обществе,
ретранслируются и масс-медиа, и публичными политиками. В то же время, они не
могут служить однозначным объяснением роста фобий по отношению к
“неуспешным” с точки зрения общественного мнения мигрантским
меньшинствам – выходцам из Центральной Азии и Юго-Восточной Азии (таджикам,
узбекам, вьетнамцам и др.) – в данном случае, видимо, более значимы
социо-культурные страхи “утраты идентичности”.
Возможно, отчасти правы социологи,
увязывающие рост этнофобий в период “травматической трансформации”
общества, с разрастающимся комплексом социальных обид, принимающих, тем не
менее, форму не социального, а этнически окрашенного протеста. Недоверие
обществу компенсируется преданностью “своим”, что нередко
сопровождается ксенофобиями и враждебностью к “чужакам”. По мнению Л.
Гудкова, именно “социальный и национальный ресентимент стал одним из
основных факторов, активизировавших, ожививших прежде подавляемую смесь
ксенофобии и агрессивного изоляционизма”. Вероятно, справедливо уточнение,
что “ксенофобные высказывания лишь в незначительной мере являются прямой
импульсивной реакцией на социальные напряжения.
Нетерпимость может принимать различные
формы, вплоть до физического насилия. По данным правозащитных организаций,
можно достоверно утверждать о трех десятках убийств на национальной почве в
2001-2004 годах, представители национально-культурных организаций утверждают,
что их на порядок больше.
Однако если громкие случаи насилия привлекают
внимание общества, то ползучая дискриминация меньшинств, представляющая не
меньшую угрозу социальной стабильности, незаслуженно игнорируется и СМИ, и
российским социумом. Хотя подростки четко фиксируют дискриминацию меньшинств:
отвечая на вопрос, каково отношение в современной России к национальным,
этническим, религиозным или языковым меньшинствам, школьники на первое место
поставили национализм (18,6%), затем расизм (17,1%), дискриминацию (16,4%)28.
Дискриминации в первую очередь подвергаются самые
бесправные представители этнических меньшинств: отсутствие гражданства,
регистрации, плохое знание русского языка, недостаточная квалификация и пробелы
в образовании делают неконкурентоспособными представителей меньшинств во всех
сферах социально-экономической жизни принимающего общества.
Социальный статус представителя меньшинства – его
личный статус – становится производным от статуса данного меньшинства в системе
взаимоотношений “местное население – меньшинство”. Парадоксальным
следствием этого является многомерность (“размытость”) социального
статуса иноэтничного мигранта: скорее правилом, нежели исключением, являются примеры занятия им противоречивых
социальных позиций.
Дискриминатор ориентируется не на личные качества
работника, а на статус меньшинства, определяющего стоимость труда его
представителей на рынке труда. Решающее значение на распространенность
ксенофобий и сопутствующей дискриминации представителей меньшинств играет
предыстория формирования данной этнической группы.
9Гудков Лев.
Русский неотрадиционализм и сопротивление переменам.
Проблемы, связанные с мигрантофобиями, власти
субъектов Федерации стараются ныне решать в рамках программ региональной
национальной политики, которые финансируются, как и программы борьбы с
незаконной миграцией и борьбы с преступностью, из региональных бюджетов.
10 Этническая толерантность в
поликультурных регионах России. М.: Институт этнологии и антропологии РАН,
2002, с.208.
Глава 2.
2.1 Этноконтактная ситуация в России.
Этносоциальная, этнокультурная и этнодемографическая
ситуация в России претерпевает радикальные изменения. Административно
контролируемый рост населения страны в значительной степени уступил место стихийному
заселению столицы мигрантами. Например, положение Москвы как крупнейшего
мегаполиса в пространстве СНГ, средоточия финансовых и информационных потоков
делает этот процесс принципиально необратимым.
«В городе и прилегающем
столичном регионе складывается сложная и потенциально напряженная этноконтакная
ситуация. Из целостного социокультурного организма с доминирующим и стабильным
этнокультурным большинством Москва постепенно превращается в конгломерат
этнокультурных сообществ коренного и пришлого населения, мультикультурное
общество с растущими различиями между «нами» и «ними».
Ситуацию осложняют изменение этнодемографического
баланса Москвы в результате естественного сокращения численности коренных
москвичей, значительная социальная дифференциация и маргинализация не только
вновь прибывших мигрантов, но и больших групп из среды русского большинства
вследствие характерных именно для Москвы высоких темпов социально-экономических
преобразований, складывания инновационной экономики постиндустриального типа»1.
Даже при отсутствии в Москве открытых межэтнических и
межконфессиональных конфликтов, отношения между русским большинством и
иноэтничными меньшинствами нестабильны в этносоциальном и
социально-психологическом плане.
Многие москвичи воспринимают беженцев и мигрантов –
представителей нерусских и неславянских групп как конкурентов в социальной
сфере, особенно на
рынке жилья и труда, обвиняя их в ухудшении своего
материального положения. Фактором социальной напряженности является рост так
называемых «торговых меньшинств» – групп мигрантов, которые приспосабливаются к
принимающему обществу путем специализации в области торговли и использования
полукриминальных способов ведения розничного торгового бизнеса.
Еще менее благоприятен социально-психологический фон
межэтнических отношений. Его характеризует тенденция к росту этнических фобий,
особенно «кавказофобии». Последняя все более выходит за рамки околорыночных
трений и по эмоциональному накалу, и по уровню огульных ксенофобских обобщений.
Именно в сфере массовых настроений состояние межэтнических отношений в
московском мегаполисе особенно далеко от стабильного. «Показатели
психологической устойчивости в Москве отличаются в худшую сторону от
аналогичных показателей по значительно более проблемным в социальном отношении
регионам (Юг, Сибирь, Урал).
Тревожное (фобическое) мировосприятие присуще не
только взрослым, но и значительной части столичной молодежи. У многих
подростков и молодых людей обнаруживаются стойкий пессимизм, иррационализм,
недоверие к окружающим, в первую очередь – к «гостям Москвы», особенно если их
поведение, язык, внешность и т.д. значительно отличаются от поведения, языка,
внешности коренных москвичей.
Одновременно эксперты полагают, что доступ в частный
бизнес более затруднен русским и представителям традиционных меньшинств. В
Самарской области, по мнению экспертов, доступ во все упомянутые сферы
занятости ограничен цыганам, таджикам, узбекам, азербайджанцам, чеченцам.
(Астрахань, 2004; Самара, 2004).
Нами предпринимались попытки опытной проверки
дискриминации представителей национальных меньшинств в этих сферах в Астрахани
и Самаре (2002 год и 2004 год). Обследование проводилось волонтерами,
преимущественно, студентами. Методика обследования включала элиминирование
всех, по возможности, факторов, кроме этнической принадлежности претендентов и
сводилась к “провоцированию” работодателей на выбор между
представителем национального меньшинства и русским (либо между представителями
разных национальных меньшинств).
Опытное обследование положения представителей
национальных меньшинств на рынке труда продемонстрировало: в 11 % попыток
устройства на работу, предпочтение отдается русскому (ой), или представителю
традиционного меньшинства – перед мигрантами.
Наряду с отказами в найме на работу отмечались факты и
дискриминации в оплате труда, условиях труда. В одном случае студенту-армянину
предложили объект и график труда хуже, чем его напарнику; оплата труда также
была меньше в полтора раза. В другом случае русскому студенту, кроме
фиксированной ставки, одинаковой с его напарником-узбеком, были предложены
премиальные (Самара, 2004).
В то же время традиционные меньшинства меньше
сталкиваются с дискриминацией на рынке труда: из 51 “провокации”
работодателей только в 8 случаях можно говорить о возможной дискриминации татар
и ногайцев (причем в некоторых случаях девушки прибегали к экстремальным мерам,
обряжаясь в религиозные одежды), в 5 отмечалась позитивная дискриминация
(Астрахань, 2004).
Сходная ситуация на рынке жилья. Владелец жилья, по
мнению и астраханских, и самарских экспертов, в первую очередь обращает
внимание на то, является арендатор приезжим или местным, а также его
национальность. Другие факторы – прописка, наличие маленьких детей, семейное
положение, гражданство, род занятий, пол, возраст – существенно менее значимы.
В Астрахани наименьшие шансы снять жилье имеют чеченцы, цыгане, дагестанцы,
таджики, узбеки, в Самаре – цыгане, таджики, чеченцы, узбеки, азербайджанцы
(Астрахань, 2004; Самара, 2004). В то же время большинство экспертов и
участников фокус-групп отвергали предположения о ценовой дискриминации
съемщиков жилья по национальному признаку.
Налицо устойчивые предубеждения против сдачи жилья
представителям кавказских, среднеазиатских меньшинств, цыганам. Наиболее сложно
найти жилье выходцам с Кавказа: из 37 “провокаций” съемщика жилья,
предпринятых нашими кавказскими волонтерами, в 11 случаях зафиксирован отказ по
национальному признаку (Астрахань, 2004).
Практически во всех регионах России можно встретить в
частных объявлениях о сдаче жилья формулировки: “только для русских”,
“только для русской семьи “.
Учитывая сложившуюся ситуацию на рынке жилья, лица,
ищущие жилье, зачастую сами указывают свою национальность. Наиболее
распространены формулировки “для русской семьи”, “русского
мужчины”, “русской женщины”, “русской девушки”,
“семья славян”.
Наиболее распространены дискриминационные объявления
на юге России, в регионах, ранее других столкнувшихся с масштабным притоком
иноэтнических мигрантов.
Зафиксированная дискриминация представителей
этнических меньшинств, касается наиболее благополучных регионов, с давними
традициями мультикультурного существования (Астрахань), где сильны позиции
третьего сектора (Самара), где многие годы проводится достаточно продуманная и
эффективная политика в отношении национальных меньшинств (Оренбург, Самара) или
где в последние годы сделаны гигантские шаги в ее становлении (Ставрополь,
Волгоград). В других регионах России, за немногими исключениями, ситуация не
лучше.
И власти, и политики, и СМИ делают акцент
исключительно на негативных последствиях миграции. (Роль вопросов национальной
политики во внутриполитической борьбе – особая тема. Отметим только, что
националистическая риторика активно использовалась на последних парламентских
выборах:
3Левада
Ю.А. От мнений к пониманию: социологические очерки 1993-2000. М.: Московская школа политических исследований, 2000, с. 167
В масс-медиа доминирует “язык вражды”.
Массированную пропаганду нетерпимости, агрессивности и ксенофобии,
осуществляемую СМИ, назвали фактором проявления нетерпимости в России 40,9%
опрошенных в пяти городах России (выборка – 586 человек). Фокус-группы с
московскими студентами, черпающими информацию из СМИ, обнаружили, что их оценки
количества приезжих в Москве фантастичны – от 17% до 60% населения Москвы.
И это оказывает воздействие на общественное мнение:
обыватель начинает верить, что ужесточение миграционной политики – во благо
общества и его лично. Редкие голоса специалистов, предупреждающих, что без
труда мигрантов встанут целые отрасли, что сферы их занятости – весьма
специфичные, куда россияне не идут, что их дешевый труд делает дешевле и
комфортнее нашу жизнь, остаются голосами вопиющего в пустыне.
Надо откровенно признать: иммиграция из стран СНГ
“представляет собой еще одну форму “неоколониализма”…. Поэтому
такая иммиграция чрезвычайно выгодна странам-реципиентам, а нелегальная
миграция выгодна вдвойне, по той простой причине, что именно бесправный нелегал
особенно удобен для эксплуатации без всяких ограничений.
Выгоды от иммиграции
дисперсны, их ощущает каждый, кто сталкивается с иммигрантом как работодатель,
арендодатель, потребитель услуг, даже “правоохранитель” и т.д.
Централизованная же борьба с иммиграцией, в том числе и нелегальной – пустой
звук, потому что эта борьба против очевидных интересов собственного населения,
а такую борьбу не удавалось еще выиграть ни одной власти”.
Необходимо стремиться к минимизации незаконной миграции
и незаконной занятости. Но для этого должны быть четкие и ясные процедуры
регистрации, получения вида на проживание, вида на жительство, разрешения на
работу. Что не исключает их жесткости как по отношению к мигрантам, так и к
работодателям.
Реальные и серьезные проблемы, обусловленные
интенсивным формированием “новых диаспор” и компактных поселений
мигрантских этнических меньшинств, следует решать путем проведения
конструктивной этнонациональной региональной политики. И регионы начинают
активно проводить более решительную политику по предупреждению напряженности
между местным населением и мигрантами.
Проблемы, связанные с мигрантофобиями,
власти субъектов Федерации стараются ныне решать в рамках программ региональной
национальной политики, которые финансируются, как и программы борьбы с
незаконной миграцией и борьбы с преступностью, из региональных бюджетов4.
4Левада
Ю.А. От мнений к пониманию: социологические очерки 1993-2000. М.: Московская школа политических исследований, 2000, с. 167
В ряде регионов, где осуществляется конструктивное
сотрудничество с этническими меньшинствами, достигнуты впечатляющие успехи
(Пермская, Самарская области, Коми, Удмуртия и др.). В регионах России накоплен
большой позитивный опыт проведения национальной политики: разработки
нормативной базы, институционального и финансового ее обеспечения,
взаимодействия органов государственной власти с организациями и объединениями
национальных меньшинств.
В ознакомлении с таким опытом нуждаются как органы
государственной власти и местного самоуправления, так и организации
национальных меньшинств. Сегодня угрозу социально-политической стабильности
(несомненному приоритету региональных властей) представляют не межнациональные
конфликты, а нарастающая социально-политическая напряженность – прямое
следствие распространения ксенофобий и усиливающейся дискриминации меньшинств.
Необходима смена курса этнорегиональной политики: от антикризисной политики – к
антидискриминационной политике.
Приводимый здесь график построен по
материалам доклада Л.Д. Гудкова “Динамика этнофобий в России последнего
десятилетия” на конференции “Национальные меньшинства в Российской
Федерации” (Москва, июнь 2003 г.) Столбцы на графике указывают на
колебания негативных суждений о ряде этнических общностей.
2.2
Уровень ксенофобии и этносоциальная конфликтность
в мегаполисе.
Проблема ксенофобии приобретает в последние годы все
большую остроту, создается впечатление, что сегодня она затрагивает если не все
слои населения, то большинство из них. Острота этой проблемы такова, что ее
изучением в последние годы занимаются специалисты самых разных областей, она
волнует правозащитные организации, некоторые молодежные, региональные
организации и пр.
Жизнь в Москве в течение длительного времени резко
отличалась от жизни в других городах и регионах, что традиционно вызывало к
москвичам негативное отношение. Надо сказать, что со стороны москвичей это
воспринималось как обидная несправедливость, но особой ответной агрессии не
вызывало.
Еще больше различия в уровне жизни усилились в 90-е
годы, когда стало общим местом представление о том, что нормально жить можно
только в Москве: здесь сконцентрированы огромные денежные средства, есть
работа, город растет и строится, а не рушится и приходит в упадок, как все остальные.
Концентрация ресурса в одном городе, каким бы большим
он ни был, вызывает, во-первых, рост местного патриотизма, который всячески (и
весьма успешно) формировался и поддерживался городскими властями. Естественно,
представление о том, что везде, кроме Москвы-рая находится ад, вызывает желание
этот рай сохранить, причем сохранить для самых его достойных – москвичей.
Это
является одной из важных причин ксенофобии ко всем приезжим, независимо от их
национальности. В какой-то степени можно говорить, что это является одной из
причин ксенофобии и в других крупных городах, жизнь в которых с точки зрения
общественного мнения лучше, чем в малых городах или в сельской местности, но
для Москвы такие представления типичны в гораздо большей степени.
Длительная привычка к
противостоянию («холодная война», «железный занавес») была свойственна старшему
поколению, которое всю жизнь находилось в ситуации «осажденной крепости» и
«круговой обороны». Это ощущение жизни в «осажденной крепости» не осталось
прерогативой именно пожилых людей.
Оно отличается значительной стабильностью,
присуще и молодым москвичам. Например, такое «оборонное сознание»
продемонстрировали участники групповой дискуссии, проведенной в Москве весной
2004 года. В ходе дискуссии московские студенты заявляли, что они не
сомневаются во враждебном окружении нашей станы, в существовании внешних
опасностей, как военных, так и социально-экономических.
В советское время такие
настроения касались преимущественно внешних опасностей, но в последнее
десятилетие они дополнились ксенофобией внутренней, касающейся всех чужих,
особенно относящихся к другим этническим группам, но не только. Важную роль при
этом сыграли политика государства и политика столичных властей. Понятно, что
такие настроения переносятся и на внутрисемейном уровне от старшего поколения к
младшим.
Что касается Москвы, то тем
дальше, тем больше она превращалась в особое образование – анклав внутри
страны, в какой-то степени жителями она воспринимается как особое государство,
границы которого необходимо охранять от внешней экспансии. Эту экспансию
осуществляют две группы: русские мигранты и мигранты других национальностей.
Если ксенофобия ко всем
мигрантам вообще играет в формировании именно московского сообщества, то
этническая ксенофобия вписывает город в сообщество более высокого уровня –
государственного, российского, русского. Надо сказать, что «этническая»
ксенофобия, ненависть к «инородцам» успешно подогреваются как их собственными
действия (теракты), так и государственной политикой – ксенофобия во время войны
является необходимым условием для ее успешного (или даже малоуспешного)
продолжения.
В массовом сознании
ксенофобия представляется воплощением патриотизма, о росте которого (как он
понимается общественным мнением) свидетельствуют как многие социологические
опросы, так и парламентский успех партии «Родина». Патриотами назвало себя в
ходе данного опроса большинство респондентов – московских студентов и
школьников, причем патриотизм они демонстрировали явно ксенофобского толка.
Нам
кажется, что сейчас в стране реально сложилась ситуация, когда можно вполне
официально сформулировать национальную идею как идею патриотическую, а
универсальный интегратор уже есть – демаркационная линия между своими «свои» и
«чужими» проложена.[1]
В Москве разделение на
«своих» и «чужих» происходит по двум критериям. Первый из них – этнический – не
является специфическим для Москвы, он общероссийский (за исключением
национальных образований). Второй, более высокого порядка – это принадлежность
к общности «коренных москвичей».
Судя по ответам участников
опроса, Москва, столица рассматривается как некий высокостатусный
экономический, культурный, но дефицитный ресурс, то место, где у людей есть
возможности, которых нет в других регионах России. Сразу скажем, что этот
ресурс они высоко оценивают, но отказываются рефлексировать, почему именно они
имеют на это право.
Поскольку среди респондентов преобладали студенты, то для
них это, прежде всего, возможность учиться в столичных вузах. Перспектива
дальнейшего успешного трудоустройства тоже важна, но пока менее актуальна для
них. Коренные москвичи считают, что права на обладание этим ресурсом носят
аскриптивный характер: если ты родился в столице, то по праву рождения наделен
дополнительными правами, которые не могут справедливо распределяться никаким
иным образом.
Напротив, для приезжих характерен достижительный подход: они не
сомневаются, что столица – это мощный ресурс возможностей, не сомневаются и в
том, что на него имеют право москвичи. Но, по их мнению, право на этот ресурс
можно заслужить, и поступление в московский вуз – это первый шаг на пути
завоевания этих прав.
Надо сказать, что такие
различия во взглядах являются одной из отправных точек возникновения
ксенофобии. Как показал опрос, московская молодежь абсолютно толерантно
относится к своим русским ровесникам из других регионов до тех пор, пока те не
покушаются на их права: проблемы начинаются в тот момент, когда они приезжают в
Москву и вступают в конкурентные отношения с коренными москвичами.
Здесь четким
примером является отношение москвичей и приезжих к ЕГЭ, который облегчает
последним возможность учиться в Москве. Открыто (на уровне межличностного
общения) претензии не высказываются, но внутреннее напряжение возникает. Это
проявилось в ответах студентах тех вузов, которые принимают студентов по
результатам ЕГЭ, особенно в тех случаях, когда вуз относится к категории
наиболее престижных:
«Отрицательное появляется при поступлении в институт. У
нас упрощается поступление для иногородних (ЕГЭ), а должно, наоборот,
усложняться. Также и при приеме на работу преимущество всегда должны иметь
москвичи», «Они приезжают и занимают наши места в лучших институтах, и им для
этого делать ничего не надо – ЕГЭ», «Я считаю несправедливым тот факт, что
приезжим проще поступить в вуз.
Естественно в расчет не
принимается то, что для поступления в московский институт требуется получить
исключительно высокий показатель по профильным предметам, то есть приезжают
высоко подготовленные абитуриенты. Для респондентов они априорно не имеют право
на равных (тем более, с преимуществом) конкурировать с московскими
сверстниками.
Интересно, что такое отношение не вызывает встречной агрессии.
Приезжие респонденты в общем согласны, что не имеют особых прав по сравнению с
москвичами. Более того, и москвичей и иногородних русских объединяет общий враг
– это люди других национальностей, которые живут и работают в городе.
В ответах на вопрос анкеты
«Кого можно назвать настоящим москвичом?» мнения коренных жителей города и
приезжих существенно разделились. Для москвичей главным критерием является
урожденность в городе, для приезжих – национальность. Так, среди респондентов,
родившихся в Москве, 65% ответили, что настоящим москвичом можно считать
человека, который родился и вырос в Москве, 41% – того, у кого и родители
родились в Москве.
Для приезжих «право рождения» также значимо, но гораздо
слабее: данные варианты ответа выбрали 30% и 25%, соответственно. Здесь
лидировал ответ «русского человека, проживающего в Москве» – 46%, то есть
такого же человека, как они сами. Среди москвичей данное закрытие не
пользовалось особой популярностью – 23%, то есть вдвое меньше.
Немалая часть участников
опроса – молодых, образованных людей – полагает, что нерусского человека вообще
нельзя считать москвичом – 42%, причем среди коренных москвичей и приезжих их
примерно поровну. Это представляется важным, так свидетельствует о солидарной
«этнической» точке зрения.
Эту точку зрения не поддерживают лишь нерусские
участники опроса. Впрочем, респонденты, которые не готовы позволить приезжему
другой национальности называться москвичом, все же не отказывают ему в праве
жить в Москве: только 15% респондентов заявили, что в Москве должны жить только
русские (20% москвичей и 5,4% приезжих), в то время как 21% участников опроса
полагает, что «Москва – город интернациональный, в ней должны жить представители
разных национальностей».
Здесь различия между
москвичами и приезжими оказались существенными: эту точку зрения поддержали
чуть больше 10% коренных москвичей и 40% приезжих. Как мы видим, среди
опрошенных москвичей точка зрения, что Москва – интернациональный (открытый!)
город характерна для незначительного меньшинства.
Но и среди приезжих,
чувствующих свою второсортность по отношению к коренным москвичам, лишь менее
половины согласны с этим мнением. Для большей части этой группы различия между
приезжими-русскими и приезжими-нерусскими более существенно, чем между
коренными и некоренными москвичами.
Приезжие молодые люди имеют
возможность почувствовать, что сами не относятся к желанным гостям. Вероятно
поэтому они в меньшей, чем москвичи, степени склонны соглашаться с
экстремистски-ксенофобными высказываниями.
Исследование показало, что к притоку людей в Москву
отрицательно относятся как коренные москвичи, так и приезжие, но коренные
жители столицы относятся к мигрантам намного более негативно. Оценивают
миграцию в Москву из других регионов России и из-за рубежа, как отрицательное
или скорее отрицательное явление для жизни горожан 70% москвичей и 50%
приезжих.
Тех, кто считает, что приток людей в город оказывает положительное
влияние на жизнь горожан, не нашлось вообще, с более умеренным высказыванием
(это сказывается «скорее положительно, чем отрицательно») согласилось 13%
москвичей (преимущественно этнически не русские) и 31% приезжих. Значительная
часть респондентов (17%) затруднились ответить на этот вопрос.
Как мы видим, подавляющее
большинство молодых москвичей отказываются считать, что миграция в Москву
является положительным явлением. Но и 70% приезжих не видят в миграции
положительных черт. Очевидно, что приехавшие в Москву студенты-россияне никак
не склонны идентифицировать себя с иноэтничными мигрантами.
Они полагают, что
как русские люди имеют право находиться в Москве наравне с коренными
москвичами, но отказывают в этом праве нерусским. Интересно, как «оправдывают»
свое пребывание в столице некоторые нерусские студенты. Один из них, удмурт по
национальности дописывает в анкете, что «в Москву могут приезжать представители
тех национальностей, которые проживают в России более 100 лет».
Что касается
москвичей, они не объединяют в своем сознании всех приезжих в одну группу,
русские мигранты для них предпочтительнее, поскольку являются только
конкурентами, но не врагами, как «инородцы», как называли в некоторых анкетах
приезжих нерусских.
Что касается приезжих русских, то они себя не относят к
«завоевателям», как их воспринимают москвичи, считают, что оказались в городе
по этническому праву, а вот «нерусские» для них такие же враги, как для
коренных москвичей. В этом смысле, по их мнению, они ближе к москвичам, чем к
мигрантам других национальностей, хотя с москвичами и не сливаются.
Все же о своем маргинальном
положении они никогда не забывают. Не случайно, положительно ответили на вопрос
«Некоторые люди считают, что в нашем городе в последнее время стало жить
слишком много людей других национальностей. Согласны ли Вы с таким мнением?
