Аспекты изучения homo loquens в филологических науках
В современной филологии еще не сложилась общефилологическая научная дисциплина, предметом изучения которой является homo loquens как объект филологии. (Ср.: например, текст как объект филологии изучается теорией текста; язык и литература — гуманитарной семиотикой.) Изучение homo loquens как объекта филологии ведется в русле ряда научных дисциплин, которые сопрягаются с лингвистикой и литературоведением.
назовем две такие дисциплины:
филологическая герменевтика, изучающая процессы понимания текста.
«Понимание, — пишет Г.И. Богин, — приводит к овладению «сутью дела»». Ученый утверждает, что «конечная социальная цель филологической герменевтики — помочь коммуникации людей <…>, преодолеть непонимание человека человеком» (Богин Г.И. Обретение способности понимать. Введение в герменевтику. [Размещено на образовательном портале auditorium.ru]).
(См. в приводимых ниже материалах для чтения фрагменты книги Г.Г. Гадамера.);
анализ дискурса (ср.: англ. discourse — ораторствовать; рассуждать; излагать в форме речи и франц. discours — речь) — научное направление, изучающее, по выражению Н.Д. Арутюновой, речь, «погруженную в жизнь».
Если традиционно текст изучается отвлеченно от говорящего (пишущего) и слушающего (читающего), от ситуации, в которой имеет место создание и восприятие текста, т.е. изучается «сам по себе», то анализ дискурса предполагает рассмотрение текста в отношении к ситуации его создания и восприятия, говорящему (пишущему) и слушающему (читающему), к целям и задачам коммуникации, к другим текстам, к «миру» и, разумеется, к языку. Таким образом, первостепенное значение имеют участники акта коммуникации, их способности к говорению (письму) / слушанию (чтению), психологические и социальные характеристики, деятельность и т.д. При учете всей совокупности данных моментов текст может быть истолкован адекватно. (См. в приводимых ниже материалах для чтения фрагменты книги Т.А. ван Дейка.)
Обобщающим научным направлением, изучающим homo loquens как объект филологии, является филологическая теория коммуникации. Определим зону ее интересов на фоне общей теории коммуникации. Теория коммуникации как гуманитарная научная дисциплина изучает процессы передачи информации в обществе, осуществляемые посредством любых знаковых систем (естественный язык, оптические, слуховые, тактильные знаки, языки танца, театра, кино и др.) взаимодействия людей. Интересы филологической теории коммуникации сосредоточены на коммуникативной деятельности человека посредством текста на естественном языке.
Филологическая герменевтика, анализ дискурса, филологическая теория коммуникации, вместе с гуманитарной семиотикой и теорией текста, служат интеграции филологических наук и дисциплин в их связях с другими гуманитарными науками и дисциплинами.
Лингвистика изучает homo loquens в качестве «основного субъекта коммуникации». Какие знания и представления имеет человек как субъект коммуникации; как он ими «распоряжается» в процессах коммуникации? — вот главные вопросы лингвистики, изучающей «свои» аспекты homo loquens. Понятно, что в совокупность этих знаний входит знание языка и правил употребления языка, знание коммуникации и правил речевой коммуникации, знания о мире и др.
Литературоведению интересен homo loquens как предмет художественного исследования, во-первых, и как субъект литературно-художественной коммуникации (автор — читатель), во-вторых. Что общего между тем и другим? Литературе интересен человек в моменты его психического напряжения. Функции автора и читателя человек выполняет точно так же, в моменты своего психического напряжения. В ином случае созданное произведение не будет художественным, а художественное произведение читатель перескажет как обычную житейскую историю, никак не связанную со сферой эстетического восприятия.
Соответственно современная лингвистика и литературоведение оказываются тесно связанными с психологией, социологией, когнитивными (лат. cognitio — знание, познание) и коммуникативными науками.
Красных В.В. Основы психолингвистики и теории коммуникации.
М., 2001. С. 40.
вопросы и ЗАДАНИЯ
Дайте определение термина homo loquens.
Истолкуйте суждение В. фон Гумбольдта: «Язык — это мир, лежащий между миром внешних явлений и внутренним миром человека». Какое значение оно имеет для придания «человеку говорящему» статуса объекта филологии?
Почему homo loquens является объектом современной филологии?
Приведите фактический материал из русского (родного), изучаемых вами иностранных языков, доказывающий связи человека и естественного языка. Какое значение эти факты имеют для придания homo loquens статуса объекта современной филологии?
Приведите фактический материал из русского (родного), изучаемых вами иностранных языков, доказывающий связи человека и текста. Какое значение эти факты имеют для придания homo loquens статуса объекта современной филологии?
Приведите определение языковой личности. Какое значение это понятие имеет для придания homo loquens статуса объекта современной филологии?
Приведите определение творческой личности. Какое значение это понятие имеет для придания homo loquens статуса объекта современной филологии?
Докажите рассуждениями и фактическим материалом признак активности говорящего (пишущего) и слушающего (читающего). Какое значение имеет факт активности того и другого для восприятия и понимания текста?
Докажите рассуждениями и фактическим материалом признак активности автора и читателя. Какое значение имеет факт активности того и другого для восприятия и понимания текста?
Определите homo loquens как объект современной филологии.
По данным словарей (энциклопедических, лингвистических) определите приводимые ниже понятия:
формально-демографическое и этнографическое;
социальное, психологическое и социально-психологическое;
культурно-антропологическое;
философско-мировоззренческое;
когнитивное и коммуникативное;
лингвистическое;
ситуативно-поведенческое.
Какое значение характеристики человека, данные в каждом из аспектов, имеют для построения модели создания и понимания текста? Рассуждения можно аргументировать ссылками на собственный коммуникативный и речевой опыт.
Что в homo loquens изучает лингвистика? литературоведение?
филологическая герменевтика?
анализ дискурса?
филологическая теория коммуникации?
Дата добавления: 2021-04-04; просмотров: 70; Нарушение авторских прав
§
<…>
Человек принимается за сочинение стихотворения по разным соображениям: чтоб завоевать сердце возлюбленной, чтоб выразить свое отношение к окружающей его реальности, будь то пейзаж или государство, чтоб запечатлеть душевное состояние, в котором он в данный момент находится, чтоб оставить — как он думает в эту минуту — след на земле. Он прибегает к этой форме — к стихотворению — по соображениям, скорее всего, бессознательно-миметическим: черный вертикальный сгусток слов посреди белого листа бумаги, видимо, напоминает человеку о его собственном положении в мире, о пропорции пространства к его телу. Но независимо от соображений, по которым он берется за перо, и независимо от эффекта, производимого тем, что выходит из под его пера, на его аудиторию, сколь бы велика или мала она ни была, — немедленное последствие этого предприятия — ощущение вступления в прямой контакт с языком, точнее — ощущение немедленного впадения в зависимость от оного, от всего, что на нем уже высказано, написано, осуществлено.
Зависимость эта — абсолютная, деспотическая, но она же и раскрепощает. Ибо, будучи всегда старше, чем писатель, язык обладает еще колоссальной центробежной энергией, сообщаемой ему его временным потенциалом — то есть всем лежащим впереди временем. И потенциал этот определяется не столько количественным составом нации, на нем говорящей, хотя и этим тоже, сколько качеством стихотворения, на нем сочиняемого. Достаточно вспомнить авторов греческой или римской античности, достаточно вспомнить Данте. Создаваемое сегодня по-русски или по-английски, например, гарантирует существование этих языков в течение следующего тысячелетия. Поэт, повторяю, есть средство существования языка. Или, как сказал великий Оден, он — тот, кем язык жив. Не станет меня, эти строки пишущего, не станет вас, их читающих, но язык, на котором они написаны и на котором вы их читаете, останется не только потому, что язык долговечнее человека, но и потому, что он лучше приспособлен к мутации.
Пишущий стихотворение, однако пишет его не потому, что он рассчитывает на посмертную славу, хотя он часто и надеется, что стихотворение его переживет, пусть ненадолго. Пишущий стихотворение пишет его потому, что язык ему подсказывает или просто диктует следующую строчку. Начиная стихотворение, поэт, как правило, не знает, чем оно кончится, и порой оказывается очень удивлен тем, что получилось, ибо часто получается лучше, чем он предполагал, часто мысль его заходит дальше, чем он рассчитывал. Это и есть тот момент, когда будущее языка вмешивается в его настоящее. Существуют, как мы знаем, три метода познания: аналитический, интуитивный и метод, которым пользовались библейские пророки — посредством откровения. Отличие поэзии от прочих форм литературы в том, что она пользуется сразу всеми тремя (тяготея преимущественно ко второму и третьему), ибо все три даны в языке; и порой с помощью одного слова, одной рифмы пишущему стихотворение удается оказаться там, где до него никто не бывал, — и дальше, может быть, чем он сам бы желал. Пишущий стихотворение пишет его прежде всего потому, что стихотворение — колоссальный ускоритель сознания, мышления, мироощущения. Испытав это ускорение единожды, человек уже не в состоянии отказаться от повторения этого опыта, он впадает в зависимость от этого процесса, как впадают в зависимость от наркотиков или алкоголя. Человек, находящийся в подобной зависимости от языка, я полагаю, и называется поэтом.
Цит. по: Бродский И. Стихотворения, 1991. С. 5—18.
Дата добавления: 2021-04-04; просмотров: 26; Нарушение авторских прав
§
Все сразу понимают, что за вопрос здесь поставлен и откуда он берет начало. Что же — искусство разговора исчезает? Разве не наблюдаем мы в жизни общества в нашу эпоху постепенную монологизацию человеческого поведения? Всеобщее ли это явление, взаимосвязанное с присущим нашей цивилизации научно-техническим мышлением? Или же какие-то особенные переживания одиночества, отчуждения от самого себя сковывают уста более молодым людям? А может быть, в этом сказывается решительный отход от самого желания договариваться друг с другом, ожесточенный протест против видимости взаимопонимания в общественной жизни, по поводу чего иные сокрушаются, видя в том неспособность людей разговаривать? Вот вопросы, которые приходят в голову каждому, кто услышит, какую тему мы сейчас назвали.
Между тем способность вести разговор — это естественная принадлежность человека. Аристотель назвал человека существом, наделенным языком, а язык существует лишь в разговоре. Язык можно кодифицировать, до какой-то степени фиксировать в словарях, грамматиках и литературе, и все же, когда язык живет, устаревает, обновляется, и огрубляется, и утончается, достигая высоких стилистических форм литературы как искусства, то все это живо благодаря активному обмену речами между людьми, говорящими между собой. Язык существует лишь в разговоре.
Но сколь же различной бывает роль разговора! Однажды мне довелось наблюдать в берлинском отеле военную делегацию из Финляндии — офицеры сидели за круглым столом молча, погруженные в себя: сидевших рядом разделяла бескрайняя тундра, их душевный ландшафт, непреодолимая дистанция. Кто, приехав с Севера, не изумлялся непрестанному прибою — шумным, гулким волнам разговора на площадях и рынках южных стран, Испании или Италии! но, вполне возможно, мы не должны рассматривать одно — как нежелание вступать в разговор, другое — как особенный дар вести беседу. Потому что вполне вероятно, что разговор — это нечто иное, нежели беспрестанно меняющий свою динамику обиходный стиль компанейской жизни. И нельзя сомневаться в том, что жалобы на неспособность к разговору подразумевали не этот стиль, а разговор в более ответственном смысле слова.
Попробуем прояснить сказанное на примере явления, обратного по смыслу. Это феномен, который, по всей вероятности, несет долю вины за деградацию нашей способности вести разговор. Я имею в виду разговор по телефону. Мы привыкли вести долгие телефонные разговоры, и что касается людей близких, то здесь трудно заметить обеднение коммуникации, которая сводится лишь к звучанию, к акустике. Но ведь и проблема разговора не встает в тех случаях, когда жизнь двух людей тесно сплетается, и когда благодаря этому сами собою вьются нити разговоров. Вопрос о неспособности людей вести разговор подразумевает следующее: способны ли люди открываться друг другу настолько, чтобы между ними начинали виться нити разговора? Находят ли они друг в друге людей открытыми для разговора? И здесь опыт телефонных разговоров обладает документальной значимостью, напоминая ценность фотонегативов. Вот что немыслимо в телефонном разговоре — немыслимо осторожно вслушиваться в готовность другого вступить в разговор, углубиться в него; а вот чем обделен говорящий по телефону человек — он лишен опыта, позволявшего людям шаг за шагом погружаться в разговор, ввязываться в него настолько, чтобы в итоге между собеседниками возникала такая общность, какую уже не разорвать. Я назвал телефонный разговор чем-то вроде фотонегатива. Ибо искусственное сближение людей, обеспечиваемое проволокой, грубо разрывает как раз ту тонкую оболочку, благодаря которой люди, прикасаясь друг к другу и вслушиваясь друг в друга, сближаются постепенно, но верно. Любой телефонный звонок отмечен жестокостью вмешательства в чужую жизнь, даже если твой собеседник заверяет тебя в том, что рад звонку.
Сравнение позволяет нам ощутить, сколь многообразны условия подлинного разговора, такого, который способен повести человека в глубины человеческой общности, ощутить также, какие противодействующие всему этому силы нашли распространение в современной цивилизации. Современная техника информации — вполне мыслимо, что ее развитие находится в самых начатках, предвещающих техническое совершенство, которое, если верить пророкам техники, вскоре сделает совершенно ненужными книги, газеты и уж тем более подлинное наставление, возможность которого возникает в подлинных встречах между людьми, — она, эта техника, вызывает в нашей памяти совсем другой, противоположный образ, образ людей, благословенных даром разговора; они изменили мир: Конфуций и Гаутама Будда, Иисус и Сократ. Мы читаем их беседы, но записаны они другими, теми, кто едва ли был способен сохранить и воспроизвести сам благодатный дар разговора — ведь он присутствует лишь в живой непроизвольности вопросов и ответов, произнесенных слов и выслушанных речей. Однако, как раз такие записи отмечены особой энергией документальности. В известном смысле это литература, она предполагает наличие письменности, умеющей пользоваться литературными средствами, вызывать к жизни и формировать с их помощью живую действительность. Но в отличие от поэтической игры воображения эти записи сохраняют уникальную прозрачность: за ними открывается подлинная действительность, подлинность исторического совершения. Теолог Франц Овербек верно подметил это, применив к Новому завету понятие пралитературы, которая предшествует литературе в собственном смысле так, как праистория предшествует историческому времени.
Нам стоит сориентироваться сейчас и по другому, аналогичному феномену. Ведь неспособность вести разговор не единственный известный нам феномен коммуникации, претерпевающий деградацию. В еще большей степени мы являемся свидетелями того, как исчезает обмен письмами, переписка. Великие эпистолографы принадлежат прошлому, XVII, XVIII веку. Очевидно, век почтовой кареты оказался для этого вида коммуникации более благоприятным, чем технический век полной одновременности вопросов и ответов, в чем и состоит примечательность телефонного разговора: прежде отвечали «с возвращающейся почтой», что надо было понимать вполне буквально — лошади на конечной станции поворачивали назад. Кто знаком с Америкой, знает, что там писем пишут еще меньше, чем в Старом Свете. Но фактом является и то, что в Старом Свете переписка настолько редуцируется, настолько ограничивается вещами, для которых не требуется ни пластическое владение языком, ни способность чувствования, ни творческая сила воображения, что собственно телетайп лучше справляется с такими обязанностями, чем ручка. Письмо теперь — отсталое средство информации.
В истории философского мышления феномен разговора, и в особенности выдающаяся форма его, разговор с глазу на глаз, именуемый диалогом, тоже сыграл свою роль в том самом противостоянии, какое мы только что осознали в качестве культурного всеобщего феномена. Прежде всего, эпоха романтизма, а затем ее повторение в XX веке отвели феномену разговора критическую роль, противопоставив его роковой монологизации философского мышления. Такие мастера разговора, как Фридрих Шлейермахер, гений дружбы, как Фридрих Шлегель, всеобщая отзывчивость которого, скорее, изливалась в разговоре, не приобретая устойчивых, непреходящих форм, были в то же самое время и философскими адвокатами диалектики, такой диалектики, которая приписывает особую, преимущественную истинность платоновскому образцу диалога, разговора. Легко понять, в чем заключается эта преимущественная истинность. Когда два человека, встречаясь, обмениваются мыслями, можно сказать, что здесь предстоят друг другу два мира, два взгляда на мир, два образа мира. Не один взгляд на один мир, то есть не то, что стремится сообщить людям великий мыслитель с его особенным учением, с его особенными понятийными усилиями. Уже Платон излагал свою философию исключительно в форме литературных диалогов, и, конечно, не только из чувства благоговения перед мастером разговора, перед Сократом. Платон видел в диалоге принцип истины: слово подтверждается и оправдывается лишь тогда, когда другой человек воспринимает его, выражая свое согласие с ним; лишена обязательности последовательная мысль, если в ее движении ее не сопровождает мысль другого. Нет сомнения, любая отдельная точка зрения до какой-то степени случайна. Как человек переживает мир в своем опыте, как он его видит, слышит, наконец, ощущает на вкус — все это навеки остается его сокровенной тайной. «Как показать на запах?» Чувственная апперцепция — личное неотторжимое достояние каждого из нас; и наши влечения, и наши интересы сугубо индивидуальны, а разум, общий всем и наделенный способностью постигать общее для всех, — он бессилен перед всей той ослепленностью, какую воспитывает в нас наша отъединенность. Значит, разговор с другим, согласие другого с нами, его возражения, его понимание и непонимание знаменуют расширение нашей индивидуальности — это всякий раз испытание возможной общности, на которое подвигает нас разум. Можно представить себе целую философию разговора, основанную на подобном опыте, — на неповторимости взгляда на мир каждого отдельного человека, отражающего в то же время весь мир в целом, и на образе мира в целом, который во всех отдельных взглядах на него предстает одним и тем же. Такой была грандиозная метафизическая концепция Лейбница, которой восхищался Гете: отдельные индивиды — зеркала универсума; в своей совокупности они и составляют единый универсум. На таком основании можно было бы строить целый универсум диалога.
Романтизм, открыв неисповедимую тайну индивидуальности, возражал против абстрактной всеобщности понятия. то же самое повторилось и в начале нашего века, когда критике была подвергнута академическая философия XIX века, либеральная вера в прогресс. не случайно именно в XX веке был переведен на немецкий язык и стал фактором европейского значения Серен Кьеркегор, датский писатель, выученик немецкого романтизма, который в 40-е годы XIX столетия выступил, доказав огромное писательское мастерство, против засилья гегелевского идеализма. В Гейдельберге, да и во многих других городах Германии, новое мышление противопоставило неокантианскому идеализму опыт «другого», опыт «ты», опыт слова, которое соединяет в себе «Я» и «ты». Возрождение Кьеркегора, которому особенно способствовал Ясперс, нашло особое выражение в Гейдельберге, в журнале «Die Kreatur». таких мыслителей, как Франц Розенцвейг и Мартин Бубер, Фридрих Гогартен и Фердинанд Эбнер, чтобы назвать представителей иудаизма, протестантизма и католицизма, принадлежащих самым разным лагерям (здесь необходимо назвать и такого выдающегося психиатра, как Виктор фон Вайцзекер), объединяло убеждение в том, что путь истины — это диалог.
Что же такое разговор? наверняка припомнится нам нечто такое происходящее между людьми, что при всей пространности, даже потенциальной бесконечности обладает все же единством и завершенностью. Разговором для нас было нечто такое, что потом оставило в нас какой-то след. Разговор не потому стал разговором, что мы узнали что-то новое, — нет, с нами приключилось нечто такое, с чем мы не встречались еще в собственном опыте жизни. Каждый сам, на основании собственного опыта, узнает то самое, что вдохновляло философов — критиков монологической мысли. Разговор способен преображать человека. Разговор, если он удался, оставляет что-то нам, он оставляет что-то в нас, и это «что-то» изменяет нас. Так что разговор — в непосредственной близости к дружбе. Только в разговоре друзья могут найти друг друга — хорошо еще, если и удастся посмеяться вместе, когда взаимосогласие устанавливается уже без всяких слов; тогда и возникает та общность, в которой каждый остается для другого одним и тем же, ибо каждый обретает себя в другом, изменяя себя по образу другого.
Однако, чтобы говорить не только о таких крайних и наиболее глубоких формах разговора, уделим внимание тем разновидностям его, какие бывают в жизни. И перед ними всеми встает та угроза, что названа в заглавии статьи. Вот, например, воспитательный разговор. Он не то чтобы заслуживал какого-то предпочтения, но на его примере легче всего показать, что же скрывается за переживанием неспособности вести беседу. Конечно, разговор между учителем и учеником — одна из первозданных форм, в какой познавался опыт разговора; все те наделенные даром вести разговоры люди, о которых говорили мы выше, все они наставляли учеников, разговаривая с ними. Однако в ситуации, в какой находится учитель, заключена одна трудность, и перед нею большинство отступает. Это трудность поддерживать в себе способность к разговору. Тот, кто учит, полагает, что должен говорить, что он вправе говорить; чем более последовательно и связно он говорит, тем более убеждается в том, что способен передавать другим свое учение. Такова всем известная опасность, которую таит в себе кафедра. Воспоминание моих студенческих лет — семинар, который вел Гуссерль. Известно, что такие семинары должны быть по возможности разговорами — обсуждением научных проблем, в крайнем случае беседой учителя с учениками. Гуссерль, в начале 20-х годов вдохновленный сознанием своей философской миссии, этот фрайбургский маэстро-феноменолог, помимо прочего занимался и преподавательской деятельностью, которая на деле была выдающейся. Но он не был мастером вести разговоры. На упомянутом семинарском заседании он поставил в самом начале вопрос, получил на него краткий ответ и затем, разбирая этот ответ, проговорил без перерыва два часа. Выходя в конце заседания из аудитории, он заметил своему ассистенту Хайдеггеру: «Да, сегодня была увлекательная дискуссия»…
Подобного рода факты и привели к нынешнему кризису лекционных курсов. Тут вина за неспособность к разговору лежит на преподавателе, а поскольку он представляет науку, то и на монологической структуре современной науки, научной теории. Попытки разбавить лекцию дискуссией предпринимались в высшей школе неоднократно, но всякий раз убеждались в противоположном: слушателю крайне трудно переходить от рецептивной установки к вопросам, к возражениям, лишь очень редко ему удается проявить инициативу. В конце концов непреодолимая трудность заключается в самой ситуации преподавания — с тех самых пор, как учитель уже не ведет беседу в небольшом, интимном кругу учеников. Уже Платон знал об этой трудности; нельзя вести разговор со многими одновременно, нельзя вести разговор даже в присутствии многих. Наши дискуссии на эстраде, за столом — это наполовину мертвые разговоры. Однако бывают иные, подлинные, то есть индивидуализированные ситуации разговора, когда разговор сохраняет свою функцию. Я хотел бы выделить три типа таких разговоров — переговоры, терапевтические беседы, интимный разговор.
Уже в самом слове «переговоры» подчеркнуто взаимоотношение, в каком находятся участники разговора. Конечно, это одна из форм социальной практики. И деловые, и политические переговоры не отличаются тем характером, что обмен мыслями между отдельными лицами. Правда, и переговоры, если они оканчиваются успешно, приводят к соглашению, в чем и заключается их функция, однако участники переговоров, излагавшие свои условия, выступали не как частные лица, а как представители определенных сторон. Тем не менее, было бы небезынтересно исследовать, какими чертами подлинного умения вести разговоры наделены удачливые деловые люди или политики, что помогает им преодолевать баррикады, возводимые другой стороной на пути к соглашению. Несомненно, и здесь решающей предпосылкой выступает способность воспринимать другого именно как другого. То есть в этом случае — действительные интересы другого, которые противостоят твоим интересам, но которые, если правильно их воспринять, быть может, содержат в себе возможности сближения и согласия. Следовательно, и переговоры сохраняют всеобщее свойство разговора: чтобы вести разговор, нужно уметь слушать. Итак, встреча с другим поднимается над уровнем собственной ограниченности даже и в том случае, если речь идет о долларах или политических интересах.
Особенно поучительны для нашей темы терапевтические беседы, прежде всего те, что применяются в психоаналитической практике. Потому что здесь неспособность к разговору — это исходная ситуация, а процесс лечения и состоит в том, что пациент вновь учится вести разговор. Связь больного с окружающим миром нарушена его навязчивыми представлениями, в этом и состоит болезнь, которая, в конце концов, превращает больного в совершенно беспомощное существо. Больной настолько захвачен своими представлениями, что уже не способен слышать другого, он весь сосредоточен на своих болезненных представлениях. Он выпадает из естественной общности людей, ведущих разговоры, оказывается в изоляции, но именно невыносимость такого положения и вынуждает его осознать, в конце концов, что он болен, и приводит его к врачу. Вот исходная ситуация, которая чрезвычайно важна для нашей темы. Вообще, крайности заключают в себе урок, применимый к более обычным случаям. Особенность психоаналитической беседы состоит в том, что здесь неспособность к разговору, составляющая суть самой болезни, излечивается не чем иным, как разговором. Однако не все, чему мы можем поучиться здесь, можно просто перенести в другую область. так, врач-психоаналитик — это не просто собеседник, но собеседник, наделенный знанием, и, преодолевая сопротивление пациента, он вынуждает его открыть перед ним табуизированные сферы бессознательного. Справедливо подчеркивают, что беседа все же является совместным трудом раскрытия, а не простым применением знания со стороны врача. Однако иное, связанное с этим специфическое условие психоаналитического разговора ограничивает возможность переносить полученные здесь выводы на социальную практику: первой предпосылкой психоаналитического разговора служит признание пациента в том, что он болен; итак, неспособность к диалогу сознает себя.
Но ведь тема наших размышлений — это, напротив, неспособность к разговору, которая не сознается, не желает сознаваться. наоборот, здесь норма — подмечать эту неспособность у другого, но не у себя. Вот эта норма: «С тобой невозможно разговаривать». А у другого остается чувство или даже уверенность, что его не поняли. Бывает так, что человек умолкает уже заранее, от огорчения стискивает зубы. В подобном случае «неспособность к разговору» — это диагноз болезни, и его ставит человек, который не вступает в разговор, человек, которому и не удается вступить в разговор с другим. Неспособность к разговору другого — это в то же самое время и «моя» неспособность к разговору.
Мне хотелось бы рассмотреть эту неспособность к разговору и с субъективной, и с объективной стороны, то есть, с одной стороны, поговорить о неспособности слушать, а с другой — об объективной неспособности слышать, которая объясняется тем, что нет общего языка. неспособность слушать — феномен настолько известный, что вовсе не к чему представлять себе каких-то других людей, совсем особо неспособных к этому. Все это прекрасно знаешь за самим собой — постоянно пропускаешь что-то мимо ушей или неверно слышишь. Мы не услышали вовремя, что происходит в душе другого, наши уши были недостаточно восприимчивы, чтобы расслышать, как другой умолкает и уходит в себя, — не принадлежат ли подобные наблюдения к самому фундаментальному опыту человека? Или иное — неверное слышание. Чего здесь только не бывает! Однажды я сидел в полицейском участке в Лейпциге — местные органы превысили власть, но, впрочем, повод был пустячный. И вот, сидя в тюрьме, я слышал, как целый день в коридорах выкрикивали имена тех, кого вызывали на допрос. И всякий раз мне в первое мгновение казалось, что я слышу свое имя, — так напряжено было мое внимание! Оба феномена, и неслышание, и ложное слышание, восходят к одной и той же причине, заключенной в самом человеке. Пропускает мимо ушей и неверно слышит тот, у кого уши, так сказать, постоянно забиты теми речами, с которыми он непрестанно обращается к самому себе, следуя своим влечениям, преследуя свои интересы, — до такой степени, что он и не способен слышать другого. Такова — это я подчеркиваю — сущностная черта всех нас, черта, представленная со всеми мыслимыми оттенками. И, тем не менее: быть способным к разговору, то есть слышать другого, — в этом, представляется мне, состоит возвышение человека к подлинной гуманности.
Но, конечно, есть и объективная причина: общий язык межчеловеческого общения все более распадается по мере того, как мы вживаемся в монологическую ситуацию научной цивилизации, привыкая к анонимной технике информации, во власть которой мы все отданы. Вспомним застольные беседы и подумаем теперь о крайней форме их омертвления, которая, с помощью технического комфорта и его бездумного применения, достигается в роскошных квартирах некоторых достойных сострадания богатых американцев. Тут столовые устроены так, что каждый сидящий за столом человек, поднимая глаза от тарелки, видит перед собой экран телевизора, предназначенного специально для него. Можно вообразить себе дальнейший прогресс техники, когда у человека на носу сидят очки, но он не смотрит в очки, а видит в их стеклах телепередачу, — бывает же, что встречаешь человека, который, гуляя в Оденвальде, слушает привычные для него звуки песенок, льющиеся из транзистора, который он прихватил с собой. Этот пример говорит лишь об одном: бывают объективные общественные обстоятельства, когда человек разучивается говорить. Разучивается говорить, т.е. обращаться к кому-то, отвечать кому-то, делать то, что мы называем разговором.
Между тем и здесь крайности проливают свет на среднее. Надо ведь учесть, что когда люди договариваются между собой, они создают общий для них язык, но ведь они и опираются при этом на общий язык. А когда люди отчуждаются друг от друга, то это сказывается в том, что они начинают говорить на разных языках (так и говорят), когда же они сближаются, то находят общий язык. И верно, трудно договориться, если нет общего языка. Но договариваться, и прекрасно, — это значит искать общий язык и в конце концов находить его. Вновь крайний случай: два человека, говорящих на разных языках, — они знают лишь по нескольку слов другого языка, но ощущают внутреннюю потребность сказать что- то друг другу… Все же в практическом общении можно добиться и понимания, и, в конце концов, даже взаимосогласия. Точно так же и в частном разговоре, и в беседе на теоретические темы. Такая возможность символична: даже в тех случаях, когда, казалось бы, нет общего языка, благодаря выдержке, тактичности, взаимному расположению и терпимости, можно, безусловно, полагаясь на разум, нашу общую долю, добиться многого. Мы же постоянно видим, что между людьми с самыми разными темпераментами, с самыми различными политическими взглядами все же возможен разговор. Итак, «неспособность к разговору», пожалуй, это скорее упрек другому, который не желает следовать ходу твоих мыслей, нежели реальный недостаток этого другого.
© Перевод Ал.В. Михайлова, 1991 г.
КОММЕНТАРИЙ*
Впервые: «Universitas», 1971, 26, S. 295—304.
Перевод выполнен по изданию: Gadamer H.G. Kleine Schriften, Bd. 4. Tubingen, 1977, S. 109-117.
Сверен В.С. Малаховым. Название статьи в оригинале — «Unfahigkeit zum Gesprach». Gesprach здесь переведено как «разговор», а не как «диалог» по причине чрезвычайной затасканности последнего в нашей публицистике.
Имеется в виду, вероятно, возрождение исторических идей Дильтея и так называемой романтической герменевтики приверженцами «биографического метода» (Г. Миш, Й. Вах, Э. Ротхакер) и «духовно-историческим» направлением (Р. Унгер, Э. Эрматингер и др.).
Журнал «Die Kreatur» («творение») издавался в Берлине в 1927—1928 годах.
традицию «диалогической философии» характеризует полемическая заостренность против «монологизма» классического философствования. Ее приверженцы постулируют фундаментальный характер «Я-ты-отношения», изначальную неразрывность «Я» и «ты». «ты» составляет необходимую предпосылку деятельности «Я», в том числе и всякого смыслополагания (в качестве «ты» выступает мир как таковой).
Весной 1947 года с разрешения советских властей Гадамер покинул Лейпциг, где с 1946 года исполнял обязанности ректора университета, и переехал во Франкфрут-на-Майне. В октябре 1947 года, во время короткого пребывания в Лейпциге с целью официальной передачи ректорских полномочий он был арестован и провел в полицейском участке четыре дня. Поводом для ареста был донос (см.: Gadamer H.G. Philosophische Lehrjahre, S. 133—136).
Оденвальде — огромный лесной массив в гористой местности в бассейне Рейна, Майна и Неккара. Лесопарк в Оденвальде традиционно является местом отдыха и паломничества туристов.
* Во всех случаях, не оговоренных особо, комментарии принадлежат В.С. Малахову.
Цит. по: Гадамер Г.-Г. Актуальность прекрасного. М., 1991.
С. 82—92.
Дата добавления: 2021-04-04; просмотров: 28; Нарушение авторских прав
§
Выше указывалось, что дискурс, в широком смысле слова, является сложным единством языковой формы, значения и действия, которое могло бы быть наилучшим образом охарактеризовано с помощью понятия коммуникативного события или коммуникативного акта.
Преимущество такого понимания состоит в том, что дискурс, нарушая интуитивные или лингвистические подходы к его определению, не ограничивается рамками конкретного языкового высказывания, т.е. рамками текста или самого диалога. Анализ разговора с особой очевидностью подтверждает это: говорящий и слушающий, их личностные и социальные характеристики, другие аспекты социальной ситуации, несомненно, относятся к данному событию. В этом смысле беседа, собрание, слушание дела в суде, урок в классе — все они могут быть названы сложными коммуникативными событиями. Такие события можно далее расчленить на более мелкие коммуникативные акты, такие как история в разговоре, иск адвоката в суде, объяснение урока учителем в классе. Некоторые из этих явлений, например рассказы или дискуссии, могут проявлять качества, которые характерны для коммуникативных актов и дискурсов в другом социальном окружении.
В письменных или печатных типах дискурса такая интеракциональная природа этого явления менее заметна: писатель, текст, читатель находятся не в таком тесном взаимодействии в пределах единой ситуации, локализованной в пространстве и времени. Но даже и в этом случае следовало бы проанализировать тексты с точки зрения динамической природы их производства, понимания и выполняемого с их помощью действия. Например, анализ значения дискурса, который представляется нам очень важным, может до определенного момента ограничиваться отвлеченным описанием значения самого текста, но эмпирически было бы более правильным говорить о значениях, выраженных с помощью самого высказывания или созданных им, или о значениях, возникших в процессе публикации текста писателем, или о значениях, которые приписываются тексту или извлекаются из него читателем. В этом случае, при определении значения дискурса, нужно учитывать значения, общедоступные для участников коммуникации, знание языка, знание мира, другие установки и представления. Следует добавить, что писатели создают формы и значения, которые предположительно понятны читателю или которые могут быть эксплицитно ему адресованы, которые возбуждают реакции и которые вообще ориентированы на получателя, как это происходит в разговоре. В случае письменной коммуникации писатели и читатели участвуют в процессе социокультурного взаимодействия.
Все эти характеристики относятся и к текстам новостей. В узком смысле слова мы можем отвлеченно исследовать структуры сообщений новостей, определяемых в качестве особого вида социального дискурса. И все же (с этим более подробно мы ознакомимся ниже) рассматриваемые структуры новостей могут быть адекватно поняты только в одном случае: если мы будем анализировать их как результат когнитивной и социальной деятельности журналистов по производству текстов и их значений, как результат интерпретации текстов читателями газет и телезрителями, производимой на основе опыта их общения со средствами массовой информации.
Однако было бы, вероятно, полезным различать когнитивную обработку текста или социальные параметры коммуникации, осуществляемой посредством текстов, с одной стороны, и структуры самих текстов массовой коммуникации, с другой. В нашем исследовании мы сосредоточим внимание на структуре текстов новостей и лишь изредка будем соотносить эти структуры с их когнитивными, социальными и политическими контекстами; последние были довольно подробно описаны в других работах, посвященных новостям и средствам массовой коммуникации (Gans, 1979; Tuchman, 1978; Fishman, 1980). (Дальнейшее теоретическое описание структуры новостей и проблем когнитивной обработки в производстве текстов и их понимании см.: van Dijk, 1987e.)
ЛИТЕРАТУРА
van Dijk, 1987с = van Dijk, T. News as Discourse. Hillsdale. NJ: Lawrence Frlbaum Associates, 1987.
Fishman, 1980 = Fishman, M. Manufacturing the News. Austin, TX: University of Texas Press, 1980.
Gans, 1979 = Gans, H. Deciding What’s News. New York: Pantheon Books, 1979.
Tuchman, 1978 = Tuchman, G. Making News. New York: Free Press. 1978.
Цит. по: ван Дейк Т.А. Язык. Познание. Коммуникация. М., 1989.
С. 121—123.
Дата добавления: 2021-04-04; просмотров: 31; Нарушение авторских прав
§
Скажите, что в безумце производит на вас наиболее грозное впечатление безумия? Расширенные зрачки — потому что они невидящие, ни на что в частности не устремленные, пустые. Безумные речи, потому что, обращаясь к вам, безумный не считается с вами, с вашим существованием, как бы не желает его признавать, абсолютно не интересуется вами. Мы боимся в сумасшедшем главным образом того жуткого абсолютного безразличия, которое он выказывает нам. Нет ничего более страшного для человека, чем другой человек, которому нет до него никакого дела. Глубокий смысл имеет культурное притворство, вежливость, с помощью которой мы ежеминутно подчеркиваем интерес друг к другу.
Обыкновенно человек, когда имеет что-нибудь сказать, идет к людям, ищет слушателей; — поэт же наоборот, — бежит «на берега пустынных волн, в широкошумные дубровы». ненормальность очевидна… Подозрение в безумии падает на поэта. И люди правы, когда клеймят именем безумца того, чьи речи обращены к бездушным предметам, к природе, а не к живым братьям. И были бы вправе в ужасе отмахнуться от поэта, как от безумного, если бы слово его действительно ни к кому не обращалось, но это не так.
Да простит мне читатель наивный пример, но и с птичкой Пушкина дело обстоит не так уж просто. Прежде, чем запеть, она «гласу бога внемлет». Очевидно, ее связывает «естественный договор» с хрестоматийным богом — честь, о которой не смеет мечтать самый гениальный поэт… С кем же говорит поэт? Вопрос мучительный и всегда современный. Предположим, что некто, оставляя совершенно в стороне юридическое, так сказать, взаимоотношение, которым сопровождается акт речи (я говорю — значит, меня слушают и слушают не даром, не из любезности, а потому, что обязаны), обратил свое внимание исключительно на акустику. Он бросает звук в архитектуру души и, со свойственной ему самовлюбленностью, следит за блужданиями его под сводами чужой психики. Он учитывает звуковое приращение, происходящее от хорошей акустики, и называет этот расчет магией. В этом отношении он будет похож на «prestre Martin» средневековой французской пословицы, который сам служит мессу и слушает ее. Поэт не только музыкант, он же и Страдивариус, великий мастер по фабрикации скрипок, озабоченный вычислением пропорций «коробки» — психики слушателя. В зависимости от этих пропорций — удар смычка или получает царственную полноту, или звучит убого и неуверенно. Но, друзья мои, ведь музыкальная пьеса существует независимо от того, кто ее исполняет, в каком зале и на какой скрипке! Почему же поэт должен быть столь предусмотрителен и заботлив? Где, наконец, тот поставщик живых скрипок для надобностей поэта — слушателей, чья психика равно ценна «раковине» работы Страдивариуса? Не знаем, никогда не знаем, где эти слушатели… Франсуа Виллон писал для парижского сброда середины XV века, а мы находим в его стихах живую прелесть…
У каждого человека есть друзья. Почему бы поэту не обращаться к друзьям, к естественно близким ему людям? Мореплаватель в критическую минуту бросает в воды океана запечатанную бутылку с именем своим и описанием своей судьбы. Спустя долгие годы, скитаясь по дюнам, я нахожу ее в песке, прочитываю письмо, узнаю дату события, последнюю волю погибшего. Я вправе был сделать это. Я не распечатал чужого письма. Письмо, запечатанное в бутылке, адресовано тому, кто найдет ее. Нашел я. Значит, я и есть таинственный адресат.
Мой дар убог, и голос мой не громок,
Но я живу, и на земли мое Кому-нибудь любезно бытие:
Его найдет далекий мой потомок В моих стихах; как знать? душа моя Окажется с душой его в сношеньи,
И как нашел я друга в поколеньи,
Читателя найду в потомстве я.
Читая стихотворение Боратынского, я испытываю то же самое чувство, как если бы в мои руки попала такая бутылка. Океан всей своей огромной стихией пришел ей на помощь, — и помог исполнить ее предназначение, и чувство провиденциального охватывает нашедшего. В бросании мореходом бутылки в волны и в посылке стихотворения Боратынским есть два одинаковых отчетливо выраженных момента. Письмо, равно и стихотворение, ни к кому в частности определенно не адресованы. Тем не менее оба имеют адресата: письмо — того, кто случайно заметил бутылку в песке, стихотворение — «читателя в потомстве». Хотел бы я знать, кто из тех, кому попадутся на глаза названные строки Боратынского, не вздрогнет радостной и жуткой дрожью, какая бывает, когда неожиданно окликнут по имени.
Я не знаю мудрости, годной для других,
Только мимолетности я влагаю в стих.
В каждой мимолетности вижу я миры,
Полные изменчивой радужной игры.
Не кляните, мудрые. Что вам до меня?
Я ведь только облачко, полное огня,
Я ведь только облачко. Видите, плыву И зову мечтателей… Вас я не зову!
Какой контраст представляет неприятный, заискивающий тон этих строк с глубоким и скромным достоинством стихов Боратынского. Бальмонт оправдывается, как бы извиняется. Непростительно! Недопустимо для поэта! Единственное, чего нельзя простить. Ведь поэзия есть сознание своей правоты. Горе тому, кто утратил это сознание. Он явно потерял точку опоры. Первая строка убивает всё стихотворение. Поэт сразу определенно заявляет, что мы ему неинтересны:
Я не знаю мудрости, годной для других.
Неожиданно для него, мы платим ему той же монетой: если мы тебе не интересны, и ты нам не интересен. Какое мне дело до какого- то облачка, их много плавает… Настоящие облака, по крайней мере, не издеваются над людьми. Отказ от «собеседника» красной чертой проходит через поэзию, которую я условно называю бальмонтовской. Нельзя третировать собеседника: непонятый и непризнанный, он жестоко мстит. У него мы ищем санкции, подтверждения нашей правоте. Тем более поэт. Заметьте, как любит Бальмонт ошеломлять прямыми и резкими обращениями на «ты»: в манере дурного гипнотизера. «Ты» Бальмонта никогда не находит адресата, проносясь мимо, как стрела, сорвавшаяся со слишком тугой тетивы.
И как нашел я друга в поколеньи,
Читателя найду в потомстве я.
Проницательный взор Боратынского устремляется мимо поколения, — а в поколении есть друзья, — чтобы остановиться на неизвестном, но определенном «читателе». И каждый, кому попадутся стихи Боратынского, чувствует себя таким «читателем» — избранным, окликнутым по имени… Почему же не живой конкретный собеседник, не «представитель эпохи», не «друг в поколеньи»? Я отвечаю: обращение к конкретному собеседнику обескрыливает стих, лишает его воздуха, полета. Воздух стиха есть неожиданное. Обращаясь к известному, мы можем сказать только известное. Это — властный, неколебимый психологический закон. нельзя достаточно сильно подчеркнуть его значение для поэзии.
Страх перед конкретным собеседником, слушателем из «эпохи», тем самым «другом в поколеньи», настойчиво преследовал поэтов во все времена. Чем гениальнее был поэт, тем в более острой форме болел он этим страхом. Отсюда пресловутая враждебность художника и общества. Что верно по отношению к литератору, сочинителю, абсолютно неприменимо к поэту. Разница между литературой и поэзией следующая: литератор всегда обращается к конкретному слушателю, живому представителю эпохи. Даже если он пророчествует, он имеет в виду современника будущего. Литератор обязан быть «выше», «превосходнее» общества. Поучение — нерв литературы. Поэтому для литератора необходим пьедестал. Другое дело поэзия. Поэт связан только с провиденциальным собеседником. Быть выше своей эпохи, лучше своего общества для него не обязательно. тот же Франсуа Виллон стоит гораздо ниже среднего нравственного и умственного уровня культуры XV века.
Ссору Пушкина с чернью можно рассматривать как проявление того антагонизма между поэтом и конкретным слушателем, который я пытаюсь отметить. С удивительным беспристрастием Пушкин предоставляет черни оправдываться. Оказывается, чернь не так уж дика и непросвещенна. Чем же провинилась эта очень деликатная и проникнутая лучшими намерениями «чернь» перед поэтом? Когда чернь оправдывается, с языка ее слетает одно неосторожное выражение: оно- то переполняет чашу терпения поэта и распаляет его ненависть.
А мы послушаем тебя –
вот это бестактное выражение. тупая пошлость этих, казалось бы, безобидных слов очевидна. недаром поэт именно здесь, негодуя, перебивает чернь… Отвратителен вид руки, протянутой за подаянием, и ухо, которое насторожилось, чтобы слушать, может расположить к вдохновению кого угодно — оратора, трибуна, литератора — только не поэта… Конкретные люди, «обыватели поэзии», составляющие «чернь», позволяют «давать им смелые уроки» и вообще готовы выслушать что угодно, лишь бы на посылке поэта был обозначен точный адрес. Так, дети и простолюдины чувствуют себя польщенными, читая свое имя на конверте письма. Бывали целые эпохи, когда в жертву этому далеко не безобидному требованию приносились прелесть и сущность поэзии. Таковы ложногражданская поэзия и нудная лирика восьмидесятых годов. Гражданское и тенденциозное направление прекрасно само по себе:
Поэтом можешь ты не быть,
Но гражданином быть обязан –
отличный стих, летящий на сильных крыльях к провиденциальному собеседнику. Но поставьте на его место российского обывателя такого- то десятилетия, насквозь знакомого, заранее известного, — и вам сразу станет скучно.
Да, когда я говорю с кем-нибудь, — я не знаю того, с кем я говорю, и не желаю, не могу желать его знать. Нет лирики без диалога. А единственное, что толкает нас в объятия собеседника, — это желание удивиться своим собственным словам, плениться их новизной и неожиданностью. Логика неумолима. Если я знаю того, с кем я говорю, — я знаю наперед, как отнесется он к тому, что я скажу, — что бы я ни оказал, а следовательно, мне не удастся изумиться его изумлением, обрадоваться его радостью, полюбить его любовью. Расстояние разлуки стирает черты милого человека. Только тогда у меня возникает желание сказать ему то важное, что я не мог сказать, когда владел его обликом во всей его реальной полноте. Я позволю себе формулировать это наблюдение так: вкус сообщительности обратно пропорционален нашему реальному знанию о собеседнике и прямо пропорционален стремлению заинтересовать его собой. Не об акустике следует заботиться: она придет сама. Скорее о расстоянии. Скучно перешептываться с соседом. Бесконечно нудно буравить собственную душу. Но обменяться сигналами с Марсом — задача, достойная лирики, уважающей собеседника и сознающей свою беспричинную правоту. Эти два превосходных качества поэзии тесно связаны с «огромного размера дистанцией», какая предполагается между нами и неизвестным другом — собеседником.
Друг мой тайный, друг мой дальний,
Посмотри.
Я — холодный и печальный Свет зари…
И холодный и печальный Поутру,
Друг мой тайный, друг мой дальний,
Я умру.
Этим строкам, чтобы дойти по адресу, требуется астрономическое время, как планете, пересылающей свой свет на другую.
Итак, если отдельные стихотворения (в форме посланий или посвящений) и могут обращаться к конкретным лицам, поэзия, как целое, всегда направляется к более или менее далекому, неизвестному адресату, в существовании которого поэт не может сомневаться, не усумнившись в себе. Только реальность может вызвать к жизни другую реальность.
Дело обстоит очень просто: если бы у нас не было знакомых, мы не писали бы им писем и не наслаждались бы психологической свежестью и новизной, свойственной этому занятию.
Цит. по: Мандельштам О. Слово и культура. М., 1987. С. 48—54.
Дата добавления: 2021-04-04; просмотров: 17; Нарушение авторских прав
§
Читайте также:
|
<…>
В лингвистике недостаточно иметь теорию о языке. Ведя разговор о разговоре, держа речь о речи и письменно изъясняясь о письме, я нахожусь в этот момент в положении куда более трудном и рискованном, чем зоолог, думающий о жабе. Жаба не слушает лекций, который зоолог читает о жабах. Но ведь сам-то я, будучи говорящим индивидом, отлично слышу свои собственные речи о речи. Человек внутри меня, который хочет говорить и имеет свободу речи, прислушивается к моим тирадам о смысле речи. Заученные понятия, предлагаемые моим «высоколобым» ученым Эго, должны вызвать в моем «низколобом» смертном «я» чувство безопасности. Последнее слово в грамматике будет сказано только тогда, когда каждое человеческое существо, живущее под луной, сумеет осознать и признать, что этим словом защищено его собственное врожденное право на свободную речь.
но разве человек не является в достаточной мере самим собой и без речи? Прибавляет ли ему речь что-либо помимо способности говорить? Является ли речь чем-то большим, чем инструмент? Человек ест, спит, переваривает пищу, совокупляется, трудится; он сначала молод, потом стареет по законам биологии. Разве этого недостаточно? Почему этого недостаточно? Каждый знает, что этого мало. но если спросить, почему, человек, как правило, начинает запинаться и впадает в сомнения.
Существует один простой довод в пользу ответа «нет». Одной биологии мало потому, что мы нуждаемся в самореализации. Личинку насекомого мы не зовем именем целого существа. не назовем мы этим именем и бабочку. насекомое — это все фазы его жизни вместе взятые. только взаимопричастность всех моментов жизни создает подлинную действительность. Стало быть, «мужчина» или «женщина» в нас — это еще не подлинный человек. Седой старик — это еще не весь человек; то же и ребенок. Подлинное, действительное «настоящее» в нас всегда вмещает в себя больше, чем какой бы то ни было биологический компонент. И мы жаждем стать «подлинными». Каждый призван реализовать себя и каждый заявляет свое право на это. Противоречие между нашим физическим строением — мужчины или женщины, «каждой твари по паре» — и нашим притязанием на то, чтобы быть людьми, редко учитывается в философии языка. <…>
<…> Чтобы обрести цельное существование, нужно обладать большей внутренней силой и более тонким пониманием жизненных связей. Однажды группа педагогов пыталась определить, что значит быть гражданином. Один из них сказал, вызвав всеобщее одобрение: гражданин — это человек, который работает на доходном месте. Это было до того, как наши граждане пошли записываться в ополчение. Из приведенной дефиниции видно, что даже наши учителя-преподаватели были в 30-е годы чистокровными марксистами, для которых средний человек — только рабочая сила. Гражданин — это, конечно, не тот человек, который работает на доходном месте, гражданин — тот, кто живет и работает так, как если бы он сам был основателем дела, которому он служит, законодателем общности или «града», где он нашел свое место. И вот именно эта способность приобретается человеком посредством речи.
«Граду» должны мы принадлежать, чтобы быть людьми. Ежедневно и ежечасно нуждаемся мы в этой своей принадлежности, которая на самом деле должна вмещать в себя всю полноту реальности, внутренний мир человеческого сознания и внешний мир вселенной. Человек требует свободы во всех направлениях своей самореализации. Каждый индивид ощущает, что причастность к древнейшему источнику всего человеческого и к злободневнейшим политическим событиям сегодняшнего дня, ко всем этим сокровищам действительности — это неотъемлемая часть его билля о правах. Отсюда и всеобщее право людей на речь — равенство, которым всякое сообщество одаривает своих членов.
Пользуясь словами живого языка, каждый член сообщества приобщается всему, что когда-либо было сказано в орбите его социальной группы, как бы играючи заучивает опыт, удержанный в речи других людей. Вбирая в себя напоминания обо всем, что когда-либо оседало или кристаллизовалось в памяти сообщества, он становится носителем памяти своей нации или своего племени. Так, слепой певец как некая мембрана способен оживить своим словом века греческой истории; или человек, давно потерявший работу, еще сегодня может дрожащим от волнения голосом рассказать нам сказку о дворце или ферме своей мечты, потрясающую гомеровскую историю о том, чего не было, не могло быть. Или юный студент, своими песнями вселяющий мужество, действительно нужное его сообществу для решения больших грядущих задач. Слова и ритм его песен утверждают и каким-то образом предсказывают его жизнь, в которой им суждено пройти проверку на подлинность.
Рассмотрим теперь структуру любого языка. Не чудо ли великое, что язык дает возможность женщине цитировать слова мужчин, а ребенку воспринять мысли дряхлого старца? Величие эпоса или волшебной сказки, народных песен или сказаний заключается в том, что они воспринимаются каждым. Коль скоро родной язык получил распространение в некотором сообществе, каждый приобретает способность и компетентность во всем, что пел или думал на этом языке другой человек, и извлекает из всего этого собственную энергию. Мой родной язык не есть поэтому язык одной моей матери (the mother’s tongue), это — язык моей родины-матери (the mother tongue): разница огромная, в иных случаях мучительная. Физически мы — дети своей матери. Духовно, однако, наш национальный язык и есть наш родной язык. Это — матрица, где вместо «родной язык» мы могли бы сказать «речевое сознание родины» (the mother mind), реформаторами (the reАminders) которого мы являемся. Мы воспринимаем, воспроизводим, воссоединяем все, что когда бы то ни было вызывалось к существованию этим матричным сознанием. Конечно, такое развивающее традиции воспоминание на деле мы зачастую реализуем вполне по-дурацки; живая память может выродиться в механическое цитатничество и начетничество, однако родной язык всегда оставляет возможность возобновить, возродить прерванный живой процесс, который делает нас законными наследниками речевого родника сознания своей родины. Мы можем выучить мир вещей «наизусть» (by heart). Если мы научились говорить наизусть, от сердца, владения данного языка перестают быть для нас только внешним фактом. Внутри любого языка непрерывно совершаются миллионы событий, осуществляя метаболизм и ретрансляцию всех, когда-либо произнесенных слов, поскольку врожденное право каждого человека — памятью сердца (by heart) быть причастным к великому дару объединяющей нас речи.
Мы говорим о даре, который дан каждому индивиду, а не просто о сокровищнице языка. От слова «сокровище» за версту несет залежалым товаром, гниющим на складе. Образование или цивилизацию слишком часто понимают как сокровища, упрятанные в библиотеку и в музеи. Между тем то, что выпадает на нашу долю — дар удачный, а равно и неудачный — это расчищать себе путь сквозь язык, впуская его в себя, а затем снова отдавая его вовне. «Язык — средство общения»: это — одно из самых тривиальных определений речи, но оно передает все же загадочнейшее свойство языка, как правило, не осознаваемое теми, кто пользуется этим определением. В нем ведь не утверждается, что человек понимает другого, когда тот говорит; утверждается только, что один человек понимает то, что говорит другой человек.
Так как мне может быть не под силу сказать, благодаря чему я мог бы быть понят (а кому это под силу?), первое, что мы узнаем о любом высказывании, — это то, что язык понимают или разделяют как минимум два собеседника: А в такой же мере, как и В. Когда я вижу двух человек, беседующих друг с другом на улице, я вполне могу усомниться в том, что они и впрямь хотят понять друг друга. Было бы легкомысленно приписывать им намерение, которого у них не было и в помине. Они просто хотят поговорить друг с другом, ни больше, ни меньше. Лишь в редкие моменты мы пользуемся языком для того, чтобы узнать и признать друг друга в духе и по истине, и раскрыться, не ставя никаких условий.
Всякий разумный человек знает, что мы понимаем друг друга изнутри только в том случае, если любовь или ненависть, солидарность или вражда откроют нам глаза на нашего vis-a-vis. Проникая таким образом друг в друга, мы всякий раз переживаем возвышенный миг рождения нового языка и образования новых человеческих слов. Когда же эти подлинные силы любви или враждебности не посещают мою душу, я пользуюсь языком иначе, как получится, и именно в эти периоды расслабленности и бездумности язык и речь для меня безгранично ценны. теперь они, правда, не раскрывают меня, поскольку я бездельничаю, но они раскрывают моему собеседнику тот общий для нас фон восприятий, ассоциаций, оценок, который вообще делает возможной нашу беседу. Разговор, там, где он на самом деле возможен, порождает согласие и приятие, потому что самими согласием и приятием уже порожден, а потому и возможен. такой дружеский разговор соединяет меня с другим, не моею духовной основой, а, так сказать, общими корнями. По этой причине уметь разговаривать друг с другом — это не так уж мало, хотя для самих собеседников это может быть всего лишь ничего не значащий разговор о погоде. Мы не в состоянии все время быть личностями, то есть мы не можем непрерывно любить или ненавидеть. но тогда в каком смысле и в какой мере мы все-таки живем в эти долгие промежуточные периоды? Мы живем тогда волевым напором традиций прошлого, которое воспроизводим в качестве предличностного и общего для нас наследия всякий раз, когда пользуемся в разговоре готовыми фразами родного языка. Конечно, открывая рот, чтобы что-то сказать, мы уже как-то открываем свою душу. но ведь разговаривать вовсе не означает все время «открывать душу». Мы говорим друг другу «Это прелесть, не правда ли?», или «Отлично!», или «Превосходно!», или еще что-то в том же роде и остаемся все же рупорами истины, так как предоставлям доброму старому родному языку говорить через нас. Сердцам, говорившим до нас, дозволено говорить через нас — вместо нашего собственного сердца.
Мы не так часто поем новые песни, зато мы любим вспоминать и повторять старые. Говорить — значит или создавать, или цитировать, и в той мере, в какой мы сохраняем существующий язык, каждый из нас достоин уважения в качестве гигантской трансляционной сети, через которую передаются все выражения общей воли. Подобно шелесту листьев вяза, язык обладает отзвуками, шепотом, невнятным бормотанием. Все эти голоса и звуки артикулируют скрытую волю общности. Почему все мыслители ищут систему? Потому что они верят, что если один человек сможет-таки стать голосом всего языка, тогда у нас будет самая верная система, содержащая, с одной стороны бесконечное разнообразие, а с другой — бесконечное единодушие. Говорить — значит верить в единодушие. Это можно продемонстрировать на примере того удивительного факта, что всякий язык притворяется завершенным. Содержит ли он восемьсот слов или восемьдесят тысяч — говорящие на нем в любом случае наивно полагают, что они могут выразить на этом зыке все, что угодно.
Цит. по: Розеншток-Хюсси О. Речь и действительность.
М., 1994. С. 165—171.
Если гуманитарная культура в целом путь к сердцу нации, то наука — к ее уму.
Д.С. Лихачев
Дата добавления: 2021-04-04; просмотров: 18; Нарушение авторских прав
§
Методология (др.-греч. methodos) науки, в том числе, разумеется, и филологической, — это учение об основаниях и способах действования с ее объектами.
В методологии современной филологии проявляется еще одно основание единства составляющих ее наук. К тезису о том, что современная филология представляет собой совокупность наук и научных дисциплин, имеющих своими объектами естественный язык, текст и homo loquens (глава 1), имеющую междисциплинарное (= общефилологическое) ядро знания (глава 2), прибавляется положение о филологии как особом способе исследования своих объектов (глава 6).
Таким образом, единство современной филологии создается общими для филологических наук объектами, общефилологическим ядром знания и принципами исследования этих объектов, присущими и лингвистике, и литературоведению, и фольклористике, а также филологическим дисциплинам. Основания и способы действования с объектами рассмотрим раздельно.
Исследовательская установка (основание действования с объектами) в современной филологии предполагает, что существует филологический (= собственно филологический) подход к исследованию объектов филологии. В главах 3—5 были показаны общий для филологических наук взгляд на язык, текст и homo loquens и взгляды, свойственные отдельным филологическим наукам — лингвистике и литературоведению. Это иллюстрация положения о том, что одни и те же объекты, изучением которых занимаются филологические науки, могут быть рассмотрены на основе разных подходов: филологического и отдельно — лингвистического и литературоведческого.
Филологический подход предполагает обращение в процессе исследования объекта и к языковой, и к литературной его стороне, и как к тексту, и к многообразным проявлениям homo loquens — как говорящего, пишущего, автора, читателя, интерпретатора и пр., что делается, как правило, в контексте времени и пространства.
Так, при изучении творчества В.М. Шукшина филологический подход реализуется во внимании исследователей к трем граням литературно-художественного творчества писателя: языковой, поэтической, смысловой. Язык его прозы питается различными источниками: устно-разговорной стихией, книжными сферами (в том числе деловой, публицистической, научной), письменной и песенной речью, языком фольклора и др. Оценка этого факта с точки зрения литературоведения позволяет «вытащить» из буквы как графического знака естественный голос человека. Речь человека, в том числе у нашего автора, не сводима только к устно-разговорной стихии (как иногда писали о рассказах Шукшина критики). Из диалогов повседневной жизни, из слов обыденного языка, соседствующих со словами других речевых стихий, выстраивается иной мир — мир сложных образов. В этом мире читатель может усмотреть сложные духовные поиски современного Шукшину человека.
Филологический подход напрямую нацелен на раскрытие главного предназначения филологии в жизни человека и общества. Предназначение это, по мысли С.С. Аверинцева, состоит в том, что филология — это служба понимания. «Как служба понимания филология помогает выполнению одной из главных человеческих задач — понять другого человека (и другую культуру, и другую эпоху)». В самом деле, исследование литературно-художественного творчества В.М. Шукшина только лингвистически может дать перечень языковых форм: слов, предложений, абзацев и других речевых структур в их отношениях друг к другу, только литературоведчески — может предложить перечень художественных структур, образов, представлений, тоже в их отношениях друг к другу. Достаточно ли этих сведений для понимания творчества писателя? Скорее всего, нет. Сопряжение данных лингвистики и литературоведения позволяет читателю (исследователю) усмотреть языковые и поэтические структуры художественного текста в их взаимных отношениях, обнаружить в тексте новую, ранее не могущую быть обнаруженной реальность — художественную. На этой основе и усматриваются в тексте художественные смыслы.
Филологический подход предполагает учет связей между языком, текстом и homo loquens как объектами филологии даже при рассмотрении одного из них (в целом или в каких-то отдельных проявлениях). Тем самым предмет изучения рассматривается не в изолированном виде, а в его взаимодействиях с другими.
Способы действования с объектами — это методы филологии. Способ действования включают в себя процедуры выделения объекта и предмета исследования, способы конструирования гипотезы и получения результата.
Понятие метода значимо для получения как нового результата в процессе практической деятельности, так и нового знания в теоретической деятельности. В первом случае речь идет, например, о методах слушания, чтения, говорения, интерпретации, речевого воздействия, филологического обеспечения виртуальной коммуникации и т.д., т.е. о методах практической деятельности; во втором — о методах исследовательской деятельности, или методах исследования.
В основе методов исследования в филологии лежит анализ. Общая задача и лингвистического, и литературоведческого анализа состоит в том, чтобы найти и установить научный факт, определить его место в совокупности фактов науки (лингвистики, литературоведения), превратить его в материал для нахождения теоретического результата. На этой основе и возникает теоретический результат. Лингвистический и литературоведческий анализ существуют в филологии и порознь, и как составляющие филологического анализа (см. ссылку на анализ литературно-художественного творчества В.М. Шукшина).
Выбор и использование метода имеет ключевое значение в процессе достижения цели исследования.
Так, при решении «школьной» задачи определить, каким второстепенным членом является словоформа в предложении, используются разные способы. В одном случае устанавливается морфологическая природа зависимого слова: полное прилагательное — определение; косвенный падеж существительного — дополнение; наречие — обстоятельство. В другом случае учитываются соотношения изучаемой структуры с другими — синонимичными и / или антонимичными.
Рассмотрим пример: Цветы находятся на подоконнике.
Решаем задачу первым способом. Исходим из морфологической природы словоформы: на подоконнике есть имя существительное в косвенном падеже, значит, выполняет функцию дополнения. Этому выводу соответствует и вопрос: на чем? — на подоконнике.
Применим второй способ. По отношению к данной структуре синонимом являются, например, следующее: находятся на подоконнике ^ находятся там, здесь ^ находятся везде: и на подоконнике, и на столике, и в углу, и здесь, и там; антонимичная структура: находятся на подоконнике, а не там. Вспомним правило: члены предложения, находящиеся в сочинительной связи, являются однородными. Если это так, то предложно-падежная форма на подоконнике признаётся обстоятельством: наречная форма в данной структуре ни при каких условиях не может быть дополнением. Как быть с вопросом? К наречию-обстоятельству может быть поставлен только один вопрос: находятся где? — там, здесь, везде… На этот же вопрос отвечает и однородная словоформа косвенного падежа: находятся где? — на подоконнике. Итак, второй способ дает иное решение: наша словоформа выполняет синтаксическую функцию обстоятельства.
Какой из двух способов признаем правильным? Если учесть, что словоформа косвенного падежа отвечает на падежный вопрос и вне связи с другими словами, то вопрос на чем? следует квалифицировать как морфологический; второй же вопрос — синтаксический: он возможен только в условиях контекста. Вывод: для решения синтаксической задачи единственно правильным признаем второй способ.
И в настоящее время в филологии актуально одно из традиционных положений науковедения: «Метод решает судьбу дела» (акад. И.П. Павлов).
В филологических исследованиях велика роль т.н. субъективного фактора. Субъективный фактор — это исследователь, который находится не отдельно от изучаемого объекта, а «внутри», не отчужденно от процесса исследования, а в «самом процессе». Отсюда вытекает возможность разных интерпретаций полученных в ходе исследования результатов.
Вернемся к творчеству В.М. Шукшина. так, в 1970—1980-е годы творчество писателя истолковывалось как выражение чаяний сельского жителя; с середины 1990-х в нем видится осознание современных проблем нации, поиск путей обновления нашей страны. Эти различия проистекают прежде всего из того, что изменился сам исследователь: на рубеже 1980—1990-х годов он начал освобождаться от стереотипов прежнего литературоведения (литература изображает действительность в ее революционном развитии; в произведении социальное господствует над индивидуальным и др.), пришел к пониманию литературно-художественного творчества как свободного.
Филологические исследования проводятся в контексте гуманитарных наук (семиотики, герменевтики, теории коммуникации, когнитивных наук, истории, психологии, культурологии, истории искусств и др.), опираются на философию.
Опора на философию проистекает из исторического единства двух областей знания, что зафиксировано в первых частях их названий (фило-софия и фило-логия). В современной науке эти связи определяются прежде всего тем, что философия обратила более пристальное внимание на естественный язык и иные знаковые системы.
Возвращаясь к нашему примеру, отметим, что закономерным этапом исследования творчества В.М. Шукшина является философская интерпретация данных, полученных филологией. Именно на этом этапе исследования и обнаруживаются глубинные пласты личностной философии самого Шукшина, трагичность бытия сельского человека, расшифровываются скрытые основания русской духовности (дом, душа, красота, добро, человек).
В филологии и составляющих ее науках (и научных дисциплин) используются также методы других наук — в пограничных и междисциплинарных исследованиях (см., например: лингвистика и философия, психология и литературоведение, фольклористика и теория искусства и др.). Филологические науки сами служат методом практической и исследовательской деятельности в других науках — при работе историков над древними и старыми текстами, при интерпретации философами специальных (философских) текстов, при проведении психологами и медиками психиатрической экспертизы и др.
Итак, методология филологии является одним из оснований ее единства как отрасли современных гуманитарных наук. Наряду с филологическим подходом и методами в лингвистике и литературоведении, в филологических дисциплинах существуют «свои» подходы и методы: в лингвистике — лингвистические, в литературоведении — литературоведческие и др.
Филологическое научное исследование: основные понятия и методы
Научное исследование представляет собой элементарный факт научно-исследовательской деятельности с целью получения нового научного результата.
Научное исследование начинается с возникновения проблемной ситуации, «когда субъект попадает в относительно “непривычную” ситуацию, в относительно новые и необычные для него условия.
…А. Кестлер называет проблемную ситуацию вызовом, бросаемым миром человеку, на который он вынужден искать креативный ответ: “Шок служит как спусковой крючок для творческой реакции” (Дух в машине / / Вопросы философии. 1993. № 10. С. 95)»2. Дело в том, что в познавательной ситуации субъект обнаруживает некоторый разрыв в имеющемся научном знании.
Познавательная ситуация цементирует все основные элементы структуры научного исследования: объект исследования, предмет исследования, средства исследования, фактическую область. Все исследование направлено на разрешение данной конкретной проблемы и постановку… новой. (О науке и научном исследовании см. в приводимых ниже материалах для чтения фрагменты статьи М. Эпштейна.)
Проиллюстрируем приведенное положение материалом исследования, посвященного мене абзацной структуры текста при переводе его с одного языка на другой. Читателями, владеющими двумя и более языками, и специалистами-филологами давно отмечалось, что при переводе текста с одного языка на другой переводчиком изменяется абзацная структура текста: одни абзацы исчезают, другие появляются. Что происходит в переводном тексте в сопоставлении с текстом оригинала? почему исчезают абзацы текста оригинального и как появляются абзацы в тексте перевода? На эти и многие другие вопросы ответа в науке до некоторого времени не существовало. Так возникает познавательная ситуация.
Объектом исследования являются определенные стороны, явления, факты, составляющие фактическую область исследования и выраженные в теоретическом знании до осуществления данного конкретного исследования.
Продолжим рассмотрение приведенного выше примера. До проведения описываемого здесь исследования в теории текста существовали понятия абзаца, оригинального и переводного текста; отношения последнего к первому иногда квалифицировались как «дочерние», а значит, признавалось не тождество текстов, а производность одного от другого. Суждения по поводу названных (и ряда других) фактов составляют объект рассматриваемого исследования.
Предмет исследования — то «белое пятно» в картине объекта, на ликвидацию которого («белого пятна») направлено исследование.
В нашем примере главным вопросом, от ответа на который зависит ликвидация «белого пятна», является вопрос о методах исследования: как найти ответы на описанные выше вопросы?
Итак, предмет исследования представляет собой некоторую сторону, грань объекта исследования, неизвестное в известном. В филологических исследованиях различается два основных типа предмета исследования: 1) отдельные явления, факты или их стороны; 2) связи и отношения между явлениями, фактами, их сторонами. В приведенном нами примере создается предмет исследования второго типа.
Как найти в объекте исследования его предмет? Эта задача решается при изучении научной литературы, посвященной интересующей исследователя области. При чтении литературы в сознании исследователя складывается теоретическая картина объекта исследования в ее противоречивой сущности; при сопоставлении данных фактической области и теоретической картины объекта. В процессе сопоставления находятся факты либо не объясненные теорией, либо противоречащие ей.
В нашем примере: факт изменения абзацной структуры оригинального и переводного текстов оказался за пределами теории абзаца.
Средствами исследования выступают методы исследования и инструментальные средства (аудио- и видеотехника, каталожная карточка и др.).
Методы решения задачи, связанной с исследованием мены абзацной структуры при переводе текста с одного языка на другой, в теории текста отсутствуют. Впрочем, в лингвистической теории все-таки имеются некоторые аналоги: это методы исследования отношений между исходным и производным словом (стол ^ стол-ик), между исходным и производным предложением (Я люблю вас ^ Люблю вас), между исходным и производным текстом (см. раздел 4.3) и др. Принципы изучения отношений исходного и производного объектов могут быть распространены и на изучение описываемого здесь предмета исследования.
Фактическую область исследования составляет его материал: факты языка, тексты, материалы анкетирования и опроса, впечатление, производимое художественным произведением, проявления эффективности высказывания и др. Материалы, составляющие фактическую область исследования, находятся методом наблюдения (см. ниже).
Демонстрируемое здесь исследование выполнено на материале текста романа «Kassandra» (1983) немецкой писательницы Ch. Wolf и его русского перевода «Кассандра» (1985).
Представим еще одну группу понятий.
Цель исследования. Общая цель, которую преследует любое научное исследование, — получение нового теоретического результата.
Каждое конкретное исследование определяется тем, каков смысл рассмотрения предмета исследования. Начинающий филолог обычно ведет исследование для достижения одной из следующих целеустановок: введение в научный оборот новых фактов, явлений, процессов, отношений и под.; обнаружение взаимодействий между фактами процессами и под.; истолкование (интерпретация) нового или уже известного материала в современных условиях, построение модели и др. Более сложные исследования выдвигают в качестве цели построение концепции, установление тенденций развития фактической области и др.
Цель исследования, посвященного абзацированию, состояла в поиске соответствующей методики исследования.
задачи исследования — те промежуточные действия, которые необходимо осуществить на пути достижения цели.
Вернемся еще раз к нашему примеру. Задачами описываемого исследования являются следующие: 1) выявить специфику художественного текста, выступающего компонентом системы говорящий — текст — слушающий; 2) на основе лингвистической характеристики абзаца рассмотреть роль абзацирования в формировании художественной картины мира; 3) разработать методику, позволяющую провести сопоставление особенностей абзацирования оригинального текста и его перевода и др.
Дата добавления: 2021-04-04; просмотров: 137; Нарушение авторских прав
§
В науковедении различаются методы общенаучные и частнонаучные. Общенаучные методы применяются во всех науках или во многих из них, частнонаучные — в одной науке или в небольшой группе наук. В учебном пособии представлены важнейшие общенаучные методы (наблюдение, эксперимент, классификация и моделирование). Они применяются и в лингвистике, и в литературоведении, а также в филологических научных дисциплинах. Частнонаучные методы, характерные для лингвистики и литературоведения, изучаются в соответствующих учебных дисциплинах.
Общенаучные методы исследования различаются по их направленности на решение эмпирических (др.-греч. empeiria — опыт) или теоретических (др.-греч. theoria — наблюдение, исследование) задач. К первой группе относятся наблюдение и эксперимент; ко второй — классификация и моделирование.
Далее представим общенаучные методы в их проекции на филологию.
Наблюдение — это метод исследования, выражающийся в преднамеренном и целенаправленном восприятии познающим субъектом предметов и явлений. В филологии это, как правило, нахождение в тексте интересующих исследователя явлений.
Ситуация, в которой используется метод наблюдения, описана в пьесе Б. Шоу «Пигмалион» (1912—1913). Фонетист Генри Хиггинс, слушая речь цветочницы Элизы Дулиттл, записывает произносимые ею высказывания. В этих высказываниях Хиггинса интересует их звуковая сторона. По звучанию звуков речи, входящих в высказывания, он устанавливает место рождения и проживания героини. Хиггинс повторяет фразу Элизы: Ни расстрайвтись, кэптен; купити лучи цвиточик у бедны девушки. Он устанавливает, что Элиза родилась в местности Лиссонгров. Точно так же, по звучанию высказываний других персонажей, участвовавших в сцене, Хиггинс определяет место их рождения или проживания. Отвечая на вопрос одного из персонажей, Хиггинс объяснил, «как он это делает»: Фонетика — и только. Наука о произношении. Это моя профессия и в то же время мой конек. Счастлив тот, кому его конек может доставить средства к жизни. Нетрудно сразу отличить по выговору ирландца или йоркширца, но я могу с точностью до шести миль определить место рождения любого англичанина. Если это в Лондоне, то даже с точностью до двух миль. Иногда можно указать даже улицу.
Воспринимая речевой поток, в примере из Б. Шоу, исследователь выделяет определенные звуковые сегменты; на основе имеющихся у него знаний об английской фонетике, о территории распространении тех или иных звуков речи он идентифицирует полученные факты и дает им первичную квалификацию — по признаку территории распространения.
Наблюдение позволяет найти фактический материал исследования. В этом его главная ценность как метода исследования.
В процессе нахождения, или сбора, материала он фиксируется на специальных карточках, магнитных носителях, кинопленке, вводится в память компьютера и др. Выбор способа фиксирования определяется фактурой материала (устной, письменной и др.), целью, задачами исследования.
При кажущейся простоте метода наблюдения его применение вызывает ряд трудностей.
Сложным является вопрос об источниках материала. Главная проблема здесь — в отборе источников, в установлении степени их надежности. так, при изучении художественного текста едва ли не первостепенное значение имеет выбор наиболее авторитетного источника. К ним относятся, например, академическое или полное собрания сочинений писателя. При отсутствии такого рода изданий используется издание избранных произведений. Следует различать первое и последнее прижизненное издание произведения, его журнальный вариант. Дело в том, что тексты изданий могут не совпадать: при подготовке своего произведения к переизданию автор нередко вносит в него изменения; журнальный вариант, как правило, отличается некоторой краткостью.
Другой сложный вопрос: что искать? Для лингвиста такой вопрос как будто не возникает. например, при изучении союза «и» в русском языке лингвист выбирает из устного или письменного текста высказывания с «и». В их число попадают, например, следующие: пишу и читаю; и пишу и читаю; пишу, да и читаю; пишу, да еще и читаю; читаю и пишу лежа и карандашом. тот факт, что фрагменты всех высказываний содержат графическое «и», — очевиден. Однако возникает вопрос: во всех ли случаях ли мы имеем дело с союзом «и»? (Вспомните определение союза и сделайте попытку решить эту задачу самостоятельно.) Здесь же дадим предварительный ответ: нет, не во всех. Если это так, то можно утверждать, что приведенные «и» относятся к разным фактам.
Еще сложнее с понятием факта в литературоведении. Дело в том, что текст не представляет для литературоведения факта: текст рассматривается обособленно от автора и тем более читателя. В литературный факт текст «превращается» только тогда, когда исследователь рассматривает его как факт «художественного впечатления» (М.М. Бахтин). Для того чтобы рассмотреть текст именно так, он «помещается» в пространство автор — текст — читатель. Литературоведение имеет дело с текстом, помещенным в пространство автор — текст — читатель (или хотя бы в одну часть этой схемы: автор — текст; текст — читатель). То же относится и к фрагменту текста. В самом деле, при изучении любого литературного явления вне отношения текста к автору и / или читателю исследователь останется «сугубым» лингвистом: филологом, исследующим язык как систему или язык в действии (см. главу 3). В тексте не дана ни композиция, ни образ персонажа, ни художественная деталь: все они «появляются» только при выполнении условия, которое сформулировал М.М. Бахтин.
Найденный в ходе наблюдения материал далее изучается посредством других методов.
Эксперимент (лат. experimentum — проба, опыт) выражается в преднамеренном и целенаправленном воздействии познающего субъекта на предметы и явления. Классическим примером эксперимента является «школьное» задание заменить выделенное слово другим, близким по смыслу.
Преднамеренность и целенаправленность воздействия исследователя-филолога на изучаемый объект проявляется в операциях либо реальных, либо мысленных. В первом случае появляется новая реальность: языковая, текстовая; художественная, политическая и др., во втором — видоизменяется лишь модель. Соответственно различаются эксперимент реальный и мысленный.
В первом случае воздействию подвергается сам объект.
Так, изучая различия между наречием и кратким прилагательным в современном русском языке, исследователь может помещать словоформу в тот или иной контекст, характерный для употребления наречия и краткого прилагательного. Ср.: мелко писать — сочетание с глаголом; следовательно, мелко в данном употреблении — словоформа наречия; озеро мелко — сочетание с существительным; следовательно, второе мелко — словоформа прилагательного. Основа же подобного вывода кроется в знании принципа сочетаемости наречия и краткого прилагательного.
В приведенном случае воздействие заключается в том, что одно и то же слово перемещается в разные словосочетания.
Во втором случае видоизменяется модель объекта. Мысленный эксперимент часто проводится в литературоведении, когда, истолковывая те или иные психологические коллизии, сложные отношения между героями произведения, исследователь ставит их в возможные ситуации, «проигрывает» несколько им созданных вариантов, с тем чтобы доказать правомерность авторского решения (либо опровергнуть его!). Примером мысленного эксперимента служит поиск исследователем ответа на вопрос: А что изменилось бы в романе «Евгений Онегин» А. Пушкина, если бы Ленский не был убит на дуэли? В подобных случаях реальный эксперимент, по понятным причинам, невозможен.
Эксперимент имеет дело с фактами, найденными в ходе наблюдения, рассматривает изучаемый объект в динамике: при изменении самого объекта, его модели (наш второй пример) или условий его существования (первый пример). Исследователь получает знания о жизни объекта, в чем состоит познавательная ценность метода эксперимента в филологии.
Иногда к эксперименту относят и анкетирование как способ получения информации от носителей языка, читателей, специалистов путем воздействия на них через вопросник анкеты.
Анкетирование распространено, например, при изучении читательского спроса, уровня эстетического развития учащихся, в психолингвистике, социолингвистике, при установлении степени владения языком в условиях дву- или многоязычия и др. К анкетированию часто прибегают составители рекламных текстов, чтобы понять, какой из текстов обладает большей степенью воздействия на потенциального потребителя услуг и товаров.
Приведем пример. Для установления степени действенности текста, рекламирующего некий предмет (шкатулку для хранения украшений), проведено анкетирование, задачами которого было получить от аудитории потенциальных покупателей информацию о видении ими рекламируемого товара, о словесной и несловесной (рисунок шкатулки) составляющих рекламного текста, о рекламном тексте как целом. В описываемом здесь примере информация первого рода была получена на основе анкеты. Она содержала ряд вопросов, в том числе:
Каково Ваше первое впечатление от шкатулки?
Какие ассоциации она вызывает у Вас?
Что Вам понравилось в ней?
Что не понравилось?
Завершите предложение:
Когда я беру в руки эту вещь…
Самое важное в ювелирных изделиях…
Человек, который имеет эту шкатулку…
Составьте короткий рассказ (из 3—5 предложений) об этом изделии.
Придумайте как можно больше названий для этой шкатулки.
С чем можете сравнить этот предмет?
14. О себе: пол: м/ж, возраст: до 20—20—25—30.
Спасибо!
(Приведенная совокупность вопросов составлена студентом- филологом. Эти вопросы дали возможность узнать, что видит потенциальный покупатель в этом предмете и, самое главное, каким должен быть рекламной текст4.)
Перейдем к рассмотрению методов теоретического исследования.
Классификация (лат. classic — разряд и facere — делать) — метод исследования, выражающийся в преднамеренном и целенаправленном обобщении и систематизации изучаемых предметов и явлений на основе единого принципа (основания классификации) и путем установления связей между возникшими типами. Примеры классификаций: родовидовая классификация произведений художественной литературы; классификация речевых жанров; деление звуков речи на гласные и согласные и др. В основе классификации лежит логическая операция деления множества на подмножества (классы).
В филологических исследованиях важны два вида классификации: описательный, объяснительный.
Систематизация материала по уже известным в науке основаниям. например: среди способов передачи чужой речи выделяется несобственно-прямая речь. Ее задача состоит в том, чтобы фрагментом текста, формально принадлежащим повествователю, передать суждения, размышления персонажа, наблюдаемую им картину. Иначе говоря, текст устроен так, что при формальной принадлежности его повествователю содержательно он принадлежит и персонажу.
См. текст из романа Л. Толстого «Анна Каренина»: Она хотела упасть под поравнявшийся с ней серединою первый вагон. Но красный мешочек, который она стала снимать с руки, задержал ее, и было уже поздно: середина миновала ее. Надо было ждать следующего вагона.
Не выделенная полужирным шрифтом часть текста — это слова повествователя: он видит происходящее. Последнее же, выделенное, предложение, не отличаясь в формальном отношении от слов повествователя, передает ощущение необходимости сделать то-то и то-то, возникающее у персонажа (здесь: у Анны Карениной): надо — таково решение именно персонажа (не повествователя). Несобственно-прямая речь может использоваться для передачи высказывания персонажа или его внутренней речи.
Если, обращаясь к новому, еще не изученному тексту, исследователь подводит обнаруженные им факты несобственно-прямой речи под уже выделенные и зафиксированные в науке классы, то в этом случае он применяет классификацию первого вида. Эта классификация является описательной.
Систематизация материала на основе принципов, процедур, оснований, которые науке еще не известны и разрабатываются в данном исследовании одновременно с изучением материала. Так, изучение песенного творчества В. Высоцкого поставило перед исследователями задачу «прописать» его песни в системе литературных жанров. Песни Высоцкого не «помещались» в традиционную систему жанров, в которой жанр рассматривается как типическая форма целого произведения, тип словесно-художественных структур, тип литературного произведения и др. Т.В. Сафарова, изучавшая песенное творчество В. Высоцкого, нашла иное основание для выделения класса авторской песни: доминирующая авторская установка как первоэлемент жанра и принцип его образования. Материал песенного творчества В. Высоцкого позволил выделить, например, авторские установки, ориентированные на поучение, обличение, восхваление; утверждение или отрицание всякого рода ценностей; на определенный тип общения автора с потенциальным читателем, и др. таким образом, найдено то основание, которое и объединяет авторские песни Высоцкого в один класс, и в то же время служит объяснению их разнообразия (основания деления материала на втором, более низком уровне). Классификация данного типа является объяснительной.
В филологии востребованы классификации обоих типов. Одна из них позволяет доказать факт стабильности изучаемого объекта; вторая демонстрирует момент его динамики (развития, функционирования).
При применении метода классификации особо значим тот материал, который не подходит под уже выделенные классы.
так, традиционно считается, что во французском языке основой предложения является соединение подлежащего со сказуемым: Pierre lit un livre с возможными распространителями (Пьер читает книгу). Вместе с тем во многих случаях структурная основа предложения содержит три члена: Pierre a un livre (У Пьера есть книга). С учетом описанной ситуации факты второго рода можно либо признать исключением, либо перестроить классификацию, посчитав, что структурная основа предложения может быть дву-, трехчленной (а возможно, содержать и больше членов). Специалисты по французскому синтаксису, учитывая, что в современном французском языке есть большая группа глаголов, не употребляющихся без дополнения, признают, что предложения с точки зрения их структурной основы образуют два класса: предложения с двучленной основой и с основой, более чем двучленной. так языковой материал и стремление исследователей осмыслить его как можно более полно, точно и непротиворечиво заставляют провести корректировку уже известной классификации.
Рассмотренный пример побуждает ввести одно правило классификации: не оставлять без внимания ни одного обнаруженного факта. В противном случае осуществленная систематизация материала не будет отражать реального положения дел. Это значит, что построенное объяснение будет грешить неточностью, некорректностью.
Моделирование (лат. modulus — мера, образец) — метод, в основе которого лежит исследование объектов познания по их аналогам. Эти аналоги, сходство которых с изучаемым объектом существенно, а различие — несущественно, и являются моделями.
Например, при изучении проблемы создания и понимания текста и в лингвистике, и в литературоведении используется целый ряд моделей коммуникации. Эти модели с различной степенью детализации демонстрируют задачи, решаемые в процессах создания и восприятия текста говорящим (автором), слушающим (читателем) и самим текстом (произведением). В одну из наиболее полных моделей коммуникативного акта включаются следующие компоненты: коммуниканты, процессы вербализации и понимания, язык, текст, обстоятельства коммуникативного акта, практические и коммуникативные цели.
В зависимости от вида деятельности (повседневной, деловой, политической, рекламной, эстетической и др., что обобщается понятием обстоятельства коммуникативного акта) эта модель имеет различное наполнение. Так, в актах литературно-художественной деятельности коммуниканты выступают в функциях автора и читателя, язык — как естественный язык, преобразующийся в язык художественной литературы.
Исследование создания и понимания художественного текста потребует выдвижения, например, одного из компонентов модели, при этом все прочие «превратятся» в фон. Если мы изучаем деятельность говорящего по созданию текста, то все прочие компоненты модели учитываем как такие, которые помогают рассмотреть изучаемый: текст — продукт деятельности, слушающий — получатель текста и истолкователь смысла, у истоков которого стоит говорящий (автор), язык — инструмент, которым пользуется создатель текста, и т.д.
В филологии чаще всего применяются знаковые модели (схемы, формулы, чертежи, рисунки, языковые выражения и др.). Выбор модели осуществляется в соответствии с задачей исследования: модель заменяет изучаемый объект.
Моделирование позволяет изучить объект в динамике, в его развитии и функционировании; объектом моделирования нередко является коммуникативное, речевое, литературное поведение человека. В этом состоит значимость моделирования как метода исследования в филологии.
Филологическое научное исследование: логика процесса исследования
Важнейшими аспектами рассмотрения научного исследования является внутренняя логика процесса исследования (движение мысли исследователя в направлении проблема — гипотеза —результат исследования), последовательность организационных этапов исследования (нахождение методов исследования и их применение), оформление результатов исследования, представление их в научной коммуникации и внедрение в практику.
Начнем с рассмотрения логики процесса научного исследования.
Понятие проблема (др.-греч. problema — задача, задание) имеет три значения: препятствие в деятельности; знание о незнании; столкновение двух непротиворечивых знаний об одном и том же предмете.
В научно-исследовательской деятельности проблема представляет собой вопрос, на который не только нет ответа, но и в наличном знании нет готовых средств для его поиска. Так, в современной филологии существуют проблемы классификации слов по частям речи, типологии простых предложений, положительного героя в литературе.
В основе проблемы лежит противоречие между знанием и незнанием. Поиск и формирование такого противоречия составляет начальное звено в движении мысли исследователя и выступает признаком рождения познавательной ситуации. Различается два основных вида противоречий:
противоречие между мыслью и действительностью. Рассмотрим пример из исследования тувинской фольклористики. Д.С. Куулар отмечает, что традиционное представление о несамостоятельности и несамодостаточности тувинского фольклора не соответствует многообразным фольклорным материалам, обнаруженным в конце XIX — середине ХХ в. Данные экспедиций и исследований М.П. Грязнова и М.Х. Маннай-оола показывают, что истоки тувинского фольклора относятся к VII в. до н.э. Более того, тувинский фольклор по своим жанровым признакам близок к тюрко-монгольской устной народной поэзии с четко различимыми элементами индо-тибетского фольклора; противоречие между мыслями. Пример: топонимия Западной Сибири традиционно изучалась в связи с решением вопроса о происхождении и выявлением мест первоначального обитания народов Сибири (научная школа профессора А.П. Дульзона); в 1960—1980-е годы на изучение топонимии Западной Сибири были распространены принципы и методы системного исследования (научная школа профессора И.А. Воробьевой). Здесь очевидно противоречие между двумя научными традициями: середины XX в. и более новой, 1960—1980-х годов. Это и есть один из случаев противоречия между мыслями, т.е. не что иное, как противоречие между научными позициями, концепциями, теориями, рассматривающими один и тот же объект.
работа, связанная с постановкой проблемы, включает в себя ряд действий: 1) формулирование проблемы (отделение знания о предмете от незнания); 2) построение проблемы («расщепление» проблемы на подвопросы, ограничение поля изучения); 3) оценка и обоснование проблемы; 4) словесное выражение проблемы, выбор и создание терминологии. такова типовая схема работы исследователя с проблемой.
Продолжим рассмотрение примера из работы Д.С. Куулара. Названную выше проблему он формулирует в виде серии вопросов, которые одновременно «расщепляют» ее: существует ли такое явление, как тувинский фольклор? Если да, то представляет ли он собой самостоятельный феномен? какой вклад внесли тувинцы в общую сокровищницу народного творчества великой Азии? Как тувинцы заимствовали, использовали и распространяли творческие достижения исторических соседей, ушедших в другие местности Азии?
В процессе разрешения проблемы исследователь не сразу приходит к новому знанию, а дает предположительное объяснение явлениям. Так исследование проходит через стадию гипотетического (др.-греч. hypothesis — основание, предположение) знания. Примером гипотезы в филологии служит содержание Х главы романа А.С. Пушкина «Евгений Онегин».
Гипотетическая стадия исследования состоит в поиске, разработке и оценке гипотезы. Общие направления создания гипотезы обусловливаются проблемой. В примере из работы Д.С. Куулара возможные ответы на поставленные исследователем вопросы служат материалом для формулирования гипотезы. Устно-поэтическое творчество тувинского народа не примитивное и подражательное явление, а самостоятельная и самодостаточная часть центральноазиатского фольклора.
Однако содержательные источники гипотез лежат за пределами проблемы — в характеристиках объекта исследования, в идеях, принципах и методах науки, в исследовательском опыте. Кроме того, каждая наука обладает своеобразным «банком гипотез». Важны также опыт исследования по смежной проблематике, творческая интуиция, ассоциации, аналогии и др.
Разработка гипотезы проходит три основных этапа.
На первом этапе гипотеза возникает как необоснованное предположение, догадка. Она и оформляется соответственно в виде предположительного высказывания: А что, если… ?
Второй этап предполагает обоснование гипотезы фактическим материалом. Исследователь методом наблюдения извлекает из источника фактического материала как можно больше фактов. Он проверяет, могут ли эти факты быть объяснены данной гипотезой. Если это удается, то догадка имеет шанс превратиться в обоснованное знание; если не удается (а это случается, когда слишком много фактов противоречит предположению), то возникает задача корректировать догадку или, при невозможности сделать это, отказаться от нее и искать новое предположение.
Третий этап — теоретическое обоснование гипотезы, т.е. включение гипотетического знания в уже существующую систему знания — теоретическую картину объекта исследования. Филология как совокупность знаний может отторгать новое знание, которое не вписывается в господствующее в данный момент развития науки представление. Поэтому от исследователя зависит, как он сможет установить связи нового знания со старым, инновационного с традиционным.
Теоретически обоснованная гипотеза формулируется в виде системы суждений. В результате работы по обоснованию гипотезы может сложиться несколько ситуаций: 1) гипотеза обоснована и становится структурным компонентом теории; 2) гипотеза в целом обоснована, но какие-то ее стороны требуют дополнительной проработки (имеется «остаток» фактического материала, который не объясняется гипотезой; в терминологии отсутствуют обозначения обнаруженных явлений и др.); 3) гипотезу обосновать не удалось (в этом случае неизбежно обращение к конкурирующим гипотезам или создание новых).
Теоретическое (др.-греч. theoria — наблюдение, исследование), знание, с точки зрения системы проблема — гипотеза — теория, представляет собой обоснованную (доказанную) гипотезу. Различие между теорией и гипотезой — в степени обоснованности, развитости и объяснительных возможностей знания. Поэтому существует особая задача построения теории как знания объясняющего и истолковывающего.
Процесс построения теории проходит две основные стадии:
1) формирование оснований теории; 2) построение «тела» теории.
Основания теории начинают формироваться уже на начальном этапе исследования в процессе разработки проблемы и построения гипотезы. Основания теории — это, во-первых, такие научные положения, на которых выстраивается и существует собственный результат исследования; во-вторых, факты, явления, отношения между ними, требующие теоретического объяснения. Эти положения привносятся из наличного запаса знаний об исследуемом объекте.
При изучении вопроса о тувинском фольклоре в качестве важнейших оснований теории выступают следующие положения.
Творчество тувинского народа есть творчество этнически обусловленное, запечатлевшее время жизнедеятельности тувинских племен в период тюрко-монгольского, манчжуро-китайского господства, участия в делах племен, населявших Великую Степь.
Тувинский фольклор связывал и связывает до сих пор около 40 тувинских родоплеменных групп с многочисленными племенами, народностями Азиатского материка, о чем свидетельствуют фольклорные материалы о бытовании «Джангра» и «Гэсэра».
Общность тувинского фольклора с народным словесным искусством народов Азии опирается на кочевой скотоводческо-охотнический образ жизни, на шаманско-буддийские философские взгляды их творцов, а также на общности языков якутских, хакасских, алтайских, казахских, киргизских и др.
Понятие «тело» теории выражает результат мыслительной работы, который интуитивно ощущается исследователем как завершение процесса исследования. Построение «тела» теории существенно различается в зависимости от формы теоретического знания: собственно теория как наиболее развитая и сложная форма знания; объяснение; новая модель; новое осмысление известного факта, явления; классификация материала и др.
Однако в любом случае теоретическое знание соответствует некоторой совокупности критериев. Укажем два важнейших: оно выражает сущность предмета и представляет его как целостное знание.
Сущностная характеристика тувинского фольклора состоит в том, что он не есть ограниченное, замкнутое географическими рамками явление, а представляет целостное историко-художественное народное достояние.
Дата добавления: 2021-04-04; просмотров: 24; Нарушение авторских прав
§
Научное исследование как деятельность исследователя, целью которой является получение нового теоретического результата, представляет собой ряд взаимосвязанных действий — от выбора темы до введения полученных результатов в научную коммуникацию. Эти действия включают три этапа: подготовительный, основной и заключительный. Рассмотрим каждый из них.
Подготовительный этап имеет своими задачами выбор темы исследования, определение плана работы; накопление научной информации и фактического материала по теме. Далее проводится пробное исследование и анализируются его результаты. Предварительный этап считается завершенным, когда исследователь убедился в правомерности избранной темы, сформулировал первоначальную гипотезу, определил и проверил на ограниченном материале методику исследования.
При выборе темы исследования руководствуются прежде всего ее актуальностью (лат. actualis — деятельный). Актуальной является тема, исследование которой востребовано наукой, общественной практикой.
Каждая наука в тот или иной период своего развития имеет «банк» нерешенных проблем, тупиковых ситуаций, разработка которых продвинула бы научное знание как систему или, что чаще, отдельные ее звенья. Однако не все наличные проблемы требуют своего решения в тот или иной момент развития науки. Требуют решения проблемы, которые соответствуют актуальным направлениям науки. Так, в современных филологических науках одним из актуальных является направление, связанное с преодолением ее дегуманизации, с изучением homo loquens в многообразных его проявлениях. Стало быть, те проблемы, которые вписываются в данный научный контекст, и являются актуальными.
Тема исследования может быть существенной с точки зрения потребностей развития человека и общества. К числу таких тем в нашей стране относятся темы, связанные с изучением противоречий и сложностей коммуникативно-речевой ситуации, практики обучения языкам народов России, практикой обучения русскому языку иностранцев.
Разумеется, оптимальным считается положение, когда согласуются все стороны актуальности темы, а сама тема соотносится с интересами исследователя.
Существует ряд приемов выбора темы. Это: 1) консультации с ведущими учеными, работниками производства (школ, учреждений и организаций, компаний и фирм, редакций СМИ и др.); 2) использование принципа исследования в пограничных областях науки, в междисциплинарной сфере (лингвистики и литературоведения, поэтики и риторики, истории литературы и истории культуры и др.); 3) использование принципа переинтерпретации уже известных науке фактов в русле новых идей (новые интерпретации русской классики); 4) применение принципа более эффективного решения практических задач (изучение читательской компетенции разных категорий населения) и др.
Сбор литературы по теме исследования начинается с подготовки библиографического списка. Знакомство с литературой традиционно начинается с изучения общих работ: энциклопедических изданий, академических трудов, монографий, поиска материалов в Интернете. Затем следует перейти к чтению статей, опубликованных в периодических изданиях и научных сборниках. Изучение научной литературы сопровождается выписками основных положений, их изложением или цитированием. Выписки и цитаты оформляются в соответствии с требованиями действующего ГОСТ. (О работе с источниками см. в приводимых ниже материалах для чтения фрагменты книги У. Эко.)
Сбор фактического материала производится методом наблюдения. Для получения точных и объективных выводов в работе собирается фактический материал в объеме, необходимом для доказательства гипотезы.
На основном этапе осуществляется применение метода исследования к материалу. Решение проблемы идет через дальнейшую разработку гипотезы и превращение ее в теоретическое знание. Основной этап включает две стадии: 1) работа с фактическим материалом; 2) объяснение с целью раскрыть сущностные характеристики изучаемого явления (преобладают классификация, моделирование и другие методы).
Дата добавления: 2021-04-04; просмотров: 71; Нарушение авторских прав
§
Заключительный этап вырастает непосредственно из основного — из того его звена, которым является формулирование нового знания. На этом этапе исследователь вновь обращается к объекту исследования: делается попытка вписать полученный результат в теоретическую картину объекта. Если попытка удалась, то исследование завершено; если нет, то это служит исследователю сигналом необходимости вернуться к каким-то ранним этапам исследования.
Далее на заключительном этапе раскрывается смысл полученного результата, его значение для науки и практики. Наконец важнейшая задача этапа — представление полученных результатов в научной коммуникации в виде научного доклада (сообщения), публикации. (См. в приводимых ниже материалах для чтения фрагменты книги В.И. Карасика.)
И, наконец, следует отдельно сказать об учебном научном исследовании.
Компетентностная модель современного филолога предполагает его готовность к исследовательской деятельности. Это требование к филологу выдвигается независимо от избранного модуля подготовки. Выбор модуля подготовки может определять тот вид научного исследования, который осваивается в процессе обучения в вузе — теоретическое или прикладное. Если теоретическое исследование направлено на поиск нового теоретического результата по теме, имеющей известную традицию осмысления в современных гуманитарных науках, то прикладное исследование направлено на осмысление фактов и процессов, имеющих место в практике использования языка, в литературном процессе, в функционировании текстов в коммуникации, деятельности говорящего и слушающего и др.
В соответствии с этими требованиями обучение в классическом университете включает работу над учебным научным сочинением. Это курсовая работа, выпускная квалификационная работа, сообщение, доклад в специальном семинаре, на практических занятиях и др. Названные виды работ выполняются в соответствии с требованиями, утвержденными в вузе.
Их отличие от обычного научного исследования состоит прежде всего в том, что они проводятся под руководством преподавателя — профессора, преподавателя или специалиста-практика. Учебное научное сочинение готовится в одном экземпляре (при необходимости копируется). Интересные советы студенту даны У. Эко в книге «Как написать дипломную работу» (М., 2001).
Аверинцев С.С. Филология / / Русский язык: энциклопедия. М., 1979. С. 374.
Дубина И.Н. Творчество как феномен социальных коммуникаций. Новосибирск, 2000.
Саланина О.С. Абзацирование вторичного текста как проблема общей теории текста (эвокационное исследование): дис. … канд. филол. наук, Горно-Алтайск, 2005.
Соседкина О.С., Чувакин А.А. Относительно методов риторического исследования (Статья первая) / / Человек — коммуникация — текст: сб. статей. Барнаул, 2004.
Сафарова Т.В. Жанровое своеобразие песенного творчества Владимира Высоцкого: автореф. дис. . канд. филол. наук. Владивосток, 2002.
Гак В.Г. Теоретическая грамматика французского языка. М., 1986. С. 53.
Куулар Д.С. История и современность: сборник трудов по фольклору и литературе. Кызыл, 2002.
Майданов А.С. Процесс научного творчества: Философско-методологический анализ. М., 1983.
вопросы и ЗАДАНИЯ
Что изучает методология современной филологии?
Раскройте понятия основания действования с объектом и способы действования с объектом. Как они связаны?
В чем состоит сущность филологического подхода к исследованию?
Что такое метод исследования? Соотнесите понятия подход и метод.
Истолкуйте суждение акад. И.П. Павлова: «Метод решает судьбу дела» применительно к филологии. Свое истолкование проиллюстрируйте.
В чем вы усматриваете связи филологии и философии? филологии и гуманитарных наук? Свои рассуждения проиллюстрируйте.
Приведите определение научного исследования.
Что такое проблемная ситуация? Рассмотрите ее состав. Постройте схему проблемной ситуации в действии. Свои рассуждения проиллюстрируйте.
Приведите определения основных понятий научного исследования. Свои рассуждения проиллюстрируйте.
Назовите основные общенаучные методы научного исследования. В чем значимость каждого из них в процессе достижения теоретического результата? Свои рассуждения проиллюстрируйте.
Продемонстрируйте связи понятий проблема — гипотеза – теория. Свои рассуждения проиллюстрируйте.
Какие задачи решаются на подготовительном, основном и заключительном этапах научного исследования? Свои рассуждения проиллюстрируйте.
В чем особенности учебного научного исследования?
Соотнесите определение современной филологии, данное в главе 1, понятие общефилологического ядра знаний (глава 2) и понятие филологического подхода (глава 6). Сделайте вывод об основных аспектах характеристики современной филологии как отрасли науки. Рассмотрите в этих же аспектах каждую из филологических наук.
Дата добавления: 2021-04-04; просмотров: 40; Нарушение авторских прав
§
Научный дискурс традиционно привлекает к себе внимание лингвистов. Участниками научного дискурса являются исследователи как представители научной общественности, при этом характерной особенностью данного дискурса является принципиальное равенство всех участников научного общения в том смысле, что никто из исследователей не обладает монополией на истину, а бесконечность познания заставляет каждого ученого критически относиться как к чужим, так и к своим изысканиям. В научном сообществе принято уважительное обращение «коллега», нейтрализующее все статусные признаки. Вместе с тем ученые отличаются своим стремлением устанавливать различные барьеры для посторонних, степени научной квалификации, академические звания и членство в престижных научных сообществах. Диада «агент — клиент», удобная для описания участников других видов институционального дискурса, в научном дискурсе нуждается в модификации. Дело в том, что задача ученого — не только добыть знания, оценить их и сообщить о них общественности, но и подготовить новых ученых. Поэтому ученые выступают в нескольких ипостасях, обнаруживая при этом различные статусно-ролевые характеристики: ученый-исследователь, ученый-педагог, ученый-эксперт, ученый-популяризатор. Клиенты научного дискурса четко очерчены только на его периферии, это широкая публика, которая читает научно-популярные журналы и смотрит соответствующие телепередачи, с одной стороны, и начинающие исследователи, которые проходят обучение на кафедрах и в лабораториях, с другой стороны.
Хронотопом научного дискурса является обстановка, типичная для научного диалога. Диалог этот может быть устным и письменным, поэтому для устного дискурса подходят зал заседаний, лаборатория, кафедра, кабинет ученого, а для письменного прототипным местом является библиотека.
<…>
Ценности научного дискурса сконцентрированы в его ключевых концептах (истина, знание, исследование), сводятся к признанию познаваемости мира, к необходимости умножать знания и доказывать их объективность, к уважению к фактам, к беспристрастности в поисках истины («Платон мне друг, но истина дороже»), к высокой оценке точности в формулировках и ясности мышления. Эти ценности сформулированы в изречениях мыслителей, но не выражены в специальных кодексах; они вытекают из этикета, принятого в научной среде, и могут быть сформулированы в виде определенных оценочных суждений: Изучать мир необходимо, интересно и полезно; Следует стремиться к раскрытию тайн природы; Следует систематизировать знания; Следует фиксировать результаты исследований (отрицательный результат тоже важен); Следует подвергать все сомнению; Интересы науки следует ставить выше личных интересов; Следует принимать во внимание все факты; Следует учитывать достижения предшественников («Мы стоим на плечах гигантов») и т.д.
Оценочный потенциал ключевого для научного дискурса концепта «истина» сводится к следующим моментам: истина требует раскрытия, она неочевидна, путь к истине труден, на пути к истине возможны ошибки и заблуждения, сознательное искажение истины подлежит осуждению, раскрытие истины требует упорства и большого труда, но может прийти и как озарение, истина независима от человека. Истина сравнивается со светом, метафорой абсолютного блага. Истина едина, а путей к ней множество. Истине противопоставляется ложь и видимость истины. В русском языке осмысление истины зафиксировано в диаде «правда — истина» (см.: Логический анализ языка. Истина и истинность в культуре и языке. М., 1995). Системным контекстом для концепта «истина» выступает совокупность оппозитивных концептов «правда», «заблуждение», «ложь», «фантазия», «вранье» [Гак, 1995: 24]. Для научного дискурса актуальным является доказательство отклонения от истины, т. е. доказательство заблуждения. Способы такого доказательства детально разработаны в логике.
Стратегии научного дискурса определяются его частными целями:
1) определить проблемную ситуацию и выделить предмет изучения; 2) проанализировать историю вопроса; 3) сформулировать гипотезу и цель исследования, 4) обосновать выбор методов и материала исследования, 5) построить теоретическую модель предмета изучения, 6) изложить результаты наблюдений и эксперимента, 7) прокомментировать и обсудить результаты исследования, 8) дать экспертную оценку проведенному исследованию, 9) определить область практического приложения полученных результатов, 10) изложить полученные результаты в форме, приемлемой для специалистов и неспециалистов (студентов и широкой публики). Эти стратегии можно сгруппировать в следующие классы: выполнение, экспертиза и внедрение исследования в практику.
Стратегии научного дискурса реализуются в его жанрах (научная статья, монография, диссертация, научный доклад, выступление на конференции, стендовый доклад, научно-технический отчет, рецензия, реферат, аннотация, тезисы). Письменные жанры научного дискурса достаточно четко противопоставляются по признаку первичности / вторичности (статья — тезисы), ведутся дискуссии по поводу того, что считать прототипным жанром научного дискурса — статью или монографию, дискуссионным является и вопрос о том, относится ли вузовский учебник к научному дискурсу; устные жанры данного дискурса более размыты. Выступление на конференции меняется по своей тональности в зависимости от обстоятельств (пленарный доклад, секционное выступление, комментарий, выступление на заседании круглого стола и т.д.). Л.В. Красильникова [1999] рассматривает жанр научной рецензии и выделяет важнейшие функции этого жанра — репрезентацию научного произведения и его критическую оценку. Соотношение этих функций в тексте конкретной рецензии в значительной мере обусловлено фактором адресата: для читателя, незнакомого с рецензируемым текстом, важно получить представление об этом тексте, и поэтому такая рецензия должна включать элементы реферативного обзора, в то время как для специалистов в определенной области науки (и для автора, произведение которого рецензируется) нужна оценка выполненной работы. Существенное изменение в жанровую систему научного дискурса вносит компьютерное общение, размывающее границы формального и неформального дискурса в эхо-конференциях. Следует отметить, что стратегии дискурса являются ориентирами для формирования текстовых типов, но жанры речи кристаллизуются не только в рамках дедуктивно выделяемых коммуникативных институциональных стратегий, но и в соответствии со сложившейся традицией. Чисто традиционным является, например, жанр диссертаций, поскольку для определения уровня научной квалификации автора вполне достаточно было бы обсудить совокупность его публикаций. Но в качестве ритуала, фиксирующего инициацию нового члена научного сообщества, защита диссертации в ее нынешнем виде молчаливо признается необходимой. Ритуал, как известно, является важным способом стабилизации отношений в социальном институте.
Тематика научного дискурса охватывает очень широкий круг проблем, принципиально важным в этом вопросе является выделение естественнонаучных и гуманитарных областей знания. Гуманитарные науки менее формализованы и обнаруживают сильную зависимость объекта познания от познающего субъекта (показательно стремление философов противопоставлять научное и философское знание).
Научный дискурс характеризуется выраженной высокой степенью интертекстуальности, и поэтому опора на прецедентные тексты и их концепты [Слышкин, 2000] для рассматриваемого дискурса является одним из системообразующих признаков. Интертекстуальные связи применительно к тексту научной статьи представлены в виде цитат и ссылок и выполняют референционную, оценочную, этикетную и декоративную функции [Михайлова, 1999: 3]. Прецедентными текстами для научного дискурса являются работы классиков науки, известные многим цитаты, названия монографий и статей, прецедентными становятся и иллюстрации, например, лингвистам хорошо известны фразы «Colourless green ideas sleep furiously» и «Flying planes can be dangerous», используемые в работах по генеративной грамматике.
Под дискурсивными формулами понимаются своеобразные обороты речи, свойственные общению в соответствующем социальном институте. Эти формулы объединяют всех представителей научной общественности, вместе с тем существуют четкие ориентиры, позволяющие, например, во многих случаях отличить литературоведческое исследование от лингвистического. Сравним: «Итак, на конкретном историко-культурном фоне Йейтс свободно находит символы для своего поэтического воображения. Словно архитектор, он построил новую Византию с помощью собственных образов, переданных в условных рамках символизма» и «В художественном тексте разноуровневые знаки (от звука до текста) получают смысловые приращения, не представленные необходимо в их «дотекстовой» семантике». Стремление к максимальной точности в научном тексте иногда приводит авторов к чрезмерной семантической (терминологической) и синтаксической усложненности текста. Вместе с тем следует отметить, что научное общение предполагает спокойную неторопливую беседу и вдумчивое чтение, и поэтому усложненный текст в научном дискурсе оптимально выполняет основные дискурсивные функции: на максимально точном уровне раскрывает содержание проблемы, делает это содержание недоступным для недостаточно подготовленных читателей (защита текста) и организует адекватный для обсуждения данной проблемы темп речи. Дискурсивные формулы конкретизируются в клише, например, в жанре рецензий: «Высказанные замечания, разумеется, не ставят под сомнение высокую оценку выполненной работы».
литература
Гак В.Г. Языковые преобразования. М.: Школа «Языки русской культуры», 1998. 768 с.
Красильникова Л.В. Жанр научной рецензии: семантика и прагматика. М.: Диалог-МГУ, 1999. 139 с.
Михайлова Е.В. Интертекстуальность в научном дискурсе (на материале статей): Автореф. дис. … канд. филол. наук. Волгоград, 1999. 22 с.
Слышкин Г.Г. От текста к символу: лингвокультурные концепты прецедентных текстов в сознании и дискурсе. М.: Academia, 2000. 128 с.
Цит. по: Карасик В.И. Языковой круг: личность, концепты,
дискурс. — М., 2004. С. 276—280.
Дата добавления: 2021-04-04; просмотров: 31; Нарушение авторских прав
§
Не пугайтесь названия этого раздела. Я не имею в виду ваш моральный облик. Я имею в виду ваш подход к источникам и к их конспектированию.
Вы видели на примере конспект-карточек, что я, будучи еще незрелым филологом, посмеялся над каким-то исследователем и в два счета с ним разделался. До сих пор я убежден, что поступил тогда правильно и в любом случае мы квиты, потому что и он в два счета разделался со значительной темой. Но подобный случай, во-первых, достаточно нетипичен, а во-вторых, я все же и этого ученого законспектировал и вроде бы прислушался к его суждению. И не только из тех соображений, что надо учитывать все сказанное по нашей узкой тематике, но и потому, что не всегда наилучшие идеи приходят от наикрупнейших знатоков вопроса.
Вот, к примеру, случай из моей практики: аббат Валле.
Чтобы рассказывать по порядку, следует познакомить вас с некоторыми аспектами той моей давнишней работы. В течение года мой диплом буксовал из-за одной неувязки. Дело в том, что сегодняшняя эстетика считает перцепцию прекрасного интуитивной. Но для святого Фомы категория интуитивного не существовала. В нашем веке многие исследователи пытались доказать, что Фома в каких-то высказываниях подразумевал интуитивность, но они насиловали материал. При этом перцепция предметов вообще являлась для Фомы моментом столь стремительным и мгновенным, что непонятно, как могло осуществляться наслаждение эстетическими качествами, которые чрезвычайно сложны: игра пропорций, взаимосвязь между сущностью вещей и тем образом, которым эта сущность организует материю, и так далее.
Выход из противоречия таился (я нашел его для себя за месяц до защиты диплома) в открытии, что эстетическое созерцание опиралось на гораздо более сложное действие — суждение. Но у Фомы не говорится об этом открытым текстом. И тем не менее он говорит об эстетическом созерцании таким образом, что невозможно не прийти именно к этому выводу. Цель интерпретации часто сводится к процессу выуживания из автора ответа на вопрос, который ему пока не задавали, но если бы задали, автор не мог бы отвечать никаким другим образом. Иными словами: сопоставляя различные утверждения, надо демонстрировать, как из логики исследуемой мысли сам собою вытекает единственно мыслимый ответ.
Авторы, бывает, не высказываются напрямую лишь по причине, что смысл кажется им слишком очевидным. Или, в случае святого Фомы, иное: для него было неестественно размышлять на эстетические темы, он затрагивал эти вопросы лишь мимоходом, подразумевая их однозначность.
Из-за этого я находился в тупике. И никто из читаемых мною критиков и философов не помогал из него выйти. В то же время единственным по-настоящему оригинальным аспектом моего исследования была именно эта проблема — вкупе, разумеется, с разгадкой, которую предстояло отыскать. В тщетных поисках озарения я натолкнулся на каком- то развале в Париже на брошюрку, которая меня очаровала, в первый момент, своим прекрасным переплетом. Раскрыв книжку, я увидел, что ее автор — некий аббат Валле, называется она «Идея прекрасного в философии Фомы Аквинского», Лувен, 1887. Ее не было ни в одной библиографии. Автор — малоизвестный исследователь девятнадцатого века. Разумеется, я купил эту брошюру (стоила она недорого). Читаю, вижу, что на аббата Валле жалею и этой суммы, что он повторяет общие места, ничего от себя не добавляет. Тем не менее я решил дочитать до конца. (Из научного смирения, но я тогда не знал, что это так называется; я научился научному смирению именно на этом эпизоде.) Аббат Валле изменил мою жизнь, подумать только, ну и казус.
Короче говоря, я читал из чистого упрямства. И в один прекрасный момент, в какой-то скобке, более чем походя, этот аббат, абсолютно не понимая масштаба своего открытия, что-то произносит насчет теории суждения в применении к понятию красоты. Эврика! Вот что я искал так долго. И где нашел? У этого ничтожного аббата! Он умер сто лет назад, за сто лет никто о нем не вспомнил, и тем не менее он с того света озарил ум одного из потомков, который захотел в него внимательно вчитаться.
Вот вам пример научного смирения. Полезное можно перенять откуда угодно. Часто мы не настолько талантливы, чтоб уметь перенимать полезное от тех, кто бездарнее нас. Или кто только кажется бездарнее, а на самом деле его одаренность надо уметь рассмотреть. Кому-то кажется бездарным, а нам наоборот… Надо уметь уважительно вслушиваться. Поменьше оценочных суждений. Тем более когда чей-то стиль мышления отличается от нашего, или отличается идеология.
У заклятого противника можно взять блестящие идеи. Все зависит от настроения, от погоды, от степени усталости. Может, попадись мне аббат Валле на год раньше, я бы его открытия не разглядел. Но на этом случае я научился не пренебрегать никакой, даже самой ничтожной, возможностью.
Зовя это научным смирением, мы, возможно, прослывем лицемерАными: уничижение паче гордости. Давайте без моральных ярлыков! Уничижение так уничижение, гордость так гордость, почаще применяйте это на практике.
Цит. по: Эко У. Как написать дипломную работу.
Гуманитарные науки. СПб., 2004. С. 204—207.
М. Эпштейн. Знак пробела:
Дата добавления: 2021-04-04; просмотров: 14; Нарушение авторских прав
§
* *
Знание — это овеществленное, «прошлое» мышление, как фабрики, станки и другие средства производства, в терминах экономики, есть прошлый труд. Всегда есть опасность, что в научно-образовательных, академических учреждениях, профессионально занятых выработкой и распространением знаний, запас прошлой мысли начнет преобладать над энергией живого, «незнающего» мышления. Основная задача научной и академической работы обычно определяется как исследование (research): «тщательное, систематическое, терпеливое изучение и изыскание в какой-либо области знания, предпринятое с целью открытия или установления фактов или принципов» .
Исследование — важная часть научного труда, но далеко не единственная. Любая частица знания есть результат мышления и предпосылка дальнейших мыслительных актов, которые от познания сущего ведут к созданию чего-то небывалого. Как уже говорилось, мышление приобретает форму знания, когда адаптирует себя к определенному предмету. Но следующим своим актом мышление распредмечивает это знание, освобождает его элементы от связанности, приводит в состояние свободной игры, потенциальной сочетаемости всего со всем и тем самым конструирует ряд возможных, виртуальных предметов. Некоторые из них, благодаря искусству, технике, социально-политической практике, становятся предметами окружающей среды, которую мышление таким образом адаптирует к себе.
Обращаясь к конкретному содержанию научной работы, следует определять ее достоинство как мерой охваченного знания, так и мерой его претворения в мысль, точнее соотношением этих двух мер. Должна ли научная работа содержать ссылки на все наличные источники? В принципе, больше ссылок лучше, чем меньше. Но лучше и концептуальный охват большего материала, чем меньшего. А когда охватываешь большой материал, тогда и ссылок на конкретные его разделы приходится меньше. Жизнь ученого коротка, а возможности науки беспредельны, вот и приходится соразмерять проработку деталей с широтой замысла. то, что Фолкнер сказал о писателе Томасе Вулфе: он самый великий из нас, потому что потерпел самое грандиозное из поражений, — можно отнести и к ученому. Разве не поражение — попытка Эйнштейна силой мысли создать общую теорию поля, для которой у него — да и у самой науки — не было и нет достаточно знаний? Такое большое поражение стоит многих маленьких побед.
Науку делают не всезнайки, а люди, которые остро переживают нехватку знаний, ограниченность своего понимания вещей. Чистой воды эрудиты, которые знают свой предмет вдоль и поперек, не так уж часто вносят творческий вклад в науку, в основном ограничиваясь публикаторской, комментаторской, архивной, библиографической деятельностью (безусловно, полезной и необходимой). Во-первых, поскольку они знают о своем предмете все, им уже больше нечего к этому добавить; во-вторых, знать все можно только о каком-то ограниченном предмете, а большая наука требует сопряжения разных предметов и областей. Можно, например, знать все о жизни и творчестве А. Пушкина или Ф. Достоевского, Б. Пастернака или М. Булгакова. Но нельзя знать всего о пастернаковском стиле, видении, мироощущении, о его месте в русской мировой литературе — это проблемные области, требующие концептуального, конструктивного мышления. Беда многих чистых эрудитов в том, что они не ощущают проблемы, они стоят твердо на почве своего знания и не видят рядом бездны, которую можно перейти только по мосткам концепций, мыслительных конструктов. Наука начинается там, где кончается знание и начинается неизвестность, проблемность. Такой взгляд на науку идет от Аристотеля. «Ибо и теперь и прежде удивление побуждает людей философствовать и недоумевающий и удивляющийся считает себя незнающим» («Метафизика», кн. 1, гл. 2). В идеале ученому нужно приобретать сколь можно больше знаний, но не настолько, чтобы утратить способность удивления.
В науке есть разные слои и уровни работы: (1) наблюдение и собирание фактов, (2) анализ, классификация, систематизация, (3) интерпретация фактов и наблюдений, поиск значений, закономерностей, выводов, (4) генерализация и типология, создание обобщающей концепции или характеристики (например, данного писателя, эпохи, тенденций, национальной или мировой литературы и т.д.), (5) методология, изучение разных методов анализа, интерпретации, генерализации, (6) парадигмальное мышление — осознание тех предпосылок, познавательных схем и «предрассудков», на которых зиждется данная дисциплина или ее отдельные методы, и попытка их изменить, установить новое вИдение вещей (то, о чем пишет Т. Кун в «Структуре научных революций»).
Было бы идеально, если бы на всех этих уровнях наука двигалась синхронно и параллельно: нашел новые факты — дал новую интерпретацию — создал новую парадигму. Но в том-то и суть, что научные революции происходят иначе. Многие известные факты начинают просто игнорироваться, потому что они мешают пониманию иных, ранее не замеченных фактов, само восприятие которых делается возможным только благодаря новой парадигме. А она в свою очередь уже меняет восприятие и ранее известных фактов — или даже меняет сами факты! Так, по словам Т. Куна, «химики не могли просто принять [атомистическую] теорию Дальтона как очевидную, ибо много фактов в то время говорило отнюдь не в ее пользу. Больше того, даже после принятия теории они должны были биться с природой, стараясь согласовать ее с теорией. Когда это случилось, даже процентный состав хорошо известных соединений оказался иным. Данные сами изменились».
Если такое происходит в точнейших науках, то что же говорить о гуманитарных, где парадигмы гораздо более размыты, не организуют так жестко профессиональное сообщество: новые видения вспыхивают у разных авторов, не приводя к научным революциям, а научные революции не мешают живучему прозябанию самых традиционных отраслей «нормальной» науки (архивные, библиографические изыскания…).
История науки показывает, что множество идей, обновлявших научную картину мира, возникало не в ладу с известными тогда фактами, а в резком столкновении с ними. Вот почему философ и методолог науки Поль Фейерабенд формулирует правило контриндукции, «рекомендующее нам вводить и разрабатывать гипотезы, которые несовместимы с хорошо обоснованными теориями и фактами» . К сожалению, гуманитариям это правило контриндукции известно еще меньше, чем ученым-естественникам, хотя именно гуманитарные науки способны к более частным парадигмальным прорывам, отстранениям и озарениям, ввиду неустойчивости и размытости их собственных парадигм. И далее Фейерабенд настаивает: «контрправило», рекомендующее разрабатывать гипотезы, несовместимые с наблюдениями, фактами и экспериментальными результатами, не нуждается в особой защите, так как не существует ни одной более или менее интересной теории, которая согласуется со всеми известными фактами». такое несоответствие фактов и концепций динамизирует поле науки, позволяет обнаруживать новые факты и пересматривать старые.
Итак, ограничивать научную или академическую деятельность сферой познания, т. е. накопления и умножения знаний (фактов, закономерностей, наблюдений и обобщений), — значит упускать то целое, частью которого является знание. Правильнее было бы определить задачу научных и академических учреждений не как исследование, а как мыслезнание, интеллектуальную деятельность в форме познания и мышления, т. е. (1) установление наличных фактов и принципов и (2) производство новых понятий и идей, которые могут продуктивно использоваться в развитии цивилизации. Знание есть информация о наличных фактах и связях мироздания; мышление — трансформация этих связей, создание новых идей и представлений, которые в свою очередь могут быть претворены в предметы, свойства, возможности окружающего мира. Мышление перерабатывает известные факты, превращает их в фикции, чтобы некоторые из этих фикций могли стать новыми фактами.
Цит. по: Эпштейн М. Знак пробела: О будущем гуманитарных наук. М., 2004. С. 46—51.
Дата добавления: 2021-04-04; просмотров: 11; Нарушение авторских прав
§
ОСНОВЫ ФИЛОЛОГИИ Примерная программа учебной дисциплины для направления подготовки 032700 — Филология (бакалавриат)
А.А.Чувакин, доктор филологических наук, профессор (Алтайский государственный университет, г. Барнаул)
Решением Президиума Совета по филологии УМО по классическому университетскому образованию от 5 мая 2021 г. (г. Оренбург) программа одобрена и рекомендована к использованию в вузах при переходе на ФГОС
Федеральным государственным образовательным стандартом по направлению подготовки 032700 — Филология (бакалавриата) введена новая учебная дисциплина — «Основы филологии». «Основы филологии» является пропедевтической дисциплиной. Она входит в базовую часть общепрофессионального цикла дисциплин.
Для изучения основ филологии необходимы знания, умения и компетенции, полученные обучающимися в средней общеобразовательной школе и получаемые в процессе изучения введения в языкознание и введения в литературоведение, философии.
Изменения, происходящие в общественной и культурной жизни современной России, развитие гуманитарных наук, культуры и образования на основе их гуманизации обусловливает действие интегративных тенденций в современной филологии, укрепляет связи филологических наук с другими гуманитарными (философией, историей, культурологией, семиотикой, герменевтикой, теорией коммуникации и др.) науками, создает широкий спектр междисциплинарных и пограничных проблем науки. В этих условиях возникла необходимость углубления филологической составляющей в подготовке бакалавра филологии. Важно сосредоточить внимание обучающихся на мысли о филологии как развивающемся знании, продемонстрировать им особенности филологии на современном этапе ее развития.
Проектируемые результаты освоения учебной дисциплины (компетенции): студент должен
знать: основные понятия, составляющие базу современной филологической науки, и ее термины;
уметь: применять на практике базовые навыки сбора и анализа языковых и литературных фактов;
владеть: основными методами и приемами исследовательской и практической работы в области филологии.
Курс основ филологии имеет своей целью дать студентам целостное представление о современной филологии как совокупности гуманитарных наук и научных дисциплин, изучающих посредством анализа естественный язык, текст и homo loquens — «главное воплощение человеческого духа» (Ю.С. Степанов).
Задачи курса: 1) представить картину возникновения и основанных этапов развития филологии в ее движении от комплексного знания к комплексу наук; 2) ознакомить студентов с основными объектами филологии на современном этапе ее развития; 3) охарактеризовать основы методологии филологии; 4) рассмотреть особенности научного исследования в области филологии.
Сказанное определяет соотношение основ филологии с «традиционными» введениями — в языкознание и литературоведение, а также с вновь вводимыми — в спецфилологию, в теорию коммуникации. В совокупности названных дисциплин данная выделяется общефилологической направленностью и интегративным характером содержания.
Общая трудоемкость дисциплины составляет 2 зачетные единицы, или 72 часа. В том числе: лекций — 16 часов, семинарских и практических занятий — 20 часов. Изучение дисциплины завершается зачетом.
Специфика и функции основ филологии как учебной дисциплины определяют особую значимость активных и интерактивных форм занятий (компьютерных симуляций, деловых и ролевых игр, проектных методик, мозгового штурма, разбора конкретных ситуаций, эксперимента и иных форм), самостоятельной работы студентов, требуют использования разнообразных оценочных средств для контроля текущей успеваемости студентов (теоретические и практические задания, тесты, эссе, письменные работы, коллоквиумы, собеседования и др.). В системе форм самостоятельной работы по дисциплине могут присутствовать и курсовые работы. (Учебная дисциплина, в рамках которой выполняется курсовая работа, может избираться студентом по его усмотрению из некоторого перечня дисциплин, например: введение в языкознание, введение в литературоведение, основы филологии и др.)
Содержание теоретической части курса, описанное в программе, является примерным и может в известной мере варьироваться в зависимости от профиля подготовки и других факторов при условии достижения проектируемых результатов. Однако в любом случае лекции призваны показать поиск филологией своего облика и статуса в сообществе наук, значимость филологического труда для человечества и отдельного человека, рассмотреть основные филологические понятия, а также принципы, логику и методы научного исследования по филологии.
Семинарская и практическая части курса нацелены на то, чтобы помочь студенту выработать ответы на вопросы о специфике филологической деятельности и адекватном ей идеальном портрете филолога, «почувствовать» особенности филологических понятий и идей, научиться размышлять над филологической литературой и фактическим материалом, освоить некоторые требования к филологическому научному исследованию. Важное место на занятиях отводится обсуждению теоретической литературы по избранным проблемам филологии и решению практических задач. Зачет может быть выставлен студентам на основании собеседования по основному содержанию курса, с учетом результатов выполнения ими программы семинарских и практических занятий, заданий для самостоятельной работы. Решающей при выставлении зачета является оценка уровня компетентностного развития студента по предмету.
Настоящая программа адресована в первую очередь кафедрам и преподавателям. На ее основе в вузах составляются рабочие программы для использования в учебном процессе.
Содержание дисциплины
Введение
Филология: слово — практическая деятельность — знание — область науки. Возникновение филологии как практической деятельности и как знания. Первые филологические профессии: учитель риторики, толкователь текстов, переводчик, библиотекарь.
Проблема понимания филологии на современном этапе ее развития.
Современная филология, ее объекты и материал изучения, методы исследования. Статус филологии в гуманитарном секаторе науки.
Современная филология как совокупность гуманитарных наук и научных дисциплин, изучающих посредством анализа естественный язык, текст и homo loquens — «главное воплощение человеческого духа» (Ю.С. Степанов).
Современная филология как отрасль науки. Филологические науки и дисциплины.
Филология как направление высшего профессионального образования. Цели и задачи курса «Основы филологии».
История филологии: от филологии как комплексного знания к филологии как комплексу наук
Филология как практически ориентированное комплексное знание (V-IV вв. до н.э. — середина XIX в. н.э.).
Филологическая традиция. Возникновение основных направлений филологии: классической, библейской, восточной. Эпоха Возрождения и ее значение в складывании национальной филологии (интерес к «живым» языкам; переводы сакральных текстов на народные языки и др.). Реформация как филологическое движение.
Возникновение «научной» филологии. Рубежное значение трудов Ф.А. Вольфа, А. Бёка, Г. Германна в определении предмета научной филологии. Отделение филологии от древней истории. Герменевтика (Ф. Шлейермахер) и ее роль в превращении филологии в науку.
Специализация филологического знания и дифференциация филологических наук (середина XIX — середина XX в.).
Сравнительно-исторический подход к изучению языка, литературы, фольклора и рождение «новой филологии». Развитие национальных филологий. Дифференциация филологии в зависимости от объекта изучения (языкознание, литературоведение, фольклористика).
История филологии в середине XIX — середине XX в. как история борьбы двух тенденций: к интеграции и дифференциации научного филологического знания. Значение идей Л.В. Щербы, М.М. Бахтина и др. для развития общефилологического «ядра» в филологических науках.
1960—1970-е годы как начало этапа «новейшей», или современной, филологии. Человек как центр филологического знания и смысл существования филологии. С.С. Аверинцев о значимости для филологии проблемы понимания. Нарастание интегративных процессов в филологических науках.
Самопознание филологии и его роль в развитии филологии как отрасли гуманитарного знания.
Язык как объект современной филологии
Проблема языка как объекта филологии в ее истории. Общефилологическая значимость языка на современном этапе развития филологических наук — в связи с задачей изучения древних текстов, «воссоединением языка и литературы» (Р. Барт), специализацией языка в разных сферах деятельности человека, повышением роли проблемы понимания и др.
Естественный человеческий язык: язык как система (Ф. де Соссюр) и как «духовная энергия народа», «дух народа» (В. фон Гумбольдт). Плодотворность функционального понимания языка для современной филологии. Устройство языка; слово и предложение как основные единицы языка как системы. Язык в действии; высказывание — основная единица языка в действии.
Естественный язык и другие знаковые системы (параязык, искусственные языки, мифы, фольклор, художественные моделирующие системы и др.).
Аспекты изучения языка в филологии. Филологические науки и дисциплины, изучающие язык как объект филологии. Гуманитарная семиотика.
Текст как объект современной филологии
Текст как традиционный объект филологии. Общефилологическая значимость текста на современном этапе развития филологии. Многообразие современных текстов. Фактура текста: тексты устные, письменные, печатные, электронные. «Лики» текста: текст как источник, памятник, произведение, сообщение. Постижение жизни текста как важнейшая тенденция современной филологии.
Традиционные и современные представления о тексте. Текст как несколько предложений, связанных по смыслу и грамматически; текст как языковое образование, обеспечивающее коммуникативное взаимодействие людей. Значимость каждого из представлений для филологии. Функциональное понимание текста и его плодотворность для современной филологии. Коммуникативность и системная организация как важнейшие признаки текста. Функции текста (Ю.М. Лотман).
Мир текстов. Текст в мире текстов. Многообразие и сложность отношений между текстами. Значение интертекстуальных и текстообразовательных отношений между текстами в решении задачи постижения жизни текста.
Аспекты изучения текста в филологии. Филологические науки и дисциплины, изучающие текст как объект филологии. Теория текста.
Homo loquens как объект современной филологии
Внимание к человеку говорящему на разных этапах развития филологии. Роль антропологического поворота в гуманитарных науках, изменения статуса речевой коммуникации, повышения коммуникативной активности человека в середине XX — начале XXI в. в придании человеку говорящему статуса объекта филологии. Homo loquens как те стороны, грани человека как целого, которые составляет предмет интереса филологических наук.
Языковая личность, творческая личность как базовые понятия лингвистики и литературоведения, стимулирующие раз-работку категории homo loquens. Homo loquens как обозначение человека, осуществляющего посредством естественного языка деятельность по созданию и восприятию текста, содержащего любой вид реальности.
Важнейшие способности и характеристики человека как homo loquens: формально-демографические, социально-психологические, культурно-антропологические, философско- мировоззренческие, когнитивные и коммуникативные, лингвистические, ситуационно-поведенческие и др.
Аспекты изучения homo loquens в филологии. Филологические науки и дисциплины, изучающие homo loquens как объект филологии. Филологическая герменевтика. Анализ дискурса. Филологическая теория коммуникации.
Методология филологии
Методология филологии как учение об основаниях и способах действования с ее объектами.
Филология как научный принцип (С.С. Аверинцев). Филологический подход к исследованию, его сущность. Методы филологии: методы практической деятельности, методы исследования. Роль субъективного фактора и контекста гуманитарных наук в филологическом исследовании.
Филологическое научное исследование. Важнейшие понятия: познавательная ситуация, объект, предмет, фактическая область, цель, задачи, средства и др. Методы исследования — общенаучные и частнонаучные. Методы наблюдения и эксперимента. Методы классификации и моделирования.
Логика научного исследования в филологии: движение от проблемы через гипотезу к теоретическому результату. Специфика научных проблем в филологии. Постановка проблемы. Разработка гипотезы. Виды результата: теория, модель, описание, осмысление, новая интерпретация и др.
Организация научного исследования. Этапы научного исследования (подготовительный, основной и заключительный), их задачи. Выбор темы исследования, обоснование ее актуальности. Представление результатов исследования в научной коммуникации. Учебное научное исследование, его особенности.
Практическая часть (примерная тематика семинарских и практических занятий)
Что такое современная филология? Основные особенности филологического труда.
Язык как объект современной филологии. Филологическое понимание языка.
От языка к тексту: текст как объект современной филологии.
От языка и текста к человеку: homo loquens как объект современной филологии.
Филология «как служба понимания» (С.С. Аверинцев).
Научное исследование в области филологических наук: важнейшие понятия и логика научного исследования.
Научное исследование в области филологических наук: общенаучные методы исследования и их специфика в филологии.
Филологическое научное сочинение. Учебное научное сочинение по филологии.
Филология как совокупность гуманитарных наук, междисциплинарное (= общефилологическое) ядро знания, научный принцип.
10. Важнейшие открытия в филологии XX—XXI вв. (на материале исследований основного языка и литературы).
основная литература
Чувакин А.А.Основы филологии: учеб. пособие (в печати).
ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ЛИТЕРАТУРА
Аверинцев С.С. Похвальное слово филологии // Юность. М., 1969. № 1.
Аверинцев С.С. Филология // Краткая литературная энциклопедия. М., 1972. Т.7. или: Литературный энциклопедический словарь. М., 19А7; Лингвистический энциклопедический словарь. М., 1990.
Аландский П. Энциклопедия и методология филологических наук. Реферат кн.: A. Boeckh. Encyclopadie und Methodologie der philologi- schen Wissenschaften. Leipzig, 1877 // Университетские известия. Киев, 1878. № 8—9, 11—12.
Бахтин М.М. Проблема речевых жанров // М.М. Бахтин. Эстетика словесного творчества. М., 1979.
Богин Г.И. Филологическая герменевтика. Калинин, 1981.
Виноградов В.В. О теории художественной речи. М., 1971.
Виноградов В.В. Стилистика. Теория поэтической речи. Поэтика. М., 1963.
Винокур Г.О. Введение в изучение филологических наук. М., 2000.
Винокур Г.О. Критика поэтического текста // Г.О. Винокур. О языке художественной литературы. М., 1991.
Винокур Г.О. Культура языка. М., 1925.
Вольф Ф.А. Очерк науки древности. СПб., 1877.
Гумбольдт В. Об изучении языков, или план систематической энциклопедии всех языков // В. Гумбольдт Язык и философия культуры. М., 1985.
Зелинский Ф.Ф. Филология // Энциклопедический словарь. СПб.: Изд. Ф. Брокгауз, И. Ефрон, 1902. Т. XXXVа. Полутом 70.
Кравцов Н.Н. Филология // Словарь литературоведческих терминов. М., 1974.
Лихачев Д.С. О филологии. М., 1989.
Лихачев Д.С. Текстология. СПб., 2001.
Лотман Ю.М. Внутри мыслящих миров. Человек — текст — семиосфера — история. М., 1996.
Основы общей риторики. Барнаул, 2000.
Рождественский Ю.В. Введение в общую филологию. М., 1979.
Рождественский Ю.В. Общая филология. М., 1996.
Розеншток-Хюсси О. Говорят все // О. Розеншток-Хюсси. Речь и действительность. М.,1994.
Русская словесность: От теории словесности к структуре текста. Антология. М., 1997.
Степанов Ю.С. Слово // Philologica. М.; Лондон, 1991. Т. 1. № 1/2. Степанов Ю.С. Филология // Русский язык. Энциклопедия. М., 1997.
Теория текста / под ред. А.А.Чувакина. М., 2021. Гл.1.
Трубачев О.Н. Образованный ученый // Русская словесность. 1993. № 2.
Филология: проблемы, методы, задачи // Литературное обозрение. 1979. № 1, 3, 4, 7, 10.
Чувакин А.А. Заметки об объекте современной филологии // Человек — коммуникация — текст. Барнаул, 1999. Вып.3.
Чувакин А.А. О сущности филологического подхода к изучению творчества писателя // А.А. Чувакин. Творчество В.М. Шукшина в исследованиях филологов Алтайского государственного университета (1989—1999) // Сибирский филологический журнал. 2002. № 1. С. 11 — 15.
Чувакин А.А., Кощей Л.А., Морозов В.Д. Основы научного исследования по филологии: учебное пособие. Барнаул, 1990.
Щерба Л.В. К вопросу о распространении в СССР знания иностранных языков и состоянии филологического образования // Л.В. Щерба. Избр. работы по языкознанию и фонетике. Л., 1958. Т. 1.
Эко У. Как написать дипломную работу. М., 2001.
Первые варианты программы опубликованы: Основы филологии: Программа учебной дисциплины (составитель — проф. А.А.Чувакин)//Информационный бюллетень Совета по филологии УМО по классическому университетскому образованию.
Пермь, 2004. № 7. С. 11—14;
А.А.Чувакин. Курс основ филологии: к проблеме модернизации высшего филологического образования//Вестник Моск. ун-та. Сер. 9.
Филология. 2006. № 2. С. 123—134.
Дата добавления: 2021-04-04; просмотров: 47; Нарушение авторских прав
Итак, понятие homo loquens означает человека, осуществляющего посредством естественного языка деятельность по созданию и восприятию текста, содержащего любой вид ре-
Подборка по базе: ПРЕЗЕНТАЦИЯ Основы философии .pdf, Лекция- Основы Гражданского права РК – копия.docx, Т 5 Основы анализа пожаровзрывоопасности технологических процесс, Янкин И.И Прав- основы.docx, Тема 2. Основы разработки и реализации кадровой политики и стра, Контрольная работа по дисциплине Научные основы проектирования в, Лекция 3. Человек и среда обитания Основы физиологии труда и ком, Детали машин и основы конструирования .pdf, Список вопросов к зачету по дисциплине Основы управления судовым, Лекция Основы финансового права РК.rtf Итак, понятие homo loquens означает человека, осуществляющего посредством естественного языка деятельность по созданию и восприятию текста, содержащего любой вид ре- |
158 тянул носом морозный чистый воздух Эх и хорошо же (полужирным курсивом выделены фрагменты несобственно-прямой речи, из которых настораживает для мышей. —
А.Ч
.);
В тех лесах, старые люди сказывают, живет кысь. Сидит она на темных ветвях и кричит так дико и жалобно кы-ысь! кы-ысь! — а видеть ее никто не может. Пойдет человек так вот в леса она ему на шею-то сзади хоп и хребтину зубами хрус! — а когтем главную-
то жилочку нащупает и перервет, и весь разум из человека и выйдет. Вернется такой назад, а он уж не тот, и глаза не те, и идет, не разбирая дороги, как бывает, к примеру, когда люди ходят во сне под луной, вытянувши руки, и пальцами шевелят сами спят, асами ходят. Разумеется, поиски смысла — это самая трудная задача потому расхождение между содержанием и смыслом — непременный признак художественного текста. но дело еще ив самом читателе не всякий читатель готов к решению этой задачи, к тому, чтобы стать, по словам У. Эко, «сотворцом» смысла текста, сотрудником автора.
Итак, понятие homo loquens означает человека, осуществляющего посредством естественного языка деятельность по созданию и восприятию текста, содержащего любой вид ре-
альности.
Понятие homo loquens распространяется на проявления деятельности человека во всех сферах коммуникации научной, деловой, правовой, рекламной, художественной, повседневной и др. В каждой из сфер говорящий (пишущий) и слушающий читающий) имеют свои особенности. Эти особенности изучаются соответствующими филологическими (гуманитарными) дисциплинами журналистикой, теорией и практикой рекламы, делового общения и др. (См. в приводимых ниже материалах для чтения фрагменты книг И. Бродского и О. Мандельшта- ма.)
Способности и характеристики человека, обусловливающие деятельность по созданию и восприятию текстов, содержащих любой вид реальности, располагаются в нескольких плоскостях. Перечислим важнейшие формально-демографическая и этнографическая социальная, психологическая и социально-пси хо логическая культурно-антропологическая;
l философско-мировоззренческая;
l когнитивная и коммуникативная лингвистическая ситуативно-поведенческая и др.
По своей значимости характеристики человека равнозначны тому, что акад. В.А. Энгельгардт назвал внутренней средой человека ими, каждой в отдельности, в разных соотношениях, совокупно, определяется деятельность по созданию и восприятию текста. Аспекты изучения homo loquens в филологических науках
В современной филологии еще не сложилась общефилоло- гическая научная дисциплина, предметом изучения которой является homo loquens как объект филологии. (Ср.: например, текст как объект филологии изучается теорией текста языки литература — гуманитарной семиотикой) Изучение homo lo- quens как объекта филологии ведется в русле ряда научных дисциплин, которые сопрягаются с лингвистикой и литерату- роведением.
назовем две такие дисциплины:
l
филологическая герменевтика, изучающая процессы понимания текста Понимание, — пишет Г.И. Богин, — приводит к овладению сутью дела. Ученый утверждает, что конечная социальная цель филологической герменевтики — помочь коммуникации людей, преодолеть непонимание человека человеком (Богин
Г.И. Обретение способности понимать. Введение в герменевтику. Размещено на образовательном портале auditorium.ru]).
160 См. в приводимых ниже материалах для чтения фрагменты книги Г.Г. Гадамера.);
l
анализ дискурса
(ср.: англ.
discourse
— ораторствовать рассуждать излагать в форме речи и франц.
discours
— речь) — научное направление, изучающее, по выражению н.Д. Арутюновой, речь, погруженную в жизнь».
Если традиционно текст изучается отвлеченно от говорящего (пишущего) и слушающего (читающего, от ситуации, в которой
имеет место создание и восприятие текста
, те.
изучается сам по себе
, то анализ дискурса предполагает рассмотрение текста в отношении к ситуации его создания и восприятия, говорящему (пишущему) и слушающему (читающему, к целями задачам коммуникации, к другим текстам, к миру и, разумеется, к языку. таким образом, первостепенное значение имеют участники акта коммуникации, их способности к говорению письму) / слушанию (чтению, психологические и социальные характеристики, деятельность и т.д. При учете всей совокупности данных моментов текст может быть истолкован адекватно. См. в приводимых ниже материалах для чтения фрагменты книги т.А. ван Дейка.)
Обобщающим научным направлением, изучающим homo lo- quens как объект филологии, является филологическая теория коммуникации. Определим зону ее интересов на фоне общей теории коммуникации. теория коммуникации как гуманитарная научная дисциплина изучает процессы передачи информации в обществе, осуществляемые посредством любых знаковых систем естественный язык, оптические, слуховые, тактильные знаки, языки танца, театра, кино и др) взаимодействия людей. Интересы филологической теории коммуникации сосредоточены на коммуникативной деятельности человека посредством текста на естественном языке.
Филологическая герменевтика, анализ дискурса, филологическая теория коммуникации, вместе с гуманитарной семиотикой и теорией текста, служат интеграции филологических науки дисциплин в их связях с другими гуманитарными науками и дисциплинами.
Лингвистика изучает homo loquens в качестве основного субъекта коммуникации. Какие знания и представления имеет человек как субъект коммуникации как он ими распоряжается в процессах коммуникации — вот главные вопросы лингвистики, изучающей свои аспекты homo loquens. Понятно, что в совокупность этих знаний входит знание языка и правил употребления языка, знание коммуникации и правил речевой коммуникации, знания о мире и др.
Литературоведению интересен homo loquens как предмет художественного исследования, во-первых, и как субъект
литературно-художественной коммуникации (автор — читатель, во-вторых. Что общего между теми другим литературе интересен человек в моменты его психического напряжения. Функции автора и читателя человек выполняет точно также, в моменты своего психического напряжения. Вином случае созданное произведение не будет художественным, а художественное произведение читатель перескажет как обычную житейскую историю, никак несвязанную со сферой эстетического восприя- тия.
Соответственно современная лингвистика и литературоведение оказываются тесно связанными с психологией, социологией, когнитивными (лат. cognitio — знание, познание) и коммуникативными науками Сепир Э. Избр. труды по языкознанию и культурологии. МС Звегинцев В.А.теоретическая и прикладная лингвистика. МС Бахтин ММ. Проблемы творчества Достоевского. Киев, 1994. С. 193.
4
Романенко А.П. Советская герменевтика. Саратов, 2008.
5
Цит. по Русский язык конца ХХ столетия (1985—1995). МС Бенвенист Э. Общая лингвистика. МС Языки личность. МС Ковтун Е.н. Карел Чапек и социальная фантастика ХХ столетия. МС Калер Дж. теория литературы краткое введение. МС См. в приводимых ниже материалах для чтения фрагменты книги Г.Г. Гадамера.);
l
анализ дискурса (ср.: англ. discourse — ораторствовать рассуждать излагать в форме речи и франц. discours — речь) — научное направление, изучающее, по выражению н.Д. Арутюновой, речь, погруженную в жизнь».
Если традиционно текст изучается отвлеченно от говорящего (пишущего) и слушающего (читающего, от ситуации, в которой имеет место создание и восприятие текста, те. изучается сам по себе, то анализ дискурса предполагает рассмотрение текста в отношении к ситуации его создания и восприятия, говорящему (пишущему) и слушающему (читающему, к целями задачам коммуникации, к другим текстам, к миру и, разумеется, к языку. таким образом, первостепенное значение имеют участники акта коммуникации, их способности к говорению письму) / слушанию (чтению, психологические и социальные характеристики, деятельность и т.д. При учете всей совокупности данных моментов текст может быть истолкован адекватно. См. в приводимых ниже материалах для чтения фрагменты книги т.А. ван Дейка.)
Обобщающим научным направлением, изучающим homo lo- quens как объект филологии, является филологическая теория коммуникации. Определим зону ее интересов на фоне общей теории коммуникации. теория коммуникации как гуманитарная научная дисциплина изучает процессы передачи информации в обществе, осуществляемые посредством любых знаковых систем естественный язык, оптические, слуховые, тактильные знаки, языки танца, театра, кино и др) взаимодействия людей. Интересы филологической теории коммуникации сосредоточены на коммуникативной деятельности человека посредством текста на естественном языке.
Филологическая герменевтика, анализ дискурса, филологическая теория коммуникации, вместе с гуманитарной семиотикой и теорией текста, служат интеграции филологических науки дисциплин в их связях с другими гуманитарными науками и дисциплинами.
Лингвистика изучает homo loquens в качестве основного субъекта коммуникации. Какие знания и представления имеет человек как субъект коммуникации как он ими распоряжается в процессах коммуникации — вот главные вопросы лингвистики, изучающей свои аспекты homo loquens. Понятно, что в совокупность этих знаний входит знание языка и правил употребления языка, знание коммуникации и правил речевой коммуникации, знания о мире и др.
Литературоведению интересен homo loquens как предмет художественного исследования, во-первых, и как субъект
литературно-художественной коммуникации (автор — читатель, во-вторых. Что общего между теми другим литературе интересен человек в моменты его психического напряжения. Функции автора и читателя человек выполняет точно также, в моменты своего психического напряжения. Вином случае созданное произведение не будет художественным, а художественное произведение читатель перескажет как обычную житейскую историю, никак несвязанную со сферой эстетического восприя- тия.
Соответственно современная лингвистика и литературоведение оказываются тесно связанными с психологией, социологией, когнитивными (лат. cognitio — знание, познание) и коммуникативными науками Сепир Э. Избр. труды по языкознанию и культурологии. МС Звегинцев В.А.теоретическая и прикладная лингвистика. МС Бахтин ММ. Проблемы творчества Достоевского. Киев, 1994. С. 193.
4
Романенко А.П. Советская герменевтика. Саратов, 2008.
5
Цит. по Русский язык конца ХХ столетия (1985—1995). МС Бенвенист Э. Общая лингвистика. МС Языки личность. МС Ковтун Е.н. Карел Чапек и социальная фантастика ХХ столетия. МС Калер Дж. теория литературы краткое введение. МС Красных В.В. Основы психолингвистики и теории коммуникации. МС. Вопросы и задания Дайте определение термина homo loquens.
l
Истолкуйте суждение В. фон Гумбольдта: Язык — это мир, лежащий между миром внешних явлений и внутренним миром человека. Какое значение оно имеет для придания человеку говорящему статуса объекта филологии Почему homo loquens является объектом современной филологии Приведите фактический материал из русского (родного, изучаемых вами иностранных языков, доказывающий связи человека и естественного языка. Какое значение эти факты имеют для придания homo loquens статуса объекта современной филологии Приведите фактический материал из русского (родного, изучаемых вами иностранных языков, доказывающий связи человека и текста. Какое значение эти факты имеют для придания homo loquens статуса объекта современной филологии Приведите определение языковой личности. Какое значение это понятие имеет для придания homo loquens статуса объекта современной филологии Приведите определение творческой личности. Какое значение это понятие имеет для придания homo loquens статуса объекта современной филологии Докажите рассуждениями и фактическим материалом признак активности говорящего (пишущего) и слушающего (читающего. Какое значение имеет факт активности того и другого для восприятия и понимания текста Докажите рассуждениями и фактическим материалом признак активности автора и читателя. Какое значение имеет факт активности того и другого для восприятия и понимания текста Определите homo loquens как объект современной филологии Поданным словарей (энциклопедических, лингвистических) определите приводимые ниже понятия формально-демографическое и этнографическое социальное, психологическое и социально-психологическое;
— культурно-антропологическое;
— философско-мировоззренческое;
— когнитивное и коммуникативное лингвистическое ситуативно-поведенческое.
l
Какое значение характеристики человека, данные в каждом из аспектов, имеют для построения модели создания и понимания текста Рассуждения можно аргументировать ссылками на собственный коммуникативный и речевой опыт Что в homo loquens изучает лингвистика литературоведение филологическая герменевтика анализ дискурса филологическая теория коммуникации?
Материалы для чтения
Иосиф Бродский. Нобелевская лекция
<…>
Человек принимается за сочинение стихотворения по разным соображениям чтоб завоевать сердце возлюбленной, чтоб выразить свое отношение к окружающей его реальности, будь то пейзаж или государство, чтоб запечатлеть душевное состояние, в котором он в данный момент находится, чтоб оставить — как он думает в эту минуту — след на земле. Он прибегает к этой форме — к стихотворению — по соображениям, скорее всего, бессознательно-миметическим: черный вертикальный сгусток слов посреди белого листа бумаги, видимо, напоминает человеку о его собственном положении в мире, о пропорции пространства к его телу. но независимо от соображений, по которым он берется за перо, и независимо от эффекта, производимого тем, что выходит из под его пера, на его аудиторию, сколь бы велика или мала
162 163 10
Красных В.В. Основы психолингвистики и теории коммуникации. МС. Вопросы и задания Дайте определение термина homo loquens.
l
Истолкуйте суждение В. фон Гумбольдта: Язык — это мир, лежащий между миром внешних явлений и внутренним миром человека. Какое значение оно имеет для придания человеку говорящему статуса объекта филологии Почему homo loquens является объектом современной филологии Приведите фактический материал из русского (родного, изучаемых вами иностранных языков, доказывающий связи человека и естественного языка. Какое значение эти факты имеют для придания homo loquens статуса объекта современной филологии Приведите фактический материал из русского (родного, изучаемых вами иностранных языков, доказывающий связи человека и текста. Какое значение эти факты имеют для придания homo loquens статуса объекта современной филологии Приведите определение языковой личности. Какое значение это понятие имеет для придания homo loquens статуса объекта современной филологии Приведите определение творческой личности. Какое значение это понятие имеет для придания homo loquens статуса объекта современной филологии Докажите рассуждениями и фактическим материалом признак активности говорящего (пишущего) и слушающего (читающего. Какое значение имеет факт активности того и другого для восприятия и понимания текста Докажите рассуждениями и фактическим материалом признак активности автора и читателя. Какое значение имеет факт активности того и другого для восприятия и понимания текста Определите homo loquens как объект современной филологии Поданным словарей (энциклопедических, лингвистических) определите приводимые ниже понятия формально-демографическое и этнографическое социальное, психологическое и социально-психологическое;
— культурно-антропологическое;
— философско-мировоззренческое;
— когнитивное и коммуникативное лингвистическое ситуативно-поведенческое.
l
Какое значение характеристики человека, данные в каждом из аспектов, имеют для построения модели создания и понимания текста Рассуждения можно аргументировать ссылками на собственный коммуникативный и речевой опыт Что в homo loquens изучает лингвистика литературоведение филологическая герменевтика анализ дискурса филологическая теория коммуникации?
Материалы для чтения
Иосиф Бродский. Нобелевская лекция
<…>
Человек принимается за сочинение стихотворения по разным соображениям чтоб завоевать сердце возлюбленной, чтоб выразить свое отношение к окружающей его реальности, будь то пейзаж или государство, чтоб запечатлеть душевное состояние, в котором он в данный момент находится, чтоб оставить — как он думает в эту минуту — след на земле. Он прибегает к этой форме — к стихотворению — по соображениям, скорее всего, бессознательно-миметическим: черный вертикальный сгусток слов посреди белого листа бумаги, видимо, напоминает человеку о его собственном положении в мире, о пропорции пространства к его телу. но независимо от соображений, по которым он берется за перо, и независимо от эффекта, производимого тем, что выходит из под его пера, на его аудиторию, сколь бы велика или мала
164 она ни была, — немедленное последствие этого предприятия — ощущение вступления в прямой контакт с языком, точнее — ощущение немедленного впадения в зависимость от оного, от всего, что на нем уже высказано, написано, осуществлено.
Зависимость эта — абсолютная, деспотическая, но она же и раскрепощает. Ибо, будучи всегда старше, чем писатель, язык обладает еще колоссальной центробежной энергией, сообщаемой ему его временным потенциалом — то есть всем лежащим впереди временем. И потенциал этот определяется не столько количественным составом нации, на нем говорящей, хотя и этим тоже, сколько качеством стихотворения, на нем сочиняемого. Достаточно вспомнить авторов греческой или римской античности, достаточно вспомнить Данте.
Создаваемое сегодня по-русски или по-английски
, например, гарантирует существование этих языков в течение следующего тысячелетия. Поэт, повторяю, есть средство существования языка. Или, как сказал великий Оден, он — тот, кем язык жив. не станет меня, эти строки пишущего, не станет вас, их читающих, но язык, на котором они написаны и на котором вы их читаете, останется не только потому, что язык долговечнее человека, но и потому, что он лучше приспособлен к мутации.
Пишущий стихотворение однако пишет его не потому, что он рассчитывает на посмертную славу, хотя он часто и надеется, что стихотворение его переживет, пусть ненадолго. Пишущий стихотворение пишет его потому, что язык ему подсказывает или просто диктует следующую строчку. начиная стихотворение, поэт, как правило, не знает, чем оно кончится, и порой оказывается очень удивлен тем, что получилось, ибо часто получается лучше, чем он предполагал, часто мысль его заходит дальше, чем он рассчитывал. Это и есть тот момент, когда будущее языка вмешивается в его настоящее. Существуют, как мы знаем, три метода познания аналитический, интуитивный и метод, которым пользовались библейские пророки — посредством откровения. Отличие поэзии от прочих форм литературы в том, что она пользуется сразу всеми тремя (тяготея преимущественно ко второму и третьему, ибо все три даны в языке и порой с помощью одного слова, одной рифмы пишущему стихотворение удается оказаться там, где до него никто не бывали дальше, может быть, чем он самбы желал. Пишущий
стихотворение пишет его прежде всего потому
, что стихотворение — колоссальный ускоритель сознания, мышления, мироощущения. Испытав это ускорение единожды, человек уже не в состоянии отказаться от повторения этого опыта, он впадает в зависимость от этого процесса, как впадают в зависимость от наркотиков или алкоголя. Человек, находящийся в подобной зависимости от языка, я полагаю, и называется поэтом.
Цит. по
Бродский И. Стихотворения, 1991. С. 5—18.
