Проблемы подростка и пути их разрешения

Линии развития жизненного мира, дифференцировав­шись в дошкольном детстве, закрепились, как было пока­зано в предыдущей главе, в младшем школьном возрасте. Главным фактором формирования жизненного мира млад­ших школьников были мотивы, связанные с учебой. В под­ростковом возрасте главной стороной жизни становится общение. В первую очередь для подростка важно общение со сверстниками, но весьма значимо также и общение со взрослыми. Помимо мотивов общения большое значение приобретает реакция увлечения; кроме того, по-прежнему велика роль мотивов учения. Продолжают также развивать­ся такие сущностные мотивы, как привязанности, любовь к природе, чувство родины и др.

Выделившиеся ранее линии онтогенеза жизненного мира в подростковом возрасте в основных своих чертах оформля­ются как сложившиеся, развитые типы. Этому способствуют развитие личностной рефлексии (связанный с потребнос­тью подростка разобраться в самом себе более детальный анализ своих мотивов, переживаний и черт), новый уровень развития мышления и окончательное становление типов характера*. Можно сказать, что основные черты того или иного типа жизненного мира окончательно развиваются феноменологически: во всей полноте переживаются свои связи с окружающим миром, в том числе сущностные, а также сложность внутреннего мира, внутренние конфликты и противоречия; развитие высших форм теоретического мышления позволяет осознать нравственные и духовно-нрав­ственные ценности; становление типов характера способ­ствует осознанию направленности личности.

* Сколько-нибудь существенные изменения типа характера в бу­дущем связаны обычно с исключительными событиями в личной или общественной жизни (потеря близкого человека, война, сти­хийное бедствие и т.д.) или с переживанием критических ситуаций.

Соответствующая линия онтогенеза жизненного мира проявляется как в подростковых реакциях (в общении и увлечениях), так и в других сторонах жизни.

Подростки с формирующимися духовно-нравственной и сущностной направленностями личности, соответствую­щими сложному и «как бы легкому» и сущностному жиз­ненному миру, отличаются преданностью в дружбе со свер­стниками. Их отношения с родителями не сопровождаются острыми конфликтами, оставаясь в целом спокойными. Эмоциональные контакты со значимыми взрослыми со­храняются. Реакция эмансипации обычно выражена весьма умеренно. Из увлечений наиболее часты интеллектуально-эстетические; в других видах увлечений также привлекает сам процесс, содержание занятий. В учебе, как и в млад­шем школьном возрасте, преобладают мотивация дости­жения успеха и познавательные мотивы. Таким образом, и в общении, и в увлечениях, и в учебе этим подросткам свойственно развитие сущностных связей с миром.

Для указанных линий онтогенеза характерны привязан­ности к близким людям, психосоциальная тождественность на уровне малых групп (прежде всего в школьном классе) и чувство общности с большими группами, чувство роди­ны в узком и широком его проявлении, разнообразие дру­гих сущностных жизненных отношений. Сущностные мо­тивы составляют основную часть жизненного мира, опре­деляя либо общую ориентацию на духовно-нравственные ценности, либо (при сущностной линии развития) жизнь в целом. В обоих случаях подростков отличает относитель­ная независимость от отрицательных внешних воздействий, они не подвержены влиянию асоциальных групп и сверст­ников с делинквентным поведением. В классах, которые можно назвать коллективом, где складываются отношения школьной дружбы, ядром, определяющим эти отношения, становятся именно такие подростки.

Линия развития, связанная с духовно-нравственной на­правленностью личности, свойственна для сравнительно мягко проявленных сензитивного (тревожного), психасте­нического (осторожного) и дистимного типов характера и, в особенности, для сочетаний первых двух с гипертимным, а также для этих сочетаний с включением в них застревающего (шизоидного) типа. Кроме того, она может иметь ме­сто при замене во всех указанных сочетаниях гипертимной тенденции на лабильную и при мягко проявленном лабиль­ном типе характера. Линия развития, формирующая сущ­ностный жизненный мир, обязательно связана с наличием (либо развитием) в вышеназванных сочетаниях гипертим­ной тенденции. Напомним, что в отличие от акцентуаций, более мягко выраженным тенденциям характера свойствен­но проявление в большей степени не отрицательных, а по­ложительных черт соответствующих типов.

У подростков с линией онтогенеза сложного и трудного жизненного мира (эгоистической направленности личнос­ти) развитие идет намного сложнее. У них обычно непросто складываются отношения со сверстниками: требования к другу всегда выше, чем к себе, важнее больше получить, чем дать самому. Именно для них характерна частая смена друзей. В подростковой группе они часто стремятся к лидер­ству. Обычно желание продемонстрировать перед сверстни­ками те или иные престижные качества: силу, ловкость, храбрость, ум, эрудицию и т.п. Отношения с родителями нередко остроконфликтны, характерна резкая выраженность реакции эмансипации. Наиболее типичными увлечениями являются эгоцентрические, накопительские и телесно-ма­нуальные, причем в двух последних видах, как и в первом, обычно тоже главным образом интересует результат. Среди мотивов учения преобладают престижная мотивация, мо­тивы статуса и другие эгоистические мотивы.

Другие стороны жизни также в основном определяются несущностными мотивами. Те или иные сущностные жизнен­ные отношения обычно бывают, но они не имеют существен­ного значения в общем содержании жизни. В связи с отсут­ствием общей ориентации на духовно-нравственные ценнос­ти эти подростки могут быть подвержены влиянию асоциаль­ных групп и сверстников с асоциальной направленностью.

Линия развития, формирующая эгоистическую направ­ленность личности, характерна для демонстративного (истероидного), возбудимого (эпилептоидного), отчасти гипертимного типов характера. Она присуща также их соче­таниям: эпилептоидно-истероидному, гипертимно-истероидному, лабильно-истероидному и др.

Самыми «трудными» являются подростки с линией онто­генеза, отвечающей гедонистической направленности лич­ности. В основном именно с ними связано большинство под­ростковых проблем. Они наиболее конфликтны с родителями, наиболее подвержены влиянию асоциальных групп, для них возможны делинквентное поведение, алкоголизация, токсикомания, наркомания, побеги из дома. Доминирующи­ми мотивами являются удовольствия и развлечения, харак­терна тяга к безделью. Им свойственно подражание всему тому, что может принести немедленное удовольствие. Живут толь­ко настоящим, будущее их совершенно не заботит.

Резко выражено стремление освободиться от опеки ро­дителей. Эти подростки равнодушны к родным и к заботам семьи, родители для них лишь «источник средств для удо­вольствий» (А.Е. Личко). Они «неспособны сами занять себя, тянутся к подростковым уличным группам». В этих группах никогда не становятся лидерами, являются послушным орудием других. Увлечения представлены самыми прими­тивными – информативно-коммуникативными. Кроме того, характерна склонность к азартным играм. Учеба обычно совершенно запускается, в школе часты прогулы.

Сущностные мотивационные отношения не характерны. Как правило, они не проявляются ни в общении со взрослы­ми и сверстниками, ни в увлечениях, ни (тем более) в учебе. Линия развития, связанная с гедонистической установ­кой, присуща неустойчивому типу характера, описанному А.Е. Личко. Как было отмечено выше, он характеризуется несформированностью социально-приемлемых норм пове­дения, безволием во всех сферах жизни, в особенности в исполнении обязанностей и долга.

Наряду с рассмотренными линиями онтогенеза, как и с отвечающими им типами жизненного мира, существуют, как отмечалось ранее, промежуточные, с двойной направленно­стью (двойным доминированием соответствующих мотивов). Прежде всего это линия развития промежуточного типа жиз­ненного мира с двойным доминированием эгоистических и духовно-нравственных мотивов (промежуточного между слож­ным и трудным и сложным и «как бы легким»). Как и в млад­шем школьном возрасте, эта промежуточная линия совмест­но с линией эгоистической направленности охватывает, со­гласно приводившимся выше данным, большинство детей. Напомним, что линия развития духовно-нравственной на­правленности характерна примерно для 10%. Удельный вес линии развития гедонистической установки можно оценить по количеству подростков с неустойчивым типом характера. По данным А.Е. Личко, они составляют около 20%.

В предыдущей главе мы отмечали высокую эффективность методики И.П. Волкова, позволившей ему путем формирования у школьников сущностных мотивов более чем в три раза увеличить количество выпускников средней школы с духов­но-нравственной направленностью личности. И.П. Волков со­здавал для детей возможность проявить свои творческие спо­собности в широком круге деятельностей, благодаря чему мно­гие (примерно треть) из них выявляли свои интересы и склон­ности, обретали призвание. Успех этой методики основывал­ся на сензитивности детей младшего школьного возраста к освоению знаний и умений и, соответственно, к обретению любимых для себя занятий: все школьники, приобщившиеся к творчеству, начинали эти занятия только в начальных клас­сах. В подростковом возрасте в комнатах творчества занима­лись только те, кто приобщился к этим занятиям раньше.

Можно ли оптимизировать линию онтогенеза жизнен­ного мира в подростковом и более позднем возрасте? Поло­жительный ответ на этот вопрос дает многолетняя клини­ческая практика М.Е. Бурно, разработавшего методику «те­рапии творческим самовыражением» лиц с различными ти­пами психопатий. М.Е. Бурно фактически формировал у па­циентов те или иные сущностные мотивы (увлечения, глу­бокие интересы, любимые занятия), устранявшие патоло­гические искажения характера и снимавшие соответствую­щие болезненные синдромы. Особое внимание уделялось максимальному учету типа характера, формированию именно тех сущностных проявлений, которые ему свойственны. Раз­витие соответствующих мотивов осуществлялось чаще всего посредством продолжительных занятий в группах, где со­здавались условия мотивационного заражения или сдвига мотива на содержание деятельности, а также для обретения психосоциальной тождественности с участниками группы. Можно полагать, что начиная с подросткового возраста положительное влияние на линию онтогенеза жизненного мира возможно только на основе учета конкретных осо­бенностей типов характера, которые окончательно фор­мируются именно в этом периоде.

В случае сензитивного, психастенического, шизоидно­го, дистимного и отчасти лабильного типов, а также соче­таний первых трех с гипертимным или лабильным приме­ним принцип формирования тех сущностных мотивов, ко­торые наиболее свойственны данному типу или сочетанию. Всем перечисленным типам и сочетаниям типов характера присуща способность к образованию того или иного круга стойких (непреходящих) сущностных отношений. При этом с каждым новым обретенным сущностным мотивом линия онтогенеза оптимизируется, повышается роль духовно-нрав­ственного начала в общей структуре личности.

Сложнее обстоит дело в случае истероидного, эпилептоидного, а также (при резкой их выраженности) гипертимного и лабильного типов характера, в которых форми­рование сущностных мотивов затруднено полным отсут­ствием либо недостаточностью соответствующих предпо­сылок. Для лиц с указанными типами характера жизнен­ные отношения либо вообще, либо в основном не предпо­лагают сущностных проявлений.

В указанных случаях необходимо исходить из второго прин­ципа, учитывающего возможность проявления в определенных условиях и не свойственных человеку тенденций харак­тера. Примером данного феномена, как отмечалось, являет­ся широкое проявление эпилептоидной тенденции в жест­ких условиях среды. Кроме того, необходимо по возможно­сти использовать те особенности этих типов характера, ко­торые не противоречат установлению сущностных связей и могут при их развитии нейтрализовать или ослабить нега­тивные моменты, свойственные данным типам.

Так, при эпилептоидном типе представляется перспек­тивным создавать условия, способствующие развитию при­сущих ему склонностей к организаторской деятельности, заботливости, основательности и скрупулезности и в то же время препятствующие проявлению негативных черт авторитарности. К примеру, при использовании тяги эпилептоидов к животным желательно направлять ее не на дрессировку боксеров, догов и других служебно-сторожевых собак, требующую развития нежелательных черт ав­торитарности, а на общение с животными, обладающи­ми стойкой индивидуальностью характера и поведения, не требующее специальной их дрессировки (кошками, попугаями, врановыми и т.д.).

Безусловно, необходимо максимально использовать склонность при эпилептоидном типе характера к увлече­ниям прикладным искусством, к занятиям музыкой и пе­нием, а также то обстоятельство, что «работа как таковая, в частности, физический труд этим… личностям приносит радость» (К. Леонгард). В связи с последним перспективно приобщение к занятиям спортом, особенно к тем видам, которые требуют физических нагрузок.

Увлеченность вышеуказанными видами деятельности не требует проявления свойственной эпилептоидам авторитар­ности и потому может привести к обретению неэгоистичных, сущностных мотивов. Каждый такой мотив, как отме­чалось, в зависимости от роли в общем содержании жизни в той или иной степени благотворно меняет структуру ха­рактера. В данном случае каждая обретенная сущностная связь с миром ослабляет негативные моменты авторитарности и других черт эпилептоидного типа характера, повышает об­щую значимость духовно-нравственных ценностей.

Истероидный (демонстративный) тип характера, как отмечалось, вообще не предполагает образования собствен­но сущностных мотивов. Их развитие здесь возможно лишь в случае создания условий, «вынуждающих» обретение та­ких мотивов, иными словами, изживающих демонстративность как таковую. Возможность создания указанных усло­вий определяется, по выражению К. Леонгарда, «даром де­монстративной личности «отрекаться» от себя, играя … роль». По-видимому, этот дар широко проявляется в жизни лиц с демонстративным типом характера. Данная способность, с одной стороны, связана со способностью истероидов к вытеснению (К. Леонгард: «Сущность демонстративного типа заключается в аномальной способности к вытесне­нию»), а с другой — с особенностью самой ролевой уста­новки, со способностью вживания в играемый образ.

Способность вживаться в образ даже при чисто «физи­ческом» исполнении роли используется в «методе физи­ческих действий» К.С. Станиславского. Можно полагать, что в основе ее лежит отмечавшаяся выше сопряженность внешней и внутренней сторон деятельности, внешней ак­тивности и сопровождающих ее психических процессов. Таким образом, вживание в исполняемую в повседнев­ной жизненной практике роль можно рассматривать как вариант мотивационной фиксации, наиболее свойствен­ный лицам с демонстративным типом характера. Это хо­рошо согласуется с тем фактом, что артистическая среда, состоящая из личностей демонстративного типа, всегда выдвигала из своих рядов людей духовно богатых и высо­конравственных.

Стратегия приобщения лиц с демонстративным типом характера к сущностным связям с миром состоит, следо­вательно, в том, чтобы заинтересовать их вживанием в повседневной жизненной практике в такие роли, которые предполагают проявление собственно сущностных черт (бес­корыстия, альтруизма, постоянства привязанностей, ис­кренности и т.д.) и могут привести к формированию сущностных мотивов. К. Леонгард полагает, что помимо артистической деятельности демонстративные личности могут плодотворно проявить себя и в других областях искусства благодаря способности «отдаваться творческому порыву без остатка» (связанной с даром перевоплощения) и облада­нию «повышенной фантазией».

Итак, даже при самых неблагоприятных вариантах струк­туры характера есть возможность отыскания путей к опти­мизации онтогенеза жизненного мира.

Подростковый возраст — трудный период полового со­зревания и психологического взросления. В самосознании происходят значительные изменения: появляется чувство взрослости, ощущение себя взрослым человеком; оно ста­новится центральным новообразованием младшего подро­сткового возраста. Возникает страстное желание если не быть, то хотя бы казаться и считаться взрослым. Отстаивая свои новые права, подросток ограждает многие сферы своей жизни от контроля родителей и часто идет на конфликты с ними. Кроме стремления к эмансипации подростку при­суща сильная потребность в общении со сверстниками. Ве­дущей деятельностью в этот период становится интимно-личностное общение. Появляются подростковая дружба и объединение в неформальные группы. Возникают и яркие, но обычно сменяющие друг друга увлечения.

По выражению Л.С. Выготского, «в структуре личности подростка нет ничего устойчивого, окончательного, непод­вижного». Личностная нестабильность порождает противоре­чивые желания и поступки: подростки стремятся во всем походить на сверстников и пытаются выделиться в группе, хотят заслужить уважение и бравируют недостатками, требу­ют верности и меняют друзей. Благодаря интенсивному ин­теллектуальному развитию появляется склонность к самоана­лизу; впервые становится возможным самовоспитание. У под­ростка складываются разнообразные образы «Я», первона­чально изменчивые, подверженные внешним влияниям. К концу периода они интегрируются в единое целое, образуя на границе ранней юности «Я-концепцию», которую можно считать центральным новообразованием всего периода.

Развитие личностной рефлексии, новый уровень мыш­ления и становление типов характера обусловливают но­вый этап в развитии мотивации. Выделившиеся ранее линии онтогенеза жизненного мира оформляются в основ­ных своих чертах как сложившиеся, развитые типы.

Глава 7. Старший школьный возраст: ранняя юность (16, 17 лет)

Подросток стремительно вышел за рамки школьных интересов и, почувствовав себя взрослым, разными спо­собами пытался приобщиться к жизни старших. Но, при­обретя гораздо большую, чем раньше, самостоятельность, он остался школьником, все еще зависящим от родителей. Остался он и на уровне своей подростковой субкультуры. Фактически подростковый возраст — затянувшееся детство, из которого ребенок с большими трудностями «вырастает». Новый возрастной этап — раннюю юность — считают тре­тьим миром, существующим между детством и взрослос­тью. В это время вырастающий ребенок оказывается на по­роге реальной взрослой жизни.

Date: 2021-09-23; view: 248; Нарушение авторских прав

15 (или 14—16) лет — переходный период между подрос­тковым и юношеским возрастом. Это время приходится на 9-й класс, если иметь в виду 11-летнюю общеобразователь­ную школу. В 9-м классе решается вопрос о дальнейшей жиз­ни: что делать — продолжить обучение в школе, пойти в учи­лище или работать? По существу, от старшего подростка об­щество требует профессионального самоопределения, хотя и первоначального. При этом он должен разобраться в собствен­ных способностях и склонностях, иметь представление о бу­дущей профессии и о конкретных способах достижения про­фессионального мастерства в избранной области. Это сама по себе сложная задача. Еще более она усложняется в наше вре­мя — переломный исторический период, когда рушатся вы­работанные предыдущими поколениями стереотипы, ценно­сти, в частности, представления о значимости образования и престижности той или иной профессии.

В конце 80-х годов в исследованиях, проведенных под руководством И.В. Дубровиной, было показано, что далеко не все старшие подростки к концу 9-го класса (в то время 8-го класса) могут выбрать профессию и связанный с нею дальнейший путь обучения*. Многие из них тревожны, эмоционально напряжены и боятся любого выбора. Поэтому они склонны продолжить обучение в школе. На это решение вли­яет и усиливающаяся привязанность к своей школе, сло­жившиеся дружеские отношения с одноклассниками, при­вычные отношения с учителями. Часть девятиклассников, не удовлетворенных своей невысокой успеваемостью и по­ложением в классе, напротив, стремится скорее окончить школу. Но им тоже не вполне ясно, что их ждет впереди, и это неопределенное будущее вызывает у них опасения.

* В последние годы увеличивается количество учащихся, уходящих из школы после 9-го класса.

В это время усиливается значимость собственных ценно­стей, хотя дети еще во многом подвержены внешним влия­ниям. В связи с развитием самосознания усложняется отно­шение к себе. Если раньше подростки судили о себе катего­рично, достаточно прямолинейно, то теперь — более тонко. Появляются неопределенные, амбивалентные оценочные суждения такого типа: «Я не хуже, но и не лучше других», «У меня плохой характер, но он меня устраивает».

В 9-м классе возрастает тревожность, связанная с само­оценкой. Дети чаще воспринимают относительно нейтральные ситуации как содержащие угрозу их представлениям о себе и из-за этого переживают страх, сильное волнение. Повышение уровня такого рода тревожности по сравнению с 8-м классом вызвано главным образом особым положением выпускного класса, предстоящими впереди экзаменами, отбором в 10-й класс и, возможно, началом нового жизненного пути. Тре­вожность поэтому одинаково высока и у девочек, и у мальчи­ков, тогда как раньше мальчики были менее тревожными.

В переходный период притупляется острота восприятия сверстников. Больший интерес вызывают взрослые, чей опыт, знания помогают ориентироваться в вопросах, свя­занных с будущей жизнью.

Будущая жизнь интересует девятиклассников в первую очередь с точки зрения профессиональной. Они достаточ­но четко излагают свои представления о системе обществен­ных отношений, о том, как вписывается в нее человек. Например: «У нас в стране свободный выбор специально­стей. Любой человек может после школы пойти в любой вуз или техникум, выбрать занятия по душе. А если вы­брал — будь добр, работай с полной отдачей».

Что касается межличностных отношений, отношений в семье, то они становятся менее значимыми. Именно этот план больше всего волновал подростков раньше. Их сужде­ния были пристрастными, эмоционально насыщенными. Приведем в качестве примера отрывки из сочинений восьмиклассниц: «Мужчина должен быть главой семьи во всем -приятно видеть мужчину, стоящего в очереди за фруктами и овощами, относящего вещи в прачечную», «Мужчины очень изменились. Сейчас для них существуют только теле­визор, тахта, тапочки. Ничего их не интересует. Они очень обленились, мужчину нельзя сравнить с женщиной. Он не готовит обедов, редко когда убирается, но зато часто ест». Девятиклассники, поглощенные вопросами професси­онального самоопределения, нейтрально, без особого ин­тереса упоминают семейные роли: «хороший семьянин», «любящая жена и мать». Эта сторона жизни отступает у них на второй план. Данные исследования, проведенного в конце 90-х годов под руководством С.В. Кривцовой, дают воз­можность судить об ориентации современных девятикласс­ников на «работу, позволяющую зарабатывать на жизнь». При этом они проявляют неуверенность в своих возмож­ностях достичь высокой материальной обеспеченности. Воз­можно, именно эта неуверенность приводит к тому, что многие ученики, не стремящиеся к высшему образованию, остаются в школе еще на два года.

Date: 2021-09-23; view: 286; Нарушение авторских прав

Как протекает процесс развития в ранней юности? Час­то юность считают бурной, объединяя ее в один период с подростковым возрастом. Поиски смысла жизни, своего места в этом мире могут стать особенно напряженными. Возникают новые потребности интеллектуального и соци­ального порядка, удовлетворение которых станет возмож­ным только в будущем; иногда — внутренние конфликты и трудности в отношениях с окружающими.

Но не у всех старшеклассников этот период оказывается напряженным. Наоборот, некоторые из них плавно и посте­пенно продвигаются к переломному моменту в своей жиз­ни, а затем относительно легко включаются в новую систе­му отношений. Им не свойственны романтические порывы, обычно ассоциирующиеся с юностью, их радует спокой­ный, упорядоченный уклад жизни. Они больше интересу­ются общепринятыми ценностями, в большей степени ори­ентируются на оценку окружающих, опираются на автори­тет. У них, как правило, хорошие отношения с родителями, а учителям они практически не доставляют хлопот.

Тем не менее, при таком благополучном протекании ранней юности существуют и некоторые минусы в личностном развитии. Дети менее самостоятельны, более пас­сивны, иногда более поверхностны в своих привязаннос­тях и увлечениях. Вообще считается, что к полноценному становлению личности приводят поиски и сомнения, ха­рактерные для юношеского возраста. Те, кто прошел через них, обычно в большей мере независимы, творчески от­носятся к делу, обладают более гибким мышлением, по­зволяющим принимать самостоятельные решения в слож­ных ситуациях по сравнению с теми, у кого процесс фор­мирования личности проходил в это время легко.

Встречаются еще два варианта развития. Это, во-первых, быстрые, скачкообразные изменения, которые благодаря высокому уровню саморегуляции хорошо контролируются, не вызывая резких эмоциональных срывов. Старшеклассни­ки рано определяют свои жизненные цели и настойчиво стремятся к их достижению. Однако при высокой произ­вольности, самодисциплине у них слабее развиты рефлек­сия и эмоциональная сфера. Еще один вариант связан с осо­бенно мучительными поисками своего пути. Такие дети не уверены в себе и себя плохо понимают. Недостаточное раз­витие рефлексии, отсутствие глубокого самопознания здесь не компенсируется высокой произвольностью. Дети импуль­сивны, непоследовательны в поступках и отношениях, не­достаточно ответственны. Часто они отвергают ценности родителей, но вместо этого не в состоянии предложить ни­чего своего. Влившись во взрослую жизнь, они продолжают метаться и долго остаются неприкаянными.

Динамика развития в ранней юности зависит от ряда ус­ловий. Прежде всего это особенности общения со значимы­ми людьми, существенно влияющие на процесс самоопре­деления. Уже в переходный от подросткового к юношескому возрасту период возникает особый интерес к общению со взрослыми. В старших классах эта тенденция усиливается.

При благоприятном стиле отношений в семье после подро­сткового возраста — этапа эмансипации от взрослых — обыч­но восстанавливаются эмоциональные контакты с родителя­ми, причем на более высоком, сознательном уровне. По дан­ным многочисленных опросов, проводившихся в России, стар­шеклассники больше всего хотели бы видеть в родителях дру­зей и советчиков. Отвечая на вопрос: «Чье понимание для вас важнее всего, независимо от того, как фактически понимает вас этот человек?» — большинство мальчиков на первое место поставили родителей. Ответы девочек более противоречивы, но и для них родительское понимание крайне важно. При ответе на вопрос: «С кем бы ты стал советоваться в сложной житейской ситуации?» — и мальчики, и девочки поставили на первое место мать, на втором месте у мальчиков оказался отец, а у девочек — друг (подруга). При всем своем стремлении к самостоятельности дети нуждаются в жизненном опыте и по­мощи старших; семья остается тем местом, где они чувствуют себя наиболее спокойно и уверенно.

С родителями обсуждаются в это время жизненные пер­спективы, главным образом профессиональные. С отцом уточняются важнейшие планы на будущее, намечаются способы достижения поставленных целей и, кроме того, анализируются трудности, связанные с учебой. Диапазон вопросов, обсуждаемых с матерью, шире: он включает помимо планов на будущее удовлетворенность ситуацией в школе и особенности жизни в семье. Жизненные планы старшеклассники могут обсуждать и с учителями, и со сво­ими взрослыми знакомыми, чье мнение для них важно.

Старшеклассник относится к близкому взрослому как к идеалу. В разных людях он ценит разные их качества, они выступают для него как эталоны в разных сферах — в обла­сти человеческих отношений, моральных норм, в разных видах деятельности. К ним он как бы примеривает свое идеальное «Я» — каким он хочет стать и будет во взрослой жизни. Как показал один из опросов, 70% старшеклассни­ков «хотели бы быть такими людьми, как родители», 10% хотели бы походить на родителей «кое в чем».

Отношения со взрослыми, хотя и становятся довери­тельными, сохраняют определенную дистанцию. Содержа­ние такого общения личностно значимо для детей, но это не интимная информация. Кроме того, в общении со взрос­лыми им не обязательно достигать глубокого самораскры­тия, чувствовать реальную психологическую близость. Те мнения и ценности, которые они получают от взрослых, затем фильтруются, могут отбираться и проверяться в об­щении со сверстниками — общении «на равных».

Общение со сверстниками тоже необходимо для становле­ния самоопределения в ранней юности, но оно имеет другие функции. Если к доверительному общению со взрослыми стар­шеклассник прибегает в основном в проблемных ситуациях, когда он сам затрудняется принять решение, связанное с его планами на будущее, то общение с друзьями остается ин­тимно-личностным, исповедальным. Он так же, как и в под­ростковом возрасте, приобщает другого к своему внутренне­му миру — к своим чувствам, мыслям, интересам, увлечениям. С лучшим другом (подругой) обсуждаются случаи наи­больших разочарований, переживаемых в настоящее время, отношения со сверстниками — представителями противопо­ложного пола (помимо вопросов проведения свободного вре­мени, о чем говорят и с менее близкими друзьями). Содержа­ние такого общения — реальная жизнь, а не жизненные пер­спективы; передаваемая другу информация достаточно сек­ретна. Общение требует взаимопонимания, внутренней бли­зости, откровенности. Оно основано на отношении к друго­му как к самому себе, в нем раскрывается собственное реаль­ное «Я». Оно поддерживает самопринятие, самоуважение.

Юношеская дружба уникальна, она занимает исключи­тельное положение в ряду других привязанностей. Однако потребность в интимности в это время практически нена­сыщаема, удовлетворить ее крайне трудно. Повышаются требования к дружбе, усложняются ее критерии. Юность считается привилегированным возрастом дружбы, но сами старшеклассники считают настоящую дружбу редкой. Как выяснилось при опросе, только 33% мальчиков из выпуск­ных классов находят, что «настоящая дружба среди сверст­ников встречается часто».

Эмоциональная напряженность дружбы снижается при появлении любви. Юношеская любовь включает в себя друж­бу, в то же время она предполагает большую степень ин­тимности, чем дружба. После наигранных, как правило, увлечений в подростковом возрасте (хотя и тогда могут быть очень серьезные исключения), может появиться первая настоящая влюбленность.

Старшеклассники, представляя себе, какими они будут в близкой уже взрослой жизни, ожидают прихода глубоко­го, яркого чувства. Особенно важно это сейчас, поскольку в последнее десятилетие для них значительно увеличилась ценность создания семьи.

Юношеские мечты о любви отражают прежде всего по­требность в эмоциональном тепле, понимании, душевной близости. В это время часто не совпадают потребность в са­мораскрытии, человеческой близости и чувственность, связанная с физическим взрослением. Как пишет И.С. Кон, мальчик не любит женщину, к которой его влечет, и его не влечет к женщине, которую он любит.

Противопоставление любви как высокого чувства и биологической сексуальной потребности особенно резко выра­жено у мальчиков. Влюбляясь, они в общем-то верно назы­вают дружбой зарождающуюся привязанность и в то же время испытывают сильный, лишенный тонкого психологи­ческого содержания эротизм. Мальчики часто преувеличи­вают физические аспекты сексуальности, но некоторые пытаются от этого отгородиться. Обычно в таких случаях психологической защитой служат аскетизм или интеллекту­ализм. Вместо того чтобы научиться контролировать прояв­ления своей чувственности, они стремятся их полностью подавить: аскеты — потому что чувственность «грязна», а интеллектуалы — потому что она «неинтересна».

Старшеклассники, так же как и подростки, бывают склонны подражать друг другу и самоутверждаться в глазах сверстников с помощью действительных или мнимых «по­бед». Не только в средних, но и в старших классах легкие влюбленности напоминают эпидемии: как только появля­ется одна пара, тут же влюбляются все остальные. Причем многие увлекаются одновременно одной и той же наибо­лее популярной в классе девочкой (или мальчиком).

Способность к интимной юношеской дружбе и роман­тической любви, возникающая в этот период, скажется в будущей взрослой жизни. Эти наиболее глубокие отноше­ния определят важные стороны развития личности, мо­ральное самоопределение и то, кого и как будет любить уже взрослый человек.

Date: 2021-09-23; view: 261; Нарушение авторских прав

Для ранней юности характерна устремленность в буду­щее. Если в 15 лет жизнь кардинально не изменилась и стар­ший подросток остался в школе, он тем самым отсрочил на два года выход во взрослую жизнь и, как правило, сам вы­бор дальнейшего пути. В этот относительно короткий срок необходимо создать жизненный план — решить вопросы, кем быть (профессиональное самоопределение) и каким быть (личностное или моральное самоопределение). Жизненный план — не то же самое, что подростковые туманные мечты о будущем. Когда планы сводятся к намерению учиться, за­ниматься в будущем интересной работой, иметь верных дру­зей и много путешествовать, это еще нельзя назвать жиз­ненной перспективой. Старшеклассник должен не просто представлять себе свое будущее в общих чертах, а осознавать способы достижения поставленных жизненных целей.

В выпускном классе дети сосредоточиваются на профес­сиональном самоопределении. Оно предполагает самоограничение, отказ от подростковых фантазий, в которых ребе­нок мог стать представителем любой, самой привлекатель­ной профессии. Старшекласснику приходится ориентировать­ся в различных профессиях, что совсем не просто, посколь­ку в основе отношения к профессии лежит не свой соб­ственный, а чужой опыт — сведения, полученные от роди­телей, друзей, знакомых, из телепередач и т.д. Этот опыт обычно абстрактен, не пережит, не выстрадан. Кроме того, нужно верно оценить свои объективные возможности — уровень учебной подготовки, здоровье, материальные усло­вия семьи и, главное, свои способности и склонности.

На что ориентируются старшеклассники при выборе про­фессии? В 80-е годы для них наиболее значимыми были три фактора: престижность профессии (ее социальная ценность), качества личности, присущие представителям этой профес­сии, и принципы, нормы отношений, характерные для дан­ного профессионального круга. Сейчас одним из наиболее важ­ных факторов становится материальный — возможность мно­го зарабатывать в будущем. Такие ценности, как творчество, познание, «интересная работа», не свойственны большинству современных старшеклассников (данные С.В. Кривцовой).

То, насколько престижной окажется выбранная профес­сия или вуз, в который старшеклассник собирается посту­пать, зависит от его уровня притязаний. Существует четкая тенденция, проявляющаяся на протяжении старших клас­сов: чем ближе школьный выпуск, тем чаще пересмотры своих жизненных планов, ниже уровень притязаний. Это может быть следствием разумного отказа от беспочвенных надежд, но может быть и проявлением малодушия, страха перед решительным шагом.

Самоопределение, как профессиональное, так и личност­ное, становится центральным новообразованием ранней юности. Это новая внутренняя позиция, включающая осоз­нание себя как члена общества, принятие своего места в нем*.

* Понятие «самоопределение», используемое в отечественной пси­хологии, близко к понятию «идентичность личности» Э. Эриксона.

Поскольку в старшем школьном возрасте появляются планы и желания, реализация которых отсрочена, а в юнос­ти возможны существенные коррективы, иногда новооб­разованием считается не само самоопределение, а психо­логическая готовность к нему (И.В. Дубровина).

Например, жизненные планы, которые строил в ран­ней юности Л.Н. Толстой, были не вполне реалистичны.

В автобиографической повести «Детство. Отрочество. Юность» он называет их мечтами:

«…С этого времени я считаю начало юности. Мне был в то время шестнадцатый год на исходе. Учителя продолжали ходить ко мне… и я поневоле и неохотно готовился к университету…

Нынче я исповедаюсь, очищаюсь от всех грехов, — думал я, — и больше уж никогда не буду… (тут я припомнил все грехи, кото­рые больше всего мучили меня). Буду каждое воскресенье ходить непременно в церковь, и еще после целый час читать евангелие, потом из беленькой, которую я буду получать каждый месяц, когда поступлю в университет, непременно два с полтиной (одну десятую) я буду отдавать бедным, и так, чтобы никто не знал: и не нищим, а стану отыскивать таких бедных, сироту или старуш­ку, про которых никто не знает.

У меня будет особенная комната… и я буду сам убирать ее и держать в удивительной чистоте… Потом буду ходить каждый день в университет пешком (а ежели мне дадут дрожки, то продам их и деньги эти отложу тоже на бедных) и в точности буду испол­нять все (что было это «все», я никак бы не мог сказать тогда, но я живо понимал и чувствовал это «все» разумной, нравственной, безупречной жизни). Буду составлять лекции и даже вперед про­ходить предметы, так что на первом курсе буду первым и напишу диссертацию; на втором курсе уже вперед буду знать все, и меня могут перевести прямо в третий курс, так что я восемнадцати лет кончу курс первым кандидатом с двумя золотыми медалями, потом выдержу на магистра, на доктора и сделаюсь первым уче­ным в России… даже в Европе я могу быть первым ученым».

Л.Н. Толстой, уже поступив на юридический факультет университета, будет продолжать ставить перед собой цели, которых не достигнет. В 18 лет он напишет в своем дневнике:

«Какая будет цель моей жизни… в продолжение двух лет? 1) Изу­чить весь курс юридических наук, нужных для окончательного эк­замена в университете. 2) Изучить практическую медицину и часть теоретической. 3) Изучить языки: французский, русский, немец­кий, английский, итальянский и латинский. 4) Изучить сельское хозяйство, как теоретическое, так и практическое. 5) Изучить ис­торию, географию и статистику. 6) Изучить математику, гимнази­ческий курс. 7) Написать диссертацию. 8) Достигнуть средней сте­пени совершенства в музыке и живописи. 9) Написать правила. 10) Получить некоторые познания в естественных науках. 11) Со­ставить сочинения из всех предметов, которые буду изучать».

Самоопределение связано с новым восприятием време­ни – соотнесением прошлого и будущего, восприятием настоящего с точки зрения будущего. В детстве время осоз­нанно не воспринималось и не переживалось, теперь осознается временная перспектива; «Я» охватывает принадле­жащее ему прошлое и устремляется в будущее. Но воспри­ятие времени противоречиво. Чувство необратимости вре­мени часто сочетается с представлением о том, что время остановилось. Старшеклассник чувствует себя то очень мо­лодым, даже совсем маленьким, то, наоборот, совсем ста­рым и все испытавшим. Лишь постепенно устанавливается связь между «мной как ребенком» и «тем взрослым, кото­рым я стану», преемственность настоящего и будущего, что важно для личностного развития.

Устремленность в будущее только тогда благотворно вли­яет на формирование личности, когда есть удовлетворен­ность настоящим. При благоприятных условиях развития стар­шеклассник стремится в будущее не потому, что ему плохо в настоящем, а потому, что впереди будет еще лучше.

Осознание временной перспективы и построение жиз­ненных планов требуют уверенности в себе, в своих силах и возможностях. По американским данным, подростки 12— 13 лет значительно чаще, чем младшие дети, думают, что взрослые и сверстники оценивают их отрицательно, их са­моуважение несколько снижается. После 15 лет самоуваже­ние снова возрастает, не только компенсируя «потери» под­росткового возраста, но и превосходя уровень самоуваже­ния младших школьников.

В российских школах была выявлена интересная дина­мика развития самооценки. Типично юношеские особен­ности характерны для самооценки десятиклассников — она относительно устойчива, высока, сравнительно бесконф­ликтна, адекватна. Старшеклассники именно в это время отличаются оптимистичным взглядом на себя, свои воз­можности и не слишком тревожные. Все это, безусловно, связано с формированием «Я-концепции» и необходимос­тью самоопределения.

В 11-м, выпускном классе ситуация становится более напряженной. Жизненный выбор, который в прошлом году был достаточно абстрактным, становится реальностью. Часть старшеклассников и сейчас сохраняет «оптимистичную» самооценку. Она не слишком высока, в ней гармонично соотносятся желания, притязания и оценка собственных возможностей. У других десятиклассников самооценка вы­сока и глобальна — охватывает все стороны жизни; сме­шивается желаемое и реально достижимое. Еще одна груп­па детей отличается, напротив, неуверенностью в себе, переживанием того разрыва между притязаниями и возможностями, который ими ясно осознается. Их самооцен­ка низка, конфликтна. В этой группе много девочек.

В связи с изменением в самооценке в 11-м классе повы­шается тревожность.

Рассматривая тенденции в развитии самооценки в стар­ших классах, отметим, что самооценка конкретного учени­ка зависит не только от общей ситуации, но и от индивиду­альных ценностных ориентации, определяющих оценочный компонент «Я-концепции». Допустим, мальчик считает себя талантливым физиком, и планы на будущее для него ясны. Тем не менее, его самоуважение невысоко, поскольку ос­новывается не только на интеллектуальных качествах, — для него важны и общительность, умение поддерживать дру­жеские отношения, которыми он не обладает.

Несмотря на некоторые колебания в уровнях самооцен­ки и тревожности и разнообразие вариантов личностного развития, можно говорить об общей стабилизации личности в этот период, начавшейся с формирования «Я-концепции» на границе подросткового и старшего школьного возрастов. Старшеклассники в большей степени принимают себя, чем подростки, их самоуважение в целом выше. Интенсивно раз­вивается саморегуляция, повышается контроль за своим поведением, проявлением эмоций. Настроение в ранней юности становится более устойчивым и осознанным. Дети в 16—17 лет, независимо от темперамента, выглядят более сдержанными, уравновешенными, чем в 11—15.

В это время начинает развиваться и нравственная устой­чивость личности. В своем поведении старшеклассник все более ориентируется на собственные взгляды, убеждения, которые формируются на основе приобретенных знаний и своего, пусть не очень большого, жизненного опыта. Знания об окружающем мире и нормах морали объединяются в его сознании в единую картину. Благодаря этому нравственная саморегуляция становится более полной и осмысленной.

Самоопределение, стабилизация личности в ранней юно­сти связаны с выработкой мировоззрения. Старшеклассники пишут: «Трудный возраст (т.е. подростковый) означает, ско­рее, период физических перемен, тогда как кризис юности означает ряд моральных или философских проблем», «В труд­ном возрасте ты еще ребенок, который капризничает и хо­чет показать свою самостоятельность… кризис юности со­стоит в выработке собственных убеждений».

Как известно, в подростковом возрасте ребенок откры­вает для себя свой внутренний мир. В это же время он достигает уровня формально-логического мышления. Интеллек­туальное развитие, сопровождающееся накоплением и сис­тематизацией знаний о мире, и интерес к личности, реф­лексия оказываются в ранней юности той основой, на кото­рой строятся мировоззренческие взгляды. Картина мира при этом может быть материалистической или идеалистической, создаваться на базе религиозных представлений и т.д. Сам процесс познания окружающего мира имеет свою специ­фику в разные возрастные периоды. Как считает В.Э. Чудновский, подросток идет к познанию действительности во многом «от себя», через свои переживания. Старшеклассник, наоборот, познавая окружающее, возвращается к себе и за­дается мировоззренческими вопросами: «А что я значу в этом мире?», «Какое место я занимаю в нем?», «Каковы мои воз­можности?», «Какой я?». Он ищет четкие, определенные ответы и в своих взглядах категоричен, недостаточно гибок. Максимализм характерен не только для подросткового, но и для юношеского возраста.

Следует иметь в виду, что мировоззренческие проблемы не решаются один раз в жизни, раз и навсегда. Последую­щие кризисы, осложнения, повороты жизни приведут к пересмотру юношеских позиций. Взрослый человек будет возвращаться к этим «вечным» вопросам, отказываясь от прежних решений или упрочиваясь в своем мнении, но уже на другом, более высоком уровне.

Безусловно, не у всех старшеклассников вырабатывается мировоззрение — система ясных, устойчивых убеждений. Учителя дают такие характеристики отдельным школьни­кам: «Беспринципный, никогда не знаешь, как он посту­пит, всегда смотрит, откуда ветер дует», «Всегда идет на поводу у других, не имеет своего мнения». Опрос, прово­дившийся в X классах московских школ совсем недавно (в 90-е годы), показал, что 50% учеников считают себя склон­ными изменять свое решение под воздействием товарищей и взрослых, 69% наблюдают у себя колебания при выборе собственной позиции, не уверены в правоте своей точки зрения. В связи с этим полезно вспомнить положение Э. Эрик-сона о необходимости мировоззренческого выбора в юнос­ти. Отсутствие этого выбора, смешение ценностей не позво­ляет личности найти свое место в мире человеческих отно­шений и не способствует ее психическому здоровью.

Еще один момент, связанный с самоопределением, — изменение учебной мотивации. Старшеклассники, ведущую деятельность которых обычно называют учебно-профессиональной, начинают рассматривать учебу как необходимую базу, предпосылку будущей профессиональной деятельнос­ти. Их интересуют главным образом те предметы, которые им будут нужны в дальнейшем. Если они решили продол­жить образование, их снова начинает волновать успеваемость. Отсюда и недостаточное внимание к «ненужным» учебным дисциплинам, часто гуманитарным, и отказ от того подчер­кнуто пренебрежительного отношения к отметкам, которое было принято среди подростков. Как считает А.В. Петровс­кий, именно в старшем школьном возрасте появляется со­знательное отношение к учению.

Date: 2021-09-23; view: 336; Нарушение авторских прав

В конце подросткового возраста линии онтогенеза жиз­ненного мира в основных своих чертах сформировались как сложившиеся, развитые типы. В ранней юности происходит их окончательное становление. Оно определяется прежде всего совершающимся в старшем школьном возрасте мировоззрен­ческим выбором (либо отсутствием такового, что тоже можно считать своеобразным «выбором», характерным для одного из вариантов развития). С мировоззренческими установками непосредственно связано моральное и профессиональное самоопределение.

Как и на предыдущих возрастных этапах, жизненный мир получает наибольшее развитие в рамках главной стороны жизни, ведущей деятельности. Решая вопросы профессиональ­ного самоопределения, выбора жизненного пути, старшек­лассник исходит из складывающихся у него основных жиз­ненных позиций, убеждений, идеалов, ценностных ориента­ции. Одновременно он «примеряет» эти позиции и убежде­ния, ценности и идеалы к своей будущей жизни и тем самым глубже осознает их. Становление мировоззрения, морального и профессионального самоопределения осуществляется, та­ким образом, в тесном переплетении друг с другом.

Остается чрезвычайно важной и та сторона жизни, что связана с общением. В общении с близкими взрослыми по­является новый аспект — заинтересованность в опыте и зна­ниях старших, их оценках и рекомендациях. Это имеет зна­чение не только для решения вопросов самоопределения; это еще и новый аспект отношения — отношения к близко­му взрослому как к наставнику, учителю в той или иной сфере, выступающему, как отмечалось выше, носителем соответствующего идеала.

Вторая линия общения — с близкими сверстниками – не менее значима для становления жизненного мира и для будущей жизни. От ее развития, как подчеркивал Э. Эриксон, зависит способность или неспособность будущего взрос­лого человека к глубоким, доверительным отношениям с другими людьми. Развитие этой линии общения в ранней юности, в старших классах школы, обычно определяет бу­дущие отношения и в собственной семье, и с друзьями, и в производственных и неформальных группах.

У старшеклассников с духовно-нравственной и сущнос­тной направленностью личности (сложным и «как бы лег­ким» и сущностным жизненным миром) профессиональ­ное самоопределение происходит на основе ориентации на сущностность связей с миром. Главным критерием выбора профессии является наличие глубокого интереса к ней, в связи с чем стоит задача определить свое призвание. У боль­шинства представителей этих типов жизненного мира (при сущностном жизненном мире — у всех) в связи с широтой круга интересов проблема профессионального самоопреде­ления облегчается; часть из них нашли свое призвание рань­ше, в предыдущих возрастных периодах.

В сфере общения для них также характерна широкая представленность сущностных отношений. Это привязанности к близким взрослым, отношения глубокой преданной друж­бы с кем-либо (иногда — с несколькими) из сверстников, чувство общности с группами сверстников (одноклассни­ков, товарищей по интересам, например, в спортивных сек­циях и т.п.).

Стремление к сущностности, духовной близости отлича­ет этих старшеклассников и при возникновении влюблен­ности. Первая любовь (влюбленность) очень редко стано­вится чувством, соединяющим сутью, т.е. собственно любо­вью, однако субъективно она переживается как духовная, сущностная связь. Непосредственного знания сущностности отношений в таких случаях нет, поэтому оно заменяется верой. Механизм веры при влюбленности действует анало­гично механизму терпения в простом и трудном жизненном мире: в сознании происходит актуализация ощущения же­лаемого, в данном случае — сущностного единения с пред­метом влюбленности. Если вера оправдывается, влюблен­ность переходит в любовь — единение сутью дает непосред­ственное (интуитивное) знание сущностности отношений. Как правило, однако, развитие отношений приводит к ут­рате веры: влюбленность проходит. Тем не менее, как было отмечено выше, этот субъективный опыт духовного едине­ния в любви чрезвычайно важен в будущем.

Развиваются и расширяются другие сущностные связи с миром. Чувство родины в отношении своей страны стано­вится более осознанным, наполненным многообразным со­держанием. Уже в этом возрасте возможно и появление чув­ства родины, отнесенного к Земле в целом. Наряду с окон­чательным становлением школьной дружбы, чувства общ­ности с другими малыми группами обретаются новые уров­ни психосоциальной тождественности. Возможно возникно­вение чувства общности со всеми людьми Земли, что в пер­вую очередь характерно для сущностной линии онтогенеза (А. Маслоу: «Самоактуализированного человека отличает глубочайшее чувство идентификации с человечеством»).

Все другие сущностные связи с миром — разнообраз­ные проявления любви к природе, привязанности к жи­вотным, увлечения и т.п. — также становятся в этом возра­сте более осознанными, включаются в целостную миро­воззренческую систему. Например, привязанность к живот­ным может появиться рано, и ребенок тоже будет остро переживать, если ему придется испытать утрату своего чет­вероногого друга. Однако настоящее, глубокое осознание роли в своей жизни той или иной сущностной связи при­ходит с окончательным становлением типа жизненного мира. Известный киноактер С.В. Жигунов на вопрос жур­налиста о том, легче ли ему переживать за лошадей, чем за фильмы, ответил: «Что вы — этот вопрос еще больнее… Однажды из-за того, что лошадкам дали не то лекарство, пало 14 животных. Умер тогда и мой конь. Для меня эта смерть и сегодня незаживающая рана»*.

* Мир новостей. 2000. 4 марта.

Для старшеклассников с эгоистической направленнос­тью личности (сложным и трудным жизненным миром) сущностные связи, духовно-нравственные ценности не ста­новятся определяющим фактором выработки мировоззрен­ческих установок и самоопределения. Соответственно, вы­бор профессии зависит от доминирующих эгоистических мотивов. Решающими могут оказаться соображения пре­стижности будущей профессии, возможности продвиже­ния по карьерной лестнице, материальные условия и т.п. В настоящее время, как было отмечено, все больше уси­ливается тенденция к выбору профессии, дающей возмож­ность высокого заработка.

Доминирование эгоистических мотивов накладывает от­печаток и на отношения со сверстниками и взрослыми. При­вязанности к близким родственникам менее характерны, чем при духовно-нравственной направленности личности. В от­ношениях со сверстниками также преобладают не духовно-нравственные принципы, а мотивы самоутверждения, до­минирования, престижа и т.п. Это касается как дружбы, так и романтических отношений, в которых мотив победы обыч­но более важен, чем духовная близость.

Преобладание эгоистических мотивов, их высокая зна­чимость обусловливают вообще подчиненную роль сущно­стных связей с миром, в которых, как мы подчеркивали ранее, человек выходит за рамки направленности мотива­ции на самого себя. По сравнению со старшеклассниками с духовно-нравственной направленностью личности круг сущностных жизненных отношений значительно сужен.

Данная линия онтогенеза также приводит в ранней юно­сти к окончательному становлению типа жизненного мира. При решении вопросов морального и профессионального самоопределения, сопряженных с выработкой мировоззрен­ческих установок, происходит более глубокое и полное осоз­нание доминирующих мотивов, сложности своего внутрен­него мира, противоречий между наиболее значимыми по­буждениями, тех внешних трудностей, что стоят на пути реализации мотивов.

Окончательно оформляется и линия онтогенеза, связан­ная с гедонистической установкой. Сложные проблемы са­моопределения, выбора жизненного пути оказываются не под силу личностно неразвитым, ориентированным на по­лучение удовольствий и развлечений старшеклассникам. Лич­ностная неразвитость, инфантильность еще более за­крепляются фактической непредставленностью у них глав­ных сторон жизни, определяющих развитие в ранней юнос­ти: учебно-профессиональной деятельности, решения воп­росов выбора жизненного пути и полноценного общения со взрослыми и сверстниками. Отсюда присущие им проявле­ния «диффузии идентичности» («кризиса идентичности»), описанные Э. Эриксоном: отсутствие мировоззренческих установок, нежелание и неспособность вступать во взрос­лую жизнь, выбрать профессию или продолжить образова­ние в вузе, неспособность к глубоким отношениям с други­ми людьми и т.д.

Э. Эриксон отмечает часто свойственное этому специфи­ческому кризису чувство своей бесполезности, бесцельности, душевного разлада. Ощущение своей неприспособленности, от­чужденности, деперсонализации наряду с неудовлетворенно­стью общепринятыми социальными ценностями и их отвер­жением нередко приводят к делинквентному поведению.

Завершая характеристику различных линий онтогенеза, приводящих в ранней юности к окончательному становле­нию соответствующих типов жизненного мира, еще раз на­помним, что между ними существуют промежуточные, с двойной направленностью. Так, по нашим данным, двой­ное доминирование эгоистических и духовно-нравственных мотивов сейчас отмечается у значительной части учащихся выпускных классов московских средних школ.

Старшеклассник прощается с детством, со старой, при­вычной жизнью. Оказавшись на пороге истинной взрослос­ти, он весь устремлен в будущее, которое притягивает и тревожит его. Без достаточной уверенности в себе, приня­тия себя он не сможет сделать нужный шаг, определить свой дальнейший путь. Поэтому самооценка в ранней юности выше, чем в подростковом возрасте. Вообще юность — пе­риод стабилизации личности. В это время складывается сис­тема устойчивых взглядов на мир и свое место в нем — ми­ровоззрение. Известны связанные с этим юношеский мак­симализм в оценках, страстность в отстаивании своей точки зрения. Центральным же новообразованием периода стано­вится самоопределение, профессиональное и личностное. Старшеклассник решает, кем быть и каким быть в своей будущей жизни.

С выработкой мировоззренческих установок, личностным и профессиональным самоопределением связано и оконча­тельное становление жизненного мира. Все мотивы, в том числе сущностные, а также значимость либо незначимость сложности и трудности жизненного мира становятся более осознанными, переживаются во всей полноте и глубине.

Мы рассмотрели самый ответственный, самый слож­ный и наиболее изученный этап возрастного развития че­ловека — от рождения до начала самостоятельной взрос­лой жизни. Он включает детство, отрочество и начало юно­сти. Основные моменты становления психики в этот важ­нейший отрезок жизни представлены в таблице II.5.

Таблица II. 5

Date: 2021-09-23; view: 239; Нарушение авторских прав

Рис 1. Работа по образцу

Рис. 2. Графический диктант

Рис. 3. «Образец и правило»

Рис. 4. Разрезные картинки

Рис. 5. Лабиринт

Рис. 6. Последовательность событий

Рис. 7. Четвертый лишний

Литература

Абалкин Н.А. О творческом методе К.С. Станиславского. М., 1952.

Авдеева Н.Н., Мещерякова С.Ю. Вы и младенец: у истоков общения. М., 1991.

Бауэр Т. Психическое развитие младенца. М., 1979.

Бернс Р. Развитие Я-концепции и воспитание. М., 1986.

Богоявленская Д.Б. Интеллектуальная активность как проблема твор­чества. Ростов н/Д, 1983.

Божович Л. И. Личность и ее формирование в детском возрасте. М., 1968.

Божович Л.И. Проблемы формирования личности. Избранные психо­логические труды. М.; Воронеж, 1995.

Бурно М.Е. Терапия творческим самовыражением. М.; Екатеринбург, 1999.

Буянов М.И. Ребенок из неблагополучной семьи. М., 1988.

Валлон А. Психическое развитие ребенка. М., 1967.

Венгер А.Л. Психологическая готовность детей к обучению в школе // Развитие мышления и умственное воспитание дошкольника. М., 1985.

Венгер Л.А., Венгер А.Л. Готов ли ваш ребенок к школе? М., 1994.

Волков И.П. Приобщение школьников к творчеству. М., 1982.

Выготский Л. С. Собр. соч.: В 6 т. Т. 4. М., 1984.

Галигузова Л.Н., Смирнова Е.О. Ступени общения: от года до шести. М., 1996.

Гуткина Н.И. Психологическая готовность к школе. М., 1993.

Давыдов В. В., Маркова А.К. Развитие мышления в школьном возрасте // Принцип развития в психологии. М., 1978.

Енджеевский М. Тусовка. М., 1990.

Зак А. З. Развитие теоретического мышления у младших школьников. М., Г984.

Запорожец А.В. Избранные психологические труды. М., 1986.

Захарова А.В. Генезис самооценки. Тула, 1998.

Калмыкова З.И. Продуктивное мышление как основа обучаемости. М., 1981.

Кле М. Психология подростка (психосексуальное развитие). М., 1991

Колюцкий В.Н. Сущностный жизненный мир; феноменология и воп­росы онтогенеза // Вестник Университета РАО. 1997. № 2.

Кон И. С. Дружба. М., 1987.

Кон И. С. Открытие «Я». М., 1978.

Кон И.С. Психология старшеклассника. М., 1982.

Кочубей Б.И., Новикова Е.В. Эмоциональная устойчивость школьника. М., 1988.

Кравцов Г.Г., Кравцова Е.Е. Шестилетний ребенок. Психологическая готовность к школе. М., 1987.

Крайг Г. Психология развития. СПб., 2000.

Кулагина И.Ю. Возрастная психология (развитие ребенка от рожде­ния до 17 лет). М., 1996.

Кулагина И.Ю. Личность школьника. От задержки психического раз­вития до одаренности. М., 1999.

Леонгард К. Акцентуированные личности. Ростов н/Д, 1997.

Липкина А.И. Самооценка школьника. М., 1976.

Лисина М.И. Обшение, личность и психика ребенка. М.; Воронеж, 1997

Личко А. Е. Типы акцептуаций характера и психопатий у подростков. М., 1999.

Маслоу А. Мотивация и личность. СПб., 1999.

Менчинская Н.А. Развитие психики ребенка (дневник матери). М., 1957

Мухина B.C. Шестилетний ребенок в школе. М., 1990.

Наш проблемный подросток / Под ред. Л.А. Регуша. СПб., 1999.

Обухова Л.Ф. Детская психология: теории, факты, проблемы. М., 1995.

Общение и формирование личности школьника / Под ред. А.А. Бодалева, Р.Л.Кричевского. М., 1987.

Орлов Ю.М. Самопознание и самовоспитание характера. М., 1967.

Особенности обучения и психического развития школьников 13—17 лет / Под ред. И.В. Дубровиной, Б.С. Круглова. М., 1988.

Отстающие в учении школьники: проблемы психического развития / Под ред. З.И. Калмыковой, И.Ю. Кулагиной. М., 1986.

Петровский А. В. Проблема развития личности с позиций социальной психологии // Вопросы психологии. 1984. № 4.

Петрунек В.П., Таран Л.Н. Нервные дети. М., 1971.

Подросток на перекрестке эпох / Под ред. С.В. Кривцовой. М., 1997.

Психическое развитие младших школьников / Под ред. В. В. Давыдова. М., 1990.

Психолого-педагогические проблемы обучения и воспитания детей шестилетнего возраста // Вопросы психологии. 1984. № 4—5.

Развитие личности ребенка / Пер. с англ. М., 1987.

Развитие творческой активности школьников / Под ред. A.M. Maтюшкина. М., 1991.

Ремшмидт X. Подростковый и юношеский возраст: проблемы станов­ления личности. М., 1994.

Соколова Е. Т. Нормальные трудности подросткового возраста // Учи­телям и родителям о психологии подростка. М., 1990.

Студия: литературный альманах детского и юношеского творчества. М., 1994.

Толстой Л. Н. Собр. соч.: В 22 т. Т. 1.

Флейвелл Дж. Генетическая психология Жана Пиаже. М., 1967.

Формирование личности в переходный период от подросткового к юношескому возрасту / Под ред. И.В. Дубровиной. М., 1987.

Формирование личности старшеклассника / Под ред. И.В. Дуброви­ной. М., 1989.

Фрейд А. Психология «Я» и защитные механизмы. М., 1993.

Цукерман Г.А. Школьные трудности благополучных детей. М., 1994.

Чудновский В.Э. Нравственная устойчивость личности. М., 1981.

Чудновский В.Э. Смысл жизни и судьба. М., 1997.

Чуковский К.И. От двух до пяти. М., 1990.

ЭльконинД.Б. Избранные психологические труды. М., 1989.

ЭльконинД.Б. Детская психология. М., 1960.

ЭльконинД.Б. Психология игры. М., 1978.

ЭльконинД.Б. Размышления над проектом // Коммунист. 1984. № 3.

Эриксон Э. Идентичность: юность и кризис. М., 1996.

Date: 2021-09-23; view: 312; Нарушение авторских прав

В детстве границы возрастных периодов определенны. Когда детство остается в прошлом, все психические функ­ции в основном сформированы и началась стабилизация личности, рамки отдельных возрастов становятся все бо­лее условными. Но кризис 17 лет возникает точно на рубе­же привычной школьной и новой взрослой жизни.

В последние годы, как уже отмечалось, все больше под­ростков покидают школьные стены после 9-го класса. При нежелании учиться и низкой успеваемости не все стремят­ся потом пойти в технические колледжи (бывшие ПТУ); кто-то не проходит туда по конкурсу. Значительная часть из них идет работать, в лучшем случае посещая вечернюю школу. Если подросток выбрал для себя этот путь, пере­ходный период (15 лет) превращается в ярко выраженный кризис, и кризис 17 лет, таким образом, смещается, на­ступает раньше.

Кризис 15 лет характерен в основном для тех, кто имеет сильную гедонистическую установку (не обязательно на­правленность личности в целом), и отчасти для подрост­ков с эгоистической направленностью. Из беседы с маль­чиком, заканчивающим 9-й класс и собирающимся ра­ботать:

« — …Что ты хочешь от жизни?

— Деньги и семью.

– Но деньги важны не сами по себе. Что они дают?

– Если деньги есть, живи как хочешь. В баре посидишь, би­льярд, хорошее вино. Водка меня не привлекает, от нее тошнит.

Вообще, главное в жизни — удовольствие. Нужно кайф ло­вить, хотя он проходит, конечно… Можно сказать — выгода. Все живут ради выгоды. И то, что вы все говорите: «духовность», -тоже выгода. Вот вы работаете и от работы удовольствие получа­ете. Это тоже выгода…

– Ты способный, мог бы хорошо учиться. Получить высшее образование.

– Ой, нет! Еще столько лет штаны протирать! Я окончатель­но решил: школу брошу. В вечерку пойду, наверное. Там если прогуливаешь, тройки ставят, а если сидишь, четверки и пя­терки.

Здесь надоело все. Скучно. Все одно и то же. Полдня в школе, потом домой придешь, тоже делать нечего…

А вообще, я на море хочу. Чтобы роскошный номер в гости­нице, и ты один. Окно открываешь — и ветер с моря. Чтобы денег много было. Ресторан, пляж. Так недели две. А потом все равно надоест. Ведь все приедается…

– Где же ты собираешься зарабатывать деньги?

– Не знаю. С этим сейчас проблема. Трудом много не зарабо­таешь. Там видно будет. До этого еще надо дожить. Устроюсь куда-нибудь. Хорошо бы в какую-нибудь фирму…

— А семья? Наверное, это будет главное в твоей жизни. Ког­да ты влюбишься…

— А если она меня не полюбит? Это еще хуже. Кому я ну­жен? Сейчас любят или бандитов, или ботаников. А я непонят­но что. Но вообще, я не представляю, как можно жениться без любви…»

Такие подростки, особенно во время кризиса, бывают циничны и достаточно откровенны, ясно формулируя свое жизненное кредо. Живя настоящим, они не всегда четко планируют будущее, и период юности для них будет, ско­рее всего, временем проб и ошибок. Но и им обычно свой­ственны элементы той духовности, против которой они протестуют, — например, стремление к глубокому чувству. Если интеллект высок, они достаточно критичны к своему характеру, причинам низкой успеваемости и конфликтов в школе.

Одиннадцать классов кончают более благополучные дети. Но в 17 лет кризис протекает не менее остро, чем в 15. Как отмечал Д.Б. Эльконин, это наиболее тяжелый кризисный период наряду с кризисами 3 и 11 лет.

Большинство 17-летних школьников ориентируются на продолжение образования, немногие — на поиски работы (последние не решились на это раньше, после 9-го класса). По нашим экспериментальным данным, выпускники шко­лы, собирающиеся поступить в вузы, ценят свой соци­альный статус, даже если учатся средне, и считают себя выше многих сверстников. Особенно это касается учеников тех школ, в которых производится большой отсев: напри­мер, из трех девятых классов составляют один десятый. Высшее образование им нужно для того, чтобы получить профессию, позволяющую «достойно жить», «много зара­батывать», «обеспечивать себя и семью». Кто-то надеется на блестящую карьеру («Моя мечта – Белый дом»). Их мнение существенно отличается от мнения ушедших из школы 15-летних подростков («Высшее образование денег не дает. Интеллигенция живет хуже остальных»). Ценность образования — большое благо, но в то же время достиже­ние поставленной цели сложно, и в конце 11-го класса эмоциональное напряжение может резко возрасти.

Выпускники школы, связывающие свои ближайшие жизненные планы с вузом, иногда делят себя на две кате­гории: первые надеются на помощь родителей, скорее все­го платный вуз, и не теряют душевного равновесия; вто­рые рассчитывают на свои силы. Именно те, кто собирает­ся пробиваться в жизни сам, больше всего трудятся, осва­ивая школьную программу и дополнительный материал, посещая различные подготовительные курсы. Они должны выдержать конкурс в государственный вуз и наиболее под­вержены связанным с поступлением стрессам. Часть из них — юноши и девушки с духовно-нравственной направ­ленностью личности, готовые бороться за свое призвание, часть — с эгоистической направленностью, порой силь­ной престижной мотивацией, побуждающей поступить во что бы то ни стало в определенный вуз или в любой вуз — лишь бы поступить, не остаться «за бортом».

Для тех, кто тяжело переживает кризис 17 лет, харак­терны различные страхи. Ответственность перед собой и своими родными за выбор, реальные достижения в это время — уже большой груз. К этому прибавляется страх перед новой жизнью, перед возможностью ошибки, перед неудачей при поступлении в вуз, у юношей — перед арми­ей. Высокая тревожность и на этом фоне выраженный страх могут привести к возникновению невротических реакций, таких как повышение температуры перед выпускными или вступительными экзаменами, головные боли и т.п. Может начаться обострение гастрита, нейродермита или другого хронического заболевания.

Индивидуальные различия в переживании кризиса 17 лет велики. Но даже если выпускник мало тревожен и все скла­дывается для него удачно, резкая смена образа жизни, вклю­чение в новые виды деятельности, общение с новыми людь­ми вызывают значительную напряженность. Новая жизнен­ная ситуация требует адаптации к ней. Помогают адапти­роваться в основном два фактора: поддержка семьи и уве­ренность в себе, чувство компетентности.

Date: 2021-09-23; view: 244; Нарушение авторских прав

Юность, как считает А.В. Толстых, становится вторым переходным периодом в развитии личности. Юноша, как и подросток, еще не совсем взрослый человек. Но подросток тесно связан со своим уходящим детством, а юноша тяго­теет к молодости и зрелости, более поздним возрастным этапам.

Возраст — категория конкретно-историческая. И подро­стковый, и юношеский возраст появились тогда, когда период подготовки к взрослой жизни в обществе стал бо­лее сложным и длительным. С юностью связано продолже­ние обучения или начало освоения профессии. В психоло­гическом плане юность решает задачи окончательного, дей­ственного самоопределения и интеграции в общество взрос­лых людей.

Социальная ситуация развития в юности (так же как и в старшем школьном возрасте) — ситуация выбора жизнен­ного пути. Начинается реализация планов, намеченных в 16—17 лет, иногда удачная, приносящая удовлетворение, иногда приводящая к осознанию ошибочности сделанного выбора, разочарованию, метаниям, устремленности к но­вым целям. Цена сделанной в этот период ошибки велика: это не школьная двойка, а упущенные годы, необходи­мость начинать все сначала. 19—20-летние юноши основ­ные трудности твоей жизни связывают с появлением от­ветственности, которой не было раньше. В то же время они ценят свой возраст, приносящий не только новые пробле­мы, но и новые, более широкие возможности. Приведем в качестве примера фрагмент из описания юности современным студентом-второкурсником, в котором она сравнива­ется с отрочеством*.

* Здесь и далее используются материалы исследования, прове­денного нами в московских государственных вузах в 1999 г.

«Этот возраст для меня легче, светлее, хотя и сложнее по заг­руженности, но приятнее в сто раз. Юность легче для меня, это вход во взрослую жизнь (хотя не освобождает от ответственнос­ти, но все же). Подростковый возраст — это школа, семья, раз­меренная и рутинная жизнь, а сейчас открывается больше воз­можностей».

Для юности характерны три основных варианта жизнен­ного пути: обучение в вузе, поиски работы и для юношей служба в армии. Мы не будем рассматривать редко встреча­ющиеся варианты — уход в криминальный мир, иждивен­чество (жизнь за счет родителей или мужа при отказе от работы и учебы) и др., коснемся лишь возможностей «бег­ства» от общества.

Обучение в вузе. Поданным санкт-петербургских пси­хологов, в начале 90-х годов в нашей стране резко снизи­лась ценность образования, школьники перестали относить­ся к нему как к возможности материально обеспечить себя в будущем. В конце 90-х годов наметилась другая тенден­ция: образование снова входит в систему ценностей. Мно­гие выпускники школ хотели бы продолжить обучение. Кто-то нашел свое призвание и ему нужно получить знания в интересующей его области, кто-то следует желанию роди­телей или идет поступать в вуз за компанию с другом, кому-то нужен диплом, чтобы затем продвигаться по служебной лестнице или удачно выйти замуж, избежать армии и т.д. Современные студенты чаще всего отмечают следующие преимущества и недостатки продолжения обучения и по­ступления на работу: вуз дает необходимые знания и уме­ния, т.е. определенную квалификацию и тем самым гото­вит «к взрослой жизни», «продвижению вверх», становит­ся «дверью в более-менее обеспеченную жизнь при заня­тии любимым делом»; дает возможность «отсрочить окон­чательный выбор», попробовать, «твое это или нет», и «еще немного побыть ребенком». Но, продолжая учиться, юно­ша не приобретает «практический опыт» и. главное, оста­ется зависимым от родителей.

Работа привлекает прежде всего приобретением мате­риальной независимости, самостоятельности, что удовлет­воряет потребность «ощутить себя по-настоящему взрос­лым»; кроме того, дает жизненный опыт и практические навыки.

Недостатками раннего включения в работу считаются высокая ответственность, невозможность найти интерес­ную работу при отсутствии квалификации («загруженность неинтересными делами», «работать — значит сдаться и плыть по течению, так как работа… станет лишь источни­ком заработка», она «не способствует личностному рос­ту») и низкая заработная плата («работа, которую предла­гают сейчас, малооплачиваема»).

В последнее время студенты нередко сочетают учебу с работой, т.е. более или менее серьезно подрабатывают. До­статочно распространенным в связи с этим становится та­кое мнение:

«В данной ситуации многие вынуждены и работать и учиться. Это тяжело и мешает получению качественного образования. А в идеале — сначала человек должен иметь возможность поработать, попробовать себя в разных сферах жизни, чтобы определить свое призвание и отнестись к учебе осмысленно, знать, зачем ему нужно образование и нужно ли вообще. Попадая в институт со школьной скамьи, многие сохраняют детскую инфантильность, учатся, «потому что мама сказала». (Студентка 20 лет.)

То, какой выбор будет сделан в юности, решение пой­ти в тот или иной конкретный вуз, зависит от направлен­ности личности, доминирующих мотивов, основных цен­ностных ориентаций. Этот вопрос подробно рассматрива­ется в следующем параграфе.

Мотивы поступления в вуз определяют и стиль студен­ческой жизни. Если вчерашний выпускник школы отправ­лен в вуз родителями и его обучение оплачено, а свою зада­чу он видит в продлении детства и отсрочке жизненного выбора, учебная деятельность вряд ли окажется продуктив­ной. Больше, чем лекции и библиотеки, его будут занимать общение с новыми приятелями, развлечения на том уров­не, который он может себе позволить. Такие студенты могут окончить институт с посредственными отметками и без глу­боких знаний или же могут быть отчислены за неуспевае­мость. Еще один вариант — наконец заинтересуются своей будущей профессией и с N-гo курса начнут серьезно зани­маться. Но в последнем случае изменится их образ жизни.

Если студент пришел в вуз с желанием учиться, если он нашел свое призвание или, выдержав конкурс, стремится получить максимум знаний, чтобы потом «выйти в люди», он будет поглощен учебной работой и на развлечения, от­дых будет выделять не слишком много времени.

Стиль студенческой жизни в западной психологии свя­зывают с особой субкультурой. Ф. Райс выделяет 4 типа субкультур колледжей.

Первый тип, называемый студенческой субкультурой, превращает колледж (вуз) в загородный клуб. Основным содержанием жизни становятся вечеринки и свидания, выпивка, автомобили, спорт, а учебные предметы отходят на второй план.

Второй тип — профессиональная субкультура — пред­полагает целеустремленность в учебе, желание обеспечить себе профессиональную подготовку и продвижение; обра­зование приобретается так же, как необходимые продукты в магазине.

Третий тип — академическая субкультура — ее ценнос­ти не диплом, а знания и идеи; углубленное изучение пред­метов выходит за рамки учебной программы.

И наконец четвертый тип — нонконформистская суб­культура, которую отличает инакомыслие, ее создают ин­теллектуальные «социальные мятежники», студенты, ве­дущие богемный образ жизни, и прочие яркие личности.

В США сейчас наблюдается тенденция к преобладанию профессиональной субкультуры, что связано с повышени­ем стоимости обучения и жесткими условиями на рынке занятости.

Поиски работы. Выпускники школы, решившие рабо­тать или не поступившие в вуз, сталкиваются с различны­ми трудностями. Для части из них трудно выбрать опреде­ленную деятельность. По данным опросов, проводимых сотрудниками Управлений труда и занятости, многие не могут четко указать требования к своей будущей работе, не имеют ясной цели своих поисков. Если же есть представле­ния о будущей работе, сделан выбор, трудно найти соот­ветствующее место.

Количество людей (в том числе взрослых), ищущих ра­боту, в настоящее время достаточно велико. Юноша или девушка, оказавшись одними из претендентов на вакант­ную должность, должны уметь общаться с людьми, от ко­торых зависит их будущее, т.е. в какой-то мере владеть тех­никой делового общения и уметь произвести благоприятное впечатление. Обе эти проблемы, в особенности про­блема самопрезентации, обостряются из-за отсутствия опы­та, уверенности в себе или излишнего юношеского напора. Сложности поиска работы и важность умения держаться были описаны Р. Ролланом в «Очарованной душе». Приве­дем небольшие отрывки, из которых видно, как такого рода умения приобретаются с годами.

«Анкета была недостаточно ловка, не умела показать себя с выгодной стороны. Она держалась надменно, сердила людей сво­ей разборчивостью: позволяла себе привередничать, вместо того, чтобы соглашаться на любую работу…»

«Гордость не позволяла ей соглашаться на унизительные ус­ловия, на которые шли другие. Аннета была не из тех кротких овечек, которые охают да вздыхают, но соглашаются. Она не оха­ла — и не соглашалась. И, против всякого ожидания, такая так­тика имела успех. Люди трусливы. Аннета говорила «нет» с высо­комерным спокойствием, которое делало невозможным всякий торг. С ней не смели обходиться так, как с другими, и предлагать такую мизерную плату. Но и ей платили немногим больше».

«…Она знала, что преимущество ей дает еще и уверенность в себе, глаза, голос, костюм, умение пленять нанимателей. Когда нужно было выбрать между ней и другими кандидатками, нани­матели редко колебались».

Найти место работы, добиться, чтобы приняли туда, куда есть желание пойти (привлекает вид деятельности, или легкая работа, или учреждение находится недалеко от дома и т.п.), обойти конкурентов — значит, согласиться и на определенную оплату труда. Самая большая трудность -это заработать на жизнь, достичь той материальной неза­висимости от родителей, к которой стремятся почти все в юношеском возрасте. Реальный заработок становится не­обходимостью, если в родительской семье нет достатка или создается собственная семья. Браки, заключаемые в это время, принято называть ранними. Ранняя женитьба обыч­но вынуждает искать работу, иногда резко менять жизнен­ные планы и бросать учебу в вузе.

Как показывают отечественные и зарубежные исследо­вания, чем меньше возраст, в котором заключается брак, тем больше вероятность развода. Особенно хрупкими ока­зываются семьи, созданные по причине беременности, а также при подражании рано женившимся сверстникам, желании не отстать от них, не упустить свой шанс, не ос­таться одиноким. Юные супруги сталкиваются с большими трудностями: они еще не вполне зрелые личности, не очень хорошо понимающие другого и склонные принимать лег­кую увлеченность за любовь, недостаточно ответственные, надеющиеся на счастливое стечение обстоятельств и чу­жую помощь. Финансовые проблемы и бытовая неустроен­ность, необходимость обеспечивать семью и, тем более, ухаживать за ребенком их обычно угнетают. Неудачные по­пытки найти хорошо оплачиваемую работу, материальная зависимость от родителей, с которыми могут возникнуть конфликты, способны окончательно разрушить отношения, если в их основе не лежит глубокое чувство.

Когда заработок не очень важен и работа найдена, юно­ше или девушке предстоит период адаптации на новом рабочем месте. Приобретение практических умений, при­способление к коллективу взрослых и новым требовани­ям оказываются в разной степени трудными для юношей и девушек с различными чертами характера и разным уров­нем интеллекта. Облегчает адаптацию ориентировка в про­фессии, наличие определенных навыков. В принципе на­чинать работать легче после окончания ПТУ, а не школы. Полезно и получение среднего специального образования.

В юности, если нет собственной семьи, можно доста­точно долго искать работу, которая устраивала бы во всех отношениях, менять трудовые коллективы и виды дея­тельности. Сейчас нет массовых романтических порывов, возникавших у молодежи в периоды освоения целины и «великих строек». Последние поколения более прагматич­ны и оседлы. Но, тем не менее, юности свойственно ис­кать себя. И поиски работы, если ими движет желание обрести призвание, прекрасны. Их только следует отли­чать от беспорядочной смены рабочих мест скучающим, всем недовольным и не выносящим трудностей молодым человеком.

Армия. Здоровые юноши, не обучающиеся на дневных отделениях вузов, призываются на срочную службу в Воо­руженные Силы. Служба в армии — это еще одна резкая смена образа жизни. Жесткий режим, большая физическая нагрузка и беспрекословное подчинение старшим по зва­нию становятся для многих тяжелым испытанием. В то же время армейская жизнь в каком-то плане проще и легче гражданской. Она четко регламентирована, солдату не нужно самому планировать свои действия, отвечать за их послед­ствия. Для юношей с определенным складом характера она вполне подходит, разумеется, при благоприятных услови­ях службы.

В настоящее время служба в армии связана с двумя тя­желыми проблемами: наличием «горячих точек» и «дедов­щиной». Служба в регионах, где идут или могут возникнуть возобновиться) военные действия, опасна, связана с рис­ком потерять жизнь или здоровье. Самосознание, мировоз­зрение, ценностные ориентации и другие личностные осо­бенности тех, кто прошел через войну, потерял друзей, был ранен или пережил плен, изменяются. С таким жиз­ненным опытом потом нелегко вернуться к мирной жиз­ни, и во многих случаях бывшим солдатам необходима пси­хотерапевтическая помощь.

«Дедовщина» связана с проникновением в армию кри­минальной субкультуры. Устанавливаются иерархические отношения; солдаты делятся на группы: старых — нович­ков, вожаков — «низов». В последнее время становятся важны также национальная принадлежность и землячества.

«Низы» вынуждены выполнять часть работы за вышесто­ящих в иерархии, они подвергаются унижениям и физичес­кому насилию. Групповая агрессия «верхов» осуществляется на фоне сужения группового сознания: группа как бы не дает себе отчета о возможных последствиях. Включаются та­кие механизмы, как эмоциональное заражение, состязатель­ность (когда члены группы выделяются, самоутверждаются, придумывая особые «приколы» для новичков). Защитный механизм идентификации с агрессией позволяет многим униженным солдатам избавиться от тяжелых переживаний и, принимая и оправдывая жестокость отношений, ждать повышения своего статуса. Став «дедами», они по закону бумеранга возвращают вновь прибывшим накопившиеся обиды, вместо понимания и сочувствия воспроизводя те же отношения, жертвой которых не так давно были сами. Глав­ным стимулом агрессии является желание испытать власть над людьми. При этом те, кто пострадали в наибольшей мере, наиболее рьяно реализуют возможность проявить власть над слабыми. Появляющееся чувство превосходства компенси­рует сформировавшееся ранее чувство неполноценности.

Известны случаи побегов из части и самоубийств из-за «дедовщины» (во время прохождения службы и даже после демобилизации). Если юноша проходит через все испыта­ния, он меняется личностно — становится взрослее и пси­хологически сильнее либо останавливается на уровне пси­хологии «деда», агрессивного и мстительного.

Бегство от общества — еще один вариант организации жизни в юношеском возрасте. Независимо от того, учится юноша или работает, он может выбрать этот путь: бегство в наркотики, религиозные секты, нарциссическую погру­женность в себя и т.д. Если подобное стремление становит­ся преобладающим, работа и учеба бросаются.

Этот вариант нельзя назвать сознательным жизненным выбором. В подобных случаях задача самоопределения обыч­но не решена и указанные поиски становятся следствием серии серьезных неудач или образовавшегося вакуума: дет­ство кончилось, взрослым себя не чувствуешь и что де­лать, не знаешь. К наркотикам и сектантству могут подтол­кнуть скука, желание получить новые впечатления, забыть о «серой» жизни, неумение трудиться.

Западные психологи отмечают притягательную силу так называемых юношеских религий. X. Ремшмидт считает, что эти религии и соответствующая идеология предлагают уп­рощенную перспективу на будущее, подчинение вождю (гуру, мессии, пророку), якобы обладающему рецептом спасения всего мира и каждого человека в отдельности; организуют насыщенную общими переживаниями группо­вую жизнь (используя медитацию, транс и экстаз, иног­да — наркотики). Юношеские религии нередко приводят к разрыву с семьей, передаче гуру всего своего личного иму­щества. В личностном плане последствия не менее разру­шительны: приобретается болезненная зависимость от груп­пы, неспособность к эмоциональным связям с другими людьми, утрачивается способность самостоятельно мыслить. Это достаточно распространенное на Западе явление в пос­леднее время появилось и у нас.

Что касается наркомании, в юности по этой причине погибают многие из тех, кто начал принимать наркотики в подростковом и раннем юношеском возрасте. Деформации личности при наркотической зависимости общеизвестны. О состоянии и жизни наркоманов никто не может знать то, что знают они сами. Приведем отрывок из рассказа молодого писателя, впервые «уколовшегося» в армии, пе­режившего годы зависимости и освободившегося от нее в одной из немногих клиник, где способны такую зависи­мость снять*.

* См.: Радов Е. Опиум умеет ждать // МК. 2000. 24 марта.

«Наркомания — некая параллельная реальность, всту­пив в которую постепенно теряешь все связи с той, где ты был изначально рожден. Есть такая песня у «Роллинг Стоунз»: «Две тысячи световых лет от дома». Ты как будто бы живешь, ходишь по улицам, заходишь в метро, покупаешь газеты, читаешь книжки. Но на самом деле ты вне всего этого, ты не задействован в этом мире, ты живешь по за­конам, установленным опиумом.

От тебя постепенно отворачиваются друзья и приятели… На место старых друзей приходят новые знакомые, свя­занные с тобой единственным интересом, — от каких-то исковерканных судьбой бомжей до высокоинтеллектуаль­ных или делающих такой вид субъектов. Опиум уравнивает всех, хотя каждый раскрывается в его царстве именно как он. И только он. Если человек «дерьмо», то он проявится как вдесятерне «дерьмо». И очень-очень мало кому удается сохранить какие-то истинно человеческие черты…

Наркомания — мир чудовищно жестокий. Каждый день, каждое пробуждение утром или, точнее, глубоким днем – ибо наркоманы начинают какую-то жизнедеятельность не раньше чем в три-четыре часа дня, — связаны только с одним вопросом: есть или нет. Если у тебя есть вещество — ты счастливейший из смертных. Если же нет, тебе лучше вообще не вставать с кровати — ничего хорошего тебя не ждет. Ты будешь лежать, вертясь от бесконечных ознобов (вот она, ломка!), а весь мир вокруг будет враждебно ра­нить тебя своим немыслимым, непереносимым присутстви­ем. Для нормального, здорового человека характерно в прин­ципе ровное состояние — чуть лучше, чуть хуже, а для наркомана постоянно: ад — рай — ад — рай. И так до бес­конечности…

Я все время думал, почему самый изысканный кайф, каким, на мой взгляд, является опиум, приводит к полной человеческой деградации? Кажется, дело в том, что его действие направлено на сам принцип удовольствия — но не опосредованно, как все остальное, а напрямую, биохи­мически. Вот почему для наркомана все блага мира не за­менят одного набранного шприца! Эти блага он должен как-то приобретать, бороться за них, а в конце концов испытать лишь маленькую толику того, что может ощутить прямо тут, сразу, сделав всего один укол. Поэтому — «про­валиться всему этому миру…»*

* Мнение автора цитированной публикации требует, конечно, пояс­нения и комментария. Мы сделаем это ниже, в следующей главе, при обсуждении связанных с кризисом 30 лет экзистенциальных проблем.

Крайняя и наиболее трагичная форма бегства от обще­ства — суицид, уход из жизни

Date: 2021-09-23; view: 285; Нарушение авторских прав

Как было сказано выше, после окончания школы и на­чала самостоятельной жизни продолжается выбор жизнен­ного пути, завершающийся в конце периода окончатель­ным самоопределением. Основные линии онтогенеза обус­ловлены сформировавшимися в ранней юности типами жизненного мира (табл. I. 3).

Линии онтогенеза, связанные с гедонистической направ­ленностью личности (атавистические аналоги простого и лег­кого и простого и трудного жизненного мира), вообще не пред­полагают самоопределения; «выбор» предопределен самой ге­донистической установкой. В случае простого и легкого жиз­ненного мира она реализуется посредством паразитического существования. Одним из его вариантов является существова­ние за счет родителей. Неспособность к систематическому тру­ду, сформировавшаяся на предыдущих возрастных этапах, при­водит к неспособности самостоятельного обеспечения своей жизни. Попытки найти работу, совместимую с этой неспособ­ностью, обычно кончаются неудачей. Вспомним, как прохо­дила и чем закончилась служба у гончаровского Обломова:

«…Будущая служба представлялась ему в виде какого-то се­мейного занятия, вроде, например, ленивого записывания в тет­радку прихода и расхода, как делывал его отец.

Он полагал, что чиновники одного места составляли между собой дружную, тесную семью, неусыпно пекущуюся о взаим­ном спокойствии и удовольствиях, что посещение присутствен­ного места отнюдь не есть обязательная привычка, которой надо придерживаться ежедневно, и что слякоть, жара или просто не­расположение всегда будут служить достаточными и законными предлогами к нехождению в должность.

Но как огорчился он, когда увидел, что надобно быть по край­ней мере землетрясению, чтоб не прийти здоровому чиновнику на службу, а землетрясений, как на грех, в Петербурге не быва­ет; наводнение, конечно, могло бы тоже служить преградой, но и то редко бывает.

Еще более призадумался Обломов, когда замелькали у него в глазах пакеты с надписью нужное и весьма нужное, когда его за­ставляли делать разные справки, выписки, рыться в делах, пи­сать тетради в два пальца толщиной, которые, точно на смех, называли записками; причем все требовали скоро, все куда-то торопились, ни на чем не останавливались: не успеют спустить с рук одно дело, как уж опять с яростью хватаются за другое…

…Все это навело на него страх и скуку великую. «Когда же жить? Когда жить?» — твердил он.

…Он отправил однажды какую-то нужную бумагу вместо Ас­трахани в Архангельск. Дело объяснилось; стали отыскивать ви­новатого…

Обломов не дождался заслуженной кары, ушел домой и при­слал медицинское свидетельство.

В этом свидетельстве сказано было: «Я, нижеподписавшийся, свидетельствую, с приложением своей печати, что коллежский сек­ретарь Илья Обломов одержим отолщением сердца с расширением левого желудочка оного, а равно хроническою болью в печени, уг­рожающею опасным развитием здоровью и жизни больного, како­вые припадки происходят, как надо полагать, от ежедневного хож­дения в должность. Посему, в предотвращение повторения и усиле­ния болезненных припадков, я считаю за нужное прекратить на время г. Обломову хождение на службу и вообще предписываю воз­держание от умственного занятия и всякой деятельности».

Но это помогло только на время: надо же было выздороветь, — а за этим в перспективе было опять ежедневное хождение в дол­жность. Обломов не вынес и подал в отставку. Так кончилась — и потом уже не возобновлялась — его государственная деятельность».

И.А. Гончаров показывает, как сформировалась эта не­способность Обломова к каким-либо занятиям, требующим усилий:

«…Он учился, как и другие, как все, то есть до пятнадцати лет, в пансионе; потом старики Обломовы, после долгой борь­бы, решились послать Илюшу в Москву, где он волей-неволей проследил курс наук до конца.

Робкий, апатический характер мешал ему обнаруживать вполне свою лень и капризы в чужих людях, в школе, где не делали исключений в пользу балованных сынков. Он по необходимости сидел в классе прямо, слушал, что говорили учителя, потому что другого ничего делать было нельзя, и с трудом, с потом, со вздо­хами выучивал задаваемые ему уроки.

Все это вообще считал он за наказание, ниспосланное небом за наши грехи».

Другой вариант данной линии онтогенеза связан с за­мужеством (женитьбой) с целью обеспечения паразити­ческого существования за счет супруга (супруги). Этот ва­риант более характерен для девушек. Тем не менее, как показывает отмеченное немецкими социологами увеличе­ние количества браков совсем юных молодых людей со зре­лыми женщинами, он не так редок и у юношей.

При атавистическом аналоге простого и трудного жиз­ненного мира гедонистическая установка реализуется че­рез механизм терпения. Жизненный мир подконтролен принципу реальности, выступающему как отложенный принцип удовольствия. Здесь для обеспечения существова­ния, сведенного к удовольствиям и развлечениям, прихо­дится прибегать к той или иной активности, т.е. соответ­ствующей деятельности.

Одним из вариантов данной линии онтогенеза является существование за счет мелкого жульничества или участие в качестве простых (неответственных) исполнителей в кри­минальных структурах. Другой вариант — выполнение про­стой, не требующей ответственности работы. Это устрой­ство неквалифицированными подсобными рабочими, иног­да грузчиками (при не слишком обременительных нагруз­ках) и т.п. Для обоих вариантов обычно характерна та или иная степень алкоголизации. Чаще всего эти варианты со­четаются друг с другом: отсутствие устойчивых моральных принципов обусловливает стремление к легким противо­правным путям добывания денег и при трудоустройстве.

Еще один вариант рассматриваемой линии онтогене­за — вступление в брак, в котором ради реализации гедо­нистической установки необходимо выполнение тех или иных обязанностей, которые могут оказаться и обремени­тельными. Одним из примеров является героиня рассказа Чехова «Анна на шее».

Муж Ани, «немолодой и некрасивый, но с деньгами», заставлял ее кланяться при встречах всем нужным себе людям, которые ей были незнакомы:

«…Поклонись же, тебе говорю! — ворчал он настойчиво. — Голова у тебя не отвалится».

Аня кланялась, и голова у нее в самом деле не отваливалась, но было мучительно. Она делала все, что хотел муж, и злилась на себя за то, что он обманул ее как последнюю дурочку. Выходила она за него только из-за денег, а между тем денег у нее теперь было меньше, чем до замужества».

Весьма обременительны оказались и супружеские обязаннос­ти: «… Она боялась сказать что-нибудь против и натянуто улыба­лась и выражала притворное удовольствие, когда ее грубо ласка­ли и оскверняли объятиями, наводившими на нее ужас».

При перемене обстоятельств в благоприятную сторону эта линия онтогенеза легко меняется на ничем не обреме­ненное паразитическое существование. Получив на балу большой успех у сильных мира сего и поставив тем самым мужа в зависимое от себя положение, героиня чеховского рассказа резко изменила отношения с ним:

«После этого у Ани не было уже ни одного свободного дня, так как она принимала участие то в пикнике, то в прогулке, то в спектакле. Возвращалась она домой каждый день под утро… Денег нужно было очень много, но она уже не боялась Модеста Алексеича и тратила его деньги, как свои; и она не просила, не требо­вала, а только посылала ему счета или записки: «выдать подателю сего 200 р.», или: «немедленно уплатить 100 р.».

Совершенно перестала ее интересовать и нищенская жизнь отца и малолетних братьев. «А Аня все каталась на тройках, ездила с Артыновым на охоту, играла в одноактных пьесах, ужинала и все реже и реже бывала у своих. Они обедали уже одни. Петр Леонтьич запивал сильнее прежнего, денег не было, и фисгармонию давно уже продали за долг».

Отсутствие у представителей характеризуемых линий онтогенеза самоопределения как такового, четких жизнен­ных планов, а также способности к полноценной трудовой или учебной деятельности обусловливает и отсутствие же­лания получить образование, овладеть какой-либо профес­сией. При необходимости прохождения службы в армии они обычно сравнительно легко приспосабливаются к неустав­ным отношениям, являясь послушными исполнителями указаний «дедов».

Линии онтогенеза, связанные с эгоистической направлен­ностью личности (сложным и трудным жизненным ми­ром), в отличие от рассмотренных выше характеризуются достаточно сформированной иерархической системой цен­ностей и, соответственно, доминированием тех или иных эгоистических мотивов.

Одна из этих линий соответствует престижной мотива­ции. Жизненный путь выбирается исходя из стремления продвинуться по карьерной лестнице, добиться успеха в той или иной области науки, техники или искусства (если считается, что к этому есть предпосылки), получить пре­стижную профессию и т.п. В зависимости от материальных возможностей семьи, профессиональных и прочих связей родителей, а также собственных склонностей и способно­стей выбираются наиболее перспективная с точки зрения поставленных целей профессия и соответствующий вуз. Главным принципом выбора обычно становится поиск оптимального сочетания по параметрам: значимость жиз­ненных целей — их достижимость.

Самоопределение в рамках этого варианта онтогенеза наиболее подвержено влиянию конъюнктуры, моды, дру­гих внешних условий и обстоятельств. Самыми престижны­ми и модными у нас в разное время становились те или иные технические вузы и факультеты (авиационный, физико-технический, инженерно-физический и др.), гума­нитарные (исторический, психологический, иностранных языков и др.), естественные (физические, математичес­кие, геологические, химические) и т.д. Всегда были пре­стижны и популярны МГИМО, юридические факульте­ты, театральные и литературный вузы, факультет журна­листики. В настоящее время лидируют экономические и экономико-управленческие вузы и факультеты, школы бизнеса и т.п.

При престижной мотивации встречается еще один путь достижения жизненной цели: брак с человеком, обладаю­щим известностью и влиянием в соответствующей области. Такие браки имеют место, например, в артистической сре­де: молодые девушки, выходя замуж за известных актеров, режиссеров, артистов эстрады, рассчитывают с их помо­щью сами добиться успеха. Известны аналогичные случаи и в научной среде.

В данной линии онтогенеза, как и во всех других лини­ях с эгоистической направленностью личности, могут иметь место и сущностные мотивы, в том числе весьма значимые. У пушкинского Сальери (речь идет о литера­турном персонаже, а не исторической личности) любовь к музыке с детства была очень значимой сущностной свя­зью с миром:

Родился я с любовию к искусству;

Ребенком будучи, когда высоко

Звучал орган в старинной церкви нашей,

Я слушал и заслушивался — слезы

Невольные и сладкие текли.

В то же время любовь к музыке сочеталась у него с еще более сильной престижной мотивацией, что предопреде­лило общую эгоистическую направленность личности. Упо­миная свои первые юношеские творения, Сальери уже со­относит их с будущей славой: «Я стал творить, но в тиши­не, но в тайне, не смея помышлять еще о славе». Венцом усилий для него выступает именно слава:

Усильным, напряженным постоянством

Я наконец в искусстве безграничном

Достигнул степени высокой.

Слава Мне улыбнулась…

Доминирование престижной мотивации, отсутствие общей ориентации на духовно-нравственные ценности и предопределили нравственную несостоятельность этого пушкинского персонажа: главным для него оказалась все-таки не музыка, воплощенная в своем высшем проявле­нии в Моцарте, а ущемленное самолюбие, собственный престиж.

Другой вариант эгоистической направленности личнос­ти связан с мотивами власти, доминантности. В зависимо­сти от особенностей характера, конкретных интересов, учебной и физической подготовки, а также возможностей родителей способствовать выбираемой карьере молодые люди с данной мотивацией стремятся поступить в учебные заведения, готовящие управленческие кадры, выбирают те или иные военные училища, службу в специальных войс­ках (ВДВ, морская пехота и др.) или в милиции (ОМОН, спецназ) и т.п. В советское время они составляли значи­тельную часть слушателей учебных заведений по подготов­ке руководящих партийных кадров (высшие комсомольс­кие и партийные школы), активно продвигались по линии партийной, комсомольской или профсоюзной работы.

Еще одним распространенным вариантом линий онто­генеза, связанных с эгоистической направленностью лич­ности, является преимущественная ориентация на мате­риальную сторону жизни: от обычного материального дос­татка, комфортных бытовых условий до стремления к обо­гащению и накоплению материальных ценностей. Эти мо­тивы в той или иной степени присущи и другим вариантам эгоистической направленности личности, а мотив матери­ального достатка — вообще большинству людей. Здесь же они доминируют и играют решающую роль в выборе жиз­ненного пути.

Мотив материального благополучия как один из вари­антов эгоистической направленности личности следует от­личать от гедонистической установки, сопряженной с ме­ханизмом терпения. Прежде всего здесь речь идет о слож­ном жизненном мире, который представлен иерархически построенной системой различных мотивов. В этой системе материальный достаток — главный, но не единственный мотив. Он обычно сочетается с мотивами самоуважения и престижа, обеспечения будущей семьи и т.д. Кроме того, в этом случае имеет место самоопределение, выбор конк­ретного жизненного пути с конкретными планами на бу­дущее, чего нет при гедонистической направленности лич­ности. Даже осуществляя ту или иную деятельность по реа­лизации мотива удовольствий и развлечений, ее носители живут заботами лишь ближайшего будущего, фактически – настоящего.

Выше мы отмечали, что мотив хорошего заработка при профессиональном самоопределении особенно актуален в настоящее время, в условиях резкого снижения общего уровня жизни. Многие юноши и девушки предпочитают продолжению учебы поиск хорошо оплачиваемой работы, не требующей специального образования и длительного обучения. Многие идут в коммерческие структуры либо пытаются организовать собственный бизнес. У части из них доминируют мотивы обогащения.

Мотив богатства никогда не встречается в чистом виде. Деньги, как и другие материальные ценности, являются выражением могущества и власти. Если это реальная власть, реализуемая в соответствующей деятельности, то мотив богатства становится одним из проявлений мотива власти. Однако иногда богатство выступает лишь как источник потенциальной власти и тогда фактически представляет со­бой ценность само по себе.

Вспомним героя пушкинского «Скупого рыцаря». Сидя в тайном подвале над сундуками с золотом, он испытыва­ет ощущение своего могущества:

Что не подвластно мне?

Как некий демон

Отселе править миром я могу;

Лишь захочу — воздвигнутся чертоги;

В великолепные мои сады

Сбегутся нимфы резвою толпою;

И музы дань свою мне принесут,

И вольный гений мне поработится,

И добродетель, и бессонный труд

Смиренно будут ждать моей награды.

Реальные же отношения барона и его денег предстают в словах жалующегося на него сына:

О, мой отец не слуг и не друзей ,

В них видит, а господ; и сам им служит.

И как же служит? Как алжирский раб,

Как пес цепной. В нетопленной конуре

Живет, пьет воду, ест сухие корки,

Всю ночь не спит, все бегает да лает.

А золото спокойно в сундуках

Лежит себе…

Один из путей реализации мотивов материального, бла­гополучия и обогащения — вступление в выгодный брак. В отличие от аналогичного случая при гедонистической ус­тановке здесь, как отмечалось выше, помимо доминирую­щего (связанного с материальной стороной жизни) имеют место и другие мотивы, а также четко намеченный жизненный план. У девушек, например, кроме престижной мотивации и других эгоистических мотивов это может быть мотив создания благополучной семьи.

Духовно-нравственная и сущностная направленность лич­ности (сложный и «как бы легкий» и сущностный типы жизненного мира) предполагают в юности поиск призва­ния, выбор профессии, наиболее отвечающей склоннос­тям. Даже в том случае, когда главной целью в жизни явля­ется создание счастливой семьи, вуз или место работы никогда не выбираются по принципу близости от дома или по каким-либо иным соображениям, не связанным с интересом к самой профессии. Если призвание найдено, то трудности обретения выбранной профессии преодолеваются с упорством и настойчивостью. Известны случаи, когда аби­туриенты при большом конкурсном отборе поступали в вы­бранный вуз с пятой — седьмой попытки.

Вместе с тем и при этих линиях онтогенеза выбор про­фессии может представлять собой не меньшую, а иногда и большую трудность, чем при эгоистической направленно­сти личности. Здесь он не зависит от моды и конъюнктуры, других внешних обстоятельств, облегчен, как отмечалось выше, широтой круга интересов. Однако это далеко не все­гда гарантирует оптимальный вариант выбора. Можно ска­зать, что выбор при многих вариантах будет соответство­вать склонностям и интересам. Но будет ли он тем самым выбором, что отвечает предназначению человека, той его «сказкой», которую «необходимо постигнуть» (М.М. При­швин), зависит от очень многих, часто случайных причин.

Даже при линиях онтогенеза, связанных с духовно-нрав­ственной и сущностной направленностью личности, не все потенциальные сущностные стороны человека открывают­ся ему к моменту выбора жизненного пути. Иногда оконча­тельный выбор делается позже, уже за порогом юности, нередко же своя истинная «сказка» так и не постигается. В любом случае профессиональное самоопределение явля­ется очень трудной задачей.

В предыдущей главе мы приводили отрывок из дневни­ковой записи 18-летнего Л. Толстого, где он на ближай­шие два года ставил цели изучить юридические науки, медицину, иностранные языки, сельское хозяйство, ис­торию, географию, статистику, математику, естествен­ные науки, а также написать диссертацию, достичь «сред­ней степени совершенства в музыке и живописи» и т.д. Подробная программа самосовершенствования включала различные аспекты духовно-нравственного и интеллекту­ального развития.

В последующие 5 лет (19—23-й годы жизни) продолжался трудный процесс самоопределения. Большинство из постав­ленных целей оказались неосуществленными; не был закон­чен Казанский университет, где Толстой проучился 3 года. Первые упоминания о литературных замыслах и занятиях «писаньем» появляются в дневниковых записях конца 1850 г. (на 23-м году жизни). 1852 г. можно считать годом окончатель­ного профессионального самоопределения: опубликовано первое литературное произведение, повесть «Детство».

Непросто шло и личностное самоопределение. В днев­никах этого периода отражена сложность внутреннего жиз­ненного мира будущего писателя, постоянная борьба сущ­ностных и несущностных мотивов.

«17 июня [1850]… Зиму третьего года я жил в Москве, жил очень безалаберно, без службы, без занятий, без цели; и жил так не потому, что, как говорят многие, в Москве все так живут, а просто потому, что такого рода жизнь мне нравилась…»

«1850. 8 декабря… Пустившись в жизнь разгульную, я заметил, что люди, стоявшие ниже меня во всем, в этой сфере были го­раздо выше меня; мне стало больно, и я убедился, что это не мое назначение».

«29 декабря [1850]. Живу совершенно скотски; хотя и не совсем беспутно, занятия свои почти все оставил и духом очень упал».

«28 февраля [1851]. Много пропустил я времени. Сначала зав­лекся удовольствиями светскими, потом опять стало в душе пус­то; и от занятий отстал, то есть от занятий, имеющих предметом свою собственную личность. Мучало меня долго то, что нет у меня ни одной задушевной мысли или чувства, которое бы обус­ловливало все направление жизни…»

«8 марта [1851]… Смотрелся часто в зеркало. Это глупое, физи­ческое себялюбие, из которого кроме дурного и смешного ниче­го выйти не может… Хотел Кобылину дать о себе настоящее мне­ние (мелочное тщеславие)…»

«13 марта [1851]… Дома ленился выписывать. С Иславиным хо­тел себя выказать, то же и у Беер…»

«20 марта [1851]… Две главные страсти, которые я в себе заме­тил, это страсть к игре и тщеславие, которое тем более опасно, что принимает бесчисленное множество различных форм, как-то: желание выказать, необдуманность, рассеянность и т.д. …

Приехал я в Москву с тремя целями. 1) Играть. 2) Жениться. 3) По­лучить место. Первое скверно и низко, и я, слава богу, осмотрев положение своих дел и отрешившись от предрассудков, решился по­править и привести в порядок дела продажею части имения. Второе, благодаря умным советам брата Николеньки, оставил до тех пор, пока принудит к тому или любовь или рассудок, или даже судьба… Последнее невозможно до двух лет службы в губернии, да и по прав­де, хотя и хочется, но хочется много других вещей несовместных…

Много слабостей имел я в это время. Главное, мало обращал внимания на правила нравственные, завлекаясь правилами, нуж­ными для успеха…»

«Много других вещей», «несовместных» со службой чи­новника, примат «правил нравственных» над «правилами, нужными для успеха» и определили после периода труд­ных поисков жизненный путь будущего классика мировой литературы.

* * *

Юность — первый период взрослой, самостоятельной жизни. Ответственность за свою судьбу, за всю последую­щую жизнь определяет специфику этого возрастного этапа. Для кого-то в юности начинается реализация жизненных планов, четко намеченных еще в старших классах школы, идет проверка их правильности в жизненной практике. Мно­гие же продолжают поиски себя во взрослой жизни, пыта­ясь решить проблему самоопределения методом проб и оши­бок. Несмотря на то что жизненный мир и соответствующие ему мировоззренческие установки сформировались в пре­дыдущем возрастном периоде, очень многое еще уточняет­ся и окончательно осознается в ходе этих зачастую мучи­тельных поисков. Окончательное самоопределение, позво­ляющее начать утверждать себя в жизни, и является цент­ральным возрастным новообразованием юности.

Глава 2. Молодость (от 20-23 до 30 лет)

Молодость охватывает период жизни от окончания юно­сти (от 20—23 лет) до примерно 30 лет, когда человек «бо­лее-менее прочно утверждается во взрослой жизни» (А.В. Толстых). Верхняя граница молодости может суще­ственно сдвигаться, особенно в сторону следующей за ней зрелости. Некоторые авторы продлевают ее до 35 лет. Моло­дость — это, прежде всего, время создания семьи и устройства семейной жизни, время освоения выбранной про­фессии, определения отношения к общественной жизни и своей роли в ней.

Молодости свойствен оптимизм. Человек приступает к реализации своего жизненного замысла, он полон сил и энергии, желания осуществить свои цели и идеалы. В моло­дости наиболее доступны самые сложные виды професси­ональной деятельности, наиболее полно и интенсивно про­исходит общение, наиболее легко устанавливаются и наи­более полно развиваются отношения дружбы и любви. Мо­лодость считается оптимальным временем для самореали­зации. Возникающие трудности не являются камнем пре­ткновения, сопутствующие им сомнения и неуверенность быстро проходят, активно ищутся новые возможности до­стижения целей.

А.В. Толстых отмечает, что в современную эпоху, когда увеличилась продолжительность жизни и расширились сроки образования и профессиональной подготовки, повысилась их значимость, «молодость стала наиболее ценимым воз­растом, влияющим своими вкусами, ценностями, привыч­ками и т.д. на вкусы, ценности, привычки всего общества. Отсюда естественное желание дольше быть в разряде мо­лодых — вступить в этот возраст пораньше и задержаться в нем подольше… Молодость… таит в себе обаяние. И это не только очарование здорового тела, физической красоты, обаяние свежести. Это во многом обаяние тех видов дея­тельности, которые доступны молодости в наибольшей степени, которые составляют если уж не ее привилегию, то, по крайней мере, неотъемлемый атрибут». Добавим, что это в первую очередь «обаяние» широких жизненных перспектив, веры в свои силы и возможности, оптимисти­ческого отношения к будущему.

Date: 2021-09-23; view: 198; Нарушение авторских прав

Любовь и семья. Молодость часто называют возрастом любви. Для нее характерно оптимальное сочетание психо­логических, физиологических, социальных и других фак­торов, благоприятствующих выбору спутника жизни и со­зданию семьи. В этот период подавляющее большинство людей заключают первые браки, это обычно возраст наи­большей половой активности, время, когда организм жен­щины лучше всего приспособлен к рождению первого ре­бенка. В молодости люди легче всего знакомятся и узнают друг друга, легче адаптируются к условиям совместной жизни.

Конечно, любовь между мужчиной и женщиной свой­ственна не только молодости. Слова Пушкина «Любви все возрасты покорны», безусловно, справедливы. Но моло­дость с полным основанием можно считать возрастом, сензитивным к созданию семьи. После 30 лет первые браки заключаются чрезвычайно редко. Социологические иссле­дования показывают, что люди, не создавшие семьи до 28—30 лет, в дальнейшем, как правило, этого сделать уже не в состоянии. Они привыкают жить в одиночестве, ста­новятся излишне требовательны к другому человеку, у них появляется ригидность привычек, часто делающих очень трудной совместную жизнь.

Создание семьи чрезвычайно важно для личностного развития. Человек реализует очень значимую для себя и других сторону своего предназначения, приобретает новый общественный статус, связанный с ответственностью за продолжение рода и воспитание будущего поколения, всту­пает в новый этап своего жизненного устройства. Одновре­менно он удовлетворяет одну из своих главных потребнос­тей (для многих — главную) в сфере отношений с другими людьми. От того, как складывается семейная жизнь, во многом зависит общее развитие человека — его духовный рост, развитие способностей и т.д.

Особенно большое значение имеет рождение детей. С по­явлением ребенка родители уже не просто женщина и муж­чина, они становятся матерью и отцом. Созданная ими се­мья приобретает новое качество, получает окончательное завершение как важнейший институт продолжения чело­веческого рода и преемственности поколений. Меняется весь строй и уклад семейной жизни, у супругов появляются новые обязанности, новые аспекты ответственности друг перед другом и новая общая ответственность за судьбу че­ловека, которому они дали жизнь.

Выбор спутника жизни и создание семьи — одна из сто­рон социальной ситуации развития в молодости. Соответ­ствующая этой ситуации деятельность является одной из главных сторон жизни.

Несмотря на сензитивность молодости к созданию се­мьи и все сопутствующие данному возрасту благоприят­ные факторы, задача выбора спутника жизни далеко не всегда решается успешно. Статистика разводов, совершае­мых в молодости же, очень красноречива — более 50%. К этому нужно добавить, что многие семьи, созданные в мо­лодости, распадаются в период зрелости, а многие, не­смотря на взаимную неудовлетворенность супружескими отношениями, сохраняются до конца жизни. Каковы ос­новные причины неблагополучия большинства создавае­мых семей?

Пожалуй, наиболее частой формулировкой причины расторжения брака является пресловутое «не сошлись ха­рактерами». Эта формулировка настолько стандартна, что обычно в гражданском суде как серьезная не воспринима­ется. В то же время она предполагает те или иные трудности психологического порядка. Другая очень распространенная формулировка фигурирует обычно не как официальная, а скорее в качестве осмысления и объяснения для самих себя: «семейная ладья разбилась о быт».

Эти две на первый взгляд различные причины выража­ют, по сути, одно и то же: несбывшиеся надежды на гар­моничные супружеские отношения, т.е. неудачную из-за появления оказавшихся непреодолимыми трудностей по­пытку супружеской любви. Браки, заключающиеся по тому или иному расчету, «не по любви», как правило, не рас­торгаются по этим причинам.

Но если семейная жизнь, как это бывает в большинстве случаев, начинается «по любви», как могут любящие друг друга супруги не сойтись характерами или не выдержать бытовых неурядиц? Ведь любовь — сущностная связь с миром, а значит, внутри этой единицы жизни ни сложно­сти, ни трудности не являются значимыми, не определя­ют сути отношений. Для ответа на поставленный вопрос еще раз вернемся к феномену любви и различиям между любовью и влюбленностью.

Напомним, что любовь, по определению П. Тейяра де Шардена, «соединяет сутью». С.Л. Рубинштейн писал, что любовь направлена на раскрывающуюся в ней сущность любимого человека. Что же означает единение сутью в любви между мужчиной и женщиной?

Выше (в главе 3 раздела I) мы определили сущность человека как его способность к любви, непреходящим глу­боким интересам и увлечениям, привязанностям и т.п. Все это можно назвать различными проявлениями любви. Если иметь в виду под словом «люблю» именно сущностность отношения (а не предпочтение в еде, питье и прочих ве­щах, приносящих лишь удовольствия), можно сказать, что человек — это то, что он любит.

Сущностные отношения между людьми обычно осно­ваны на той или иной схожести, созвучии их сущностных связей с миром. Любовь, привязанности чаще всего воз­никают вследствие этого созвучия. С другой стороны, если сущностные связи двух людей не имеют взаимного сход­ства, между ними чрезвычайно редко бывают в полном смысле слова сущностные отношения. Они возможны при этом лишь как безусловная любовь, характерная в основ­ном для родителей.

При безусловной родительской любви мы имеем вари­ант развития сущностного мотива вследствие осуществле­ния деятельности, побуждаемой мотивом заботы о потом­стве. Такое развитие сущностной мотивации возможно не только в отношениях родителей и детей. Вспомним разго­вор Маленького принца с розами в сказке Экзюпери:

«Маленький принц пошел взглянуть на розы… «Вы ничуть не похожи на мою розу, — сказал он им. — Вы еще ничто…» Розы смутились.

«Вы красивые, но пустые, — продолжал Маленький принц. — Ради вас не захочется умереть. Конечно, случайный прохожий, поглядев на мою розу, скажет, что она точно такая же, как вы. Но мне она дороже всех вас. Ведь это ее, а не вас я поливал каждый день. Ее, а не вас накрывал стеклянным колпаком. Ее загораживал ширмой, оберегая от ветра. Для нее убивал гусениц, только двух или трех оставил, чтобы вывелись бабочки. Я слушал, как она жаловалась и как хвастала, я прислушивался к ней, даже когда она умолкала. Она — моя».

Родительская безусловная любовь имеет те же истоки, что и привязанность к отчему дому, родным местам, ко всему «своему». В основе всех этих сущностных отношений лежит заложенная от природы потребность в привязаннос­ти, принадлежности, любви к соответствующим объектам мира. Суть таких отношений хорошо выражена в афоризме кубинского писателя Хосе Марти: «Наше вино терпкое, но это — наше вино».

В безусловной родительской любви дети выступают в качестве объекта, сущностность которого принимается как данность. Как и во всех перечисленных выше аналогичных связях с миром, разделенность отношений здесь дана не­посредственно (мое — значит близкое, родное) и не тре­бует объективного подтверждения. Свои, любимые сын или дочь — все равно любимые, даже если нет их ответного чувства. Гораздо реже, но встречается объективно неразде­ленная привязанность детей к родителям. Литературным примером может служить героиня романа Диккенса «Домби и сын». Более обычны случаи взаимной, объективно разделенной любви между родителями и детьми, не имею­щими созвучия в сущностных связях с миром. Если же это созвучие есть, сущностные отношения между родителями и детьми становятся одними из наиболее значимых в их жизни, раскрываются во всей полноте подлинного едине­ния сутью.

В отличие от родительской любви в любви между муж­чиной и женщиной безусловность сущностных отношений встречается крайне редко. Здесь единение сутью происхо­дит в первую очередь на основе созвучия, близости сущно­стных связей с миром. Обязательно должны быть какие-то очень значимые, важные стороны жизни, которые объе­диняли бы обоих. Прежде всего это касается, конечно, са­мой их любви. Она должна быть не только взаимной, но и одинаково значимой, ее роль в жизни каждого из них дол­жна быть равнозначной. Иначе невозможна полная, подлин­ная разделенность.

Выше мы отмечали, что каждая сущностная связь с миром раскрывает какую-то сторону сущности человека. Это относится, безусловно, и к любви между мужчиной и жен­щиной. В то же время любовь между мужчиной и женщи­ной означает гораздо больше, чем одна из — пусть чрезвы­чайно важных — сущностных связей с миром.

Известный русский философ B.C. Соловьев утверждал, что только эротическая любовь позволяет человеку раскрыть свою индивидуальность, что непременным условием об­ретения им своей сущностной целостности является еди­нение с предназначенной ему половиной. Мужчина и жен­щина, имея противоположность характеристик, в единстве друг с другом достигают завершенности и целостности.

Следует отметить, что представления об обязательнос­ти в любви между мужчиной и женщиной дополняющих друг друга противоположностей обычно не подтверждает­ся жизненной практикой. В счастливых парах между любя­щими гораздо чаще наблюдается сходство, а не различие. Конечно, бывает, что «крайности сходятся». Вполне веро­ятно, что это можно объяснить и взаимным дополнением противоположностей. Но не в этом заключается главная особенность любви мужчины и женщины.

Мужчина и женщина во взаимной любви действитель­но становятся более завершенными, взаимно дополняют друг друга. Другие сущностные связи с миром тоже завершают человека, но каждая из них раскрывает какую-то одну сторону его сущности. В любви же между мужчиной и жен­щиной раскрывается, находит свое отражение вся сущность каждого из них. В этой любви человек проявляется весь, целиком.

B.C. Соловьев полагал, что все другие виды любви -между родителями и детьми, братьями и сестрами, дру­жеские связи, любовь к своему делу, виду искусства и т.д. -не дают человеку возможности полностью раскрыть свою индивидуальность. Но в том-то и дело, что каждая отдель­ная любовь раскрывает определенную сторону его индиви­дуальности, а все вместе — ее в целом. Представим себе человека, у которого совсем нет этих других видов люб­ви — нет других привязанностей, нет увлечений, нет глу­боких постоянных интересов. Что тогда будет представлять собой этот человек, чем же он дополнит свою любимую, чтобы она стала более завершенной в единстве с ним?

Любовь между мужчиной и женщиной нельзя противо­поставлять другим видам любви, поскольку она в опреде­ленном смысле синтезирует их, ее содержание определя­ется их наличием. Наш гипотетический человек, не имею­щий никаких других видов любви, был бы не в состоянии по-настоящему любить и женщину.

Ранее мы отмечали, что любви между мужчиной и жен­щиной, как и всем другим сущностным связям с миром, присущи две главные особенности: разделенность и непреходящесть.

Разделенность любви раскрывает каждого из любящих, делает более самим собой. Им всегда легко и просто быть вдвоем, они становятся как бы продолжением один друго­го. Став одним целым, они каждый в отдельности действи­тельно становятся более целостными, завершенными. В от­личие от B.C. Соловьева, П. Тейяр де Шарден связывает способность любви завершать человека, делать его более самим собой именно с ее сущностностью, разделенностью: «Любовь по той простой причине, что соединяет су­щества их сутью, способна… завершать существа как тако­вые, объединив их».

С разделенностью связана, пожалуй, самая важная для любящих функция любви — понимание. В главе 2 раздела I мы подробно останавливались на познавательной функции любви, на связи с ней процессов интуиции. Любовь дает знание объекта любви. В любви, в сущностном единении мужчина и женщина обретают знание друг друга, и это взаимное знание рождает между любящими понимание, так необходимое каждому человеку.

Понимание со стороны близкого тебе предполагается во всех сущностных связях с миром, в том числе не являю­щихся отношениями между людьми. Оно является ключе­вым моментом чувства разделенности и способности быть самим собой. Но если взаимность и понимание в любви к природе, своему делу, родным местам принимаются бе­зусловными, то понимание со стороны любимой женщи­ны (мужчины) целиком зависит от сущностности ответ­ного чувства. В. Франкл писал, что любовь позволяет наи­более глубоко проникнуть в личностную структуру люби­мого человека, понять его «духовное ядро».

В то же время распространено мнение, что «любовь сле­па», что она вводит в заблуждение, «ослепляет» любящего. Стендаль, например, полагал, что для любви характерна «осо­бая деятельность ума, который из всего, с чем он сталкива­ется, извлекает открытие, что любимый предмет обладает новыми совершенствами». «Достаточно подумать о каком-нибудь совершенстве, чтобы увидеть его в любимом суще­стве». Этот процесс Стендаль назвал «кристаллизацией»:

«В соляных копях Зальцбурга в заброшенные глубины этих копей кидают ветку дерева, оголившуюся за зиму; два или три месяца спу­стя ее извлекают оттуда, покрытую блестящими кристаллами. Даже самые маленькие веточки, не больше лапки синицы, украшены бес­численным множеством подвижных и ослепительных алмазов; пре­жнюю ветку невозможно узнать».

В этом очень красочно описанном Стендалем процессе «кристаллизации» следует различать два различных фено­мена пристрастности.

Первый феномен — особая зоркость любящего. Вспом­ним секрет Лиса, поведанный им Маленькому принцу: «Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не уви­дишь». Видение любящим положительных сторон личнос­ти и даже их преувеличение не есть ослепление. С.Л. Рубин­штейн отмечал, что любовь выступает как пристрастный проявитель всех хороших качеств в двояком смысле: делает их более видимыми для любящего (делает его более зор­ким) и, кроме того, вызывает их к жизни.

Согласно B.C. Соловьеву, идеализированное восприя­тие любимого человека — это не неправильное, а другое восприятие, при котором любящий видит в объекте своей любви не только то, что там есть на сегодняшний день, но и то, что там будет или по крайней мере может быть. Идеализация в данном случае не противоречит знанию, зна­ние любимого человека — действительно другое, отличное от представлений о нем беспристрастных людей и, в опре­деленном смысле, более точное знание. Феномен этого более точного знания, знания того, каким может быть любимый человек, хорошо выражен словами М.М. Пришвина:

«Тот человек, кого ты любишь во мне, конечно, лучше меня: я не такой. Но ты люби, и я постараюсь быть лучше себя».

Второй феномен процесса «кристаллизации» связан именно с «ослеплением», когда, по выражению Стендаля, «действительность спешит придать себе форму, соответству­ющую желаниям». Здесь пристрастность не делает человека более зорким, не приводит его к более точному знанию объекта своих чувств, а, наоборот, вводит в заблуждение, воплощает в воображении несуществующие в настоящем и невозможные в будущем идеальные качества. Идеализация выступает не как проявление, открытие потенциальных возможностей другого человека, а как самообман.

Этот феномен имеет место тогда, когда нет «единения сутью», когда чувства, направленные на другого человека, целиком определяются лишь их субъектом — его собствен­ными личностными особенностями, идеалами, ожидани­ями. В таких случаях, в случаях отсутствия главного призна­ка любви — «единения сутью» — правомерно, как мы от­мечали выше, говорить не о любви, а о влюбленности.

Влюбленности свойственно бурное, интенсивное про­явление чувства. С этим обстоятельством во многом связа­но наделение объекта желаемыми для влюбленного иде­альными чертами. Любовь тоже обычно начинается бурным «половодьем» чувства, что позволяет говорить о влюблен­ности и как о первоначальной фазе собственно любви.

Субъективно, в аспекте феноменологии переживания чувства, влюбленность достаточно близка любви. Этому способствует отмеченный в предыдущей главе механизм веры — актуализация ощущения «единения сутью» с объек­том, который наделяется желаемыми качествами. Тем не менее и в этом плане между любовью и влюбленностью существуют очень важные принципиальные различия. Ме­ханизм веры не может дать знания; оно появляется только тогда, когда есть действительное единение сутью. Даже при взаимной влюбленности (не говоря уже о безответном чув­стве) отсутствие «единения сутью» не позволяет прийти к знанию, а значит, и к пониманию друг друга. Сама взаимность при обоюдной влюбленности оказывается, таким образом, неполной. А главное, отсутствие полного пони­мания означает невозможность до конца раскрыться, быть до конца самими собой в отношениях друг с другом.

Отсутствие «единения сутью» и обусловленного им зна­ния определяет еще одно существенное отличие влюблен­ности от истинной любви. Важнейшим свойством любви между мужчиной и женщиной, как и всех других сущност­ных отношений, является непреходящесть. Непреходящесть своей любви осознается любящими, дана им как непос­редственное знание. Это знание является очень важной ха­рактеристикой субъективного переживания чувства любви. Непосредственное знание непреходящее™ своей любви вместе с ощущением полной разделенности, понимания со стороны любимого человека, до конца раскрывают лю­бовь, делают ее полноценной и завершенной.

При влюбленности нет непосредственного знания непреходящести чувства, и этот дефицит вынужденно вос­полняется верой. Но у веры совсем другая феноменология, поэтому указанный дефицит также сказывается на полно­те и завершенности чувства.

Ранее (глава 3 раздела I) мы подчеркивали, что непре­ходящесть всех проявлений любви, в том числе любви между мужчиной и женщиной, обусловлена их сущностностью. Ведь сущность по определению неизменна; возникнув, рас­крывшись, каждая сторона сущности человека остается с ним навсегда. Ведь человек — это то, что он любит, его сущностные связи с миром не могут быть преходящими. Напомним, что и в том случае, когда те или иные сущно­стные мотивы в силу, например, физической невозмож­ности их реализации, перестают быть предметом внешней деятельности, они все равно продолжают участвовать в структуре сущности.

Даже утрата (уход из жизни) любимого человека не спо­собна перечеркнуть связанную с ним сторону сущности любящего. Она продолжает жить в нем, оставаясь очень зна­чимой частью его самого. Она остается частью его самого и в том случае, если спустя время будет встречена другая любовь, произойдет единение сутью с другим человеком. Но это будет уже другая сторона, другая часть его сущ­ности.

Есть еще один важный момент, который нельзя обойти в характеристике природы любви. В отношениях между муж­чиной и женщиной, как и вообще в отношениях между людьми, нередко присутствует ревность. Н.В. Самоукина приводит отрывок из интервью с известной актрисой Т. Ма­каровой:

– Вы, наверное, часто влюблялись?

— Ну, конечно, как всякая женщина.

— Герасимов Вас ревновал?

– Наверное. Я тоже его ревновала. Подлинная любовь не мог­ла быть без этого.

Здесь выражена очень распространенная точка зрения: ревность — признак подлинности любви («ревнует, значит любит»). Вместе с тем ревность обычно признается нега­тивным явлением, сильно осложняющим отношения.

Всегда ли в отношениях мужчины и женщины бывает ревность? Нет, вопреки приведенной выше точке зрения, далеко не всегда. Очевидно, что ревности нет места там, где отношения основаны на полной разделенности, на еди­нении сутью. Единение сутью дает знание сущности объек­та и взаимности его ответного чувства. Знание же исключа­ет сомнения и подозрительность, не оставляет места рев­ности. Как справедливо подчеркивает В. Франкл, «истин­ная любовь несовместима с ревностью».

Ревность может появиться в тех случаях, когда отсут­ствует единение сутью, когда отношения нельзя назвать полностью взаимными. Она вполне может быть при обоюд­ной влюбленности, если отношения основаны лишь на страстной потребности любить. Она тем более вероятна в случае безответного чувства, чувства невостребованного и потому еще более неполного. Наконец, ревность легко рас­цветает и там, где эротические отношения вообще не име­ют ничего общего с любовью.

Итак, ревность не является обязательным атрибутом в эротических отношениях. Если мужчину и женщину объ­единяет любовь, она исключена, во всех остальных случа­ях вероятна, но не обязательна. Выше (глава 3 раздела I) мы отмечали, что ревность особенно характерна при де­монстративной и возбудимой (эпилептоидной) тенденци­ях характера, причем независимо от своего собственного отношения к эротическому партнеру. У эпилептоидов она выступает как одно из проявлений чувства собственности, распространяемого ими и на отношения с людьми.

Таким образом, все главные особенности любви между мужчиной и женщиной вытекают из ее сущностного ха­рактера. Любовь по природе своей может быть только раз­деленной, она завершает человека, делает его более целостным, более самим собой, она дает ему чувство понима­ния со стороны любимого (любимой), она непреходяща, вечна, ей чужда ревность.

Эти свойства любви исключают крах основанных на ней семейных отношений по указанным выше наиболее часто называемым причинам. Ни проблемы, связанные с разли­чиями в характерах, ни тем более неурядицы быта не в состоянии разрушить отношения, соединяющие любящих сутью. К такому же выводу приводит и библейское пони­мание любви, изложенное в Новом завете: «Любовь долго терпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет сво­его, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправ­де, а сорадуется истине, все покрывает, всему верит, все­го надеется, все переносит».

Несостоявшиеся семейные отношения, начинавшиеся «по любви», – это результат влюбленности, принимав­шейся за любовь, но не ставшей таковою. Там, где семей­ные отношения не основаны на сущностном единении суп­ругов, во всей полноте проявляются трудности в этих от­ношениях: становятся очень значимыми все негативные черты характера партнера, вообще может принять негатив­ную окраску в нем все, что не свойственно своему соб­ственному характеру, появляется отчужденность, во весь голос заявляют о себе проблемы быта, все более осложня­ются отношения.

В этих условиях раньше или позже обнаруживается не­состоятельность веры в гармонию, в духовное созвучие. Влюбленность проходит, и совместная жизнь сама по себе теряет смысл. Предотвратить распад семьи обычно может только высокая ответственность обоих супругов за судьбу появившихся детей.

В чем же причина этого распространенного явления, почему так часто семьи создаются на основе не любви, а преходящей влюбленности? Ведь те люди, что расстаются совершенно чуждыми, нередко даже враждебными друг дру­гу, зачастую первоначально испытывали сильное взаим­ное влечение, страсть, причем не только чувственную — как раз то, что обычно называют взаимной любовью.

Э. Фромм указывает на одну из причин этих сильных взаимных чувств — страстное стремление человека пре­одолеть свое одиночество, отчужденность от себя и от мира. По-видимому, можно говорить и о более общей причи­не, не обязательно связанной с одиночеством, — о стремлении реализовать свою потребность любить, которая в молодости проявляется особенно сильно. Нередко будучи в этом возрасте доминантной, эта потребность реализует­ся вне зависимости от того, насколько соответствует дан­ному человеку выбранный им объект любви. И уже по­том, по мере узнавания друг друга, обнаруживается слу­чайность выбора, несоответствие сущностных характери­стик супругов.

Проходящая со временем влюбленность — это вынуж­денная, ложная реализация потребности в любви к жен­щине (мужчине). Ее вынужденность, ошибочность адрес­ности, имеет не только те социальные причины, на кото­рые указывает Э. Фромм: тотальную коммерциализацию общественного и индивидуального сознания, примат ма­териальных ценностей над духовными. Очевидна и более глубинная причина — современное развитие общества еще не дает возможности большинству людей развить индиви­дуальность, раскрыть свою сущность, реализовать потреб­ность стать самим собой. Отсюда и неразвитость отноше­ний между мужчиной и женщиной, случайность выбора, ведущая к угасанию влюбленности, к феномену несосто­явшейся любви.

Выше мы отмечали, что для гармонии в семейных от­ношениях большое значение имеет одинаковая значимость любви в жизни супругов, созвучность их отношения к ней. Для большинства людей любовь между мужчиной и жен­щиной является чрезвычайно важным, решающим факто­ром создания семьи. В связи с этим проблемы любви обыч­но считаются центральными в проблеме семьи в целом.

В то же время надо иметь в виду, что как отношение к любви, так и сама любовь для разных людей различны. Л. Толстой устами Анны Карениной замечает: «Сколько го­лов, столько и родов любви». Любовь каждого конкретного человека уникальна, зависит от его индивидуальности. Каж­дый любит так, как может, в соответствии с особенностя­ми и степенью развитости своей сущности. Любовь конк­ретного человека не может быть более или менее сильной либо глубокой, она всегда исчерпывающа для него, реали­зует весь потенциал его отношения к ней и той роли, что она занимает в его жизни.

В этом многообразии «родов любви» в качестве одной из крайностей встречаются случаи, когда человек вообще не способен к полноценным, включающим духовную близость эротическим отношениям. Это бывает, в частности, по причине общей неразвитости духовной сферы, что обычно при гедонистической направленности личности. Но бывает и так, что неспособность к полноценной эротической любви сочетается с общей развитостью эмоционально-мотивационной сферы. Например, женщина может быть любящей матерью, иметь близких подруг, обладать развитой спо­собностью к чувству общности в различных группах, иметь много увлечений и тем не менее быть неспособной к глу­бокой духовной связи в отношениях с мужчиной. Послед­ний интересует ее в основном как носитель определенных функций, прежде всего как производитель и обеспечиваю­щий материальную сторону жизни.

Аналогичным образом некоторые мужчины, имея раз­нообразные жизненные интересы, в том числе сущност­ные мотивы, видят в женщине главным образом средство продолжения рода, обеспечение удобного уклада жизни (если она посвящает себя в основном семье), либо источ­ник чувственных удовольствий.

Как же быть тем, у кого нет потребности в любви, но есть потребность создать семью и иметь детей? В таких слу­чаях, как нам представляется, условием благополучия се­мьи является тот же общий принцип: семья должна завер­шать человека, делать его более самим собой. Если каждый из супругов получает от семьи то, что ему необходимо по­лучить, если он чувствует себя в ней более самим собой, значит, их семейный союз не случаен. Супруги должны со­ответствовать друг другу, взаимно удовлетворять свои потребности в отношении брака и семьи. Они могут быть очень похожи друг на друга, близки во всем, могут быть и во многом противоположны. Но если они взаимно удов­летворяют друг друга, если оба в семье больше раскрыва­ются, получают возможность стать более самими собой, их отношения стабильны и прочны.

Большинство людей, как отмечалось, связывают ста­бильность семьи с отношениями взаимной супружеской любви, имея в виду прежде всего духовную близость. Одна­ко существует мнение, что основа устойчивости семьи — гармония в сексуальных отношениях. Надо сразу сказать, что эта точка зрения не подтверждается практикой: практи­ческие психологи, занимающиеся семейным консультиро­ванием, нередко отмечают распад семей и при полной сек­суальной гармонии супругов.

Сексуальная гармония не может быть гарантией стабиль­ности семьи по той простой причине, что все потребности, подконтрольные принципу удовольствия (в том числе все биологические потребности, к которым относятся и сексуальные), подвержены пресыщению и привыканию. Н.В. Самоукина отмечает, что при физической близости может возникнуть сексуальная зависимость, «которая свя­зывает людей на какой-то период даже тогда, когда они психологически не подходят друг другу». Но она проходит, и кроме секса людей ничего не связывает. «А разве это пло­хо?» — воскликнет современный читатель. Отвечаю: «Не плохо. Только… не надо создавать семью и рожать ребенка». Действительно, пройдет активный секс, вы привыкнете друг к другу, радость новых прикосновений пройдет, и вы разойдетесь. И как следствие — развод, мать-одиночка, ребенок без отца».

Уровень развития психики человека определяет доми­нирование в его жизни психологического, а не физиоло­гического начала. А.В. Толстые обращает внимание на то, что «так называемый психологический пол сильнее пола физиологического, то есть можно с помощью медицины изменить свой физиологический пол в соответствии с са­моощущением (кем вы себя считаете – мужчиной или женщиной?), и практически невозможно поменять само это самоощущение».

Появляющиеся публикации о транссексуалах свидетель­ствуют о том, что они в своей первоначальной половой принадлежности люди совершенно нормальные с точки зрения физиологии. К смене пола их побуждают чисто пси­хологические причины. Эти факты, так же как практика семейного консультирования, убедительно показывают, что сексуальная гармония не может быть гарантией благополу­чия семьи.

В то же время сексопатологи утверждают, что практи­чески нет таких проблем в сексуальных отношениях супру­гов, которые нельзя было бы преодолеть при обоюдном желании. Определяющая роль в судьбе брака принадлежит не физиологическим, а психологическим факторам. Даже если молодые супруги быстро разводятся по причине сек­суальных затруднений, это свидетельствует лишь о том, что ничто существенное их не объединяло.

Профессиональная деятельность. Специфика молодос­ти как возрастного этапа не исчерпывается выбором спут­ника жизни и созданием семьи. Вторая сторона социаль­ной ситуации развития в этот период — овладение выбран­ной профессией. Напомним, что в юности происходит личностное и профессиональное самоопределение, выбор жиз­ненного пути. В молодости человек утверждает себя в вы­бранном деле, обретает профессиональное мастерство. В мо­лодости завершается профессиональная подготовка, сроки которой в связи с научно-техническим прогрессом сейчас значительно расширены. А.В. Толстых подчеркивает, что в молодости человек максимально работоспособен, выдер­живает наибольшие физические и психические нагрузки, наиболее способен к овладению сложными способами интеллектуальной деятельности. В молодости легче всего приобретаются все необходимые в выбранной профессии знания, умения и навыки, развиваются требуемые специ­альные личностные и функциональные качества (органи­заторские способности, инициативность, мужество и на­ходчивость, необходимые в ряде профессий, четкость и аккуратность, быстрота реакции и т.д.).

При удачном выборе жизненного пути уже в молодости человек достигает в своей профессии достаточно высокого уровня мастерства и его объективного признания. Те, кто выбрал научную деятельность, как правило, становятся кандидатами наук. Нередко именно в молодости они при­ходят к наиболее интересным новым идеям, которые ус­пешно развивают в дальнейшем. Во всех видах искусства признание новых талантов тоже в основном происходит в молодости. Люди, выбравшие инженерно-техническую де­ятельность, также уже в молодости проявляют себя спо­собными организаторами производства, высококвалифи­цированными специалистами-технологами, конструктора­ми и т.д. Наиболее талантливые из них в молодые годы становятся руководителями производственных коллективов или главными специалистами предприятий по соответству­ющим направлениям.

Не составляют исключения и те, кто выбрал рабочие профессии. Если выбор сделан не случайно, уже в молодо­сти рабочий становится мастером в своем деле и получает заслуженное признание в производственном коллективе. Как и при других вариантах удачного профессионального само­определения, вместе с мастерством обретается чувство про­фессиональной компетентности, чрезвычайно важное для личностного развития в молодости. Особенно благотворно развитие по этой линии идет, конечно, в том случае, ког­да выбранная профессия соответствует призванию, стано­вится сущностной связью с миром.

Знакомый нам молодой человек работает столяром-крас­нодеревщиком. Все, что ни делает, делает с душой — и на мебельном комбинате, и для себя, и по личным заказам, на которые у него очередь. Работа для него всегда в ра­дость, старается никому не отказать. Несмотря на то что его изделия имеют успех, больших цен не заламывает, на­против, готов уступить, если видит, что клиент не очень состоятельный. И на производстве, и среди клиентов и зна­комых пользуется уважением: ему еще нет 25, но все зовут его по имени-отчеству. В нем ценят не только мастера-про­фессионала, но и личность.

Таким образом, в молодости, помимо выбора спутника жизни и создания семьи, человек развивается и реализует­ся, утверждая себя в выбранном деле, приобретая профес­сиональное мастерство и компетентность. Центральными возрастными новообразованиями этого периода можно счи­тать семейные отношения и чувство профессиональной ком­петентности.

Дружба. Важной стороной жизни в молодости является также установление и развитие дружеских связей. По мне­нию многих психологов, дружба в этот период, как и лю­бовь, выходит на новый качественный уровень. Дружба, в отличие от простых приятельских отношений, предпола­гает ту или иную духовную близость. Согласно Словарю русского языка С.И. Ожегова, дружба — это «близкие от­ношения, основанные на взаимном доверии, привязанно­сти, общности интересов». В словаре «Психология» (под ред. А.В. Петровского и М.Г. Ярошевского) дружба определяет­ся как «вид устойчивых, индивидуально-избирательных межличностных отношений, характеризующийся взаимной привязанностью их участников…»

Мы будем понимать под дружбой вид сущностных отно­шений, в которых имеет место единение сутью по крайней мере по какой-то одной общей для их участников сущност­ной стороне жизни. Соответственно этому любовь между мужчиной и женщиной, характеристика которой дана выше, включает в себя дружбу между ними. Любовь обычно высту­пает как более полная сущностная связь с миром, она за­вершает всю целостность личности, делает человека более самим собой в целом. В отдельных случаях, при единении сутью по целому ряду сторон жизни, дружба может быть в этом отношении близка любви. В общем же случае в дружбе человек раскрывается и становится самим собой в рамках одной либо нескольких значимых для него «единиц» жизни.

И.С. Кон, обсуждая вопросы возникновения дружбы, отмечает, что питательной средой для нее являются това­рищеские отношения, складывающиеся в совместной дея­тельности. С одной стороны, возникающее чувство группо­вой солидарности, сопричастности к целому (идентифи­кация с коллективом) невозможно без взаимной поддер­жки и заботы. «Недаром большую часть своих друзей люди приобретают именно в процессе совместной деятельности, в своих производственных или учебных коллективах…» Роль совместной деятельности в появлении дружбы установле­на многими социально-психологическими эксперименталь­ными исследованиями.

С другой стороны, для дружбы, помимо созвучия в той или иной значимой «единице» жизни, имеет значение и общее сходство. Чаще всего у друзей близкий возраст, со­циальное положение, культурный уровень, ценности и социальные установки. Кроме того, дружба обычно возни­кает между лицами одного пола. Характерность для дружбы общего сходства ее участников тоже подтверждается мно­гочисленными экспериментальными данными.

Наряду с этим довольно обычны дружеские отношения молодых людей с людьми старшего возраста, чаще всего с представителями поколения отцов или дедов. Они склады­ваются, как правило, также в совместной деятельности, прежде всего производственной. И здесь, как и в других ви­дах дружбы, решающее значение принадлежит созвучию в тех или иных сторонах жизни. Следует отметить, что дружба с представителями старших поколений более характерна для тех молодых людей, у которых не было соответствующих отношений в семье, например, для выросших в неполных семьях либо при дефиците внимания со стороны родителей. Определение дружбы как вида сущностных связей с миром позволяет говорить о спонтанности, естественно­сти ее появления. Дружба, как и любовь, не возникает по желанию, она есть результат того или иного значимого для ее субъектов созвучия. Нельзя замыслить, нельзя выбрать близкого человека, можно лишь встретить его, открыть для себя его близость. Именно об этом писал М.М. При­швин, подчеркивая необходимость «родственного внима­ния»: «Быть мудрым — это значит прежде всего быть вни­мательным к душе близкого человека. На вопрос же, кто этот близкий, — ответ такой: в каждом человеке родствен­ное внимание стремится открыть близкого, кого оно от­кроет, тот и есть близкий».

Date: 2021-09-23; view: 593; Нарушение авторских прав

Главные стороны жизни в молодости по-разному раз­виваются и имеют разное содержание при различных ли­ниях онтогенеза.

При гедонистической направленности личности (атавис­тических аналогах простого и легкого и простого и трудного типов жизненного мира) человек не способен ни к содер­жательным семейным отношениям, ни к овладению профес­сией. Фактически эти стороны жизни остаются у него непредставленными. Даже если создается семья и приходится работать, ни об ответственности перед супругой (супругом) и детьми, ни о серьезном отношении к работе речи не идет.

Гончаровский Обломов так представлял себе возмож­ные для него семейные отношения:

«В мечтах пред ним носился образ высокой, стройной женщи­ны, с покойно сложенными на груди руками… с задумчивым выражением — как идеал, как воплощение целой жизни, испол­ненной неги и торжественного покоя, как сам покой…

Грезилась ему на губах ее улыбка, не страстная, глаза, не влаж­ные от желаний, а улыбка, симпатичная к нему, к мужу, и снис­ходительная ко всем другим; взгляд, благосклонный только к нему и стыдливый, даже строгий, к другим.

Он никогда не хотел видеть трепета в ней, слышать горячей мечты. …Не надо ни луны, ни грусти. Она не должна внезапно бледнеть, падать в обморок, испытывать потрясающие взрывы…

…Подле гордо-стыдливой, покойной подруги спит беззабот­но человек. Он засыпает с уверенностью, проснувшись, встре­тить тот же кроткий, симпатичный взгляд…

Страсть! Все это хорошо в стихах да на сцене, где в плащах, с ножами, расхаживают актеры, а потом идут, и убитые и убий­цы, вместе ужинать…

Наконец, если и постигнет такое несчастие — страсть, так это все равно, как случается попасть на избитую, гористую, не­сносную дорогу, на которой и лошади падают, и седок изнемога­ет, а уж родное село в виду: не надо выпускать из глаз и скорей, скорей выбираться из опасного места…

Да, страсть надо ограничить, задушить и утопить в женитьбе…».

Мысли о возможной службе после печального опыта юности у Ильи Ильича вообще не возникали. Идеальное для себя содержание жизни он в беседе со Штольцем опи­сывает следующим образом:

«— Продолжай же дорисовывать мне идеал твоей жизни… Ну, добрые приятели вокруг; что ж дальше? Как бы ты проводил дни свои?

– Ну вот, встал бы утром, — начал Обломов, подкладывая руки под затылок, и по лицу разлилось выражение покоя: он мысленно был уже в деревне. — …В ожидании, пока проснется жена, я надел бы шлафрок и походил по саду подышать утрен­ними испарениями, а потом иду в ванну или в реку купаться, возвращаюсь — балкон уж отворен; жена в блузе, в легком чеп­чике… Она ждет меня. «Чай готов», — говорит она. Какой поце­луй! Какой чай! Какое покойное кресло! Сажусь около стола; на нем сухари, сливки, свежее масло…

…А тут-то записка к жене от какой-нибудь Марьи Петровны, с книгой, с нотами, то прислали ананас в подарок или у самого в парнике созрел чудовищный арбуз — пошлешь доброму при­ятелю к завтрашнему обеду и сам туда отправишься… А на кухне в это время так и кипит; повар в белом, как снег, фартуке и колпаке суетится; поставит одну кастрюлю, снимет другую, там помешает, тут начнет валять тесто, там выплеснет воду… ножи так и стучат… крошат зелень… там вертят мороженое… До обеда приятно заглянуть в кухню, открыть кастрюлю, понюхать, по­смотреть, как свертывают пирожки, сбивают сливки. Потом лечь на кушетку; жена вслух читает что-нибудь новое… Но гости едут… Два, три приятеля, все одни и те же лица. Начнем вчерашний неоконченный разговор; пойдут шутки или наступит красноре­чивое молчание, задумчивость — …от полноты удовлетворенных желаний, раздумье наслаждения…

— Ну, потом?

– Потом, как свалит жара, отправили бы телегу с самова­ром, с десертом в березовую рощу, а не то так в поле, на ско­шенную траву, разостлали бы между стогами ковры и так бла­женствовали бы вплоть до окрошки и бифштекса…

— Сыро в поле, — заключил Обломов, — темно… пора домой. В доме уж засветились огни; на кухне стучат в пятеро ножей; сковорода грибов, котлеты, ягоды… тут музыка…

– Ну, — продолжал Обломов — что еще?.. Да тут и все!.. Гости расходятся по флигелям, по павильонам; а завтра разбрелись: кто удить, кто с ружьем, а кто так, просто, сидит себе… Что ж, тебе не хотелось бы так пожить? — спросил Обломов. — А? Это не жизнь?

– И весь век так? — спросил Штольц.

– До седых волос, до гробовой доски. Это жизнь!»

Надо иметь в виду, что И.А. Гончаров в своем романе исследовал обломовщину, гедонистическую форму жизни «в чистом виде». Его Обломов, по модному сейчас выраже­нию, «белый и пушистый». Он нравственно чистый, у него нет, помимо беспросветной лени, других дурных наклон­ностей, он доброжелателен к окружающим. Его отношения со Штольцем нельзя назвать собственно дружбой: к сущностному мотиву он неспособен, ведь любой такой мотив может невзначай столкнуть на «избитую, гористую, несносную дорогу». Но они больше, чем просто приятель­ские, его объединяют со Штольцем общие воспоминания о детстве и отрочестве. Словом, Обломов — лучший из воз­можных, очищенный представитель гедонистической на­правленности личности.

Обычно же эта направленность связана с откровенной установкой на паразитическое существование (Обломов вел его не в явной форме — по рождению), с мелким крими­налом, алкоголизацией и т.д. В этих условиях не идет речи не только о содержательных семейных отношениях и серь­езной работе, но и ни о каких намеках на настоящую дружбу. Напомним, что при гедонистической направленности личности человек обычно пытается вести паразитическое существование либо за счет родителей, либо обеспечить его в браке. Если эти или другие подобные варианты не удают­ся, то действует принцип реальности как отложенный прин­цип удовольствия: гедонистическая установка реализуется путем той или иной деятельности — мелкого жульничества, случайных заработков, не слишком обременительной не­квалифицированной работы и т.п. Появляющиеся при этом приятели тоже рассматриваются не столько с позиции по­требности в общении, сколько как возможный фактор реа­лизации гедонистической установки.

При эгоистической направленности личности (сложном и трудном жизненном мире) возможны различные вари­анты развития. При создании семьи нередко решающим становится доминирующий в жизненном мире эгоистичес­кий мотив. Так, очень многие браки, заключаемые из-за денег, связаны не с гедонистической установкой, а с од­ним из эгоистических мотивов — мотивом материального достатка или богатства, престижной мотивацией, мотивом власти и т.д. Литературной иллюстрацией здесь могут слу­жить, например, персонажи из произведений А.Н. Остро­вского «Волки и овцы» (Беркутов, Глафира), «Лес» (Була­тов) и многие другие.

Опытный делец Беркутов, решив жениться на богатой помещице Купавиной, постоянно посылал ей в письмах соседу — помещику Лыняеву — «поклоны и разные комп­лименты». Получив же от нее после нажима Лыняева при­глашение приехать летом в усадьбу, отправил ответ, о ко­тором Купавина рассказывает Глафире:

«Во-первых, все письмо написано деловым канцелярским сло­гом; а во-вторых,— смысл его такой: мне наслаждаться природой некогда, у меня важные денежные дела; но если вы хотите, я приеду. Прошу вас не делать никаких перемен в имении, не дове­рять никому управления, не продавать ничего, особенно лесу».

Получив, тем не менее, во многом с помощью ловкой интриги согласие на брак, он тут же говорит ей:

«Благодарю вас за счастие, которое вы мне доставляете! Про­шу вас зачислить меня вашим управляющим; это дело не терпит отлагательства».

Как мы отмечали выше, в научной и артистической среде браки иногда заключаются ради успешной карьеры или достижения известности. Помимо варианта молодых девушек, выходящих замуж за известных или влиятель­ных деятелей науки или искусства, это случаи, когда мо­лодой человек женится на дочери лица, способного ока­зать решающую помощь в осуществлении его планов, либо (что гораздо реже) на влиятельной женщине. Одним из эгоистических мотивов вступления в брак может быть и необходимость иметь наследника для своего дела, приме­ром чего служит диккенсовский Домби из романа «Домби и сын».

Поскольку речь идет о сложном жизненном мире, в ко­тором наряду с эгоистическими могут быть и сущностные мотивы, все эти случаи не обязательно исключают в буду­щем гармоничные семейные отношения (по принципу «стерпится — слюбится»). Однако вероятность их, конеч­но, ниже, чем при вступлении в брак не по расчету. Слож­ность данного жизненного мира, возможность в том числе и сущностных мотивов не исключает и вступление в брак по любви, если это не противоречит доминирующему эго­истическому мотиву. В то же время эгоистическая направ­ленность личности, доминирование в жизненном мире несущностных мотивов затрудняют гармонию в отноше­ниях и трансформацию влюбленности в собственно лю­бовь. Сущностные отношения в семье для данного типа жизненного мира не характерны.

В предыдущей главе мы отмечали, что при эгоистичес­кой направленности личности профессиональный выбор обычно определяется эгоистическим мотивом, имеющим опти­мальное соотношение параметров «значимость — дости­жимость». Соответственно этому профессия, как правило, не является ценностью сама по себе, а выступает сред­ством реализации этого эгоистического мотива.

В связи с отсутствием глубокого интереса к своему делу становятся невозможными проявления творческих способ­ностей. Человек с эгоистической направленностью лично­сти, даже обладая высокими профессиональными качества­ми и продуктивностью, неспособен создать ничего нового и оригинального. Напомним, что для творческого акта не­обходимо функционирование психики на пределе ее воз­можностей, полная поглощенность своим делом, что ис­ключается при использовании этого дела лишь в качестве средства для реализации иных мотивов.

Аналогично развивается при эгоистической направлен­ности личности и еще одна важная сторона жизни в моло­дости — дружеские отношения. Как правило, это не соб­ственно дружба (сущностная связь, определяемая тем или иным значимым созвучием), а приятельские отношения, главное в которых не сами отношения, а те или иные эго­истические мотивы. Они тоже обычно выступают лишь сред­ством, если не достижения доминирующего эгоистическо­го мотива, то каких-либо других: самоутверждения, само­уважения, престижа и т.п.

При духовно-нравственной и сущностной направленнос­ти личности (сложном и «как бы легком» и сущностном жизненном мире) проявляется стремление к сущностному содержанию главных сторон жизни. Однако надо иметь в виду, что даже при сущностной форме жизни это стремле­ние не всегда приводит к желаемому результату. В то же время содержание жизни в целом определяется либо об­щей ориентацией на духовно-нравственные ценности (при сложном и «как бы легком» жизненном мире), либо общей (генерализованной) сущностной связью с миром – при сущностной форме жизни.

Надо признать, что гармоничные семейные отношения, основанные на единении супругов сутью, даже при рас­сматриваемых наиболее оптимальных вариантах развития отмечаются далеко не всегда. Тем не менее они характерны именно для духовно-нравственной и сущностной направ­ленности личности. Выше мы подчеркивали, что помимо разделенности их отличает знание обоими любящими непреходящести своей любви, знание того, что она навсегда. Проиллюстрируем это знание на примере двух ярких исто­рических личностей: Н.Н. Миклухо-Маклая и Джузеппе Гарибальди.

Бывший консул России в Сиднее Е. Нестеров приводит интересные факты женитьбы и семейной жизни Н.Н. Мик­лухо-Маклая*.

* Московская правда. 1997. 18 октября.

«Во время пребывания в Сиднее ученый был представлен… сэру Джону Робертсону, известному австралийскому политичес­кому деятелю. В доме сэра Джона Николай Николаевич познако­мился с его овдовевшей дочерью Маргарет Кларк… Маргарет была незаурядной женщиной, получившей хорошее образование и обладавшей прекрасным голосом. Отец намеревался отправить ее на учебу в Италию в театр Ла Скала.

В феврале 1882 г. Николай сделал Маргарет предложение, и она приняла его. Однако семья Маргарет воспротивилась браку и всячески препятствовала свадьбе. Только два года спустя, когда сэр Джон наконец понял, что дочь не отступит от решения и пойдет на любые жертвы ради русского, он поставил последнее условие. Николай был православным, Маргарет — протестант­кой. Сэр Джон соглашался на брак, если Миклухо-Маклай при­везет от русского царя разрешение на союз с иноверкой по про­тестантскому обряду. Разрешение было получено, и венчание со­стоялось 27 февраля 1884 г. в небольшой церквушке неподалеку от дома Робертсонов. Позднее, по пути из Австралии в Россию, семья Миклухо-Маклаев остановилась в Вене, где… Николай и Маргарет обвенчались в православной церкви…

После переезда в Россию в 1887 г. самочувствие Николая Ни­колаевича резко ухудшилось. Многолетние изнуряющие стран­ствия и тропические болезни сказались на здоровье, и 2 апреля 1888 г. в Санкт-Петербурге он скончался на руках у жены в возра­сте 42 лет.

Вдова Маргарет с двумя сыновьями вернулась в Сидней в 1899 г. … Маргарет пережила мужа на 48 лет и умерла в Сиднее в 1936 г. После смерти Николая Николаевича она больше не выходила замуж и посвятила себя воспитанию сыновей и внуков…

Внуки Николая Николаевича, Кеннет и Пол Миклухо-Мак­лаи, и сейчас живут в Сиднее… Кеннет и Пол вспоминают, что бабушка Маргарет много рассказывала им о муже, читала его письма. Сама она до конца жизни пронесла в сердце беззаветную преданность и любовь к Миклухо-Маклаю.

На мемориальной плите на могиле Николая Николаевича на Волковом кладбище в Санкт-Петербурге по ее просьбе были вы­сечены шесть латинских букв: NBDCSU, значение которых долгие годы оставалось загадкой. Эти же буквы были выгравированы и на обручальных кольцах Николая и Маргарет. Только совсем недавно австралийские родственники Миклухо-Маклая нашли ответ на эту загадку в дневниках и письмах Маргарет: «Nothing But Death Can Separate Us» — «Ничто кроме смерти не сможет разлучить нас».

Встретивший свою любовь Гарибальди тоже знал, что ее может отнять только смерть. Историю любви Джузеппе Гарибальди и его жены Аниты рассказала журналистка А. Безелянская*.

*Москвичка. 2000. № 11 (37S).

Молодой Гарибальди, приговоренный на родине к смер­тной казни, бежал в Южную Америку, где тоже участво­вал в освободительном движении. В Бразилии он встретил свою будущую жену.

«Гарибальди рассказывает, как он встретил… любящее сердце:

«Обуреваемый печальными мыслями, я с кормы «Итапарики» глядел на берег. Невдалеке высился холм… Я увидел у его подножья нескольких женщин, занятых работой по хозяйству. Особенно мне понравилась одна из них, молодая. Я велел при­чалить к берегу и, высадившись, направился к дому, где жила эта женщина… Войдя, я увидел ту, которая мне так понрави­лась. Это была Анита (впоследствии мать моих детей). Несколько мгновений мы стояли неподвижно, молча вглядываясь друг в друга. Затем я поклонился и сказал..,: «Ты будешь моей!» Я завя­зал узел, который могла разорвать одна только смерть».

Страстная и решительная Анита без колебаний оставила отца, родной дом, привычный уклад жизни и пошла за своей судь­бой… Испытания ее верности были подчас невыносимо трудны­ми… Любовь к Жозе изменила эту женщину. Она научилась вла­деть мушкетом, перевязывать и лечить раны. Она… переносила множество лишений, тяжких даже для бывалых бойцов.

Джузеппе Гарибальди очень тосковал по Италии. Для начала он отправил в Ниццу Аниту с детьми…

Гаррибальди приехал 21 июня 1848 г. «Незабвенная минута, когда я смог прижать к своей груди Аниту и детей!»

Но радость воина коротка. Гарибальди уезжает из Ниццы, он полностью включился в освободительное движение. Письма его ласковы, полны любви. Но разве он не знал свою Аниту?! Ко­нечно, она приехала к нему, пробираясь через занятую врагом территорию, рискуя попасть в плен.

Развязка этой героической истории печальна. Затянувшаяся партизанская борьба, тяжелая болезнь Аниты: злокачественная лихорадка… Анита умерла на руках Гарибальди 4 августа 1849 г….»

Мы привели примеры ярких, выдающихся людей. Но вот дневниковая запись М.М. Пришвина:

«— А что вы скажете нам, средним людям? – Я скажу, что нет средних людей».

Способность к духовному единению, к непреходящей любви – это сущностная характеристика человека, она потенциально присуща каждому. Не только выдающиеся, но и «обычные» люди, встретив любовь, соединяющую сутью, обретают знание, в том числе знание того, что она у них — навсегда.

К сожалению, нередко и при рассматриваемых наибо­лее оптимальных линиях онтогенеза эта способность не реализуется. Среди причин можно выделить как внешние, связанные с объективными трудностями встречи с созвуч­ным тебе человеком в самое нужное время «возраста люб­ви», так и внутренние, определяемые личностными осо­бенностями, прежде всего значимостью любви к женщине (мужчине) в иерархии мотивов. Так, по свидетельству ряда авторов воспоминаний о С.А. Есенине, любовь к женщине не была очень значимой стороной его жизни. Через всю свою короткую жизнь он пронес как главные, определяю­щие ее стороны глубокую любовь к родине и питаемое ею поэтическое творчество, семейные же отношения у него так и не сложились.

Нечто похожее можно отметить и у А.С. Пушкина. П.К. Губер, исследовавший любовные увлечения поэта, пишет:

«Из всех многочисленных любовных увлечений, нами рассмотренных, нельзя указать ни одного, которое подчи­нило себе вполне душу Пушкина. Кровь бурлила; вообра­жение строило один пленительный обман за другим. Но в глубине своего существа поэт оставался «тверд, спокоен и угрюм». Он признавался в любви многим, но в действи­тельности, как правильно указала княгиня Н.М. Волкон­ская, любил по-настоящему только свою музу».

К этому следует добавить, что намерение жениться по­явилось у Пушкина в возрасте 27 лет, на исходе сензитивного периода к созданию семьи. Анализируя переписку поэта, П.К. Губер делает вывод, что это намерение было связано с неустроенностью холостяцкой жизни и, в осо­бенности, с острым чувством уходящей молодости.

О серии матримониальных попыток Пушкина, предпри­нятых им за период с 1827 по 1830 г., П.К. Губер пишет:

«Все невесты, которых Пушкин намечал себе за эти годы, относятся приблизительно к одному и тому же типу: моло­денькие барышни из хорошего Московского или Петербур­гского общества, красивые, интересные, превосходно вос­питанные… Но вместе с тем это совсем юные существа, с еще несложившейся индивидуальностью… Таковы Софья Федоровна Пушкина, Екатерина Николаевна Ушакова, Анна Алексеевна Оленина и, наконец, Наталья Николаевна Гон­чарова, которая и стала в конце концов женой поэта…

Увлечение поэта Н.Н. Гончаровой и история его послед­него сватовства во многом напоминают аналогичные слу­чаи, когда он искал руки С.Ф. Пушкиной и А.А. Олени­ной… Общая формула отношений была приблизительно одинакова: Пушкин мгновенно пленялся внешней красо­той и миловидностью, тем обликом свежести, юности и квази-ангельской невинности, который бросался ему в глаза при первых встречах. Полюбив, он сразу делает предложе­ние, словно боится упустить удобную минуту и прежде­временно остынуть. Опасение далеко не напрасное, ибо любовь его, вначале столь пылкая и нетерпеливая, быстро улетучивается после решительного отказа. Так было с С.Ф. Пушкиной и А.А. Олениной. То же самое могло по­вториться и с Н.Н. Гончаровой. Вторично посватавшись к ней в 1830 г. и добившись на сей раз удовлетворительного ответа, Пушкин вдруг начинает колебаться…

Отметим также, что во всех трех случаях Пушкин не старался узнать поближе девушку, намеченную им в жены, и не хотел предоставить ей возможность в свою очередь узнать и полюбить его. Об ее согласии, об ее сердечной склонности он как будто даже не особенно заботился, стре­мясь главным образом заручиться согласием ее родителей и близких… Очевидно, он знал себя, и потому так спешил венчаться с Гончаровой. Иначе, откладывая решение со дня на день, он рисковал навеки остаться неженатым».

Л.Н. Толстой тоже женился на границе молодости и зре­лости, в 34 года. И у него, как и у Пушкина, этому предшествовал период бесплодных попыток создать семью на фоне уходящего «времени любви». В конце концов он оста­новил свой выбор на сестрах Берс, младшая из которых и стала его женой. Приведем отрывки из дневниковых запи­сей писателя за 1859—1862 гг.:

«1 января [1859]… Надо жениться в нынешнем году — или никогда…

16 февраля… Вчера был с первым визитом у князя Львова. Тре­тьего дня провел с ним вечер у Гагарина и пришел домой влюб­ленный в обеих*. Ночью не спал, и С. осталась одна. Вчера тоже пять часов не мог заснуть. Нынче спокоен…

* В А. В. Львову и ее сестру, жену А.Г. Гагарина.

9 апреля. Москва… В Москве опять два раза видел Львову. Под­нялось, но не с такой силой…

Октябрь 9… Был у Львовых; и как вспомню этот визит — вою. Я решил было, что это последняя попытка женитьбы…

6 мая [1861]… День у Берсов приятный, но на Лизе не смею жениться…

22 сентября… Лиза Берс искушает меня; но этого не будет. Один расчет недостаточен, а чувства нет…

23 августа [1862]. В Москве… Ночевал у Берсов. Ребенок! Похо­же!.. Я боюсь себя, что ежели и это — желание любви, а не лю­бовь. Я стараюсь глядеть только на ее слабые стороны, и все-таки оно*.

* Здесь и ниже речь идет об отношении к С.А. Берс.

29 августа… Пошел к Берсу, с ним в Покровское. Ничего, ничего, молчание… Не любовь, как прежде, не ревность, не со­жаление даже, а похоже, а что-то сладкое — немножко надежда (которой не должно быть)…

31 августа. И утром то же сладкое чувство и полнота любовной жизни… Кто-то заговорил, и мне показался ее голос. Крепко си­дит 3-я и последняя. Не про тебя, старый черт — пиши критичес­кие статьи!..

3 сентября… Ничего, ничего, молчание. Никогда так ясно, радостно и спокойно не представлялось мне будущее с женой… Главное, кажется, так бы просто, в пору, ни страсти, ни страху, ни секунды раскаяния…

12 сентября… Я влюблен, как не верил, чтобы можно было любить. Я сумасшедший, я застрелюсь, ежели это так продол­жится…

16 сентября. Сказал. Она —да…

17 сентября. Жених, подарки, шампанское. Лиза жалка и тяжела, она должна бы меня ненавидеть. Целует…

19 сентября. Я спокойнее… Шлянье без цели, 5 1/2 у них. Она тревожилась. Лиза лучше, вечер, она говорит, что любит.

20, 21, 22, 23, 24 сентября. Непонятно, как прошла неделя. Я ничего не помню; только поцелуй у фортепиано и появление са­таны, потом ревность к прошедшему, сомнения в ее любви и мысль, что она себя обманывает… В день свадьбы страх, недове­рие и желание бегства. Торжество обряда. Она заплаканная. В карете. Она все знает и просто… Ее напуганность. Болезненное что-то… Ночь, тяжелый сон. Не она…

26, 27, 28, 29, 30 сентября. В Ясной. Я себя не узнаю. Все мои ошибки мне ясны. Ее люблю все так же, ежели не больше… Нын­че была сцена. Мне грустно было, что у нас все как у других. Сказал ей, она оскорбила меня в моем чувстве к ней, я заплакал. Она прелесть. Я люблю ее еще больше. Но нет ли фальши».

Мы полагаем, что влюбленность, не становящаяся соб­ственно любовью, отсутствие в связи с этим гармонии в основанных на ней семейных отношениях очень часто свя­заны с возникновением влюбленности вследствие сильно­го желания полюбить. Пример А.С. Пушкина и Л.Н. Толсто­го — это один из вариантов данного феномена, когда силь­ное желание любви и женитьбы вызвано близостью конца «возраста любви». Но обычен и другой вариант, когда че­ловек испытывает особо сильное желание полюбить в на­чале или в середине молодости. Э. Фромм отмечает, что нередко влюбленность связана с чувством одиночества и отчужденности. Так или иначе, несмотря на общую сензитивность молодости к выбору спутника жизни и созданию семьи, по-видимому, у каждого человека бывает еще и более узкий период, своеобразный пик «времени любви». И в это время любовь, возникающая вследствие острого ее жела­ния, выбирает один из объектов, имеющихся на данный момент. Естественно, он редко отвечает возможности ста­новления сущностного чувства.

Необходимо отметить, что одна из главных задач моло­дости — создание семьи — решается не всеми. Довольно много людей так и не реализуют благоприятные возмож­ности этого периода и остаются без спутника жизни. Пере­ступив рубеж 28—30, для некоторых 35 лет, они по причи­нам, указанным выше, уже не в состоянии начать совмест­ную жизнь с другим человеком.

Некоторые остаются одни из-за повышенных требова­ний к тем или иным качествам жены (мужа), другие слиш­ком застенчивы, неконтактны, третьи отличаются неужив­чивым характером, у четвертых преградой на пути к браку стоят симбиотические отношения с эгоистичной матерью…

Социологи связывают возросшее в последние десятиле­тия количество женщин, предпочитающих не создавать семью, с повышением их материальной независимости. Но это лишь способствующий данному явлению фактор, пер­вопричина же заключается в субъективных и объективных трудностях нахождения спутника жизни.

Распространено мнение, что при приближении к верх­ней границе молодости лучше создать семью неудачно, чем не создавать совсем. Сторонники этого не лишенного логи­ки взгляда полагают, что, приобретя даже неудачный опыт семейной жизни, человек как бы продлевает сензитивный период к созданию семьи за границы молодости, стано­вится способным к браку и в период зрелости. Конечно, такое простое решение подходит далеко не каждому: не­удачный брак и при отсутствии детей может иметь непред­сказуемые тяжелые последствия.

Что касается линий онтогенеза, отвечающих духовно-нрав­ственной и сущностной направленности личности, то здесь нередко семья не создается вследствие именно несостоявшей­ся встречи с духовно близким, созвучным себе человеком. Иногда причиной является безнадежная неразделенная лю­бовь (влюбленность), что обычно характерно для лиц с доста­точно выраженной застревающей тенденцией характера.

Ярким примером неудавшейся любви, оказавшей силь­ное влияние на большую часть последующей жизни, была первая любовь М.М. Пришвина — к В.П. Измалковой. В 1905 г., в возрасте 32 лет, он пишет в дневнике:

«Что было бы, если бы я сошелся с той женщиной. Непре­менное несчастье: разрыв, ряд глупостей. Но если бы (то было бы чудо) мы устроились …да нет, мы бы не устроились.

Я люблю тень той женщины… Я по привычке всегда ищу ее глазами в петербургской толпе, но никогда не нахожу…

Через год после нашей встречи в Париже я сошелся с кресть­янкой, она убежала от мужа с годовалым ребенком… Я научил ее читать, немного писать, устроил в профессиональной школе, так как не ручался за себя. Она выучилась, но продолжала жить со мной, у нас был ребенок и умер. Теперь скоро будет другой… Я привык к этой женщине… Но, кажется, я никогда не отделаюсь от двойственного чувства к ней: мне кажется, что все это не то, и одной частью своей души не признаю ее тем, что мне нужно…»

Вот еще несколько дневниковых записей писателя раз­ных лет, касающихся В.П. Измалковой:

1907 г. «Она мне сказала тогда: я люблю не ее. А между тем я не оставляю ее до сих пор. Не помню ее земного лица, но что-то люблю…

Замечательно то, что все образованные развитые женщины мне почему-то неприятны… Чем выше духовный мир женщины, тем сильнее это отталкивание во мне…

… Я хотел найти в ней то высшее, себя, в чем бы я мог возвра­титься к себе первоначальному. В этом и было мое безумие… Она сама мне говорила об этом; поймите, что в действительности я одна, а та другая есть случайность. Это то лучшее, что останется с вами всегда…

И вот это лучшее действительно со мной. Это то, что помогает мне писать, что вдохновляет меня… Но она и бич мой. Отдаваясь ему все более и более, я теряю вкус к тому, что казалось тайной во Фросе… Одно я питаю за счет другого. Вот так и произошло разделение».

1914 г. «1 января… Близко-близко я подступал к счастью, и вот, кажется, только бы рукой взять его, да тут-то как раз вместо счастья — нож в то самое место, где счастье живет. Прошло сколь­ко-то времени, и привык я к этому своему больному месту: не то чтоб помирился, а так иначе стал все понимать на свете…»

1935 г. «28 августа. Снилось мне, что я будто бы и с Ефросинь­ей Павловной и Петей сняли комнату внутри квартиры, где жи­вет и она. И мне очень хорошо… Она живет как бы невидимо и мне предстоит встреча, только встреча и больше ничего, потому что вся жизнь отдана этой встрече.

Давно я не видал таких снов — откликов моей личности на встречу с ней почти 40 лет тому назад: ведь сорок лет из года в год непременно снилось».

Вторая главная сторона жизни— профессиональная дея­тельность — у людей с духовно-нравственной и сущнос­тной направленностью личности, как отмечалось выше, практически всегда сопряжена с интересом к выбранно­му делу. Несмотря на то что она по объективным причи­нам может быть не связана с собственно призванием, пред­назначением человека, которое далеко не всегда откры­вается ему, широта круга интересов и общая направлен­ность на духовно-нравственные ценности обычно опре­деляют круг возможных профессий именно с точки зре­ния интереса к ним.

Профессиональная деятельность при рассматриваемых линиях онтогенеза зачастую является самой главной, оп­ределяющей стороной жизни. В одних случаях это связано с доминированием в иерархии ценностей соответствующего мотива, как это было, например, у Пушкина, Есенина и Л. Толстого, в других во многом может стать следствием нереализованности мотива обретения спутника жизни, что проявилось у М.М. Пришвина.

Дружеские связи в своем истинном, сущностном прояв­лении характерны именно при духовно-нравственной и сущ­ностной направленности личности. Есть немало примеров такой истинной дружбы, возникшей в юности или молодо­сти и продолжавшейся всю жизнь. Из известных личностей назовем Гете и Шиллера, Пушкина и Пущина, Герцена и Огарева, Маркса и Энгельса, Фета и Полонского.

Этот ряд, конечно же, может быть продолжен, для нас же важно отметить, что эти и многие другие примеры дружбы известных людей показывают главные особенности дружбы как непреходящей сущностной связи с миром. В дружбе определя­ющим является именно созвучие двух людей, сущностность их отношений. Все остальное — регулярность или редкость обще­ния, степень исповедальности, открытости и т.д. не имеет ре­шающего значения. Это уже частные особенности, они зави­сят от индивидуальных характеристик и внешних обстоятельств.

Специфика дружбы, ее характерность для духовно-нрав­ственной и сущностной направленности личности опреде­ляются также тем, что она возникает на основе той или иной значимой для обоих участников дружбы деятельнос­ти, сущностной стороны их жизни. Это или общее призва­ние (Гете и Шиллер, Фет и Полонский), или обществен­но-политическая деятельность (Герцен и Огарев, Маркс и Энгельс), или какая-либо другая значимая сторона жиз­ни, например, оставшиеся навсегда дорогой частью души связанные с дружбой годы отрочества и юности, как у Пушкина и Пущина. Дружба, являясь для ее участников сущностной связью с миром, в то же время не возникает на пустом месте, поскольку необходимое для нее созвучие есть созвучие именно в той или иной сущностной стороне жизни.

Date: 2021-09-23; view: 236; Нарушение авторских прав

Приблизительно в возрасте 30 лет, иногда несколько позже, большинство людей переживают кризисное состо­яние. Оно выражается в изменении представлений о своей жизни, иногда в полной утрате интереса к тому, что рань­ше было в ней главным, в некоторых случаях даже в разру­шении прежнего образа жизни. В чем же причина возника­ющей неудовлетворенности своей жизнью?

По мнению И.С. Кона, «никто не может реализовать себя полностью», и свойственный сложившемуся взросло­му человеку самоанализ выявляет эту нереализованность. А.В. Толстых, развивая мысль И.С. Кона, отмечает, что у человека «на границе третьего десятилетия своей жизни самоанализ имеет особое значение… Оглядываясь на прой­денный путь, на свои достижения и провалы, он видит, как при уже сложившейся и внешне благополучной жизнь несовершенна его личность. Как мало сделано, хотя пройден уже изрядный отрезок жизненного пути, как много времени и сил потрачено «напрасно», насколько мало он реализовал свои способности и возможности… Происходи переоценка ценностей, влекущая за собой самоанализ и критический пересмотр собственной личности».

Согласно А.В. Толстых, «при этом человек видит, что «отпущенные ему возможности», их реальное поле посте пенно суживается — он уже не может «сделать все», неволен повернуть развитие своей личности в произвольном направлении. Его «сковывают» семья, профессия, привычный образ жизни… Найдя себя во взрослой жизни, утвердившись в ней как муж, отец, профессионал, общественный деятель, он вдруг осознает, что стоит фактически перед той же задачей — найти себя в новых обстоятельства жизни, соразмеряя в данном случае масштаб своей личности с новыми перспективами и новыми ограничениями которые он увидел только теперь».

Итак, кризис 30 лет возникает вследствие нереализованности жизненного замысла. Если же при этом происходи «переоценка ценностей» и «пересмотр собственной личности», то речь идет о том, что жизненный замысел вообще оказался неверным. Только в этом случае развитие могут «сковывать» семья, профессия, привычный образ жизни, может (хотя и не обязательно) сузиться реальное поле «отпущенных человеку возможностей». Если же жизненный путь выбран верно, то привязанность «к определенной деятельности, определенному укладу жизни, определенным ценностям и ориентациям» не ограничивает, а, наоборот, развивает его личность. Ведь при удачном выборе жизненном пути другие возможности в меньшей степени отвечают особенностям человека и его личностному развитию.

Кризис 30 лет нередко называют кризисом смысла жизни. Действительно, именно с периодом кризиса 30 лет (границы которого иногда могут сдвигаться в ту или другую сторону) обычно связаны поиски смысла существования. Эти поиски, как и весь кризис в целом, знаменуют переход от молодости к зрелости.

В то же время проблема смысла жизни возникает не толь­ко в рассматриваемом кризисном периоде. Зачастую он; появляется уже в начале молодости, а иногда, при лично­стной неразвитости — даже в подростковом возрасте. До­вольно часто стоит эта проблема и в период зрелости.

Проблеме смысла жизни в ее широком проявлении по­священы исследования В. Франкла. Он пишет:

«Сегодняшний пациент уже не столько страдает от чув­ства неполноценности, как во времена Адлера, сколько от глубинного чувства утраты смысла, которое соединено с ощущением пустоты, — поэтому я и говорю об экзистен­циальном вакууме.

Я бы хотел просто процитировать здесь пару фраз из пись­ма, которое написал мне один американский студент: «Здесь, в Америке, я со всех сторон окружен молодыми людьми моего возраста, которые отчаянно пытаются найти смысл своего существования. Недавно умер один из моих лучших друзей, которому найти этот смысл не удалось…» Что каса­ется поколения сегодняшних взрослых, я ограничусь лишь ссылкой на результат исследования, проведенного… на вы­пускниках Гарвардского университета. Через 20 лет после окончания многие из них, несмотря на то что за это время они не только сделали карьеру, но и жили внешне вполне благополучной и счастливой жизнью, жаловались на непре­одолимое ощущение полной утраты смысла».

Что же представляет собой смысл как психологическая категория? Согласно В.Франклу, «смысл— это то, что име­ется в виду: человеком, который задает вопрос, или ситу­ацией, которая тоже подразумевает вопрос, требующий от­вета». Эта формулировка хорошо согласуется с феномено­логией смысла, вытекающей из психологической теории деятельности. Смысл как психологический феномен воз­никает тогда, когда в составе деятельности появляются операции и соответствующие им цели, не совпадающие с мотивом. Напомним, что операция — это действие, вы­полняемое определенным способом в зависимости от ус­ловий (ситуации). В отличие от деятельности, составляю­щие ее действия обычно направлены не на сам предмет потребности (мотив), а на цели, которыми опосредствует­ся его достижение. Достижение цели опосредствует или, по Франклу, имеет в виду достижение мотива. Подчерк­нем, что имеет в виду не сам мотив, а именно его дости­жение, ведь «имеет в виду» в данном случае означает факт опосредствования мотива целью. Смысл, таким образом, это то, что связывает цель и стоящий за ней мотив, это отно­шение цели к мотиву (если цель и мотив, как это обычно бывает, не совпадают).

Отсюда следует, что проблема смысла во всех своих ва­риантах, от частных до глобального – смысла жизни возникает тогда, когда цель не соответствует мотиву, когда ее достижение не приводит к достижению предмета потребности, т.е. когда цель была поставлена неверно. Если речь идет о смысле жизни, то ошибочной оказалась общая жизненная цель, т.е. жизненный замысел.

В действительности, следовательно, мы имеем проблему не смысла как такового, а проблему депривации мотива. Она возникает из-за неверно поставленных целей, достижение которых по замыслу должно было реализовать мотив. Но что же это за мотив, депривация которого вызывает проблему смысла жизни?

Приведем еще одну цитату из книги В. Франкла «Человек в поисках смысла»:

«В жизни не существует ситуаций, которые были бы действительно лишены смысла… И все же дело доходит до экзистенциального вакуума. И это — в сердце общества изобилия, которое ни одну из базовых, по Маслоу, потребностей не оставляет неудовлетворенной… «Мне 22 года, — писал мне один американский студент, — у меня есть ученая степень, у меня шикарный автомобиль, я полностью независим в финансовом отношении, и в отношении секса и личного престижа я располагаю большими возможностями, чем я в состоянии реализовать. Единственный вопрос, который я себе задаю, — это какой во всем этом смысл».

Легко видеть, что все предметы потребностей, перечисленные в письме, представляют собой эгоистические мотивы и мотивы удовольствий и развлечений. Ни одной сущностной связи с миром в нем не указано. Но, как было показано нами выше, ни принцип удовольствия, ни принцип реальности, контролирующие названные в письме мотивы, не отвечают уровню развития психики человека.

Человек обретает способность быть самим собой, согласие с миром только в сущностных сторонах жизни. К целостности личности, общему согласию с миром он приходил при сущностной форме жизни, когда любовь, привязанности, глубокие непреходящие интересы и т.п. начинаю определять ее основное содержание.

При гедонистической направленности личности в ее крайнем выражении, при отсутствии каких-либо иных мотивов и при непосредственном удовлетворении мотивов удовольствий и развлечений (паразитическом существовании), также в известном смысле можно говорить о согласии с миром, но на самом первичном, по существу допсихическом уровне мотивации. Но даже в этом случае согласие с миром весьма относительно, ведь это атавистическая форма жизни, человек и при полной личностной неразви­тости подвержен пресыщению всем тем, что подконтроль­но принципу удовольствия. Появление же при данной на­правленности личности хотя бы одного потенциального (нереализованного) мотива иного характера приводит к «экзистенциальной фрустрации», потере смысла жизни. Пример такой ситуации приведен нами выше (беседа с подростком, описанная в разделе про кризис 17 лет).

Во всех других случаях — при эгоистической направлен­ности личности, промежуточной между нею и гедонисти­ческой, духовно-нравственной, а также промежуточной между духовно-нравственной и эгоистической — человек, имея сложный и трудный или сложный и «как бы легкий» жизненный мир, стремится к своей личностной целостно­сти, вследствие чего появляется жизненный замысел. Жиз­ненный замысел представляет собой совокупность целей, направленных на оптимальный (с точки зрения субъекта) вариант жизни, на преодоление сложности внутреннего мира и (если она есть) трудности внешнего, т.е. на макси­мально возможную гармонизацию жизни. По существу, речь идет о целях, направленных на обретение согласия с ми­ром и способности быть самим собой, хотя и в субъектив­ном их понимании, далеко не всегда адекватном развитию сущности человека.

Согласие с миром, способность быть самим собой (на­помним, что это один и тот же феномен, выражающий единство внешнего и внутреннего в сущностной форме жизни) — вот тот мотив, депривация которого оборачива­ется потерей смысла жизни. Полная потеря смысла жизни («экзистенциальный вакуум») возможна тогда, когда в жизненном мире нет ни одного значимого сущностного мотива. Только сущностные мотивы адекватны согласию человека с миром, только в сущностных сторонах жизни он становится самим собой. Чем больше в его жизни таких сторон, тем меньше его экзистенциальные проблемы.

Эгоистические мотивы, как и мотивы удовольствий, неадекватны согласию с миром, ведь они входят в структу­ру сложного и обычно трудного жизненного мира, для которого характерны внутренние противоречия и внешние трудности. Кроме того, они также подвержены привыка­нию и пресыщению, примером чего может служить ситуа­ция, представленная в цитированном выше письме амери­канского студента В. Франклу.

Исключение составляют случаи, когда тот или иной эгоистический мотив приобретает гипертрофированную, несопоставимую с другими побуждениями значимость. Это случай патологического «опрощения» жизненного мира — он превращается в простой и трудный, без внутренних ограничений. Сложность (внутренние препятствия) исчезает, но возрастает значимость трудности, с которой связан страх потери предмета потребности. Вспомним последние годы, да и всю жизнь обладавшего огромной властью диктатора Сталина.

Обсуждая проблемы смысла жизни, E. Франкл подчеркивает, что именно его потеря влечет за собой алкоголизацию и наркоманию: «…Гипертрофированная тяга к наслаждению может быть прослежена до своего источника — фрустрации другого, более фундаментального мотива».

Вместе с тем субъективное переживание наслаждении при данных патологиях он отождествляет с переживанием счастья, т.е. с переживанием реализации того самого «фундаментального мотива» — сущностных сторон жизни, дающих радость бытия и наполняющих жизнь смыслом. Приводя в пример алкоголика, он пишет: «…Счастье было результатом того, что обходным биохимическим путем, с помощью алкоголя он получал удовольствие».

Здесь в плане субъективного переживания, «ощущения принципа удовольствия распространен не только на первичный, низший уровень мотивации, но и на высший собственно человеческий, подконтрольный принципу ценности и принципу сущностности. Аналогична и позиция Е. Радова (см. предыдущую главу).

Правда, В. Франкл тем не менее противопоставляет духовность собственно человеческой мотивации этому первичному уровню: «…Если духовные основания подменяются химическими причинами, то следствия оказываются лишь артефактами. Прямой путь кончается тупиком». Н все же говорить здесь о «прямом» пути представляется нам неправомерным.

Это, конечно же, не прямой путь, это путь не к счастью, а путь в никуда. Как психологический феномен алкоголизация и наркомания, по существу, идентичны гипертрофированным биологическим потребностям. Они имеют ту же природу, что и обострившиеся на грани потери жизни витальные биологические потребности: жажда, голод нехватка кислорода и т.п. Отличие лишь в том, что вопрос жизни или смерти поставлен здесь в результате прямо физиологической (биохимической) зависимости. В условиях данной патологии и возникает полный уход от всего остального — важно лишь то, что ведет к «спасению». От­сюда и «провалиться всему этому миру…» (Е. Радов).

В молодости человек начинает утверждать себя в жизни, осуществлять поставленные цели. Очень многое было пред­определено в юности, когда окончательно решались воп­росы самоопределения. Однако роль молодости для всей последующей жизни трудно переоценить. В молодости боль­шинство людей встречают спутника жизни и создают се­мью, дают начало будущему поколению. В молодости прак­тикой самой жизни проверяется правильность сделанного ранее выбора жизненного пути; приобретается профессио­нальное мастерство. Молодость — это расцвет отношений любви и дружбы.

Центральными возрастными новообразованиями этого периода можно считать семейные отношения и професси­ональную компетентность. В конце возраста, на границе со зрелостью, человек решает экзистенциальные проблемы, уясняет смысл своей жизни, подводит ее первые итоги.

Глава 3. Зрелость (от 30 до 60-70 лет)

Зрелость — самый длительный для большинства людей период жизни. Его верхнюю границу разные авторы опре­деляют по-разному: от 50—55 до 65—70 лет. Обычно ее свя­зывают со временем ухода на пенсию. Но даже если прини­мать ее по минимуму, продолжительность зрелости состав­ляет около четверти века. Согласно Э. Эриксону, зрелость охватывает время от 25 до 65 лет, т.е. 40 лет жизни. Если же учесть, что верхняя граница зрелости зависит от индиви­дуальности человека и может отодвигаться в сторону еще большего возраста, продолжительность зрелости может быть оценена в широких пределах — от 25—30 до 40, иногда даже 50 и более лет.

Мы будем принимать границы зрелости приблизительно от 30 лет (с учетом индивидуальных различий, которые мо­гут сдвигать эту границу на несколько лет в ту или другую сторону) до времени фактического ухода на пенсию, т.е. пре­кращения активной профессиональной деятельности, что происходит в среднем примерно в 60—70 лет. Но конец пери­ода зрелости, отметим еще раз, значительно колеблется в зависимости от индивидуальных, прежде всего личностных, особенностей. В отдельных случаях зрелость сменяется време­нем увядания уже после 40 лет, в других, наоборот, отодви­гается за границы долгожительства. Для некоторых людей пе­риод зрелости продолжается фактически до конца жизни и вопреки паспортному возрасту не сменяется старостью.

Не менее существенна роль зрелости и как наиболее значимого возрастного периода, определяющего и харак­теризующего жизнь человека в целом. Зрелость считается порой полного расцвета личности, когда человек может реализовать весь свой потенциал, добиться наибольших успехов во всех сферах жизни. Это время исполнения свое­го человеческого предназначения — как в профессиональ­ной или общественной деятельности, так и в плане преем­ственности поколений.

Date: 2021-09-23; view: 258; Нарушение авторских прав

В зрелости, как и в молодости, главными сторонами жизни обычно являются профессиональная деятельность и семейные отношения. Однако определяющая их социальная ситуация развития существенно меняется: если в молодос­ти она включала овладение выбранной профессией и вы­бор спутника жизни (создание семьи), т.е. была ситуацией организации, создания соответствующих сторон жизни, то в зрелости это ситуация реализации себя, полного раскры­тия своего потенциала в профессиональной деятельности и семейных отношениях.

Э. Эриксон считает основной проблемой зрелости выбор между продуктивностью и инертностью, которые характе­ризуют, соответственно, прогрессивную и регрессивную линии развития. Понятие продуктивности включает у него как творческую и производительную (профессиональную) продуктивность, так и вклад в воспитание и утверждение в жизни следующего поколения. Продуктивность, в том чис­ле профессиональная, связана, по Эриксону, с заботой «о людях, результатах и идеях, к которым человек проявляет интерес». Отсутствие продуктивности, инертность ведет к поглощенности собой, своими личными потребностями.

Важнейшей особенностью зрелости является осознание ответственности за содержание своей жизни перед самим собой и перед другими людьми. Э. Эриксон подчеркивал, что каждый достигший зрелого возраста человек «должен или принять или отвергнуть мысль о своей ответственнос­ти за возобновление и улучшение всего, что могло бы спо­собствовать сохранению и совершенствованию нашей куль­туры». Согласно Эриксону, человек достиг своего уровня развития благодаря тому, что стал «в равной степени обу­чающим и обучающимся животным». Зрелый человек дол­жен способствовать приумножению воспринятой им чело­веческой культуры и передаче ее будущим поколениям.

Развитие личности зрелого человека требует избавления от неоправданного максимализма, характерного для юнос­ти и частично молодости, взвешенности и многогранности подхода к жизненным проблемам, в том числе к вопросам своей профессиональной деятельности. Последнее особенно актуально в связи с тем, что накопленный опыт, знания, умения представляют для человека огромную ценность, но могут создавать ему трудности в восприятии новых прогрес­сивных идей, тормозить рост его творческих возможностей. Прошлый опыт, «апперцептивная масса» (И. Гербарт) при отсутствии разумной гибкости и многогранности могут стать источником консерватизма, ригидности, неприятия всего того, что исходит не от себя самого.

У части людей в зрелом возрасте бывает еще один, «вне­плановый» кризис, приуроченный не к границе двух ста­бильных периодов жизни, а возникающий внутри данного периода. Это так называемый кризис 40 лет. Он может про­явиться и несколько раньше, а может сильно сдвинуться в сторону более старшего возраста. Это как бы повторение кризиса 30 лет, кризиса смысла жизни. Оно происходит тогда, когда кризис 30 лет не привел к должному реше­нию экзистенциальных проблем.

Как и в период кризиса 30 лет, человек остро пережива­ет неудовлетворенность своей жизнью, расхождение между жизненными планами и их реализацией. А.В. Толстых отме­чает, что к этому добавляется изменение отношения со сто­роны коллег по работе: время, когда можно было считаться «подающим надежды», «перспективным», проходит, и че­ловек чувствует необходимость «оплаты векселей».

Помимо проблем, связанных с профессиональной де­ятельностью, кризис 40 лет нередко вызывается и обо­стрением семейных отношений. В это время обычно начинают жить самостоятельной жизнью дети, умирают некоторые близкие родственники и другие близкие люди старшего поколения. Потеря некоторых близких людей, утрата очень важной общей стороны жизни супругов — непосредственного участия в жизни детей, каждодневно заботы о них — способствует окончательному осознанию характера супружеских отношений. И если кроме детей супругов ничто значимое для них обоих не связывает, семья может распасться.

В случае возникновения кризиса 40 лет человеку приходится еще раз перестраивать свой жизненный замысел, вырабатывать во многом новую «Я-концепцию». С этим кризисом могут быть связаны серьезные перемены в жизни, вплоть до смены профессии и создания новой семьи

Центральным возрастным новообразованием периода зрелости можно считать продуктивность, понимаемую вслед за Э. Эриксоном как интегральное образование: профессиональную продуктивность и вклад в развитие и утверждение в жизни будущего поколения. Таким образом, если в молодости центральными возрастными новообразованиями являются с одной стороны, семейные отношения, включая материнство или отцовство, а с другой — профессиональная компетентность, то в зрелости на их основе возникает уже объединенное образование, интегрирующее результаты развития обоих новообразований предыдущего периода.

При проявлении кризиса 40 лет можно говорить о еще одном важном новообразовании зрелости: коррективе жизненного замысла и связанных с ними изменениях «Я- концепции».

Проблемы профессиональной продуктивности многие психологи увязывают с понятием «акмэ» — вершины, поры расцвета. Оно появилось еще в античные времена. Восходящее к древним грекам понимание зрелости как поры «акме нашло отражение и в названии той части возрастной психологии, которая изучает зрелость: «акмеология».

Часть исследователей, например известный швейцарский психолог Э. Клапаред, полагают, что, достигая в зрелости своего расцвета и, соответственно, пика профессиональной продуктивности, человек прекращает свое развитие, останавливается в повышении своего профессионального мастерства, творческого потенциала и т.д. Затем наступает спад постепенное убывание профессиональной продуктивности все лучшее, что человек мог сделать в своей жизни, остается позади, на уже пройденном отрезке жизненного пути.

Выделение внутри периода зрелости «акмэ» — верши­ны, поры наибольшего расцвета перекликается с распрос­траненным взглядом на зрелость как на возраст, в пределах которого у всех или по крайней мере у многих людей начи­нается спад жизненной энергии и жизненной активности. Г. Крайг отмечает, что зрелость «может быть периодом рас­цвета применительно к семейной жизни человека, его ка­рьере или творческим способностям, но при этом люди все чаще задумываются о том, что они смертны и что их время уходит. Некоторых людей в середине жизни начина­ют беспокоить вопросы реализации своего творческого потенциала и необходимости передать что-то следующему поколению, мучить опасения по поводу стагнации и упу­щенных возможностей, одолевать заботы о том, как сохра­нить близкие отношения с родными и друзьями».

«Водораздел», переход от прогресса к регрессу связыва­ется у разных авторов с разным возрастом; чаще всего его указывают для возраста от 40 до 50 лет. Безусловно, необ­ходимо иметь в виду, что в период зрелости у большинства людей с определенного возраста в развитии психических функций начинаются инволюционные процессы. Это свя­зано с начинающимся биологическим старением. В то же время работы Б. Г. Ананьева и его учеников (петербургская психологическая школа) показали, что процесс развития психических функций в зрелости сложен и неоднозначен.

В ранние и средние периоды зрелости продолжается пер­вая фаза — фаза прогрессивного развития общих свойств функций. Однако существует и вторая фаза прогрессивного развития, связанная со специализацией психических функ­ций в процессе профессиональной деятельности. Она час­тично накладывается на первую, но достигает наиболее вы­сокого развития в поздние периоды зрелости, вследствие чего нередко отмечается совмещение инволюции общих свойств функции с прогрессивным развитием ее специали­зации. Например, могут продолжать прогрессивно развивать­ся техническое и другие виды специального мышления, твор­ческое воображение, профессиональная память и т. д.

В соответствии с представлениями об «акмэ» как срав­нительно узком периоде наибольшего расцвета, их сторон­ники видят основную задачу акмеологии в установлении закономерностей проявления этого наиболее продуктив­ного периода зрелости, тех условий, которые способству­ют оптимальному протеканию этого пика или, возможно, пиков.

Отметим, что для целого ряда профессий оптимальное время, возрастной пик продуктивности обусловлены самим их характером. Это все виды профессиональной деятельности, в которых мастерство, знания и опыт должен сочетаться с высоким уровнем физической и функциональной готовности. Летчики-испытатели, профессиональны спортсмены, артисты балета и т. д. достигают своего «акмэ в самом начале периода зрелости, после чего относительно быстро наступает спад. В других профессиях, например врача-хирурга, авиадиспетчера и т. п., «акмэ» может сдвигаться к середине, иногда ко второй половине зрелости. Во всех таких случаях время пика профессиональной продуктивности зависит от необходимого оптимального соотношения уровня мастерства, знания, опыта, с одно стороны, и функциональной и физической подготовки – с другой. На время и продолжительность «акмэ» влияют индивидуально-личностные особенности человека. Например, для любого вида спорта возраст как начала наибольшего расцвета спортсменов-профессионалов, так и закат их карьеры индивидуален.

Вместе с тем для представителей очень многих профессии пик продуктивности, после которого наступает ее спад нехарактерен. Вряд ли можно говорить об обязательном «акмэ» в профессиональной деятельности актера или преподавателя, врачей-специалистов в целом ряде областей медицины и вообще представителей тех профессий (в то числе рабочих), в которых профессиональное мастерство имеет жесткой зависимости от уровня физической и функциональной готовности. В этом случае оно обычно по кpaйней мере не снижается до момента ухода на пенсию или потери трудоспособности вследствие резкого ухудшения состояния здоровья. Здесь можно говорить не о пике, а неуклонном плавном подъеме, завершающемся обрывом.

Особый интерес представляет проблема «акмэ» для людей творческих профессий — ученых, писателей, поэтов композиторов, художников и т. д. Есть очень яркие примеры резких всплесков, в буквальном смысле пиков наивысшей творческой продуктивности. А.Н. Верстовский достиг вершины своего творчества (опера «Аскольдова могила в возрасте 36 лет. За последующие до конца жизни 27 лет близких по значительности и совершенству произведений ему создать не удалось. Аналогична была творческая продуктивность М.А. Шолохова, закончившего создание шедевра мировой литературы романа «Тихий Дон» в начале зрелости. Напомним, что он умер в 1984 г., на 79 году жиз­ни, а последнее значительное произведение — «Поднятая целина» — было закончено им в 1960 г. Но этот последний роман, законченный за двадцать с лишним лет до смерти, по своему уровню значительно уступает «Тихому Дону».

Вместе с тем есть множество других примеров, свиде­тельствующих о продолжающемся до самого конца жизни длительном периоде высочайшей творческой продуктив­ности. Расцвет творчества П.И. Чайковского, начавшись в 1866 г. (симфония «Зимние грезы»), продолжался без спа­дов и перерывов всю оставшуюся жизнь. Опера «Пиковая дама» была написана в 1890 г., 6-я «Патетическая» симфо­ния — в 1893, последнем году жизни.

За этот 27-летний период помимо названных и многих других шедевров им были созданы такие произведения, как увертюра-фантазия «Ромео и Джульетта» (1869), три струн­ных квартета (1871, 1874, 1876), симфоническая фантазия «Буря» (1873), «Меланхолическая серенада» для скрипки с оркестром (1875), симфоническая фантазия «Франческа да Римини» (1876), балет «Лебединое озеро» (1876), цикл фор­тепьянных пьес «Времена года» (1876), 4-я симфония (1877), опера «Евгений Онегин» (1878), «Большая соната» для фор­тепьяно (1878), концерт для скрипки с оркестром (1878), три сюиты для оркестра (1879, 1880, 1883), «Торжественная увертюра 1812 год» (1880), «Итальянское каприччио» (1880), фортепьянное трио «Памяти великого художника» (1882), опера «Мазепа» (1883), кантата «Москва» (1883), программ­ная симфония «Манфред» (1885), опера «Чародейка» (1887), 5-я симфония (1888), балет «Спящая красавица» (1889), опера «Иоланта» (1891), балет «Щелкунчик» (1892). Практи­чески каждый год композитор создавал музыкальные про­изведения, ставшие популярными и любимыми во всем мире.

Высочайший уровень продуктивности, сохранявшийся до конца жизни, отличает творчество очень многих выда­ющихся ученых, писателей, поэтов, композиторов, худож­ников и представителей других творческих профессий. На­зовем еще некоторых из них: Леонардо да Винчи, М.В. Ло­моносов, И. Гете, В.И. Вернадский, А.П. Чехов, Ф.М. Дос­тоевский, Ч. Диккенс, А. Эйнштейн, М.М. Пришвин.

Как видим, наличие пика профессиональной, в том числе творческой, продуктивности для большинства про­фессий не обязательно и определяется индивидуальными особенностями человека. Иногда временное или оконча­тельное снижение уровня творческой продуктивности наступает вследствие тяжелых жизненных обстоятельств (время каторги и ссылки Ф.М. Достоевского, последний период жизни Л. Бетховена). Однако решающая роль в наличии либо отсутствии в профессиональной продуктивности периода «акмэ», после которого следует спад, обычно принадлежит направленности личности, доминирующему мотиву. Влияние направленности личности будет рассмотрено ниже.

Date: 2021-09-23; view: 274; Нарушение авторских прав

Зрелость — время продуктивности во всех сферах жизни. Одна из самых важных задач взрослого человека — вырастить своих детей. Отношения с взрослеющими детьми складываются у родителей по-разному, в зависимости от различных обстоятельств. Одним из наиболее важных, зачастую — решающим становится то, какова эмоциональная база отношения каждого из родителей к ребенку. В психлогии обычно рассматриваются три варианта: эмоциональной основой может стать безусловная любовь, обусловленная любовь и непринятие ребенка.

Особенностей и механизма возникновения безусловной любви мы касались выше. Материнскую безусловную любовь описал Э. Фромм (любовь отца он понимал несколько иначе): «Материнская любовь… — это безусловная самоотдача во имя жизни ребенка и его потребностей… Из-за альтруистического, бескорыстного характера материнской любовь считается высшим видом любви». Переживания ребенка, которого так любят, «кристаллизуются и объединяются в одном переживании: я любим. Я любим, потому что прекрасен, неповторим. Я любим, потому что мать нуждается во мне… Я любим, потому что это я… Мне ничего не надо делать для того, чтобы быть любимым».

Ребенка любят независимо от того, красив он или некрасив, способен или неспособен, независимо от того сколько огорчений он приносит сейчас и что от него ждут в будущем. Именно такая любовь необходима ребенку, хотя (сразу же оговоримся) ее недостаточно для личностного роста, она еще не гарантирует благоприятного личностного развития.

Обусловленная любовь — любовь неистинная. Ребенка любят, и это демонстрируют ему только тогда, когда он отвечает требованиям и ожиданиям родителей. Его любят, когда он послушен, не доставляет хлопот и неприятностей, хорошо учится, выбирает тот жизненный путь, который устраивает старших членов семьи, когда его успехами можно гор­диться. Чем меньше таких моментов, приносящих радость родителям, тем меньше любви достается ребенку.

Считается, что обусловленная любовь способствует раз­витию у детей неуверенности, тревожности, даже чувства неполноценности, снижает уровень самооценки.

Неприятие или отвержение ребенка в разных семьях вы­ражается по-разному, может осознаваться или не осозна­ваться родителями. Такая наиболее неблагоприятная для ре­бенка ситуация возникает не только в так называемых не­благополучных семьях, где равнодушие для всех очевидно (или ребенок заброшен, предоставлен самому себе, его не контролируют и им мало интересуются, или с ним жестоко обращаются). В семьях внешне благополучных родители мо­гут заботиться о ребенке и не осознавать, что не принимают его по какой-то причине. Причины бывают разными. На­пример, ждали мальчика, а родилась девочка. Мама красива и обаятельна, а ее дочь замкнута, неловка, некрасива — «гадкий утенок», постоянно раздражающий ее этими каче­ствами. Или отец — математик, видевший в сыне свое про­должение, второе «Я», не обнаруживает в нем ни математи­ческих способностей, ни склонности жить его интересами.

Дети чувствуют как неистинность обусловленной люб­ви, так и непринятие со стороны родителей. А это рано или поздно сказывается на отношениях между двумя поко­лениями в семье. Отчуждение, замкнутость ребенка или его уход «на улицу», конфликты начинаются, как правило, с подросткового возраста. Если в юности или молодости по­является возможность уйти из родительского дома, вырос­шие дети, которых не принимали, ее используют, созда­вая свои семьи, уезжая в другой город работать или учить­ся, «искать счастье».

Однако особенности отношений между родителями и детьми определяются не только их эмоциональной осно­вой — родительской любовью или ее отсутствием — но и стилем воспитания. Основные стили воспитания были опи­саны в главе 6 раздела II. Здесь отметим только, что неко­торые стили семейного воспитания предполагают опреде­ленную эмоциональную базу: например, воспитание «ку­мира семьи» невозможно без обожания ребенка, безуслов­ной любви к нему; гипоопека, детская безнадзорность — без равнодушия, неприятия. Некоторые стили сочетаются с разными родительскими чувствами. Так, для авторитар­ных родителей может быть характерна обусловленная любовь и даже неприятие ребенка, что при сильном характере и высокой ответственности приводит к чрезмерной требовательности, давлению, жесткому тотальному контролю. Нелюбящая и не осознающая этого мать считает, что «правильное» воспитание — ее главная обязанность, долг перед обществом; она тратит много времени и сил на ребенка, высоко эти затраты оценивая. Характерны упреки в его адрес в том, что он, повзрослев, не оценит принесенных жертв. Но авторитарной может стать и любящая мать — при определенном складе характера, представлениях о том каким должен быть ребенок и что принесет ему счастье в будущей взрослой жизни, при особом жизненном опыте, приобретенном в родительской семье, и т.д.

Отношения родителей и детей зависят и от ребенка, его личностных особенностей. Общеизвестно, что индивидуальные особенности детей необходимо учитывать в процесс воспитания и обучения. Тем не менее и среди родителей, и среди профессиональных педагогов и психологов достаточно распространены некоторые взгляды, представляющиеся нам ошибочными.

Пожалуй, самым популярным заблуждением до сих пор остается представление о безусловной предпочтительности для развития ребенка полной семьи, какая бы неблагополучная она ни была. Считается, что все дети, воспитывающиеся без отца, не приобретают адекватной половой идентификации и ряда других необходимых качеств. Однако отсутствие отца может быть компенсировано другим факторами; главное — положительное влияние матери неполной семье отражается на развитии личности более благотворно, чем отрицательное – отца в полной семье (если отец алкоголик, психопат и т.п.). Другими словами если приходится выбирать из двух зол, то лучше хороша неполная семья, чем плохая полная. Сохранять неблагополучную семью ради ребенка бессмысленно, если негативные влияния на его развитие преобладают в ней над положительными.

Что же касается собственно индивидуализации воспитания, то столь же распространенным, как и взгляд на «безотцовщину», представлением является вера в непогрешимость каких-либо педагогических систем, в существование универсальных рецептов воспитания.

Любой педагогический прием вызывает ожидаемый эффект при определенных обстоятельствах. Воспитаник С. Макаренко, ставший директором колонии, вспоминал, как он пытался воспроизвести одну из ситуаций, бле­стяще созданных его учителем. В то голодное время, когда он сам был колонистом, недавно привезенный беспризор­ник украл из кухни большой кусок хлеба. Антон Семено­вич выстроил всех воспитанников в две шеренги, в сере­дину поставил вора и заставил его доесть буханку. Подрос­ток, давясь хлебом под осуждающими взглядами колонис­тов, оставшихся без ужина, испытал острое чувство вины и больше никогда не притронулся к чужому. Значительно позже, в другой колонии, этот прием должен был пробу­дить совесть подростка, укравшего кусок курицы. Но время было другое, коллектив и провинившийся воспитанник — другие, и прием не сработал. Воришка с аппетитом доел курицу на глазах у изумленных товарищей, глотавших слюн­ки; ни стыда, ни раскаяния у него не появилось.

То же самое происходит в семейном воспитании. В раз­ных семьях одни и те же наказания и награды приводят к разным последствиям. Более того, в одной семье после раз­говоров, призывов, наказания или поощрения у разных детей наблюдаются различные реакции. Скажем, старший сын-подросток начал курить; провели разъяснительную беседу о вреде курения — перестал. Через пару лет начина­ет курить младший сын; после аналогичной беседы он за­являет родителям, что лучше прожить 30 лет так, как хо­чется, чем доживать до 80, не имея вредных привычек, и курит еще больше.

Не только отдельные педагогические приемы, но и об­щий стиль семейного воспитания должен зависеть от инди­видуальных особенностей ребенка. Безусловно, есть стили воспитания, нежелательные или вредные, отрицательно влияющие на личностное развитие детей. Это, прежде все­го, такие крайности, как жестокое обращение с ребенком, авторитарность при отсутствии любви; воспитание по типу «кумира семьи». В целом верно и представление о демокра­тическом стиле воспитания как оптимальном. В то же время, если ребенок сензитивный или психастеничный и ему свой­ственны ранимость, склонность глубоко переживать любую оценку, если у него снижается самооценка и повышается тревожность, обращаться с ним нужно особенно осторож­но, бережно. Это тот случай, когда невозможно «захвалить», и хвалить, поощрять следует как можно больше, а выражать недовольство и наказывать — как можно меньше.

Возбудимый (эпилептоидный) подросток, проявляю­щий агрессивность и мстительность, стремящийся к доминированию в отношениях, уважает только силу. Ему необ­ходим авторитарный стиль воспитания или, по крайней мере, элементы жесткого давления и контроля при стиле демократическом, иначе уже с 13—14 лет он начнет дикто­вать «мягким» родителям свои условия, определяя уклад жизни семьи. Если ребенок с характером такого типа ста­новится горячо любимым «кумиром», на имеющиеся у него черты наслаивается демонстративность (истероидность), что еще больше осложняет отношения в семье.

Воспитание может смягчать, сглаживать или, наоборот заострять, усиливать уже появившиеся черты характера ребенка. Если родителями не учитываются его индивидуальные особенности, воспитание оказывается неадекватным. Наряду с другими неблагоприятными моментами это может привести к появлению явной акцентуации характера: он становится дисгармоничным.

При любом стиле воспитания особенности личности ребенка накладывают отпечаток на семейные отношения Эмансипация, психологическое «отдаление» от родителей начинается с подросткового возраста. Эмансипация протекает тяжело, бурно, если у ребенка выраженный гипертимный, эпилептоидный, истероидный или неустойчивый тип характера. Возможны скандалы, шантаж, побеги из дома. При астеноневротическом, психастеническом, сензитивном типе в основном сохраняется старая система отношений, подростки «не бунтуют».

Когда дети достигают юношеского возраста, их отношения с родителями обычно становятся спокойнее. Выросшие дети продолжают жить в родительской семье уж на правах взрослых, более независимых, чем раньше, членов семьи или уходят из дома. На западе принят второй вариант, порождающий специфические проблемы.

Американские психологи описывают феномен «опустевшего гнезда». Когда младший ребенок покидает родительский дом, родители остаются вдвоем, лишаются привычных связей и забот, вынуждены в какой-то мере пересматривать свои отношения и образ жизни. В этот период особенно трудно входить тем, кого не объединяют глубокие чувства, кто обнаруживает, что рядом — чужой человек. Но такие семьи не обязательно распадаются. Сохранение семьи часто способствует материальная зависимость супругов друг от друга — совместное владение домом, обстановкой и т.д. Кроме того, многие американцы отмечают что после ухода детей наступает приятное время увеличения их свободы, возможностей личной жизни, освобожде­ния от ежедневных родительских обязанностей. Отноше­ния с детьми, поддерживаемые на расстоянии, становятся более взаимными и равными (Г. Крайг).

У нас далеко не все «гнезда» пустеют. Многие семьи включают 2—3 поколения, зачастую желая, но не имея возможности разъехаться. В юности и молодости выросшие дети нередко остаются с родителями или, пожив в обще­житии, у мужа (жены), возвращаются назад. Социологи отмечают, в частности, что из сельской местности в горо­да мигрируют в основном девушки, но значительная часть из них там не приживается и их родительские семьи через несколько лет увеличиваются: снова появляется дочь, обыч­но — со своим ребенком.

Отношения родителей и взрослых детей, живущих под одной крышей, как правило, сложнее, чем на расстоянии. У молодежи вырабатываются свой образ жизни, привыч­ки, родители уже не могут кардинально повлиять на этот процесс, не могут продолжать воспитывать. Обе стороны уже совершенно равноправны и должны приспосабливать­ся друг к другу, к меняющимся обстоятельствам жизни. Особенно сложными становятся отношения, когда взрос­лый ребенок приводит в родительский дом жену (мужа), когда старшее поколение в семье становится дедушкой и бабушкой.

Что порождает трудности, а часто — и конфликты! Г. Навайтис, консультирующий молодые пары при загсе, отме­чает, что общий быт и материальная помощь дают повод родителям вмешиваться во взаимоотношения в только что созданной семье. А такое вмешательство далеко не всегда приемлемо: только 14% будущих молодоженов стремятся жить так, как родители, 52% собираются частично пере­нять их образ жизни, остальные хотят жить совершенно по-другому. К конфликтам приводит и инфантильность молодежи, осознание своих новых «взрослых» прав и не­желание брать на себя ответственность, принимать новые обязанности.

Осложнение отношений, неумение их перестроить, вме­сте решать возникающие проблемы не всегда приводят к открытым конфликтам. Иногда семья втягивается в свое­образные «игры». Например, мать изображает из себя жерт­ву и молча, но выразительно страдает, а невестке, нару­шившей семейный уклад, отводится роль тирана. Или взрослаая дочь оказывается вдруг беспомощной и больной, и распадающаяся семья (ее немолодые родители) сплачиваются, приобретая общие цели, заботы*. Эти роли и характер взаимодействия обычно не осознаются.

*Подобные «игры» подробно описаны Э. Берном.

Психологическое отдаление взрослых детей от родителей — естественное, закономерное явление, без которого невозможно достижение самостоятельности, построение собственной жизни младшим поколением. Идеальный случай — когда система старых отношений вовремя перестраивается, не возникает ни серьезных конфликтов, ни «игр», родители «отпускают» от себя детей, не теряя взаимно теплых чувств. Но существует и еще один вариант: сохранение тесных детско-родительских отношений, эмоциональной зависимости. Рассмотрим его на двух примерах.

(1) Наверное, всем известны так называемые симбиотические отношения, развивающиеся в семьях, где мать одна воспитывает ребенка или, имея мужа, не удовлетворена браком и всю свою нерастраченную любовь обрушивает на сына (дочь). Иногда просто ребенок поздний, единственный и долгожданный. Когда он маленький, это выглядит примерно так:

«…Колька вернулся молчаливый: получил двойку по письму. Вид был жалкий. У Марьяны захолонуло сердце от любви и тревоги…

Марьяна потрогала у Кольки желёзки. Как бобы. Все время увеличены. А именно отсюда и начинается белокровие.

В детстве Марьяна лежала в больнице с гепатитом, насмотрелась на детей с желёзками. Они вспухали, как теннисные мячики. Желёзки росли, а дети усыхали. Как долго они умирали, как рано взрослели.

У Марьяны мерзла кожа на голове, волосы вставали дыбом. Хоть и знала — все в порядке: Кольку осматривали лучшие врачи. И все равно волосы дыбом. Сегодня в порядке. А завтра…

Колька переодевался в домашнюю одежду и усаживался за стол. Он вдохновенно жевал и глотал, а Марьяна сидела напротив и смотрела, как он жует и глотает, и буквально физически ощущала, как с каждым глотком крепнут силы, формируюся эритроциты и свежая кровь бежит по чистым детским сосудам в ее душе расцветали розы.

После еды — прогулка. Легкие должны обогащаться кислородом и сжечь все ненужное.

Колька мог бы гулять один. Детская площадка видна из окна. Но ведь несчастья случаются в секунды. Дети жестоки, как зверята. Суют друг другу палки в глаза. Столько опасностей подстерега­ет маленького человека. Маньяки ходят, уводят детей, а потом объявление по телевизору: пропал мальчик, шапочка в полоску, синяя курточка.

Марьяна одевается и идет с Колькой гулять.

Он носится туда-сюда, как пылинка в солнечном луче.

Взбегает на деревянную горку и бесстрашно съезжает на пря­мых ногах. Сейчас споткнется и сломает ключицу.

– Ко-оля! — душераздирающе кричит Марьяна».

В этом отрывке из рассказа В. Токаревой хорошо видна основа складывающихся симбиотических отношений: не только безусловная любовь матери к ребенку, но и полная сосредоточенность на нем (ребенок — главный смысл жиз­ни), гиперопека, стремление «жить за ребенка». Когда дети взрослеют, отношения не меняются. Мама все определяет, диктует, предупреждает об опасностях, ведет за собой уже большого, но пассивного ребенка, привыкшего к опеке. Н.В. Самоукина приводит такой случай:

«Сидим с младшей дочерью в кафе. За нашим столиком — молодой человек лет 20. При беглом взгляде на него у меня воз­никает ощущение странной болезненности в его позе и поведе­нии: пассивность, равнодушие к окружающим, безвольность, туманный взгляд, какая-то опустошенная податливость. «Неуже­ли он пришел сюда не со своей девушкой, а с мамой?» — пора­зилась я своей мысли. И действительно, через несколько минут к. столику подошла энергичная женщина средних лет с холодным и жестким лицом, неся поднос с едой. Они молчаливо поели и двинулись к выходу. Мать впереди, с сумками, пробивая дорогу в заполненном людьми кафе, сын — за ней, трусливо прячась за ее спиной».

Анализируя отношения такого типа, Н.В. Самоукина отмечает, что сильный ребенок, повзрослев, может бо­роться за свою самостоятельность и уйти, слабый же ос­танется старым холостяком или старой девой — увести от матери его может только очень сильный, доминантный партнер, готовый ее заменить. Для матери разрыв симби­отических отношений трагичен; возвращение ребенка от супруга, недостаточно заботившегося о нем и контроли­ровавшего его, — счастье. Обычно мать боится одиноче­ства и старости и осознанно или неосознанно все больше привязывает сына (дочь) к себе. Не выстроив свою соб­ственную личную жизнь, она как бы «паразитирует» на жизни ребенка. Дети у таких матерей, хотя и теряют мно­гое, имеют определенные преимущества, их устраивающие, — они идут по более легкому, проложенному другим жизненному пути.

(2) Симбиотические отношения с детьми возникают родителей естественно, спонтанно. Но эмоциональная зависимость от ребенка (опять же за редким исключением матери) может появиться и ввиду определенных драматических обстоятельств: он стал инвалидом, алкоголикол наркоманом и т.п.

Талантливая женщина, известный литератор, пережила 6 лет на протяжении которых ее сын принимал наркотики. Широкое признание, поклонники, красивый дом, даже любимое дело – все стало незначимым, отошло на второй план. А на первом было «Я видела, что он мучается», «Года три я боролась», «Я была несчастлива все это время — мне было очень плохо и одиноко «У меня уже нет места в сердце, где не было бы раны»*.

Прянчик К. Зона рая / МК. 1999. 23 апр.

Любовь к сыну, боль за него, проживание его жизни определяли все — отношение к невестке, активно достававшей и использовавшей наркотические вещества («У нас конечно, были не очень хорошие отношения… Но я ее любила за то, что мой сын ее любил»), отношение к другим людям («Были друзья, которые оставались тактичны понимая, что это мой сын и я его люблю. А были те, кто вел себя отвратительно. С ними я рвала. Считала, что осуждать моего бедного, заблудившегося ребенка — это добавлять мне боли»).

Такая эмоциональная зависимость от ребенка, особенно взрослого, не всегда взаимна. Тем ярче высвечивается жертвенность материнского отношения, готовность отдать «жизнь за жизнь».

Date: 2021-09-23; view: 196; Нарушение авторских прав

Развитие человека в зрелости тесно связано с динамикой его психологического возраста.

Выделяют три взаимосвязанных, но не совпадающих друг с другом возраста: хронологический (паспортный), физический (или биологический) и психологический. Общеизвестно, что физический возраст человека нередко сильно отличается от паспортного. Например, в 40 лет можетвыглядеть и, главное, иметь состояние всех систем организма как у молодого человека, а можно обнаруживать все признаки старения, увядания.

Психологический возраст характеризует то, каким че­ловек себя чувствует и осознает. Он во многом влияет на физический возраст, хотя тоже далеко не всегда и во всем с ним совпадает.

Выше (глава 5 раздела I) мы обращали внимание на то, что границы возрастных периодов относительны. Б. Г. Ана­ньев полагал, что чем более поздним является возрастной период, тем менее определенными становятся его начало и конец. С возрастом увеличивается индивидуальный раз­брос. В детстве и отрочестве имеет место сходность для раз­ных детей условий жизни:„в семье, детском саду, школе. После окончания школы развитие в гораздо большей сте­пени определяется индивидуальным жизненным путем.

Психологический возраст — это возрастная идентифи­кация, которая может быть разной степени осознанности. Человек, относя себя к определенному возрасту (чувствуя или осознавая себя молодым, зрелым или старым), ориен­тируется не столько на возрастные рамки, сколько на со­держание периода — специфическую для него область со­циальных отношений, образ жизни (характер деятельнос­ти, интересов, жизненный ритм и др.), приобретаемые личностные новообразования.

Психологический возраст, возрастная идентификация — это аспект самосознания, связанный с представлениями о времени. Восприятие времени, формирование представле­ний о возрасте, пусть вначале и неадекватных, невозмож­но без включения памяти в структуру личности. Напом­ним, что до 3 лет ребенок живет «настоящей минутой», эмоционально реагирует только на то, что непосредствен­но воспринимает. Память и воображение становятся важ­нейшим моментом в развитии личности начиная с дош­кольного возраста. С 3—4 лет появляются первые детские воспоминания. Становление сложных форм воображения приходится тоже на это время. Ребенок приобретает, по­мимо настоящего, прошлое и будущее, т.е. целостную вре­менную перспективу.

Временная перспектива, по Курту Левину, представля­ет собой включение будущего и прошлого, реального и идеального плана жизни в план данного момента. Психо­логическое прошлое и будущее оказываются частями пси­хологического поля в настоящем, влияя на поведение че­ловека.

Временная перспектива с возрастом расширяется, На рис. III.1. показано жизненное пространство маленького ребенка (а) и ребенка более старшего возраста (б). Возрастное развитие в детстве дает большую дифференцированность пространства по трем параметрам: диапазону временной перспективы, а также по числу областей жизненного мира и разграничению реального и идеального.

В зрелости изменения временной перспективы связаны с разным ощущением течения времени, которое может субъективно ускоряться и замедляться, сжиматься и ратягиваться, переживаться как непрерывное и прерывистое «разорванное» на отдельные отрезки.

Рис. 111. 1. Дифференциация жизненного пространства на разных этапах онтогенеза

С возрастом меняется ценность времени, оказывается все более значимым «личное время» благодаря развитию самосознания, осознанию конечности своего существования и необходимости реализовать свои возможности на протяжении не такой уж длительной жизни. Психологическое время наполнено событиями, будущими целями мотивами развернутой в настоящем деятельности. Bpeмя, вместившее в себя много впечатлений, достижений, событий и т.п., воспринимается как быстро протекающее затем, став психологическим прошлым, кажется продол­жительным. И наоборот, малая заполненность времени приводит к замедлению его скорости в настоящем и крат­кости в прошлом. Важно и то, как связаны события в жиз­ненном пространстве человека, имеют ли они уже реали­зованные, или потенциальные связи, или связи актуаль­ные, соединяющие психологическое прошлое, настоящее и будущее. Здесь, разумеется, существуют разнообразные индивидуальные варианты.

Психологический возраст непосредственно зависит от сложившейся у человека временной перспективы, вне ее он не существует. Когда прошедшее время не воспринима­ется как насыщенное, психологическое прошлое невелико по своему объему, а психологическое будущее видится го­раздо более протяженным (жизненно важные цели еще только предстоит достигнуть и «вся жизнь впереди»), пси­хологический возраст будет соответствовать более раннему возрастному этапу. Когда психологическое прошлое значи­тельно, богато событиями, а психологическое будущее ту­манно и не слишком продолжительно, появится иденти­фикация с более поздним возрастным периодом. Таким образом, модель К. Левина, представленная на рис. III. 1, может сжиматься с одной стороны и растягиваться с дру­гой. Помимо индивидуальных особенностей, эти деформа­ции вызываются прежде всего общими возрастными тен­денциями. Как отмечалось выше, последние тем значимее, чем меньше возраст.

В дошкольном и следующем за ним младшем школьном возрасте психологическое прошлое и отдаленное будущее еще очень мало. Видимо, благодаря этому психологичес­кий возраст в детстве адекватен. Свой возраст для детей с неразвитой личностной рефлексией — такая же существен­ная, но внешняя характеристика, как рост, цвет волос и глаз, с которых они обычно начинают описывать себя.

Подросток ориентируется на молодежную субкультуру, претендует на равноправие с родителями, хотя экономи­чески зависит от них и имеет социальный статус школьни­ка; даже физически не соответствует тому возрасту, на ко­торый претендует. Возникновение чувства взрослости и тен­денции к взрослости обусловливают в этот период резкое повышение психологического возраста.

Юность отличает устремленность в будущее, более со­держательная и реалистичная, чем в отрочестве. В ранней юности, в 16—17 лет, создаются первые серьезные жизненные планы, временная перспектива по-новому осознается и становится важным фактором личностного развития. Время воспринимается юношей противоречиво. Он чувствует себя то очень юным, даже маленьким, то старым все испытавшим. Обостренное чувство необратимости времени сочетается с ощущением, что время остановилось.

В молодости, обладающей большой субъективной притягательностью, вероятность соответствия психологического возраста хронологическому весьма велика. В то же время возрастная идентификация может зависеть от социального положения, достижения «стандартных» жизненных целей успел ли вовремя получить образование, жениться и т.д. Если социально значимая цель не достигнута, психологический возраст может отставать от хронологического.

В зрелости психологический возраст в гораздо большей степени зависит от индивидуальных особенностей человека, от направленности его личности, специфики жизненных целей и их реализации. В то же время дальнейшее развитие личности во многом определяется, как было отмечено, динамикой психологического возраста.

В зрелости возможны все три варианта соотношение психологического возраста с хронологическим: адекватность, отставание и опережение. Однако следует иметь виду, что содержание каждого из этих понятий применительно к зрелости сильно отличается от их содержания в предыдущих возрастах. На более ранних этапах развития адекватность, и отставание, и опережение увязываются с «пере-живанием и из-живанием» (А.В. Толстых) данно возраста, т.е. с полнотой решения конкретных конечных для него задач. Не говоря уже о более ранних возрастах, задачи и юности (личностное и профессиональное самоопределение), и молодости (овладение выбранной профессией, создание семьи) — конечны. Здесь отставание всего негативно, это задержка в развитии, а опережение, за редким исключением (дети — «маленькие старички»), благотворно сказывается на развитии личности. В зрелости же ситуация более сложная и неоднозначная. Это связано как с обшей спецификой возраста, в пределах которого с определенного момента начинается биологическое старение, так и с резким повышением значимости индивидуально-личностных особенностей.

Опережение психологическим возрастом хронологического в зрелости обычно означает преждевременное старение. Чаще всего это связано с конечностью поставленных и реализованных жизненных целей, что отбирает дальние перс­пективы. Обратимся к роману Л.Н. Толстого «Война и мир».

«На краю дороги стоял дуб… Это был огромный, в два обхвата дуб, с обломанными, давно видно, суками и с обломанною ко­рой, заросшею старыми болячками… Он старым, сердитым и презрительным уродом стоял между улыбающимися березами. Только он один не хотел подчиняться обаянию и не хотел видеть ни весны, ни солнца.

«Весна, и любовь, и счастие! — как будто говорил этот дуб. — И как не надоест вам все один и тот же глупый и бессмысленный обман. Все одно и то же, и все обман! Нет ни весны, ни солнца, ни счастья…»

Князь Андрей несколько раз оглянулся на этот дуб, проезжая по лесу, как будто он чего-то ждал от него. Цветы и трава были под дубом, но он все так же, хмурясь, неподвижно, уродливо и упорно, стоял посреди их.

«Да, он прав, тысячу раз прав этот дуб, — думал князь Анд­рей, — пускай другие, молодые, вновь поддаются на этот обман, а мы знаем жизнь, — наша жизнь кончена!» Целый новый ряд мыслей, безнадежных, но грустно-приятных в связи с этим ду­бом возник в душе князя Андрея. Во время этого путешествия он как будто вновь обдумал всю свою жизнь и пришел к тому же прежнему, успокоительному и безнадежному, заключению, что ему начинать ничего было не надо, что он должен доживать свою жизнь, не делая зла, не тревожась и ничего не желая».

В этом отрывке необыкновенно точно показано не толь­ко душевное состояние князя Андрея Болконского, но и феномен идентификации: герой в свои 30 лет отождеств­ляет себя со старым дубом, много испытавшим и не имею­щим сил на новый расцвет. Это именно возрастная иден­тификация, связанная с оценкой пройденного жизненно­го пути (большое по объему психологическое прошлое) и отсутствием значимых перспектив (небольшое психологи­ческое будущее). Психологический возраст здесь намного больше хронологического.

Преждевременное старение нередко бывает связано с несчастьем — утратой близкого человека, тяжелой болез­нью, природной или социальной катастрофой (включая зем­летрясения и войны) и т.д. В романе «Война и мир» показа­но резкое и необратимое старение матери после гибели сына:

«Графиня лежала на кресле, странно-неловко вытягиваясь, и билась головой об стену. Соня и девушки держали ее за руки.

– Наташу! Наташу!.. — кричала графиня. — Неправда, неправ­да… Он лжет… Наташу! — кричала она, отталкивая от себя окружающих. — Подите прочь все, неправда! Убили!., ха-ха-ха!.. не­правда!

Наташа стала коленом на кресло, нагнулась над матерью, об­няла ее, с неожиданной силой подняла, повернула к себе ее лицо и прижалась к ней…

Графиня сжала руку дочери, закрыла глаза и затихла на мгно­вение. Вдруг она с непривычной быстротой поднялась, бессмыс­ленно оглянулась и, увидав Наташу, стала из всех сил сжимать ее голову. Потом она повернула к себе ее морщившееся от боли лицо и долго вглядывалась в него.

— Наташа, ты меня любишь, — сказала она тихим, доверчи­вым шепотом. — Наташа, ты не обманешь меня? Ты мне скажешь всю правду?..

И опять в бессильной борьбе с действительностью мать, от­казываясь верить в то, что она могла жить, когда был убит цвету­щий жизнью ее любимый мальчик, спасалась от действительно­сти в мире безумия.

…Три недели Наташа безвыходно жила при матери, спала на кресле в ее комнате, поила, кормила ее и не переставая говорила с ней, — говорила, потому что один нежный, ласкающий голос ее успокаивал графиню.

Душевная рана матери не могла залечиться. Смерть Пети ото­рвала половину ее жизни. Через месяц после известия о смерти Пети, заставшего ее свежею и бодрою пятидесятилетнею жен­щиной, она вышла из своей комнаты полумертвою и не прини­мающею участия в жизни — старухой».

Любовь, творческие достижения, у некоторых людей – успехи близкого человека или даже подъем по карьерной ле­стнице могут привести к движению в обратном направле­нии — в сторону психологической молодости. Литературной иллюстрацией этого феномена может служить снижение пси­хологического возраста того же Андрея Болконского, начав­шееся после встречи с Наташей, обретения любви.

Отставание психологического возраста от хронологи­ческого может иметь в зрелости различный характер.

Известен тип «вечного юноши», который не может и не хочет взрослеть. Например, сильное и длительное отстава­ние психологического возраста может иметь место в случае описанных выше симбиотических отношений между мате­рью и единственным ребенком. Став взрослым, он остает­ся пассивным, беспомощным и требующим постоянной заботы от близкого человека — матери или жены (мужа), если рискнет завести свою семью.

Зрелые по паспортному возрасту люди с выраженными чертами инфантильности наиболее полно и интересно описаны К. Юнгом: «Очень часто встречающиеся невротичес­кие расстройства зрелого возраста имеют нечто общее: они пытаются перенести психологию фазы молодости через порог зрелого возраста. Кто не знает тех трогательных по­жилых господ, погрязших в беспросветном мещанстве, которые все снова и снова вытаскивают на свет божий дав­но уже забытые студенческие годы и, только возвращаясь в прошлое, к своему героическому гомеровскому време­ни, способны разжечь пламя жизни? Однако у них, как правило, есть преимущество, которое нельзя недооцени­вать, — они не невротики, а большей частью всего лишь скучные и стереотипные люди.

Невротиком скорее является тот, кому никогда не уда­валось осуществить в настоящем то, чего бы ему хотелось, и кто поэтому не может радоваться прошлому. Так же, как раньше, он не сумел отделаться от детства, так и теперь он не в состоянии избавиться от фазы молодости. Наверное, он не может найти себя в мрачных мыслях старения и по­этому напряженно смотрит назад, поскольку смотреть впе­ред для него невыносимо…»

В таких случаях отставание психологического возраста приводит к реализации инфантильных установок личнос­ти, а ориентация на давно сложившиеся стереотипы, ис­кусственное продлевание стиля жизни, свойственное пре­дыдущему возрастному периоду, приобретает функции за­щитного механизма.

Совсем иным является характер ощущения себя более молодым у людей деятельных, творческих. Здесь сохранение чувства молодости связано с реальной продуктивной рабо­той в настоящем и значительными планами на будущее.

Если человек «отдается делу, которому он себя посвя­тил» (В. Франкл), то его работа не связана с конечными целями; соответственно, психологическое прошлое, как бы велико оно ни было, всегда меньше психологического бу­дущего. При творческом отношении к своему делу перед человеком постоянно открываются новые перспективы, ведь процесс творчества бесконечен.

В этом втором случае «отставание» психологического возраста от паспортного, по сути, не является отставани­ем: сохранение черт молодости (протяженной перспекти­вы, постоянного повышения продуктивности) отнюдь не отрицает адекватности психологического возраста главной задаче зрелости — наиболее полной реализации себя, наи­более полной продуктивности своей жизни. Напротив, она выполняется при этом гораздо более успешно. Есть все ос­нования говорить в данном случае о более высоком, чем при просто адекватном психологическом возрасте, уровне зрелости.

Date: 2021-09-23; view: 419; Нарушение авторских прав

Содержание жизни в зрелости, как и в молодости, оп­ределяется направленностью личности.

При гедонистической направленности человек фактичес­ки не достигает зрелости, он вступает в этот возраст толь­ко хронологически. Его личностное развитие, как и ранее, не осуществляется, главные стороны жизни остаются не­представленными. Соответственно, он не исполняет свое­го человеческого предназначения. Вспомним основное со­держание жизни Ильи Ильича Обломова в те его годы, которые соответствовали периоду зрелости.

В лице молодой хозяйки снятой им квартиры он встре­тил любящего и преданного человека, стремящегося со­здать ему все условия для беспечной жизни.

«Он сближался с Агафьей Матвеевной — как будто подвигался к огню, от которого становится все теплее и теплее, но которого любить нельзя… Ему не было скучно, если утро проходило и он не видал ее; после обеда, вместо того, чтоб остаться с ней, он часто уходил соснуть часа на два; но он знал, что лишь только он про­снется, чай ему готов, и даже в ту самую минуту, как проснется.

И главное, все это делалось покойно: не было у него ни опу­холи у сердца, ни разу он не волновался тревогой о том, увидит ли он хозяйку или нет, что она подумает, что сказать ей… — ни­чего, ничего.

Никаких понуканий, никаких требований не предъявляет Ага­фья Матвеевна. И у него не рождается никаких самолюбивых же­ланий, позывов, стремлений на подвиги, мучительных терзаний о том, что уходит время, что гибнут его силы, что ничего не сделал он, ни зла, ни добра, что празден он и не живет, а прозя­бает.

Его как будто невидимая рука посадила, как драгоценное ра­стение, в тень от жара, под кров от дождя и ухаживает за ним, лелеет».

«Илья Ильич жил как будто в золотой рамке жизни, в кото­рой, точно в диораме, только менялись обычные фазисы дня и ночи и времен года; других перемен, особенно крупных случай­ностей… не бывало.

…Обломов был полным и естественным отражением и выра­жением того покоя, довольства и безмятежной тишины. Вглядываясь, вдумываясь в свой быт и все более и более обживаясь в нем, он наконец решил, что ему некуда больше идти, нечего искать, что идеал его жизни осуществился, хотя без поэзии, без тех лучей, которыми некогда воображение рисовало ему барское, широкое и беспечное течение жизни в родной деревне, среди крестьян, дворни.

Он смотрел на настоящий свой быт как продолжение того же обломовского существования… И здесь, как в Обломовке, ему уда­валось дешево отделываться от жизни, выторговать у ней и застра­ховать себе невозмутимый покой…

А если еще закипит у него воображение, восстанут забытые воспоминания, неисполненные мечты, если в совести зашеве­лятся упреки за прожитую так, а не иначе жизнь — он спит не­спокойно, просыпается, вскакивает с постели, иногда плачет холодными слезами безнадежности…

Потом он взглянет на окружающее его, вкусит временных благ и успокоится… решит, что жизнь его не только сложилась, но и созда­на, даже предназначена была так просто, немудрено, чтоб выразить возможность идеально покойной стороны человеческого бытия…

С летами волнения и раскаяние являлись реже, и он тихо и постепенно укладывался в простой и широкий гроб остального своего существования, сделанный собственными руками, как старцы пустынные, которые, отворотясь от жизни, копают себе могилу».

Не забудем, что речь идет о гончаровском Обломове, «честном», «благородном», «чистом». В большинстве же случаев гедонистическая направленность личности ведет, как отмечалось, к отсутствию каких бы то ни было мо­ральных устоев, к алкоголизации и мелкому криминалу, нередко к наркомании, т.е. к полной деградации. В итоге очень часто лица с данной направленностью и физически уходят из жизни в возрасте, соответствующем зрелости, не доживая до хронологической старости. Впрочем, и при том наилучшем из вариантов, каким предстает Обломов, жизнь обычно обрывается рано. Вспомним, как она закончилась у Ильи Ильича, когда ему было, судя по хронологии романа И.А. Гончарова, около 40 лет:

«Илья Ильич кушал аппетитно и много, как в Обломовке, ходил и работал лениво и мало, как в Обломовке. Он, несмотря на нарастающие лета, беспечно пил вино, смородиновую водку и еще беспечнее и подолгу спал после обеда.

Вдруг все это переменилось.

Однажды, после дневного отдыха и дремоты, он хотел встать с дивана — и не мог, хотел выговорить слово — и язык не повиновался ему. Он в испуге махал только рукой, призывая к себе на помощь…

Илью Ильича привели в чувство, пустили кровь и потом объ­явили, что это был апоплексический удар* и что ему надо пове­сти другой образ жизни.

* Кровоизлияние в мозг.

Водка, пиво и вино, кофе, с немногими и редкими исклю­чениями, потом все жирное, мясное, пряное было ему запре­щено, а вместо этого предписано ежедневное движение и уме­ренный сон только ночью.

Без ока Агафьи Матвеевны ничего бы этого не состоялось, но она умела ввести эту систему тем, что подчинила ей весь дом и то хитростью, то лаской отвлекала Обломова от соблазнитель­ных покушений на вино, на послеобеденную дремоту, на жир­ные кулебяки».

«Как зорко ни сторожило каждое мгновение его жизни лю­бящее око жены, но вечный покой, вечная тишина и ленивое переползанье изо дня в день тихо остановили машину жизни…

Никто не видал последних его минут, не слыхал предсмерт­ного стона. Апоплексический удар повторился еще раз, спустя год, и опять миновал благополучно: только Илья Ильич стал бле­ден, слаб, мало ел, мало стал выходить в садик и становился все молчаливее и задумчивее, иногда даже плакал. Он предчувство­вал близкую смерть и боялся ее.

Несколько раз делалось ему дурно и проходило. Однажды ут­ром Агафья Матвеевна принесла было ему, по обыкновению, кофе и — застала его так же кротко покоящимся на одре смер­ти, как на ложе сна…»

Приэгоистической направленности личности, как было показано в предыдущих главах, и профессия, и зачастую семейные отношения определяются каким-либо эгоисти­ческим мотивом.

Несмотря на то что при данной направленности чело­век, как правило, осуществляет не собственно профессио­нальную деятельность, а профессиональные действия, опос­редствующие достижение доминирующего эгоистического мотива, здесь мы, в отличие от гедонистической направ­ленности личности, можем говорить о профессиональной продуктивности. Разумеется, речь идет о вариантах, когда основным средством достижения мотива является та или иная профессия, а не криминальные действия.

Связывая с освоением какой-либо профессии матери­альный достаток, продвижение по карьерной лестнице, возможность выделиться, быть первым и т.д., человек дол­жен добиться определенного профессионального мастер­ства. Прежде всего это относится к престижной мотивации. Выше мы отмечали, что мотив первенства нередко застав­ляет работать на пределе сил, определяет стремление де­лать свое дело быстрее и лучше других. При наличии соот­ветствующих способностей этим, естественно, достигает­ся высокая продуктивность.

Овладение профессией, высокое мастерство и продук­тивность приводят к важному для личностного развития чувству профессиональной компетентности. В то же время при доминировании эгоистических мотивов (и, соответ­ственно, отсутствии общей ориентации на духовно-нрав­ственные ценности, т.е. твердых моральных устоев) дости­жение доминирующего мотива может быть опосредствова­но не только овладением профессией, но и различными действиями, несовместимыми с моралью (интриги и т.п.), в том числе криминальными. Напомним также, что эгоис­тические мотивы, включая и престижную мотивацию, не дают возможности проявиться творческому потенциалу.

Наличие при эгоистической направленности личности профессиональной продуктивности позволяет рассмотреть здесь и вопрос «акмэ», представленности либо отсутствия пика наибольших профессиональных успехов. В условиях сложного и трудного жизненного мира, в котором как внут­ренний, так и внешний его аспекты контролируются прин­ципом реальности, человек обычно ставит конечные цели. Как отмечалось выше, сам доминирующий эгоистический мотив определяется по оптимальному соотношению пара­метров значимость — достижимость. Активность индивида (и, соответственно, его профессиональная продуктивность) в связи с этим возрастают при приближении к намеченной жизненной цели и идут на убыль по ее достижении. Напри­мер, если доминирует мотив карьеры, то, достигнув наме­ченного рубежа и освоив его, человек основное внимание начинает уделять сохранению своего положения. Его про­фессиональная продуктивность при этом снижается. Таким образом, эгоистическая направленность личности предпо­лагает наличие «акмэ», пика профессиональной продук­тивности.

Иначе может обстоять дело тогда, когда доминирую­щий эгоистический мотив приобретает гипертрофирован­ную в сравнении с другими мотивами значимость. Это слу­чаи атавистического «опрощения» жизненного мира, при котором конечная цель определяется только трудностью его внешнего аспекта, внутренние ограничения отсутствуют, а деятельность характеризуется «истовостью» (Ф.Е. Василюк). Если при этом основным средством реализации мо­тива все же остается профессиональная продуктивность (например, при престижной мотивации), то выраженное «акмэ» может отсутствовать. Индивид будет проявлять мак­симум активности до тех пор, пока внешние препятствия не станут непреодолимыми.

Для семейных отношений при данной направленности личности также характерна определяющая роль эгоисти­ческих мотивов. Героя романа Ч. Диккенса «Домби и сын» в семейной жизни интересует только появление наследника его дела. Когда сын, наконец, родился, он радуется появ­лению именно наследника как фактора, способствующего процветанию его фирмы:

«— Миссис Домби, — сказал мистер Домби, — фирма снова будет не только по названию, но и фактически Домби и Сын. Дом-би и Сын!

Эти слова подействовали столь умиротворяюще, что он при­совокупил ласкательный эпитет к имени миссис Домби (впро­чем, не без колебаний, ибо не имел привычки к такой форме общения) и сказал: «Миссис Домби, моя… моя милая»…

…Они были женаты десять лет, и вплоть до сегодняшнего дня, когда мистер Домби, позвякивая массивной золотой цепочкой от часов, сидел в большом кресле у кровати, у них не было потомства… о котором стоило бы говорить, никого, кто был бы достоин упоми­нания. Лет шесть назад у них родилась дочь, и вот сейчас девочка, незаметно пробравшаяся в спальню, робко жалась в углу, откуда ей видно было лицо матери. Но что такое девочка для Домби и Сына? В капитале, коим являлось название и честь фирмы, этот ребенок был фальшивой монетой, которую нельзя вложить в дело…»

Домби «был по-своему опечален» сообщением врачей о том, что его жена после родов может заболеть:

«…Он чувствовал, что если жена заболеет и зачахнет, он будет очень огорчен и обнаружит среди своего столового серебра, мебели и прочих домашних вещей отсутствие некоего предмета, которым весьма стоило обладать и потеря коего не может не вызвать искрен­него сожаления. Однако это было бы, разумеется, холодное, дело­вое, приличествующее джентльмену, сдержанное сожаление».

Смерть жены была воспринята им сквозь призму своего доминирующего эгоистического мотива:

«…Это было сознание потери, понесенной скорее ребенком, чем им самим, пробудившее в нем вместе с грустью чуть ли не досаду. Было унизительно и тяжело думать, что из-за пустяка жизни и развитию, на которые он возлагал такие надежды, с самого же начала грозит опасность, что Домби и Сын может пошатнуться из-за какой-то кормилицы».

Конечно, чисто прагматические отношения в семье даже у лиц с эгоистической направленностью встречаются да­леко не всегда. Однако доминирование у них эгоистических мотивов обычно накладывает на эти отношения отпеча­ток: члены семьи во многом становятся лишь носителями определенных функций. Сущностные отношения вообще и в семье в частности для лиц с данной направленностью личности нехарактерны.

При духовно-нравственной и сущностной направленности личности человек, как мы ранее отмечали, стремится к сущностности всех сторон своей жизни. Но даже при сущност­ной направленности (генерализованном мотиве сущностного единения с миром), отдельные, иногда значимые, стороны жизни могут иметь несущностный характер. Тем не менее в сущностном мире основное содержание жизни определяет­ся именно сущностными связями, вследствие чего проис­ходит генерализация отношения к жизни и сложность жиз­ненного мира, как и трудность, не является значимой. Даже отдельные важные нереализованные стороны жизни не вли­яют на характер отношения к жизни в целом.

По-другому обстоит дело при духовно-нравственной направленности личности. Несмотря на общую ориента­цию на духовно-нравственные ценности, несущностный характер либо нереализованность некоторых сторон жиз­ни приводит здесь к значимости сложности внутреннего мира. В результате отношение к жизни характеризуется противоречивостью, в нем нет целостности. Напомним, что общая ориентация на духовно-нравственные ценнос­ти определяется большой ролью в содержании жизни сущ­ностных связей. Она еще недостаточна для сущностного отношения к жизни в целом, но уже приводит к появле­нию принципа ценности, доминированию духовно-нрав­ственных мотивов.

Наиболее важными, главными сторонами жизни обыч­но выступают при этом профессиональная деятельность и (или) семейные отношения. Главной стороной жизни мо­гут быть также увлечения — любимые занятия, не связан­ные с профессией (см. табл. 1.3). Иногда чрезвычайно важ­ную, определяющую роль играет любовь к родине, сочета­ющаяся с любовью к природе (С.А. Есенин, М.М. Пришвин). Если эта сторона жизни есть у человека, она очень важна для него независимо от того, связана она или нет с его профессией. В то же время любовь к родине и природе часто оказывает влияние на профессиональное творчество литераторов, музыкантов, художников и т.д. Помимо Есе­нина и Пришвина, можно назвать П.И. Чайковского, В.Д. Поленова, И.И. Левитана, К.Г. Паустовского, А.А. Фета, Ф.И. Тютчева, П.П. Бажова и многих других.

Очень благоприятным сочетанием, нередко определяю­щим сущностность жизненного мира в целом, являются любовь к своему делу и отношения любви в семье. От раз­ных людей можно услышать очень близкие, практически совпадающие слова, оценивающие значение для них этих сторон жизни: «Я счастлив, потому что каждый день с ра­достью иду на работу. И я счастлив, потому что каждый день с радостью возвращаюсь домой».

Мы отмечали, что независимо от того, находит или не находит человек в своей профессии призвание, единствен­ное свое «предназначение», ее выбор при духовно-нрав­ственной и сущностной направленности личности опреде­ляется интересом к ней. В связи с этим создаются предпо­сылки к развитию сущностного мотива, любви к своему делу и проявлению творчества, раскрытию своего творчес­кого потенциала.

Любовь к своему делу, обусловливая творческое отно­шение к профессии, определяет и малую вероятность «акмэ», ограничения наибольшей профессиональной про­дуктивности узким периодом. Исключение составляют про­фессии, в которых, как указывалось выше, пик продук­тивности обусловлен самим их характером. В остальных же случаях связанные с любовью к своему делу рост профес­сионального мастерства и, главное, творческое к нему от­ношение восполняют возможное общее снижение с возра­стом уровня отдельных функций.

В сущностных отношениях все психические процессы функционируют в особом режиме, на максимально воз­можном для данного человека уровне. Непреходящесть сущ­ностной мотивации, беспредельность связанного с ней процесса творчества определяют возможность постоянно­го роста профессиональной продуктивности. В этом прин­ципиальное отличие профессиональной продуктивности при рассматриваемых видах направленности личности от того, что мы имеем в случае эгоистической направленнос­ти. Там профессиональная продуктивность обычно связана с достижением тех или иных конечных целей, после чего активность индивида идет на убыль.

При духовно-нравственной и сущностной направлен­ности личности в профессиональной продуктивности иног­да тоже может наступить временный или постоянный спад. Но это связано здесь не с внутренними, мотивационными факторами, а с какими-либо внешними неблагоприятны­ми обстоятельствами (тяжелой болезнью, психической трав­мой и т.п.). В то же время широкий круг сущностных связей с миром обычно позволяет человеку преодолеть эти обсто­ятельства, найти новые возможности для продуктивной профессиональной деятельности, продолжать жить насы­щенной духовными интересами жизнью. Приведем отры­вок из интервью с известным летчиком-космонавтом, пер­вым человеком Земли, совершившим выход в открытый космос, А.А. Леоновым*.

*МК. 2000. 29 мая.

«— В отставку меня отправили в 90-м году, в возрасте 55 лет. Считаю, это было незаслуженное увольнение, я мог бы плодо­творно служить и заниматься тем делом, которое люблю и в ко­тором имею большой опыт… Уйдя в отставку, я получил предло­жение поработать в структуре «Альфа-групп» и был избран пре­зидентом специализированного инвестиционного фонда «Альфа-капитал».

— Взяли свадебным генералом?

— Я тоже так вначале подумал, но оказалось, что людям был нужен мой опыт руководителя, — до этого долгое время работал в структуре ВПК, был связан со многими предприятиями «обо­ронки». Сейчас меня повысили в должности, я являюсь вице-президентом «Альфа-банка».

…Много занимаюсь живописью. Все картины, которые вы видите на стенах, — это мои чувства, мои настроения. Стараюсь больше времени отдавать семье — жене, детям, внукам. Я их всех очень люблю…»

Семейные отношения при рассматриваемых видах направ­ленности личности складываются по-разному, в зависи­мости от того, создалась ли семья на основе любви (взаим­ного сущностного чувства) либо преходящей влюбленнос­ти. Приведенные в предыдущей главе примеры семейных отношений Н.Н. Миклухо-Маклая и Джузеппе Гарибальди иллюстрируют непреходящесть сущностного единения суп­ругов. И в том и в другом случае любовь была для обоих супругов «навсегда». Для Н.Н. Миклухо-Маклая и Аниты Гарибальди она оборвалась вместе с их преждевременно оборвавшимися жизнями. Для их супругов любовь не ушла со смертью любимых, она завершилась лишь спустя много лет, с их собственным уходом из жизни.

Если же влюбленность оказалась ложной, не перешла в любовь, гармония в отношениях супругов не достигается. Семейные отношения постепенно становятся для обоих либо для одного из них источником глубоких разочарова­ний и тяжелых переживаний, а зачастую трудно переноси­мым бременем. В предыдущей главе мы кратко коснулись историй сватовства и женитьбы А.С. Пушкина и Л.Н. Тол­стого. Напомним, как сложились их семейные отношения.

Вот два отрывка из воспоминаний современников А.С. Пушкина, касающиеся последнего года его жизни.

Н.М. Смирнов пишет: «Домашние нужды имели боль­шое влияние на нрав его; с большой грустью вспоминаю, как он, придя к нам, ходил печально по комнате, надув губы и опустив руки в карманы широких панталон, и уны­ло повторял: «Грустно! тоска!»… И… снова, став к камину, шевеля что-нибудь в своих широких карманах, запоет про­тяжно: «Грустно! тоска!»

Безрадостная картина предстает и в воспоминаниях К. Брюллова: «Вскоре после того, как я приехал в Петер­бург, вечером ко мне пришел Пушкин и звал к себе ужи­нать. Я был не в духе, не хотел идти и долго отказывался, но он меня переупрямил и утащил с собой. Дети Пушкина уже спали, он их будил и выносил ко мне поодиночке на руках. Не шло это к нему, было грустно, рисовало передо мной картину натянутого семейного счастья, и я его спро­сил: «На кой черт ты женился?» Он мне отвечал: «Я хотел ехать за границу — меня не пустили, я попал в такое поло­жение, что не знал, что мне делать, — и женился».

А вот что пишет о трагичном финале семейных отноше­ний Пушкина П.К. Губер: «В домашней повседневной жизни ангел явился капризным, взбалмошным, требовательным, суетным, вздорным существом. Но это было еще полбеды. Гораздо хуже оказалось то, что спокойного женственного достоинства, которое Пушкин превознес в лице Татьяны, не хватало его супруге… Она кокетничала с государем, потом с Дантесом. Прококетничала жизнь своего гениального мужа».

Последняя из дневниковых записей Л.Н. Толстого, про­цитированная нами в предыдущей главе, была сделана им 30 сентября 1861 г., через несколько дней после свадьбы. Приведем отрывки из его дневников разных лет, касаю­щиеся отношений писателя с супругой, С.А. Толстой.

1861 г. «27 декабря. Мы в Москве. Как всегда, я отдал дань нездоровьем и дурным расположением. Я очень был недоволен ей, сравнивал ее с другими, чуть не раскаивался, но знал, что это временно, и выжидал, и прошло…»

1863 г. «5 января… Люблю я ее, когда ночью или утром я про­снусь и вижу — она смотрит на меня и любит. И никто — главное, я — не мешаю ей любить, как она знает, по-своему. Люблю я, когда она сидит близко ко мне, и мы знаем, что любим друг друга, как можем… Люблю, когда мы долго одни и я говорю: что нам делать? Соня, что нам делать? Она смеется… Люблю я, когда она меня не видит и не знает, и я ее люблю по-своему…»

«8 января. С утра платье. Она вызывала меня на то, чтоб сказать против, я и был против, я сказал — слезы, пошлые объяснения… Мы замазали кое-как. Я всегда собой недоволен в этих случаях, особенно поцелуями, это ложная замазка.

…За обедом замазка соскочила, слезы, истерика. Лучший при­знак, что я люблю ее, я не сердился, мне было тяжело, ужасно тяжело и грустно. Я уехал, чтобы забыть и развлечься…»

1863 г. «15 января… Встал поздно, мы дружны. Последний раз­дор оставил маленькие следы… Каждый такой раздор, как ни ничтожен, есть надрез — любви. Минутное чувство увлечения, досады, самолюбия, гордости — пройдет, а хоть маленький над­рез останется навсегда…»

1865 г. «9 марта… С Соней мы холодны что-то. Я жду спокойно, что пройдет…»

«26 сентября… Вернулись с Соней домой. Мы так счастливы вдвоем, как, верно, счастлив один из миллионов людей».

«15 октября… С Соней вчера — объяснение. Ни к чему — она беременна».

1881 г. «11 июля… Соня в припадке. Я перенес лучше, но еще плохо. Надо понимать, что ей дурно, и жалеть, но нельзя не отворачиваться от зла».

1884 г. (56-й год жизни писателя). «3 мая… Искал письмо Па­мятки и нашел письмо жены. Бедная, как она ненавидит меня. Господи, помоги мне. Крест бы, так крест, чтобы давил, разда­вил меня. А это дерганье души — ужасно, не только тяжело, боль­но, но трудно».

«5 мая. Во сне видел, что жена меня любят. Как мне легко, ясно все стало! Ничего похожего наяву. И это-то губит мою жизнь…»

Уже из этих отдельных выдержек видно, что супружес­кие отношения Л.Н. Толстого и С.А. Толстой развивались очень сложно. Напомним, что жена гениального писателя целиком посвятила ему свою жизнь. С обеих сторон было сильное стремление наладить гармоничные отношения. Но достичь понимания, которое возникает лишь при «едине­нии сутью», им не удалось. Как отметил М.М. Пришвин, «Толстой… не знал настоящей любви».

Рассматривая различные линии онтогенеза, мы долж­ны иметь в виду, что определяющие их типы жизненного мира (и соответствующие виды направленности личнос­ти) могут быть промежуточными. Особенно часто встреча­ется, как мы отмечали выше, сочетание эгоистической и духовно-нравственной направленности, с двойным доми­нированием соответствующих мотивов.

Подчеркнем еще раз и другой важный момент: дифферен­цировавшиеся уже в дошкольном возрасте линии онтогенеза жизненного мира, хотя обычно и сохраняются в процессе пос­ледующего развития, могут в силу тех или иных условий и обстоятельств меняться — в сторону как своей оптимизации, так и регресса. Примером деградации может служить герой повести Гоголя «Портрет». Талантливый художник, променяв призвание на дешевый успех и деньги, потерял вместе с ним и свой талант, способность к творчеству.

Интереснейшим и очень важным для нас примером оптимизации линии онтогенеза является личностное раз­витие М.М. Пришвина, сумевшего в зрелом возрасте пе­рейти к сущностной форме жизни. Дневниковые записи писателя показывают эволюцию его жизненного мира от сложного и «как бы легкого», подконтрольного принципу ценности к сущностному, в котором сложность мира, как и трудность, перестает быть значимой.

В 1907 г., когда Пришвину шел 31-й год, была издана и принесла ему известность его первая книга о природе – «В краю непуганых птиц». Уже была обретена очень важная сущностная связь с миром — призвание, дело жизни, ос­вещавшее ее до самого конца. Оно связано с многообраз­ным комплексом любви к земле, к природе, ко всему жи­вому, который во многом определил его творческую и че­ловеческую судьбу. Вот как он выражает свою любовь к земле в дневниковой записи от 4 мая 1907 г.:

«Земля прекрасна!.. Земле… просто земле, убранной и зелене­ющей, я готов бы молиться.

…Правда, мне хочется собрать все пережитое и лучшее из него отнести к земле, передать его ей и творить из этого что-то пре­красное о земле…

…Земля — для меня это родина, это черноземная равнина. А потом и всякая земля. Но без родины — нет земли».

Итак, любовь к природе, земле сливается с чувством родины, составляющим еще один многообразный комп­лекс сущностных связей. Ярко проявился в творчестве При­швина и третий эмоциональный комплекс – глубокий интерес к человеку. Он также тесно смыкается с двумя пре­дыдущими, взаимопроникает в них. М.М. Пришвин под­черкивал, что все, о чем он писал, представлено через че­ловека и в связи с человеком.

Казалось бы, писатель уже в молодые годы обладал всем необходимым для становления «чувства целого», для сли­яния его многочисленных отдельных «люблю» в генера­лизованный мотив сущностного единения с миром. Но, как мы отмечали выше, требуемая для этого степень ох­вата проявлениями любви всего содержания жизни инди­видуальна. Несмотря на все указанные моменты, недоволь­ство общим содержанием жизни лейтмотивом проходит через дневниковые записи, относящиеся к значительной части зрелости.

Одной из причин, затруднивших обретение сущност­ной формы жизни, без сомнения, была неудавшаяся лю­бовь к В.П. Измалковой. Напомним, что сам М.М. При­швин указывает на большое влияние этой любви на его творчество. Но она во многом обусловила и сложность его жизненного мира. Следствием неудовлетворенности общим содержанием жизни были неопределенность суждений о счастье, нередкие пессимистические настроения, присту­пы острой тоски:

1909 г. «16 апреля… Сколько отмерено человеку в ширину, столько и счастья, сколько в глубину — столько несчастья. Итак, счастье или несчастье — это зависть наша одного человека перед другим. А так нет ничего: счастье или несчастье — это только две меры судьбы…»

«15 июня… Так легко вращается прекрасный зеленый мир, а я не верчусь вместе с ним, я иду трудной тяжелой дорогой… пря­мой, прямой… И тупо глядит на меня этот путь. И все чужое во­круг…»

1914 г. «1 января… Пробудившись в Новый год, я сильно стра­дал весь день, неизбывная грызла тоска…»

1919 г. «18 января… Идеал — движение: горе и счастье одина­ково могут открыть и закрыть путь».

1920 г. «6 января. Душа моя завешена кругом, а жизнь идет сама по себе, и часто я с удивлением спрашиваю себя, как это так может быть, чтобы жизнь шла без души, иногда стучусь — нет! Все запечатано, закутано».

Примерно с 45—47 лет общее отношение к жизни посте­пенно начинает меняться. Все реже в дневниках встречаются записи, связанные с состоянием тоски, все чаще появля­ются замечательные поэтические строки, выражающие ра­дость бытия, различные проявления любви. И именно с про­явлениями любви все чаще связываются мысли о счастье.

1924 г. «16 мая. Красит человека только любовь, начиная от первой любви к женщине, кончая любовью к миру и человеку -все остальное уродует человека…»

1927 г. «3 апреля. Да, это очень верно, что я держусь верой в людей и что в Бога начинают, должно быть, по-настоящему ве­рить, когда теряют последнее зерно веры в человека».

1934 г. «17 марта. Наклюнулся месяц, тихонечко где-то, очень несмело для самого близкого друга журчала вода, а какое нежное небо и звезды… Все старое, лучшее, оказалось, живет со мной, и я думаю: именно в этом и есть смысл жизни…»

«4 декабря… Явилось солнце, и в оснеженном еловом лесу на просеке было до того прекрасно… Бывает до того красиво, что и в голову не приходит записывать, а только жить хочется, и вот это именно и есть настоящее счастье!»

1937 г. «19 марта. Я буду рассказывать о великом богатстве жиз­ни на каждом месте, о счастье непомерном, которое каждый может достичь себе и создать из ничего. Всякий родился и некоторое время живет радостной жизнью, но не всякий, страдая, достига­ет радостной старости».

1938 г. «14 июля… И когда я понял себя, что я могу быть сам с собой, тогда тоже все вокруг меня стало как целое… Теперь каж­дое явление, будь то появление воробья или блеск росы на траве… все это были черты целого, и во всякой черте оно было видно все…»

1939 г. «30 июля. Есть в душе чувство собственности, заполня­ющее весь мир: все мое и я во всем…»

Две последние записи однозначно свидетельствуют о том, что М.М. Пришвин обрел сущностную форму жизни. Видеть мир «как целое» возможно лишь при достижении собственной сущностной целостности, когда человек мо­жет «быть сам с собой» (самим собой). Писатель осознает единство внутреннего и внешнего в познании. Осознание своего сущностного единения с миром отражено и в сло­вах: «все мое и я во всем».

Последовавшая встреча с В.Д. Лебедевой, разделенная любовь к женщине закрепляет обретенную сущностную форму жизни. До конца осознается всеобщность и сущностность любви, ее роль в достижении сущностной целостно­сти человека:

1940 г. «29 августа… Утверждаю, что на земле у людей суще­ствует великая любовь, единая и беспредельная. И в этом мире любви, предназначенной человеку для питания души в той же мере, как воздух для крови, я нахожу единственную, которая соответствует моему собственному единству, и только через это соответствие единства с той и другой стороны вхожу я в море всеобщей любви человеческой… Только через любовь можно най­ти себя самого как личность, и только личность может войти в мир любви человеческой».

«Найти себя самого как личность», т.е. стать самим собой, человек может «только через любовь».

* * *

Зрелость — самый длительный и самый значимый пе­риод в жизни человека, когда он должен раскрыть свой потенциал, реализовать себя во всех сферах, исполнить свое предназначение. В этом смысле зрелость — цель развития, но эта цель не обязательно предполагает его конец. Это достижение расцвета, за которым может следовать не увя­дание, а дальнейшее развитие.

Зрелость окончательно выявляет характер различных линий онтогенеза, доводит их до логического конца. Для одних людей она является лишь чисто хронологическим понятием, ничего не прибавляя к ранее сложившемуся сте­реотипному существованию. Другие в зрелости исчерпыва­ют себя, достигают определенных целей и снижают свою жизненную активность. Третьи продолжают развиваться, постоянно расширяя свои жизненные перспективы. У час­ти людей в середине периода возникает еще один кризис, происходит еще одна корректировка жизненного пути.

Центральным возрастным новообразованием зрелости является продуктивность — как в профессиональном пла­не, так и в плане воспитания следующего поколения.

Глава 4. Поздняя зрелость (после 60-70 лет)

Обычно последний период жизни человека называют ста­ростью. Д. Б. Бромлей выделяет помимо старости (55—70 лет) еще дряхлость (после 70 лет). Мы будем вслед за Э. Эриксоном называть последний период жизни поздней зрелостью.

Мы полагаем, что такое название в большей степени отве­чает содержанию завершающего этапа человеческой жизни. Кроме того, данный период для многих людей не соответ­ствует тому, что обычно принято понимать под старостью и что кратко выражено поговоркой: «Старость — не радость». М.М. Пришвин, например, писал: «Неважно прошло у меня и детство, и отрочество, и юность, и вся молодость — все суета. Но старости начало (65 лет) меня радует…»

Различная трактовка последнего периода жизни отра­жает присущее ему резкое расхождение разных линий он­тогенеза, резкие различия его содержания в зависимости от индивидуально-личностных особенностей человека.

Пожалуй, наиболее распространенное отношение к это­му периоду жизни передано грустно-лирическими слова­ми известного русского философа В.В. Розанова: «Тишина вечера естественно наступает для всякого человека в 70 лет».

А. В. Толстых приводит два афоризма, выражающих про­тивоположные точки зрения на данный возраст. Один из них принадлежит родоначальнику протестантизма Марти­ну Лютеру: «Старость — это живая могила». Другой — изве­стному французскому писателю Андре Моруа: «Старость – это дурная привычка, для которой у активных людей нет времени». Заметим, что оба суждения очень психологичны: и то и другое указывает на зависимость содержания после­днего возрастного этапа от формы жизни человека, от его мотивации.

Date: 2021-09-23; view: 264; Нарушение авторских прав

Как мы отмечали выше, рубежом, разделяющим зре­лость и позднюю зрелость, обычно считается уход на пен­сию, окончание активной профессиональной деятельнос­ти. Это событие часто порождает кризисный период — кри­зис ухода на пенсию.

Прежде всего негативно сказывается нарушение при­вычного режима и уклада жизни, нередко сочетающееся с острым ощущением противоречия между сохраняющейся трудоспособностью, возможностью принести пользу и их невостребованностью. Человек оказывается как бы «выбро­шенным на обочину» текущей уже без его деятельного уча­стия общей жизни. Снижение своего социального статуса, потеря сохранявшегося десятилетиями жизненного ритма иногда приводят к резкому ухудшению общего физического и психического состояния, а в отдельных случаях даже к сравнительно быстрой смерти.

Кризис ухода на пенсию часто усугубляется тем, что примерно в это время вырастает и начинает жить самосто­ятельной жизнью второе поколение — внуки, что особен­но болезненно отражается на женщинах, посвятивших себя в основном семье. По одной из версий, время взросления второго поколения оказывает большое влияние на продол­жительность жизни многих людей — в связи с потерей очень значимой ее стороны.

Начало последнего периода жизни обычно связано с ускоряющимся биологическим старением. Начинает убы­вать физическая сила, ухудшается общее состояние здоро­вья, снижается уровень некоторых психических функций, прежде всего памяти, ухудшается функционирование ор­ганов чувств. Все эти регрессивные процессы проявляются у разных людей в разной степени, в зависимости от соот­ношения их хронологического и биологического возраста. У части людей паспортный возраст очень сильно отражает­ся на психологическом, а последний, в свою очередь, су­щественно влияет на биологический. При этом свой пас­портный возраст так или иначе соотносится со средней продолжительностью жизни.

Напомним, что сейчас в России средняя продолжитель­ность жизни составляет для женщин 72 года, а для муж­чин — всего 58 лет. Однако не все люди учитывают, что эти средние показатели отражают статистические данные, включающие смертность в любом возрасте, в том числе в младенческом. Если же, например, вычислить среднюю продолжительность жизни мужчин, уже проживших те же 58 лет, то она окажется намного больше.

С уходом на пенсию, нередко совпадающим с ускоре­нием биологического старения, часто связано ухудшение материального положения, иногда более уединенный об­раз жизни. Кроме того, кризис может осложниться смер­тью супруги (супруга), утратой некоторых близких друзей.

Согласно Э. Эриксону, в период поздней зрелости «фо­кус внимания человека» сдвигается от забот о будущем к прошлому опыту. Заметим, что тем самым психологичес­кое прошлое резко увеличивается, а временная перспекти­ва, напротив, сокращается. Таким образом, предполагает­ся психологическое старение, появление чувства старости. Тем не менее Э. Эриксон выделяет здесь, как и на преды­дущих возрастных этапах, две основные линии развития.

Если человек «каким-то образом заботился о делах и людях… переживал триумфы и поражения в жизни… был вдохновителем для других и выдвигал идеи», у него «могут постепенно созревать плоды… предшествующих стадий». Про­исходит «эго-интеграция», связанная с суммированием и оценкой всех предшествующих стадий развития личности.

Э. Эриксон подчеркивает, что эго-интеграция является в поздней зрелости более значимым для человека фактором, чем свойственный ей психосоциальный кризис. При про­грессивной линии развития на предыдущих стадиях человек может положительно оценить всю свою предшествующую жизнь, с удовлетворением подвести ее итоги как в профес­сиональной деятельности, общественных отношениях, так и по линии брака и семьи. Видя свое продолжение в детях и внуках, в том, что он смог сделать как профессионал, чело­век не страшится неотвратимости смерти. Только теперь, на последнем этапе жизни, он обретает, согласно Эриксону, настоящую зрелость и «мудрость прожитых лет»: «Мудрость старости отдает себе отчет в относительности всех знаний, приобретенных человеком на протяжении жизни в одном ис­торическом периоде. Мудрость — это осознание безусловного значения жизни перед лицом самой смерти». Если же человек воспринимает свою прошлую жизнь как цепь «нереализован­ных возможностей и ошибок», то на ее заключительном этапе у него не может быть эго-интеграции. Ее отсутствие приводит к скрытому страху смерти, сопровождающемуся сожалением, что нельзя прожить жизнь заново, либо к отрицанию «соб­ственных недостатков… путем проецирования их на внешний мир». Э. Эриксон характеризует состояние человека при таком варианте развития, как отчаяние. «Судьба не принимается как остов жизни, а смерть — как последняя ее граница. Отчаяние означает, что осталось слишком мало времени для выбора дру­гого пути к целостности; вот почему старики пытаются приук­расить свои воспоминания».

Признавая, как мы отметили выше, одним из призна­ков поздней зрелости обязательное психологическое ста­рение, Э. Эриксон в то же время подчеркивает, что для пожилых людей, помимо оценки своего прошлого, необ­ходима способствующая достижению эго-интеграции «жиз­ненная вовлеченность». Он указывает на важность участия в воспитании внуков, в политических событиях, оздоро­вительных физкультурных программах и т.п.

Следует, однако, иметь в виду, что увеличение психо­логического возраста в поздней зрелости отнюдь не является ее обязательным атрибутом. Этот возраст, как послед­ний этап на жизненном пути, как время утраты по мень­шей мере физических возможностей, является субъектив­но непривлекательным. По данным И.С. Кона, пожилые люди предпочитают относить себя к «среднему возрасту», и лишь немногие считают себя старыми.

Г. Крайг также отмечает, что хотя у многих пожилых людей взгляд на мир определяется чувством собственной уязвимости, подавляющее большинство из них восприни­мает себя совершенно иначе. Исследование, проведенное среди большой группы американцев преклонного возрас­та, установило, что хотя многие пожилые люди и соглас­ны с тем, что «для большинства людей старше 65 лет жизнь действительно нелегка», себя и своих друзей они считают исключением из этого правила.

Осознание негативных возрастных перемен, чувство ста­рости характерно для тех, у кого вступление в данный воз­раст связано с резким ухудшением психического состоя­ния или уровня физического здоровья, сужением круга социальных отношений, значительным ухудшением мате­риального положения, с описанными Э. Эриксоном явле­ниями, сопровождающими отрицательную оценку своей прошлой жизни, и рядом других тяжелых обстоятельств.

При сохранении достаточно деятельной жизни пожилой человек обычно сохраняет и свой прежний психологичес­кий возраст. Такое несоответствие начинающегося физичес­кого старения и возрастной идентификации прослеживает­ся, например, в мемуарах, дневниках и письмах многих пи­сателей, достигших возраста поздней зрелости, но не оста­вивших творчества. Вот как описывает это несоответствие Ю. Олеша:

«…В том, чтобы дожить до старости, есть фантастика. Я вовсе не острю. Ведь я мог и не дожить, не правда ли? Но я дожил, и фантастика в том, что мне как будто меня показывают. Так как с ощущением «я живу» ничего не происходит и оно остается таким же, каким было в младенчестве, то этим ощущением я воспри­нимаю себя, старого, по-прежнему молодо, свежо, и этот ста­рик необычайно уж нов для меня — ведь, повторяю, я мог и не увидеть этого старика, во всяком случае, много-много лет не ду­мал о том, что увижу. И вдруг на молодого меня, который внутри и снаружи, в зеркале смотрит старик. Фантастика! Театр! Когда, отходя от зеркала, я ложусь на диван, я не думаю о себе, что я тот, которого я только что видел. Нет, я лежу в качестве того же «я», который лежал, когда я был мальчиком. А тот остался в зеркале. Теперь нас двое, я и тот. В молодости я тоже менялся, но незаметно, оставаясь всю сердцевину жизни почти одним и тем же. А тут такая резкая перемена, совсем другой. – Здравствуй, кто ты?

— Я – ты.

— Неправда.

Я иногда даже хохочу. И тот, в зеркале, хохочет. Я хохочу до слез. И тот, в зеркале, плачет.

Вот такой фантастический сюжет!»

В дневниках М.М. Пришвина можно найти такие замет­ки: «Пастернак спустился к нам, читал стихи, совершен­ный младенец в свои 60 лет. И делается хорошо на душе не оттого, что стихи его, а что сам он такой существует».

Сам М.М. Пришвин, как мы отмечали выше, до конца жизни сохранил высокую творческую продуктивность. Его дневниковые записи, относящиеся к возрасту 77—80 лет, свидетельствуют о психологической молодости:

«Я представляю собой консервированного юношу и об этой юности все время пишу».

«Золотое детство» — это не в прошлом, а это наши сокровен­ные личные возможности в настоящем».

«Осень в деревне тем хороша, что чувствуешь, как быстро и страш­но проносится жизнь, ты же сам сидишь где-то на пне, лицом обра­щенный к заре, и ничего не теряешь, все остается с тобой». –

«Становится совсем непонятным, как мало люди берут из того, что им дано на земле. И как счастлив я, что свою долю в значи­тельной мере взял».

«А сколько всего намечено для писания…»

В настоящее время основное внимание геронтологов направлено на выявление медико-биологических причин старения и преждевременной смерти и изыскание соответ­ствующих средств продления жизни. Решение этих проблем, как предполагается, позволит довести обычную продол­жительность жизни человека до 100—150 и более лет. Пред­ставляется, однако, что главное, по крайней мере на обо­зримое будущее, — решение вопросов геронтопсихологии, прежде всего проблемы психологического возраста. Ника­кие медико-биологические средства не помогут человеку жить долго, если у него нет психологического будущего.

Известно много случаев, когда человек, окончательно одряхлевший и уже прощающийся с жизнью, вдруг обре­тал ту или иную связь с миром, значимый мотив — и вновь возрождался к жизни. Одна такая невыдуманная история приведена в рассказе В. Солоухина «Варвара Ивановна». Члены комиссии, проверявшей работу колхоза, зашли в дом бригадира — недавно овдовевшей женщины, матери троих маленьких детей. В передней горнице они обнаружи­ли горящие перед образами лампадки. Рассказ ведется от лица председателя комиссии:

«Ты это зачем? — напустились мы на нее. — Член правления, член партии, как не стыдно!»

Татьяна Сергеевна показала глазами на тесовую перегородку и говорит, сходя почти на шепот:

«Мама помирает. Просила затеплить. Вчера соборовали».

Я заглянул за перегородку и увидел на кровати старуху, лежа­щую вытянуто и прямо, как лежат покойники на столе. Даже руки сложены на груди, как у готовой покойницы. Да она с лица и была уже готовая покойница: кожа желтая, щеки ввалились, губы натянуло до синевы, нос востренький, надбровные дуги высту­пили и прояснились. Про руки и говорить нечего: воск и воск. И этот, знаете, серый, пепельный налет на лице. То есть нынче или завтра конец. Недаром же попросила, чтобы соборовали…

«Да, отработала Варвара Ивановна свое, — опечалился я, выходя из-за перегородки к столу. — Сколько ей? Чай, за восемь­десят?»

«Восемьдесят шестой, — подтвердила Татьяна Сергеевна. — Да уж, конечно, отработала… Четвертого дня слегла. Сразу как-то перелом произошел. Три дня — и готово. Догорает, как све­ча…»

На другой день совещались мы в райкоме, как вдруг секретар­ша вызывает меня к телефону. Звонят из колхоза, где ужинали: бригадира Татьяну Сергеевну вечером убило наповал куском ме­талла, отлетевшего от силосорезки. Надо ехать на место, разо­браться…

Захватив врача, поехал в колхоз «Победа». Силосная яма у них на въезде в село, так что мы сразу и увидели происшедшее.

Впрочем, что мы увидели? Лежит поверх изрубленной на си­лос кукурузы наша Татьяна Сергеевна… Висок пробит железным осколком… Глядеть, собственно, нечего… Положили в кузов, чтобы отвезти в больницу на вскрытие.

Надо бы и мне возвращаться в район, но вдруг встала перед глазами вчерашняя картина: старуха, почти покойница, и трое ребятишек мал мала меньше…

Я завел свой «газик» и на третьей скорости в село…

Затормозил. Взбегаю на крыльцо — и чуть не обмер с испугу: навстречу мне Варвара Ивановна на своих ногах и с ведром. По воду.

«Да разве не умерла?!» — не удержалось у меня на языке. Не могло удержаться, настолько был уверен.

«А их куда? — озабоченно кивнула Варвара Ивановна назад в избу, где, видимо, сидели ее внучата. — Ну умру я, ладно. А их кто будет обихаживать, если остались круглыми сиротами? Уж видно, некогда мне, старухе, помирать. Не время».

Поверите или нет, три года прошло с тех пор, а она все живет… Живет — и некогда ей помирать…»

Учет психологического возраста помогает нам понять, а иногда и прогнозировать специфику развития личности. В поздней зрелости, как и в зрелости, адекватность психо­логического возраста, и в особенности сохранение чувства молодости, обычно сочетается с личностным ростом. Пос­ледний момент и является наиболее важным: интенсивное развитие личности, стремление к самосовершенствованию и самореализации возможны на любом возрастном этапе. Психологический возраст поэтому больше, чем хроноло­гический, связан с тем, что сейчас принято называть ка­чеством жизни. Гораздо более значимо то, как человек живет и в связи с этим как себя воспринимает и осознает, чем то, когда он родился и к какой возрастной категории объек­тивно должен быть отнесен. Как писал еще в самом начале нашей эры Л. Сенека, нужно стараться, «чтобы жизнь наша, подобно драгоценности, брала не величиной, а весом. Бу­дем мерить ее делами, а не сроком…

Зачем ты спрашиваешь меня, когда я родился? Могу ли числиться среди еще не старых? Свое я получил. Человек может быть совершенным и при тщедушном теле — так и жизнь может быть совершенной и при меньшем сроке. Воз­раст принадлежит к числу вещей внешних. Как долго я проживу, зависит не от меня, как долго пробуду — от меня. Требуй от меня, чтобы я не провел свой бесславный век, как в потемках, чтобы я жил, а не тащился мимо жизни.

Ты спрашиваешь меня, каков самый долгий срок жиз­ни? Жить, пока не достигнешь мудрости, не самой даль­ней, но самой великой цели. Тут уж можешь смело хва­литься и благодарить богов и, пребывая среди них, ставить в заслугу себе и природе то, что ты был».

Date: 2021-09-23; view: 221; Нарушение авторских прав

В поздней зрелости можно выделить три основных вари­анта развития:

— Доживание.

— Смена ведущей деятельности.

— Сохранение основного содержания жизни, бывшего в зрелости, т.е. фактическое продолжение периода зре­лости.

Доживаниехарактеризуется полной потерей психологи­ческого будущего, каких бы то ни было жизненных перс­пектив. Оно может иметь место при различных видах на­правленности личности.

При гедонистической направленности человек, как мы отмечали ранее, часто просто не доживает до возраста, соответствующего поздней зрелости. Поскольку сколько-нибудь значительного психологического будущего при дан­ной направленности личности не было и раньше, в этом аспекте и вся предшествующая жизнь представляла собой доживание. Здесь можно считать доживанием тот финаль­ный отрезок существования, на протяжении которого вслед­ствие резкого ухудшения состояния здоровья становится недоступным прежний образ жизни, когда привычными удовольствиями и развлечениями приходится жертвовать ради самосохранения. Доживание, таким образом, в дан­ном случае обусловлено именно резким физическим ста­рением и всегда совпадает с ним по времени.

Примером такого доживания является показанный нами в предыдущей главе последний год жизни Ильи Ильича Обломова.

При эгоистической направленности личности доживание является хотя и не единственным, но наиболее характер­ным вариантом развития. Однако в отличие от предыдуще­го случая оно связано не с резким физическим старением, а с фактором психологическим — столь же резкой потерей психологического будущего.

Доживание при эгоистической направленности соответ­ствует той линии развития, которая, по Эриксону, противо­положна эго-интеграции и суть которой он охарактеризовал как отчаяние. Лишившись (например, вследствие вынужден­ного ухода на пенсию) тех сторон жизни, что были связаны с его доминирующими эгоистическими мотивами, не имея никакого психологического будущего, человек осознает, что все, чего он для себя добивался в жизни, вдруг обесценилось. Эта ситуация отчасти аналогична той, что возникает при доживании улиц с гедонистической направленностью, — пред­меты потребностей недоступны и потому теряют смысл; со­ответственно, теряет смысл, становится пустой и сама жизнь. Но при эгоистической направленности одновременно обес­ценивается и вся предшествующая жизнь, поскольку обесце­нились все достигнутые ею результаты.

Моделью такой ситуации могут служить случаи, когда человек, активно добивающийся своих эгоистических целей, вдруг заболевает неизлечимой болезнью. Приведем вы­держки из повести Л.Н. Толстого «Смерть Ивана Ильича»

«Иван Ильич видел, что он умирает и был в постоянном отча­янии».

«…Он стал перебирать в воображении лучшие минуты своей приятной жизни. Но — странное дело — все эти лучшие минуты приятной жизни казались теперь совсем не тем, чем казались они тогда. Все — кроме первых воспоминаний детства. Там, в детстве, было что-то такое действительно приятное, с чем можно было жить, если бы оно вернулось. Но того человека, который испы­тывал это приятное, уже не было: это было как бы воспомина­ние о каком-то другом.

Как только начиналось то, чего результатом был теперешний он, Иван Ильич, так все казавшиеся тогда радости теперь на гла­зах его таяли и превращались во что-то ничтожное и часто гадкое.

И чем дальше от детства, чем ближе к настоящему, тем нич­тожнее и сомнительнее были радости…

Женитьба… так нечаянно и разочарование… и чувственность, притворство! И эта мертвая служба, и эти заботы о деньгах, и так год, и два, и десять, и двадцать — и все то же. И что дальше, то мертвее. Точно равномерно я шел под гору, воображая, что иду на гору. Так и было. В общественном мнении я шел на гору, и ровно настолько из-под меня уходила жизнь…

Так что ж это? Зачем? Не может быть. Не может быть, чтоб так бессмысленна, гадка была жизнь…»

«Доктор говорит, что страдания его физические ужасны, и это была правда; но ужаснее его физических страданий были его нравственные страдания, и в этом было главное его мучение.

Нравственные страдания его состояли в том, что в эту ночь… ему вдруг пришло в голову: а что, как и в самом деле вся моя жизнь, сознательная жизнь, была «не то».

Ему пришло в голову, что то, что ему представлялось прежде совершенной невозможностью, то, что он прожил свою жизнь не так, как должно было, что это могло быть правда. Ему пришло в голову, что те его чуть заметные поползновения борьбы… по­ползновения чуть заметные, которые он тотчас же отгонял от себя, — что они-то и могли быть настоящие, а остальное все могло быть не то. И его служба, и его устройства жизни, и его семья, и эти интересы общества и службы — все это могло быть не то. И вдруг почувствовал всю слабость того, что он защищает. И защищать нечего было.

«А если это так,— сказал он себе, — и я ухожу из жизни с сознанием того, что погубил все, что мне дано было, и попра­вить нельзя, тогда что ж?»… Он… ясно видел, что все это было не то, все это был ужасный огромный обман, закрывающий и жизнь, и смерть…»

В отдельных случаях — крайне неблагоприятных для лич­ностного развития обстоятельствах — доживание может иметь место и при духовно-нравственной направленнос­ти личности. В последние годы жизни Л.Н. Толстого у него слишком много сил уходило на решение неразрешимых семейных проблем, продуктивная творческая работа ста­новилась все более недоступной и значимых планов на будущее не создавалось; поэтому психологическое буду­щее сокращалось. Одновременно сокращалось и психоло­гическое прошлое: «Я потерял память всего, почти всего прошедшего, всех моих писаний, всего того, что привело меня к тому сознанию, в каком живу теперь». Временная перспектива сжалась, и началось интенсивное психоло­гическое старение. Проницательный А.П. Чехов писал: «Я был у Льва Николаевича, виделся с ним… Постарел очень, и главная болезнь его — это старость, которая уже овла­дела им».

Интересно, что сам Л.Н. Толстой в 82-летнем возрасте записал в дневнике: «Думаю, что это радостная перемена у всех стариков: жизнь сосредотачивается в настоящем. Как хорошо!»

По всей вероятности, «потеря памяти», «всего, почти всего прошедшего…» явилась психологической защитой, избавившей писателя от мучительных переживаний в свя­зи с очень сложными семейными отношениями, не позво­лявшими ему жить в соответствии с убеждениями. Но од­новременно произошла и «потеря памяти», «всех… писа­ний» — того психологического прошлого, без которого не­возможно психологическое будущее.

В принципе же феномен доживания несовместим с ду­ховно-нравственной и тем более сущностной направлен­ностью личности. При гедонистической направленности психологическое прошлое, как и будущее, всегда отсут­ствует, при эгоистической — обесценивается, пропадает при исчезновении психологического будущего. При сущ­ностных же связях с миром мотивация направлена не только на себя, но и «на что-то или на кого-то» (В. Франкл), на нечто большее, чем ты сам, поэтому собственная судьба не может обесценить ее. Сущностные связи с миром оста­ются с человеком навсегда. Это то психологическое про­шлое, которое присутствует в настоящем и в психологи­ческом будущем. Вспомним еще раз слова М.М. Пришвина: «…Все старое, лучшее, оказалось, живет со мной, и я ду­маю, именно в этом и есть смысл жизни…»

Любая сущностная сторона жизни человека, как часть его сущности, остается с ним до конца его дней, даже если соответствующий ей мотив перестал быть реально действующим. При сущностной же форме жизни все пси­хологическое прошлое представлено в настоящем и в пси­хологическом будущем. Бабушка одного из авторов, Елена Петровна Грязнова, прожившая 94 года, много рассказы­вала ему о своей жизни, в том числе о своих юных годах. Во всех ее рассказах всегда поражала большая значимость для нее всего, о чем она говорила, это ощущалось в каждом ее слове. Вся ее прошедшая жизнь всегда была с нею.

Выше мы привели выдержки из повести Л.Н. Толстого «Смерть Ивана Ильича», в которых показано состояние человека с эгоистической направленностью личности пе­ред лицом близкой смерти. А как переживает аналогичную ситуацию человек с духовно-нравственной или сущност­ной направленностью личности?

Конечно, переживания конкретного человека во мно­гом будут зависеть от особенностей его характера. Но одно можно сказать определенно: «Все старое, лучшее», а при сущностной форме жизни – очень многое, практически все, чем он жил, останется с ним до конца. Здесь прошлое является не источником «нравственных страданий», а, на­оборот, дает, по словам Э. Эриксона, «осознание безус­ловного значения жизни перед лицом самой смерти».

Известная балерина О.В. Лепешинская, познакомивша­яся с М.М. Пришвиным в больнице за два месяца до его смерти, пишет в своих воспоминаниях:

«… Мне было очень плохо… хирург Розанов издалека готовил меня к тому, что, вероятно, мне придется менять свою профес­сию. И мне кажется, что Михаил Михайлович это понял, почув­ствовал. Он приходил ко мне каждый день, этот уже очень и очень пожилой человек, ему было восемьдесят лет. Он был болен неиз­лечимой болезнью, мне кажется, он знал об этом».

Вскоре после этого М.М. Пришвин записал в дневнике:

«Вчера меня перевезли домой, и, боже мой! какое это было и сейчас все остается счастье. Вот уже воистину качество одного дня превращается в год».

А вот его последняя дневниковая запись, сделанная за день до смерти:

«Деньки вчера и сегодня (на солнце —15°) играют чудесно, те самые деньки хорошие, когда вдруг опомнишься и почувствуешь себя здоровым».

Смена ведущей деятельности при вступлении в возраст поздней зрелости может быть при всех видах направленности личности, кроме гедонистической. В последнем случае ввиду простоты жизненного мира возможна только одна деятель­ность — по обеспечению удовольствий и развлечений.

При эгоистической направленности смена ведущей дея­тельности означает достаточно резкое сокращение, но не полную утрату психологического будущего. Человек нахо­дит себе новое занятие, позволяющее удовлетворить один из его менее значимых мотивов. Поскольку временная пер­спектива при этом существенно сужается, здесь все же при­сутствует элемент доживания.

Примером такой линии развития является работа уво­лившихся в запас старших офицеров кадровиками, хозяй­ственниками и т.п. Кроме того, к этой линии примыкают случаи, когда ведущая деятельность (направленная на реа­лизацию доминирующего мотива) сохраняется, но ее пер­спективы резко ограничиваются. Это, например, работа по старой специальности, но с понижением в должности или (если ведущая деятельность заключается в обеспечении материальной стороны жизни) работа после ухода на пен­сию не по профессии (сторожем, охранником и т.п.).

При духовно-нравственной и сущностной направленности личности смена ведущей деятельности при вступлении в возраст поздней зрелости не приводит к принципиальным изменениям жизненного пространства. Этому способствует его высокая насыщенность духовно-нравственными (сущ­ностными) мотивами. Человек находит себе новую работу, отвечающую одному из таких мотивов, либо делает глав­ной какую-либо сущностную сторону жизни, не связан­ную с его трудоустройством. Одним из примеров является смена ведущей деятельности летчиком-космонавтом А.А. Леоновым, отрывок из интервью с которым приведен в предыдущей главе. Он с интересом и большой самоотда­чей включился в новую для себя трудовую деятельность, продолжает с увлечением заниматься живописью, имеет сущностные отношения в семье, ряд других сущностных сторон жизни.

Для очень многих женщин (как, впрочем, и для части мужчин) чрезвычайно важной сущностной стороной жиз­ни после ухода на пенсию становится участие в воспита­нии и жизни внуков. Нередко это касается и уже выросших внуков, утверждающихся в своей взрослой жизни. Благо­приятствующим фактором здесь является феномен обычно большей психологической совместимости пожилых людей с внуками, чем с детьми. Кроме того, по утверждению многих бабушек и дедушек, любовь к внукам проявляется сильнее, чем к детям.

Близкая родственница одного из авторов, известный ученый-анестезиолог, уйдя на пенсию уже в солидном воз­расте по состоянию здоровья, принимает деятельное учас­тие в профессиональном совершенствовании троих внуков, тоже ставших, во многом под ее влиянием, увлеченными медиками. Она внимательно следит за их успехами, помо­гает советами, снабжает специальной литературой из лич­ной библиотеки. Не оставила она и творческую деятель­ность — начала писать книгу об известных ученых, с кото­рыми ей довелось вместе работать.

Иногда при данных видах направленности личности смена ведущей деятельности в последний период жизни происходит не по внешним обстоятельствам, а в силу внут­ренних, мотивационных причин. Знакомый нам ученый-физик, заведующий лабораторией в одном из НИИ, по достижении пенсионного возраста имел возможность про­должать работу в прежней должности, но предпочел уйти на пенсию и целиком посвятить себя живописи. До этого он в течение многих лет увлекался ею параллельно со сво­ей научной деятельностью. С выходом на пенсию у него появилось время ездить по стране и писать пейзажи. Выс­тавки его картин пользовались успехом. В таких случаях можно говорить о том, что у человека существует две (или больше) близких по значимости стороны жизни и на пос­леднем возрастном этапе в качестве главной становится та из них, что раньше была в тени.

Те или иные увлечения довольно часто выдвигаются на первый план, становятся главной стороной жизни после ухода на пенсию. Распространенное у нас в последние де­сятилетия занятие пенсионеров — садоводство и огород­ничество является чаще всего не столько средством попра­вить ухудшившееся материальное положение, сколько ув­лечением, сущностной связью с миром. Ведь любовь к при­роде, к земле, ко всему живому присуща очень многим людям; зародившись в детстве, она остается у них на всю жизнь. В недавно вышедшей книге популярная актриса Л.Н. Смирнова рассказывает о своих детских годах:

«Иногда мы проводили лето в Тверской губернии, там я тоже многое узнала: как собирать стог сена, возить навоз, удобрять. И я полюбила этот труд, полюбила деревню. Мне там нравится до сих пор, мне там хорошо. Я люблю скотный двор, люблю смот­реть, как ходят куры, гуси, утки, люблю слушать блеяние овец».

Общеизвестна привязанность людей, особенно пожи­лых и одиноких, к домашним животным. Для многих из них они остаются в конце жизни главной, а иногда и един­ственной сущностной связью с миром. Вот как пишет об этом в своей популярной повести «Томасина» американс­кий писатель Пол Гэллико:

«…Миссис Лагган пошла за врачом в процедурную и положи­ла Рэбби на белый длинный стол. Лапки его беспомощно раски­нулись и дышал он тяжело.

Ветеринар поднял его верхнюю губу, взглянул на зубы, за­глянул под веки и положил руку на твердый вздутый живот.

– Сколько ему? — спросил он.

Миссис Лагган, одетая, как все достойные вдовы, в черное платье и мягкую шаль, испуганно заколыхалась.

— Пятнадцать с небольшим, — сказала она и быстро добави­ла: — Нет, четырнадцать… — словно могла продлить этим его жизнь. Пятнадцать — ведь и впрямь много, а четырнадцать — еще ничего, доживет до пятнадцати или до шестнадцати, как старый колли миссис Кэмпбэлл.

Ветеринар кивнул.

– Незачем ему страдать. Еле дышит, — сказал он и опустил собаку на пол, а она шлепнулась на брюхо, преданно глядя вверх, в глаза хозяйке. — И ходить не может, — сказал ветеринар.

У вдовы задрожали все подбородки.

— Вы хотите его убить? Как же я буду без него? Мы вместе живем пятнадцать лет, у меня никого нету… Как я буду без Рэб­би?

— Другого заведете, — сказал Макдьюи. — Это нетрудно, их тут много.

— Ох, да что вы такое говорите! — воскликнула она. — Дру­гой — не Рэбби…

«С животными нетрудно, — думал Макдьюи, — а с хозяевами нет никаких сил».

– Да, он умирает, — сказал он. — Он очень старый, на нем живого места нет. Ему трудно жить. Если я его полечу, вы придете через две недели. Ну, протянет месяц, от силы — полгода. Я за­нят. — И добавил помягче: — Если вы его любите, не спорьте со мной.

Теперь, кроме подбородков, дрожал и маленький ротик. Мис­сис Лагган представила себе времена, когда с ней не будет Рэб­би — не с кем слова сказать, никто не дышит рядом, пока ты пьешь чай или спишь… Думала она: «Я старая. Мне самой немно­го осталось. Я одна. Он утешал меня, он — моя семья. Мы столько друг про друга знаем»…,

«Жить без Рэбби, — думала она. — Холодный носик не ткнется в руку, никто не вздохнет от радости, никого не потрогаешь, не уви­дишь, не услышишь». Старые псы и старые люди должны умирать. Она хотела вымолить еще один месяц, неделю, день с Рэбби…»

Сохранение основного содержания жизни (фактическое продолжение периода зрелости) имеет место при духовно-нравственной и сущностной направленности личности. Та­кая линия развития обычно присуща людям, живущим творчеством. Кроме того, основное содержание жизни в поздней зрелости нередко сохраняется, когда главной ее стороной является семья или какое-либо увлечение, лю­бимое занятие, не связанное с профессией.

Те случаи, когда жизнь главным образом посвящена семье, характерны чаще для женщин. Иногда в поздней зрелости женщина продолжает жить жизнью уже вырос­ших детей и внуков, но нередки случаи, когда супруги свя­заны между собой сущностными отношениями и она це­ликом посвящает себя жизни своего мужа. Примером мо­гут служить жена К. Маркса Женни Маркс, супруга М.М. Пришвина В.Д. Лебедева, жены декабристов Е.И. Тру­бецкая, П.Е. Анненкова и многие другие.

Напомним, что истинная любовь мужчины и женщи­ны, как и всякая другая сущностная сторона жизни, не­преходяща, остается с ними навсегда. Вот выдержки из письма Э. Маркс-Эвелинг В. Либкнехту:

«Осенью 1881 г., когда наша дорогая мамочка была уже на­столько больна, что лишь изредка вставала со своего ложа стра­даний, Мавр подхватил тяжелое воспаление легких… Это было ужасное время. В первой большой комнате лежала наша мамочка, в маленькой комнате, рядом помещался Мавр. Два этих челове­ка, так привыкшие друг к другу, так тесно сросшиеся один с другим, не могли быть вместе в одной комнате.

Мавр еще раз одолел болезнь. Никогда не забуду я то утро, когда он почувствовал себя достаточно окрепшим, чтобы пройти в комнату мамочки. Вместе они снова помолодели — это были любящая девушка и влюбленный юноша, вступающие вместе в жизнь, а не надломленный болезнью старик и умирающая старая женщина, навеки прощавшиеся друг с другом».

Когда один из любящих супругов уходит из жизни, для другого он все равно остается живым. Из материала журна­листки МК* об известном кинорежиссере М. Швейцере:

* МК. 1999. 24сент.

«При первой встрече у меня вырвалось: «С кем вы живете?» И услышала потрясающее признание: «С женой моей. Соней… Она умерла почти два года назад». Какой бы темы мы ни касались в разговоре, Соня Милькина была рядом — в словах Швейцера, во множестве фотографий на стенах, в ее рисунках, героем которых был он, ее Миша. В квартире осталось все на прежних местах: на плечиках висит ее халат, в кресле — какой-то пушистый платок, на открытом пианино — книга песен Окуджавы, словно его Соня вышла на минуту…

– Михаил Абрамович, если б вы отправлялись в далекое пу­тешествие на необитаемый остров и вам предложили взять с со­бой лишь один свой фильм, какому из них вы отдали бы пред­почтение?

— Если бы такой выбор был предоставлен, то я ничего бы не взял. Взял бы фотографию жены. Это и легче, и достаточно для полноты чувств, впечатлений и воспоминаний о жизни, которая была прожита с ней вместе в течение 52 лет.

— Соня — ваша первая любовь?

— Как тут можно говорить? Все сложнее. У Пастернака в по­эме «Лейтенант Шмидт» есть замечательные строки из письма героя к его любимой: «Когда я увидал вас, но до этого я как-то жил… и вдруг забыл об этом». Вот, по-моему, очень верная и точная формула во всех отношениях. Да, конечно, до этого я как-то жил. Когда я ее увидал, началась жизнь новая и основная…»

Наиболее распространенный вариант, при котором в возрасте поздней зрелости сохраняется основное содержа­ние жизни, — продолжение творческой профессиональ­ной деятельности. Прежде всего, это касается людей так назы­ваемых творческих профессий — ученых, писателей, музы­кантов, художников и т.д. Но при любви к своему делу в лю­бой профессии есть возможность для проявления творчества. Приведем еще раз слова А. Маслоу: «…Звания творца может заслужить любой сапожник, портной или кондитер». При любви к своему делу и возможности заниматься им в возрасте по­здней зрелости человек независимо от своей профессии обыч­но сохраняет основное содержание своей жизни.

У людей с сущностной направленностью личности ос­новное содержание жизни в поздней зрелости сохраняется всегда. Исключением могут быть лишь случаи крайне тяже­лых жизненных обстоятельств, при которых человек пере­стает быть самим собой. Как правило, он в таких случаях довольно быстро прекращает и свое физическое существо­вание. За этими редчайшими исключениями (примером мо­жет быть быстрая смерть К. Маркса после ухода из жизни жены), люди с сущностной формой жизни сохраняют ее до конца своих дней. Ведь их целостной сущностью является генерализованный мотив единения с миром, остающийся с ними навсегда. Еще раз процитируем А. Маслоу: «Креатив­ность — универсальная характеристика всех самоактуализи­рованных людей. Креативность не ищет себе подтвержде­ний… Это скорее особый способ мировосприятия, особый способ взаимодействия с реальностью. Креативность помо­гает здоровой личности выразить себя вовне, ее следы мож­но обнаружить в любой деятельности самоактуализирован­ного человека, даже в самой обыденной, в самой далекой от творчества в обычном понимании этого слова. Чем бы ни занимался креативный человек, что бы он ни делал, во все он привносит присущее только ему отношение к происхо­дящему, каждый его акт становится актом творчества».

Ниже мы приводим отрывки из интервью с нескольки­ми широко известными людьми, сохранившими в очень пожилом по общим представлениям возрасте то содержа­ние жизни, что было у них в период зрелости. Разумеется, очень многие обычные, не известные широко люди живут в поздней зрелости столь же активной, как и они, жизнью.

Из интервью с актером М.А. Глузским*:

* МК. 1998. 20 ноября.

«— Почему вы ушли из Театра-студии киноактера? Ведь вы проработали там почти 50 лет.

– Мне предложили интересную работу в театре «Школа со­временной пьесы»…

— …Вы всегда выбираете свой путь?

— Я человек неспокойный, и по воле волн не плыву. Если мне что-то не нравится, протестую.

– Вы можете, например, отказаться от роли, если режиссер предлагает то, что вам противно?

— Могу. Конечно, могу…

— Кто ваши любимые партнеры?

— Была такая картина «Премия», снимал ее в 1974 г. режиссер Микаэлян. Этот период для меня — самый эталонный по содру­жеству, как мы работали, дополняя друг друга — Джигарханян, Янковский, Сергачев, Самойлов, Крючкова, Ургант… В спектак­ле «Уходил старик от старухи» мы играли с Марией Владимиров­ной Мироновой более 3 лет. И казалось, что не будет этому кон­ца, но жизнь распорядилась иначе, и старуха ушла первой…

— У вас с Екатериной Павловной скоро золотая свадьба…

— Да, на будущий год будет 50 лет, как мы поженились. Она театровед, на 9 лет меня младше…»

Из интервью с актрисой Л.Н. Смирновой*:

* МК. 2000. 11 февр.

«— Как вы решились на празднование юбилея — это же столько забот? И потом, дамы обычно не любят дат.

– Я никогда не скрывала свой возраст, и мне всегда нрави­лось отмечать свои юбилеи, что я с удовольствием и делала — и в 60, и в 70, и в 75, и в 80 лет. Раньше мне Константин Наумович, правда, помогал их проводить, а теперь я осиротела…

— А в сам день рождения, 13 февраля, соберете у себя дома много гостей?

– Будет много народа, но только не дома, а в Доме кино… Мой юбилейный вечер «60 лет в кино» пройдет под названием «Еще не вечер…». И я бы хотела надеяться, что название это бу­дет действовать и дальше в моей жизни… В воскресенье же ко мне придут только родные… И я сама приготовлю праздничный ужин.

— Неужели вам никто не помогает?

— Ко мне ходит женщина из собеса — она приносит лекар­ства и продукты. Остальное — все сама…

— И вам не лень каждый день стоять у плиты?

— Мне вообще не бывает лень. Константин Наумович даже говорил: «Ну хоть бы тебе немножко лени!» Я ведь всегда была активная. И поэтому я 60 лет снимаюсь в кино — и не раз от разу, а постоянно…

…Прощаясь, Лидия Николаевна сказала:

— Мне все интересно. Мне жить интересно».

Из интервью с кинорежиссером М.А. Швейцером*:

*МК. 1999. 24сент.

«— О прошлом принято говорить — «застойные времена»…

— Застойные времена бывают только для бездарных людей. Чтоб создавать, нужны настроение и внутренняя значимость. Бо­лее того, когда эпоха крута и цензура свирепствует, в эти време­на появляются очень мощные художественные произведения. Мы с Соней были счастливы тем, что в те самые времена мы сделали все, что задумали…

— Что такое молодость в вашем представлении?

— С течением лет переоцениваются понятия «молодость», «ста­рость».

Когда я смотрю на фотографии тех лет, то мне кажется: Боже мой, 60 лет — это ведь была молодость, судя по тому, какая была любовь и какие творческие силы фонтанировали в нас. Это все дол­жны понимать. Молодость не когда тебе 18 или 35. Нет. Вот я гляжу на лондонские фотографии 91-го года, мне было 69, Соне — 67. Какая она молодая! И это еще была не старость. А поэтому не надо при­ходить в отчаяние. Научитесь ценить каждое мгновение. Не считать, что жизнь прошла, когда тебе 50 лет. Жизнь и молодость не измеряются арифметикой, а состоянием души. Внутренняя пол­нота или ее отсутствие определяют молодость или старость…»

Приведем еще несколько дневниковых записей М.М. Приш­вина, показывающих его «состояние души» в последнем, 81 -м году жизни:

«…Люблю вечером шататься по переулкам Замоскворечья и слушать, как, замерзая, шумит вода под ногами детей, как оста­навливаются потоки, покрывшись льдом, как, нарастая, вытя­гиваются сосульки».

«Передавали Шаляпина по скверным пластинкам, но я все-таки думал о нем то самое, что думаю всегда. Он мне является чудом, утверждающим мою любовь к родине и веру в себя».

«Вишни цветут, и в той поре, когда под ними на темной пе­рекопанной земле еще нет ни одного белого упавшего лепестка. В белой тесноте цветущего дерева моя душа встречается с чьей-то вечной душой, и сердце радуется тому, что еще нет на земле ни одного упавшего белого лепестка».

«Вчера вечером в кресле сидел против вечерней зари и слу­шал 1-ю симфонию Скрябина, и это останется на всю жизнь…»

«Боже мой! Как нелегко жилось, как удалось уцелеть! И я хочу все-таки в автобиографии представить жизнь эту как счастливую. И сделаю это, потому что касался в творчестве природы и знал, что жизнь есть счастье».

Date: 2021-09-23; view: 257; Нарушение авторских прав

Поздняя зрелость — последний этап жизненного пути человека, в связи с чем встает ряд вопросов, связанных с концом жизни, с отношением к смерти. Нужно ли гото­виться к концу жизни? Как человек его переживает? Смерть всегда трагична и страшна или это естественный процесс завершения жизни? Проблема конца жизни — это собствен­но психологическая проблема, хотя с ней тесно связаны проблемы философские, религиозные.

Отношению к смерти уделялось особое внимание в фи­лософии с античных времен. Так, Эпикур полагал, что страх смерти является одним из главных источников страданий человека. Преодолеть его можно, относясь к нему как к простому предрассудку: «Приучай себя к мысли, что смерть не имеет к нам никакого отношения. Ведь все хорошее и дурное заключается в ощущении, а смерть есть лишение ощущения… Когда мы существуем, смерть еще не присут­ствует, а когда смерть присутствует, тогда мы не существуем… Люди толпы то избегают смерти, как величайшего из зол, то жаждут ее, как отдохновения от зол жизни. А муд­рец не уклоняется от жизни, но и не боится не-жизни, потому что жизнь ему не мешает, а не-жизнь не представ­ляется каким-нибудь злом».

Помочь избежать страха смерти или смягчить его мо­жет вера в бессмертие души и загробную жизнь. Извест­ный православный священник А. Мень так представлял себе земную жизнь человека и ее значение: «…Мы на са­мом деле берем отрезок нашего земного бытия только как момент развития… И. вот этот наш пробег по миру являет­ся важным элементом нашего вечного духовного разви­тия и раскрытия… Более того, если здесь человек не осу­ществил многого, это и означает, что у него будет мно­жество возможностей в иных измерениях… А это значит — наше развитие не имеет границ, и в этом земном плане бытия зачинается нечто очень важное… В этом есть идея Человека, вселенская, космическая идея Человека. «Я связь миров». Связь миров — вот что надо человеку знать. Мы связываем два мира. И поэтому Церковь учит нас не про­сто бессмертию души, которое знает множество других религий… но учит нас о «воскрешении мертвых и жизни будущего века».

Вера в бессмертие души и в загробную жизнь в некото­рых случаях действительно может избавить от страха смер­ти. Но и глубоко религиозный человек тоже может бояться смерти — как самого процесса умирания, так и своей даль­нейшей судьбы, жизни в ином мире. Как отмечал Н.А. Бер­дяев, «сама идея вечных адских мук превращает жизнь в судебный процесс, грозящий пожизненной каторгой». С другой стороны, вера в загробную жизнь при определен­ных обстоятельствах может и просто девальвировать зем­ную жизнь, превратить ее в «перевалочный пункт», обра­тить все помыслы на то, что будет потом.

Страх смерти может возникнуть и у человека с атеис­тическим мировоззрением; далеко не для всех, как для Эпикура, «не-жизнь не представляется каким-нибудь злом».

Отношение человека к смерти может зависеть от мно­жества различных факторов, в том числе от внешних об­стоятельств. Но в основном, в главном оно, как и отноше­ние к жизни, определяется направленностью его личности и, в конечном счете, реальным содержанием самой жизни. Содержание же жизни, тип мотивации человека не обусловлены жестко общими мировоззренческими установка­ми, тем, является ли он материалистом или идеалистом, религиозен или нет.

Альберт Швейцер обращает внимание на то, что этика (представления о нравственности, моральных ценностях) позднего стоицизма (Сенека, Эпиктет, Марк Аврелий) и христианства почти идентичны, хотя общие мировоззрен­ческие позиции их непримиримы. И несмотря на противо­положность идеологий, на непримиримость во взглядах на общую картину мира, Сенека впоследствии объявляется христианином, а жизнь языческого императора Марка Ав­релия, гонителя христиан, основатель церкви Августин преподносит в качестве образца.

Мотивация человека нередко сложна и противоречива. Зачастую его реальная жизнь, его реальные этические прин­ципы не совпадают с его мировоззрением и этическими аспектами последнего. Но именно реальное содержание жиз­ни определяет отношение как самого человека к своей жиз­ни и к своей смерти, так и отношение к его жизни других людей.

Одному из авторов довелось услышать на Кубе преда­ние о конце жизни Атуэя, вождя кубинских индейцев, пытавшихся противостоять испанским конкистадорам. Атуэй в конце концов был схвачен завоевателями; его долго убеждали, что он вместе с остатками своего племени дол­жен принять христианство. В заключение произошел сле­дующий диалог между Атуэем и испанским священником:

— Ты обязательно должен стать христианином!

— Зачем мне это?

— Ну, хотя бы для того, чтобы попасть в рай.

— А ты сам попадешь туда?

— Конечно!

— Тогда я — не хочу!

Христианский священник, носитель высокогуманного мировоззрения, в своих реальных делах (истребление не­покорявшихся завоевателям людей), оказался в нравствен­ном отношении несравненно ниже, чем менее цивилизо­ванный, но обладавший твердой этической позицией ин­дейский вождь.

Опросы показывают, что далеко не все пожилые люди боятся смерти. При этом чаще встречается страх не самой смерти, а предшествующих ей физических страданий.

Если человек тяжело и безнадежно болен, конец жизни представляет собой более или менее длительный процесс умирания. Э. Кюблер-Росс описала его как 5 следующих друг за другом стадий:

1) Отрицание (возможность смерти не признается, со­храняется надежда на ошибочность диагноза).

2) Гнев (осознание близкой смерти приводит к фруст­рации, крушению надежд и планов).

3) Торг (поиски возможностей продлить жизнь, диалог с Богом или врачом).

4) Депрессия (чувство безнадежности).

5) Принятие (смирение и ожидание неизбежного фи­нала).

Разумеется, не существует универсальной последователь­ности стадий, не все эти переживания присущи каждому человеку. Нередко процесс умирания вообще может про­исходить совсем по-другому. Кроме того, многое зависит от условий, в которых находится больной. Американские психологи отмечают позитивную роль хосписов, создавае­мых для умирающих от СПИДа и рака.

Еще раз подчеркнем, что и характер самого процесса умирания, ухода из жизни, определяется главным образом личностью человека. Напомним, что Илья Ильич Обломов, человек с чисто гедонистической направленностью лич­ности, ввиду близкого конца «становился все молчаливее и задумчивее, иногда даже плакал. Он предчувствовал близ­кую смерть и боялся ее». У людей с эгоистической направ­ленностью перед неминуемой смертью часто возникает отчаяние, страх смерти сочетается с нравственными стра­даниями, показанными Л.Н. Толстым в повести «Смерть Ивана Ильича».

По-другому уходят из жизни люди с духовно-нравствен­ной и сущностной направленностью личности. Даже при наличии тяжелой болезни может до конца продолжаться личностный рост. Вспомним М.М. Пришвина, умевшего ра­доваться жизни до своих последних дней. Гораздо более мо­лодой А. П. Чехов, умиравший от туберкулеза и как врач знав­ший об этом, в последние годы своей жизни много пишет и, обычно вскользь упоминая в письмах о нездоровье, сету­ет на периоды, когда из-за этого не может работать. Только в письме к И.А. Бунину в связи с тяжелым физическим со­стоянием и одиночеством в Ялте он замечает: «Поживаю я недурно, так себе, чувствую старость». Но тут же добавляет: «Впрочем, хочу жениться». Замечательно обращение к М. Горькому: «Вы человек молодой, сильный, выносливый, я бы на Вашем месте в Индию укатил, черт знает куда, я бы еще два факультета прошел. Я бы, да я бы — Вы смеетесь, а мне так обидно, что мне уже 40, что у меня одышка и вся­кая дрянь, мешающая жить свободно». А в последний месяц своей жизни А.П. Чехов дорабатывает «Вишневый сад» («Мне хочется прибавить еще характеристику действующих лиц»), продолжает заботиться о чужих делах, шутит, пишет сестре: «Меня неистово тянет в Италию».

Только при духовно-нравственной и сущностной направ­ленности личности человек приходит к «осознанию безус­ловного значения жизни перед лицом самой смерти» (Э. Эриксон). Он знает: то, чем он жил и что, несмотря ни на что, остается с ним до конца его дней, — самая высшая из всех возможных ценностей; ничто, никакие страдания не могут перечеркнуть ее.

* * *

Поздняя зрелость — последний отрезок жизненного пути человека. Если зрелость окончательно выявляет ха­рактер, суть различных линий онтогенеза, то поздняя зре­лость подводит их итоги. Люди с гедонистической направ­ленностью личности, теряя физические возможности, быстро заканчивают свое существование. Для эгоистичес­кой направленности свойственно интенсивное психоло­гическое старение, связанное с резким сокращением пси­хологического будущего либо с его полной потерей. В пос­леднем случае поздняя зрелость превращается в дожива-ние. У людей с духовно-нравственной и сущностной на­правленностью личности основное содержание жизни нередко сохраняется; сохраняется и прежний психологи­ческий возраст. Если происходит смена ведущей деятель­ности, она не приводит к принципиальным изменениям жизненного пространства.

Направленность личности в значительной мере опре­деляет и сам конец жизни, процесс умирания человека. При гедонистической направленности характерны отча­яние и страх смерти; для лиц с эгоистической направ­ленностью они часто сопровождаются нравственными страданиями, обесцениванием достигнутого, ощущени­ем пустоты прожитой жизни. Люди с духовно-нравствен­ной и сущностной направленностью сознают высшую ценность основного содержания своей жизни, которую не могут перечеркнуть ни физические страдания, ни сама смерть.

Литература

Абулъханова-Славская К.А. Стратегия жизни. М., 1991.

Ананьев Б.Г. К проблеме возраста в современной психологии // Избр. психол. тр. М., 1980. Т. 1.

Бердяев Н.А. Самопознание. М., 1990.

Берн Э. Игры, в которые играют люди. Люди, которые играют в игры. М.; Л., 1992.

Воспоминания о Михаиле Пришвине. М., 1991.

Воспоминания о Сергее Есенине. М., 1965.

Гончаров И.А. Обломов. М., 1954.

Губер П.К. Дон-жуанский список Пушкина. Главы из биографии. СПб., 1990.

Геллико П. Томасина. М., 1992.

Диккенс Ч. Торговый дом Домби и сын // Собр. соч.: В 30 т. М., 1959. Т. 13, 14.

ДорнеманЛ. Женни Маркс. М., 1988.

Зейгарник Б.В, Теория личности К. Левина. М., 1981.

Кон И. С. В поисках себя. Личность и ее самосознание. М., 1984.

Кон И.С. Дружба. М., 1987.

Кон И.С. Открытие «Я». М., 1978.

Крайг Г. Психология развития. СПб., 2000.

Кроник А.А., Головаха Е.И., Пажитнов А.Л., Членов М.А. Сколько Вам лет? Линии жизни глазами психолога. М., 1993.

Кулагина И.Ю. Психологический возраст: диагностика и тенденции изменения в онтогенезе // Вестник Университета РАО. 2000. № 1.

Кэмпбелл. Как на самом деле любить детей. М., 1990.

Маслоу А. Мотивация и личность. СПб., 1999.

Мень А. Перевоплощение и оккультизм // Знание-сила. 1992. № 3.

Навайтис Г. Тайны семейного (не)счастья. М.; Воронеж, 1998.

Наш проблемный подросток / Под ред. Л.А. Регуша. СПб., 1999.

Новый Завет. М., 1991.

Нуркова В. В. Свершенное продолжается: психология автобиографи­ческой памяти личности. М., 2000.

Ожегов С.И. Словарь русского языка. М., 1985.

Олеша Ю.К. Ни дня без строчки. М., 1989.

Островский А.Н. Волки и овцы // Избр. произв. М., 1965.

Пирожков В.Ф. Криминальная психология. М., 1998.

Последний год… М., 1988.

Пришвин М.М. Дневники. М., 1990.

Пришвин М.М. Незабудки. М., 1969.

Проблемы периодизации развития психики в онтогенезе / Под ред. В.В. Давыдова, Д.Б. Эльконина. М., 1976.

Психология. Словарь/ Под ред. А.В. Петровского, М.Г. Ярошевского М., 1990.

Пушкин А. С. Моцарт и Сальери // Собр. соч.: В 3 т. М., 1986. Т. 2.

Пушкин А. С. Скупой рыцарь // Собр. соч.: В 3 т. М., 1986. Т. 2.

Раис Ф. Психология подросткового и юношеского возраста СПб 2000.

Ремшмидт X. Подростковый и юношеский возраст: проблемы станов­ления личности. М., 1994.

Розанов В.В. О писательстве и писателях. М., 1995.

Роллан Р. Очарованная душа. М., 1959.

Рубинштейн С.Л. Человек и мир// Проблемы общей психологии. М., 1973.

Самоукина Н.В. Парадоксы любви и брака. М., 1998.

Самоукина Н.В. Психология материнства // Прикладная психология. 1998. № 6.

Сенека Л. Нравственные письма к Луцилию // Мысли и размышле­ния о жизни и смерти. М., 1998.

Сергеев М.Д. Подвиг любви бескорыстной. Декабристки. М., 1976.

Смирнова Л.Н. Моя любовь. М., 2000.

Соловьев B.C. Смысл любви // Русский эрос, или Философия любви в России. М., 1991.

Солоухин В.А. Варвара Ивановна // Закон набата. Рассказы. М., 1971.

Стендаль. О любви // Собр. соч.: В 12 т. М., 1978. Т. 7.

Тейяр де Шарден П. Феномен человека. М., 1987.

Токарева B.C. Инфузория-туфелька// Перелом. М., 1999.

Толстой Л.Н. Анна Каренина // Собр. соч.: В 22 т. М., 1981-1982. Т. 8-9.

Толстой Л.Н. Дневники // Собр. соч.: В 22 т. М., 1985. Т. 22.

Толстой Л.Н. Война и мир//Собр. соч.: В 22т. М., 1980.Т. 5. М., 1981. Т. 7.

Толстой Л.Н. Смерть Ивана Ильича // Собр. соч.: В 22 т. М., 1982. Т. 12.

Толстых А.В. Возрасты жизни. М., 1988.

Франкл В. Человек в поисках смысла. М., 1990.

Фромм Э. Искусство любить. М., 1990.

Хекхаузен X. Мотивация и деятельность. М., 1986.

Чехов А. П. Анна на шее // Собр. соч.: В 12 т. М., 1962. Т. 8.

Чехов А.П. Письма // Собр. соч.: В 12 т. М., 1964. Т. 12.

Швейцер А. Благоговение перед жизнью. М., 1992.

Экзюпери А. Маленький принц. Планета людей. СПб., 1999.

Эпикур. Эпикур приветствует Менекея // Мысли и размышления о жизни и смерти. М., 1998.

Эриксон Э. Детство и общество. СПб., 1996.

Эриксон Э. Идентичность: юность и кризис. М., 1996.

Юнг К. Проблемы души нашего времени. М., 1994.

Содержание

Предисловие………………………………………………………………………………………………………………………………. 2

Раздел I. ПРОБЛЕМЫ ПСИХИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ………………………………………………………………….. 5

Глава 1. Жизнь и деятельность……………………………………………………………………………………………………. 5

§ 1. Появление психической формы жизни в филогенезе………………………………………………………… 5

§ 2. Жизнь как совокупная деятельность………………………………………………………………………………….. 7

§ 3. Структура деятельности……………………………………………………………………………………………………. 8

§ 4. Ведущая деятельность…………………………………………………………………………………………………….. 12

§ 5. Общение как вид деятельности……………………………………………………………………………………….. 13

Глава 2. Развитие психики в филогенезе и психика человека……………………………………………………. 15

§ 1. Уровень недифференцированной чувствительности……………………………………………………….. 16

§ 2. Сенсорный уровень………………………………………………………………………………………………………… 18

§ 3. Перцептивный уровень…………………………………………………………………………………………………… 22

§ 4. Уровень психики высокоразвитых животных…………………………………………………………………. 25

§ 5. Уровень психики человека……………………………………………………………………………………………… 31

Глава 3. Мотивация………………………………………………………………………………………………………………….. 37

§ 1. Мотив, мотивационная сфера и жизненный замысел………………………………………………………. 37

§ 2. Индивидуальность, личность, сущность………………………………………………………………………….. 38

§ 3. Жизненный мир и центральный жизненный принцип…………………………………………………….. 41

§ 4. Особенности онтогенеза жизненного мира……………………………………………………………………… 46

§ 5. Мотивация и типы характера………………………………………………………………………………………….. 48

§ 6. Доминирующие мотивы и варианты линий онтогенеза…………………………………………………… 51

Глава 4. Возрастное развитие: факторы и закономерности………………………………………………………… 59

§ 1. Предмет и методы возрастной психологии……………………………………………………………………… 59

§ 2. Факторы и закономерности развития психики………………………………………………………………… 62

Глава 5. Стадиальность психического развития………………………………………………………………………… 67

§ 1. Критерии периодизации возрастного развития……………………………………………………………….. 67

§ 2. Л.С. Выготский о стадиальности развития………………………………………………………………………. 68

§ 3. Периодизация психического развития по Д.Б. Эльконину………………………………………………. 69

§ 4. Стадии развития взрослого человека………………………………………………………………………………. 70

Глава 6. Развитие личности………………………………………………………………………………………………………. 73

§ 1. Периодизация развития личности по З. Фрейду………………………………………………………………. 73

§ 2. Периодизация развития личности по Э. Эриксону………………………………………………………….. 74

§ 3. Развитие морального сознания личности по Л. Колбергу………………………………………………… 78

§ 4. Периодизации развития личности по А.В. Петровскому…………………………………………………. 79

Глава 7 Интеллектуальное развитие………………………………………………………………………………………….. 81

§ 1. Периодизация интеллектуального развития по Ж. Пиаже……………………………………………….. 81

§ 2. Интеллектуальное развитие ребенка по Дж. Брунеру………………………………………………………. 85

Раздел II. РАЗВИТИЕ В ДЕТСТВЕ И ОТРОЧЕСТВЕ……………………………………………………………………. 88

Глава 1. Младенчество (до 1 года)…………………………………………………………………………………………….. 88

§ 1. Новорожденность…………………………………………………………………………………………………………… 88

§ 2. Младенческий возраст…………………………………………………………………………………………………….. 90

§ 3. Кризис 1 года………………………………………………………………………………………………………………….. 93

§ 4. Жизненный мир младенца………………………………………………………………………………………………. 95

Глава 2. Раннее детство (от 1 года до 3 лет)……………………………………………………………………………….. 97

§ 1. Развитие психических функций……………………………………………………………………………………… 97

§ 2. Эмоциональное развитие………………………………………………………………………………………………. 100

§ 3. Кризис 3 лет………………………………………………………………………………………………………………….. 101

§ 4. Развитие жизненного мира……………………………………………………………………………………………. 102

Глава 3. Дошкольное детство (от 3 до 7 лет)…………………………………………………………………………….. 104

§ 1. Игра как ведущая деятельность……………………………………………………………………………………… 105

Глава 3. Дошкольное детство (от 3 до 7 лет)…………………………………………………………………………….. 105

§ 1. Игра как ведущая деятельность……………………………………………………………………………………… 106

§ 2. Развитие психических функций……………………………………………………………………………………. 109

§ 3. Развитие эмоций, мотивов и самосознания……………………………………………………………………. 112

§ 4. Развитие жизненного мира……………………………………………………………………………………………. 116

Глава 4. Шестилетние дети. Психологическая готовность к школьному обучению………………….. 119

§ 1. Проблема обучения детей с 6 лет…………………………………………………………………………………… 120

§ 2. Психологическая готовность к школе и ее диагностика…………………………………………………. 122

§ 3. Варианты развития……………………………………………………………………………………………………….. 126

Глава 5. Младший школьный возраст (от 7 до 11 лет)………………………………………………………………. 128

§ 1. Кризис 7 лет………………………………………………………………………………………………………………….. 128

§ 2. Учебная деятельность……………………………………………………………………………………………………. 130

§ 3. Развитие психических функций……………………………………………………………………………………. 132

§ 4. Мотивация и самооценка………………………………………………………………………………………………. 134

§ 5. Линии развития жизненного мира………………………………………………………………………………… 139

Глава 6. Подростковый возраст (11 —15 лет)…………………………………………………………………………… 143

§ 1. Пубертатный кризис……………………………………………………………………………………………………… 143

§ 2. Развитие психических функций……………………………………………………………………………………. 145

§ 3. Развитие самосознания………………………………………………………………………………………………….. 146

§ 4. Подростковые реакции…………………………………………………………………………………………………. 150

§ 5. Личностная нестабильность и подростковые проблемы…………………………………………………. 154

§ 6. Линии развития жизненного мира………………………………………………………………………………… 156

Глава 7. Старший школьный возраст: ранняя юность (16, 17 лет)…………………………………………….. 160

§ 1. Переходный период………………………………………………………………………………………………………. 160

§ 2. Условия развития………………………………………………………………………………………………………….. 161

§ 3. Стабилизация личности и самоопределение………………………………………………………………….. 163

§ 4. Линии развития жизненного мира………………………………………………………………………………… 166

Приложение ко II разделу. Диагностика психологической готовности детей к школьному обучению…………………………………………………………………………………………………………………………………………………… 170

Раздел III. РАЗВИТИЕ ЗРЕЛОЙ ЛИЧНОСТИ…………………………………………………………………………….. 175

Глава 1. Юность (от 17 до 20—23 лет)……………………………………………………………………………………… 175

§ 1. Кризис 17 лет………………………………………………………………………………………………………………… 175

§ 2. Условия развития………………………………………………………………………………………………………….. 177

§ 3. Основные линии онтогенеза…………………………………………………………………………………………. 181

Глава 2. Молодость (от 20-23 до 30 лет)…………………………………………………………………………………… 186

§ 1. Главные стороны жизни……………………………………………………………………………………………….. 186

§ 2. Основные линии онтогенеза…………………………………………………………………………………………. 194

§ 3. Кризис 30 лет. Проблема смысла жизни………………………………………………………………………… 201

Глава 3. Зрелость (от 30 до 60-70 лет)………………………………………………………………………………………. 204

§ 1. Особенности развития личности. Профессиональная продуктивность…………………………… 204

§ 2. Отношения с детьми……………………………………………………………………………………………………… 207

§ 3. Зрелость и психологический возраст…………………………………………………………………………….. 211

§ 4. Основные линии онтогенеза…………………………………………………………………………………………. 215

Глава 4. Поздняя зрелость (после 60-70 лет)…………………………………………………………………………….. 222

§ 1. Условия развития. Старение и психологический возраст………………………………………………. 222

§ 2. Основные линии онтогенеза…………………………………………………………………………………………. 226

§ 3. Конец жизни…………………………………………………………………………………………………………………. 232

Кулагина Ирина Юрьевна,

Date: 2021-09-23; view: 244; Нарушение авторских прав