Лекция № 1. Вспомогательные исторические дисциплины в системе исторических наук.

(1140 kb.)

Доступные файлы (1):

III. Вспомогательные исторические дисциплины.

4. Вспомогательные исторические дисциплины.

 Как указано выше, количество исторических источников настолько громадно и разнообразно, что ни один историк не в состоянии использовать в своей работе всех существующих по прорабатываемой им проблеме источников. Тем более, историк не в состоянии произвести критического анализа хотя бы значительной части необходимых ему источников, так как этот анализ предполагает еще специальные знания и методы работы. Этим об”ясняется то, что историк часто принужден пользоваться готовыми данными других наук и дисциплин. Но при этом историк не должен отказываться от критической проверки этих данных. Основным при такой проверке является выяснение вопроса, насколько были соблюдены в работе, давшей используемые данные, требования методологии той науки, к которой относятся эти данные. Например, если историк использовывает в своей работе утверждение археолога, что такое-то городище является вотским, то историк до обоснования своих построений на этом утверждении, должен выяснить насколько правильно археолог определил этнографическую принадлежность городища, насколько методологически правильны его утверждения.

Пред”являя такое требование историку, мы тем самым требуем, чтобы историк был знаком с методологией тех наук, данные которых он использовывает. Правда, часто встречается, что историк доверяет специалисту другой дисциплины и использовывает его выводы без надлежащей проверки. Но это ненормально. Историк должен сомневаться, быть недоверчив ко всякому источнику. Никаких авторитетов для историка быть не должно. Если это требование не всегда выполнимо при составлении общих курсов, то во всяком случае, в своих специальных исследованиях историк обязан его соблюдать.

Точно так же, как историк после предварительной критики использовывает в своей работе данные и выводы других наук, другие науки использовывают выводы истории. Трудно указать науку, которая обошлась бы совсем без знания и использования истории. Но и специалисты других наук при использовывании ими выводов историка должны выяснить, насколько методологически правильно получены эти выводы. Таким образом, в науке происходит постоянный

[24]

обмен достижениями, существует постоянная связь между отдельными науками и дисциплинами.

Все вспомогательные исторические науки и дисциплины мы можем делить на три группы. Первая группа — историческая география антропология, языковедение, этнография, археология, нумизматика и эпиграфика, — изучает отдельные виды исторических источников. Вторая группа, — метрология, хронология, палеография и дипломатика, — дает данные и методы для критики источников. Третья группа, — геральдика, генеалогия и сфрагистика, — занимается изучением отдельных видов исторических источников и одновременно дает данные для критики источников, являясь, как-бы, промежуточной между первой и второй группами.

Кроме этих вспомогательных исторических дисциплин, существуют еще науки, данные которых историк не может не использовывать и которые мы поэтому также можем отнести к числу вспомогательных исторических наук. Это-социология, политическая экономия, статистика и право.

Все перечисленные вспомогательные исторические дисциплины историк не может и не обязан знать одинаково. Он обязан знать только те вспомогательные исторические науки и дисциплины, какие необходимы при изучении проблем, над которыми он работает. Так, например, историк древнего мира обязан в достаточной мере знать языковедение, археологию, нумизматику и эпиграфику, но может не знать статистики. Историк XIX и XX в.в. должен знать политическую экономию, статистику и право, но может совершенно не знать археологии, нумизматики и эпиграфики. Таким образом, историк обязан знать те или другие вспомогательные исторические дисциплины в зависимости от своей специальности. Конечно, историк обязан еще знать те языки, на которых существует большинство письменных или устных источников по его специальности. Например, не может быть историком мусульманского Востока лицо, не знающее арабского языка, и историком Западной Европы — лицо, не знающее немецкого, английского и французского языков.

Я не собираюсь дать здесь сколько-нибудь подробного изложения методологии вспомогательных исторических дисциплин. Это невозможно в столь кратком очерке, как настоящий; в этом нет и необходимости: каждый историк, смотря по своей специальности, обязан изучить те или другие вспомогательные исторические дисциплины. Свою же задачу я ограничиваю несколькими замечаниями, могущими дать некоторое представление о вспомогательных исторических дисциплинах.

ЛИТЕРАТУР А:

 А. М. Большаков. Вспомогательные исторические дисциплины. Изд. 4-ое. 1924 г.

J. Ficker.F. Beitrдge zu Urkundenlehre, Т. m. I—III. 1877—1878 r. F.Leist. Urkundenlehre. Katechismus der Diplomatik, Palaeographie, Chronologie und Sphagistik 1893 г. K. T. Rietsch. Handbuch der Urkundenwissenchaft. 1904 г. Br. Albers. Manuale di propedeutica storica. 1909 г.

[25]

5. Историческая география.

Деятельность человеческого общества протекает в определенных географических рамках, на определенной территории. Характер этой территории, климат, почва, осадки, полезные ископаемые, растительность, профиль поверхности, реки, озера, моря, естественные пути сообщения и т. п. ставят рамки деятельности человеческого общества, его занятиям и развитию. С развитием техники зависимость человеческого общества от географических условий ослабевает, но она, из-за экономических соображений, остается, хотя и в урезанном виде. Например, в настоящее время мы можем в теплицах разводить рис на островах Ледовитого океана, но экономически вряд ли целесообразно использовать эти острова для посевов риса; пути сообщения дают возможность устроить нефтеперегонные и чугунолитейные заводы там, где не добывается ни один пуд нефти или железной руды; представить себе, что добычей нефти занимаются там, где ее нет, при современном состоянии техники возможно, но такая добыча нефти (путем химических процессов) экономически нецелесообразна. Что же касается потребления продуктов, то в настоящее время везде, где существует железнодорожное, воздушное или пароходное сообщение, мы можем, при соответствующих общественных условиях, потреблять продукты самых отдаленных стран.

В отдаленные времена зависимость человеческого общества от географических условий была несравненно большая. Географические условия определяли в более значительной мере не только занятия людей (добывающая и обрабатывающая промышленности) но и потребление продуктов, торговые связи данного общества с другими обществами (в зависимости от путей сообщения) и даже общественную организацию (например, так называемый „азиатский способ производства“). Поэтому историк не может обойти географических условий не только при изучении истории более отдаленных времен, но и последних десятилетий. Например, при изучении истории Азербайджана в XX веке мы никак не можем игнорировать его нефтеносные площади, давшие возможность создать бакинскую нефтяную промышленность с десятками тысяч рабочих.

Но вместе с тем, мы не должны преувеличивать роли географических условий. При изучении той же истории Азербайджана мы должны иметь ввиду, что только при определенной общественной формации, промышленном капитализме, началось развитие нефтяной промышленности и это развитие пошло гигантскими шагами при другой общественной формации, переходной к социализму. Таким образом, основным фактором в историческом процессе являются не географические условия, а развитие производительных сил и соответствующие им производственные отношения.

Общее описание определенной территории историк находит в физической географии, которая занимается рассмотрением

[26]

данной территории в отношении ее геологии, геофизики, метеорологии, палеонтологии, флоры, фауны и т. д. Деление земного шара в настоящий момент между существующими государственными организациями, деление государств на административные единицы, расположение последних и существующих населенных пунктов в пространстве историк находит в политической географии, изучающей существующие государства, их границы, население, города и т. п.

Каково в настоящее время состояние промышленности, торговли сельского хозяйства, транспорта и т. п. в отдельных государствах и областях, историк узнает из экономической географии, которая основывает свои выводы на статистике. Но во всех этих областях особенно применим принцип „все течет, все изменяется“. Границы государств теперь совершенно иные, чем они были в 1914 году; экономическое развитие делает каждый год скачек наверх или вниз; там, где 50 лет тому назад существовала вотская деревня, находится теперь русское село без единого вотяка; где существовал лес, может оказаться голая степь, а на месте последней — прекрасная роща; река может оказаться в другом русле и т. д., и т. д.

Какие же из этих изменений должны рассматриваться историей, какие исторической географией?

До настоящего времени историческая география, которую большинство ученых определяет как науку, изучающую взаимоотношения людей и природы в прошлом, занимается вопросами расселения людей и отдельных обществ на территории земного шара, установлением местонахождения отдельных поселений (городов, крепостей, селений и пр.), границ между государствами и их административными единицами, путей сообщения, распространения отдельных промыслов и занятий и т. п. в прошлом. Некоторые историки[14] предлагают создать еще особую ,,культурно-историческую географию“, занимающуюся вопросами о распространении отдельных культур, например, мусульманской культуры.

Если понимать широко взаимоотношения человека и природы, то пропадает всякая разница между исторической географией и историей. Обычно, поселения возникают там, где имеются более удобные природные условия (питьевая вода, удобные пути сообщения, почва, растительность), или, реже, там, где это необходимо по политическим соображениям (охраны границ, места ссылки и др.). Но и в последнем случае имеют значения природные условия. Если взять производственную деятельность людей, то она вся состоит из взаимоотношений людей и природы, из воздействия людей на природу. Должна ли поэтому вся эта деятельность (производственная, общественно-политическая и культурная) изучаться исторической геогра-

[27]

фией? Если да, то история должна превращаться просто-на-просто в историческую географию.

Так когда-то и было. История и география являлись одной общей наукой. Но постепенно происходило отделение от истории, вследствие быстрого развития естественных наук, физической географии; вследствие развития экономических наук возникла экономическая география. Наибольшую связь с историей сохранила политическая география, но так как буржуазные историки часто не желали касаться истории последних десятилетий, предоставляя эту область политикам, социологам и экономистам, то самостоятельное от истории существование получила и политическая география.

Можем ли мы создать самостоятельные историко-географические науки, соответствующие перечисленным частям географии? Можем ли мы также выделить в особую науку культурно-историческую географию?

Мы имеем в настоящее время ряд курсов исторической географии, которые можно назвать курсами исторической политической географии. Они рассматривают изменение границ между отдельными государствами, областями, нациями, местонахождение городов и поселений, развитие торговых путей и т. п. в течение веков. Но можно ли эти вопросы рассматривать вне исторического развития отдельных общественных единиц (государств, наций и пр.)? Нельзя. Указывая, что граница между двумя государствами в XV в. проходила здесь, а в XVI веке—там, изучающий изменение границ должен указать причины этого явления. Но это означает, что он должен дать историю отдельных государств. С другой стороны, историк, рассматривая историю отдельных общественных организаций, не может не рассматривать и их границ, расположения городов, торговых путей и проч. Следовательно, историческую политическую географию мы не можем отделить от истории. Еще менее мы можем отделить от истории историческую экономическую географию и культурно-историческую географию, ибо экономическое и культурное развитие на определенной территории нельзя отделить и рассматривать изолированно от общего исторического процесса общественных организаций, существовавших на данной территории.

Источники для истории и исторической политической, экономической и культурной географии одни и те же: хроники, летописи, государственные акты, описания путешествий и т. д. Единственные источники, которые можно было бы выделить в группу источников для собственно исторической политической географии, это: географическая номенклатура и географические карты, но и эти источники неизбежно должны быть использованы историком той или иной эпохи.

Неразрывная связь исторической политической, экономической и культурной географий и истории об”ясняет нам и то обстоятельство, что нет ни одного специалиста по этим дисциплинам. Ими занимались исключительно историки соответствующих эпох. Середонин,

[28]

Любавский, Барсов, Беляев, Киперт, Фриман и др., давшие курсы и очерки исторической географии, все – историки.

Чем же об”ясняется в таком случае появление особой дисциплины политической исторической географии и стремление создать экономическую и культурную исторические географий? Отчасти, конечно, перенесением в более отдаленные эпохи существующих самостоятельных политической и экономической географий. Основная же причина — взгляд, что история занимается простым установлением фактов. Если стать на эту точку зрения, то можно создать особые политическую, экономическую и культурную исторические географии, определяющие изменения в границах и пр., не задаваясь целью об”яснить причины этих изменений. Но это будет не наука, ибо последняя рассматривает явления в их причинной зависимости. Как только исторические политическая, экономическая и культурная географии начнут об”яснять причинную зависимость фактов, они превращаются в историю.

Таким образом, существование научных исторических политической, экономической и культурной географий невозможно. Всякая такая попытка будет или сборником фактов или политической, экономической или культурной историей.

Историческая география, как вспомогательная историческая наука, будет и должна существовать. Но ее научное содержание должна быть совершенно другое. Под исторической географией мы должны подразумевать науку о геофизических изменениях данной территории под воздействием человеческого общества и сил природы. Такая наука, определяющая изменения, совершившиеся в течение веков в профиле поверхности, в качествах почвы, в количестве осадков, в фауне и флоре, в реках, озерах, морях и т д., и устанавливающая причины этих изменений, должна быть наукой естественной и являться одной из отраслей физической географии. Только такая историческая география полезна для историка и имеет смысл существования. Политическая, экономическая и культурная исторические географии же должны стать тем, чем они только могут быть, — неразрывной составной частью истории — и прекратить свое самостоятельное, правда, недолговечное, существование.

Из научной (физической) исторической географии историк мог бы черпать весьма полезные для его работы сведения о почве, лесах, лугах, природных путях сообщения и о других географических условиях, в которых протекала деятельность рассматриваемой историей общественной организации в определенную эпоху. Но, к сожалению, такая историческая география еще не разработана, и историку при изучении более отдаленных эпох приходится при определена географических условий пользоваться непроверенными со стороны специалистов-естественников отдельными указаниями общих исторических источников. Разработка исторической географии —дело будущего.

[29]

ЛИТЕРАТУР А:

Д. Геттнер. География, ее история, сущность и методы. Перевод Е. Я. Торнеус. под редакцией Н. Баранского. 1930 г. Н. Барсов. Очерки русской исторической географии. 1885 г. Ю. Готье.Материалы к исторической географии Московской Руси. 1906 г. Кузнецов. Русская историческая география. 1910 г. Любавский. Историческая география. А Н. Майков. Заметки по древней географии. 1874 г.
С М. Середонин. Историческая география. 1916 г. Спицын. Русская историческая география. 1917 г. Г В. Плеханов. Основные вопросы марксизма. 1928 г. К.Маркс. Капитал, т. 1. 1930г. П. Иванов.Опыт исторического исследования омежевании земель в России. 1846 г. R. Kцtzshke. Quellen und Grundbegriffe der istorischen Geographie Deutschlands und seiner Nachbarlдnder. R. Sieger. Zur Behandlung
der historischen Lдnderkunde. „Mitteilungen des Instituts fьr цsterreichische Geschichtsiorschung“, B. 28, 1907 г. H. Beschorner. Wesen und Autgaben der historischen Geographie. „Geograph. Historische Vierteljahrsschrift“, B. 9, 1906 r. O. Redlich. Histor.- Geograph. Probleme. „Mitteilungen des Instituts fьr цsterreichische Geschichtsforschung“ B. 27, 1905 r. E. Freemann. Historical geography of Europe 1903 г. К. Lamprecht. Zur
Organisation der Grundkartenforschung. 1900 г. A. Westren-Doll. Urkundliche livische und kurische Ortsnamen. „Sitzungsberichte der Gelehrten Estnischen Gesellschaft“ 1924 г. A. Westren-Doll.Grundworter in estnischen Siedlungsnamen. „Sitzungsberichte der Gelehrten Estnischen Gesellschaft“, 1926 г. 

6. Антропология.

Второй вспомогательной исторической наукой является антропология, изучающая морфологические и физиологические особенности людей, входящих в отдельные национальные группы, или населяющих определенную местность.

Данные антропологии, дающие более или менее точные описания отдельных человеческих групп, участвовавших в исторических событиях, для историка не безразличны. Но при использовании этих данных мы встречаемся с обычными для буржуазных историков ошибками.

Не только рабовладельцы глубокой древности в Европе и XIX столетия в Америке, но и большинство буржуазных историков и социологов склонны рассматривать ряд национальностей, как „некультурные“. При этом, под „некультурностью“ подразумевается не только то, что культурный уровень этих народов ниже культурного уровня некоторых европейских национальностей, но и утверждается, что эти народы по строению тела являются низшей расой, неспособной к культурному развитию. Поэтому такой народ, якобы, может быть только использован как рабочая сила, наравне с лошадьми и другим скотом, для развития европейской культуры.

Такая теория очень удобна для эксплоататоров колониальных народов. Она оправдывает рабовладельчество. оправдывает и самые жестокие методы эксплоатации капиталистами народов Африки, Азии, Америки и Австралии. Она же „находит“ и об”яснение вымирания ряда национальностей в их антропологических особенностях, а не в социально-экономических условиях.

Но расовая теория колониальных рабовладельцев – грубая ложь. Исследователи „отсталых” народов констатируют у них своеобразное

[30]

культурное развитие, соответствующее тем географическим и общественным условиям, в которых оно совершается. Вымирание целого ряда национальностей происходит в результате голода, отнятия у них мест охоты, пастбищ, полей, в результате распространения среди них „культурными“ колонизаторами сифилиса и наркотических средств и в результате самой бесчеловечной эксплоатации. Строение тела — также результат определенных условий, не только географических, но и общественных, и изменяется вместе с ними. К умственному развитию „дикари“ предрасположены не меньше, чем „культурные“ нации.

Антропология, не переставая быть наукой естественной, должна стать вместе с тем наукой социальной. Она должна изучать не только тип немца вообще, но тип немца-рабочего, немца-крестьянина бедняка, немца-кулака, немца-буржуа, немца-прусского юнкера; она должна выяснить, в каких именно условиях (природных и общественных) создаются те или другие морфологические и физиологические особенности. А вырождающихся антропология найдет везде, где существует классовое общество, классовое угнетение одних, обжорство и излишества других.

Что же историк может взять из современной антропологии? До настоящего времени не было ни одного поголовного антропологического обследования всего населения какой-либо страны и области с подразделением полученных данных по национальностям, общественным классам, занятиям, возрасту, полу, образованию и т. п. Толька такое антропологическое обследование, наподобие статистического, могло бы дать верные антропологические выводы. До настоящего времени обследования ограничились тем, что кроме общих описаний (преобладающий цвет кожи, волос, глаз, рост), основанных на путевых впечатлениях, производилось измерение нескольких десятков или сотен случайных представителей данной нации (например, во время экспедиции Академии Наук под руководством Золотарева к лопарям), без учета их социального положения, а из полученных данных выводились арифметические средние числа, и последние признавались характерными для данной национальности. К подобным утверждениям антропологии историк должен относиться крайне недоверчиво и никаких построений на основании их он не должен делать.

Самое большее, на что пригодятся такие неудовлетворительные данные современной антропологии, это использование их, как иллюстративного материала, к тем выводам, к которым историк пришел в результате изучения других источников. Например, изучив материалы об эксплоатации вогулов и остяков торговым капиталом, о вытеснении их с первоначальных мест жительства экономически более сильными русскими и коми (зырянами), о выкачивании из их хозяйств средств налогами и водкой, историк может привести некоторые антропологические данные о том, как отразились эти общественные факторы на их физическом типе. Точно так же, изучив историю вотяков последних десятилетий, историк может указать, как общественные

[31]

условия повлияли на физический тип вотяка (малорослость и хилость вотяка Вотской области, средний рост и крепкое телосложение вотяков, переселившихся в бывшую Уфимскую губернию, где общественные условия были другие и где не было постоянного недоедания). Кроме того, указания антропологии могут быть полезны при определении принадлежности могильника определенному народу. Но и в этом случае археолог не может вполне положиться на данные современной антропологии.

Историк, использовывая материал антропологии, всегда должен помнить, что не физический тип человека определяет общественные отношения, а последние и географические условия определяют физический тип, культурное развитие и состояние культуры данной национальности. Расовая теория колониальных рабовладельцев пусть будет печатью только рабовладельца.

ЛИТЕРАТУР А:

Р. Вирхов. Методы и задачи антропологии. „Научное обозрение“. 1895 г. П. Лесгафт. О методах антропологического исследования. „Протоколы русского антропологического общества”. Э.Тэйлор. Антропология. 1924 г. Л. Крживицкий. Физическая антропология. 1900 г. Ранке.Физические различия человеческих рас. 1902 г. А. А. Ивановский. Об антропологическом составе населения России. 1904 г Д. Анучин. О географическом распределении роста мужского населения России по данным о военной повинности за 10 лет. „Записки императорск. географического общества“. 1889 г. А. Шийк. Расовая проблема и марксизм. 1930 г.

F. Ratzel. Anthropogeographie. Т.т. I—II. 1909 г. F. Ratzel Vцlkerkunde. („Народоведение”, рус. пер.). Т. т. I—II. 1894 — 1895 г.г. В. Rohde. Anthropologie. 1923 г. W. Scheidt. Rassenforschung. Eine Einfьhrung in rassenkundlichen Methoden. 1927 г. J. Ranke. Der Mensch. Т. т. I—II. 1912 г.

7 Этнография.

Близко к современной антропологии стоит этнография, составляющая, по Ратцелю, вместе с антропологией, одну науку народоведения.

Если антропология изучает человека и отдельные нации со стороны морфологии и физиологии, то этнография — со стороны их материальной и „духовной“ культуры. Жилище, одежда, вооружение, занятия, орудия производства, обычаи, общественная организация, правовые понятия, верования и т. п. отдельных национальностей, главным образом отсталых, — область этнографии. Практическая же цель этнографии была — дать „культурным“ рабовладельцам представление о тех национальностях, с которыми им приходилось иметь дело, чтобы тем самым предоставить им возможность лучше эксплоатировать порабощенные народы.

Но этнография оказала услугу не только колониальным эксплоататорам; материал, собранный этнографами (Морганом и др.), был широко использован социологами, и на основании этого материала социологи имели возможность восстановить доисторическую эпоху „культурных“ народов: их общественную организацию, обычаи, занятия, быт и верования в те времена, от которых у нас не сохранилось

[31]

других исторических источников, или сохранились только немногочисленные вещественные памятники, подтвердившие, кстати сказать, выводы социологов (Фр. Энгельса и др.).

До тех пор, пока этнография ограничивалась собиранием материала об отсталых народах, она могла существовать, как самостоятельная наука. Но как только этнография приступает к обобщениям, она превращается в социологию, и этнографы, описывающие отдельные народы, — в собирателей сырого материала для социологов. Такое сращивание вполне законно и только оно может превратить этнографию из груды материалов в науку. Это тем более верно, что этнография не может ограничиться только изучением отсталых, безклассовых народов, но должна изучать и „культурные“ народы с их развитым классовым делением, классовой идеологией и борьбой. Задача этнографов – описать быт, обычаи, идеологию отдельных классов, не ограничивая себя национальными рамками и не сваливая в одну кучу, в единую нацию, различные классы, несходные по своему быту и идеологии. С этим этнография справится только, став социологией.

Пока же историк находит в этнографии описание материальной и духовной культуры (жилищ, орудий, обычаев, верований и т. д.) отдельных народов. Вся критическая проверка этого материала, установление, когда и под влиянием чего возникли определенные обычаи, верования, нравы, формы хозяйства и т. д., о каком историческом прошлом они говорят, насколько этим источникам можно верить, что внесено в них последним временем и т. д., и т. д., — все это ложится на плечи историка. Поэтому этнографы пока для историка такие же собиратели сырого материала, как архивные и библиотечные работники.

ЛИТЕРАТУРА:

П. Ф. Преображенский. Курс этнологии. 1929 г. Ф. Энгельс. Происхождение семьи, частной собственности и государства. 1922 г. Ф. Энгельс. Анти-Дюринг, 1929 г. Ермолов. Народная сельско-хозяйственная мудрость в пословицах, поговорках и приметах. Т. т. I—IV. 1901—1905 г.г. В. Миллер. Исторические песни русского народа XVI—XVII вв. „Сборник Отделения Русского языка и словесности Имп. Академии Наук”, т. 43-й, 1915 г. В. Миллер. О некоторых былинных именах. 1903 г.] В. Перетц. Современная русская народная песня. 1893 г, В. Перетц. К истории русской народной сказки. 1894 г. И. Сахаров. Сказания русского народа о семейной жизни своих предков. Части I — II. 1836 г. М. Михельсон. Ходячие и меткие слова. 1896 г. С. Займовский.Крылатое слово. Справочник цитаты и афоризма. 1930 г. L. H. Morgan. Die Urgesellschaft. Untersuchungen ьber den Fortschrift der Menschheit aus der Wildheit durch die Barbarei zur Zivilisation. Ьbers. von W, Eichhof und K. Kautsky. 1891 г. F. Graebner. Methode der Ethnologie. 1911 г. F. Mьller.Allgemeine Etnographie. 1873 г. F. Ratzel. Vцlkerkunde. Т. т. I–II 1894–1895 г.г. M. Hoernes Natur-ond Urgeschichte des Menschen. Т. т. I—II, 1909 г. K. Lampert. Die Vцlker der Erde. Eine Schilderung der Lebensweise, der Sitten, Gebrдuche, Feste und Zeremonien aller lebenden Vцlker. Т. т. I—II, 1903 г, M. Schmidt. Grundriss der ethno-logischen Volkswirtschaftslehre. T, т, I–II, 1920—1922 г. г, K. Leetberg.Kui pikalt оn Kalewipoeg rahwa luuletus. 1911 г. Kalevalan selityksia. Eri tutkijain avustamana. Toimit-tanut A. R. Niemi. 1910 г. И. Петрушевский. О дохристианских верованиях крестьян Нагорного Карабаха. 1930 г.

[33]

8. Языковедение.

 Одной из важнейших вспомогательных исторических наук является языковедение, не только в том смысле, что историк должен знать языки, на которых написаны использовываемые им исторические источники, но и в том смысле, что язык, в котором получают отражения занятия, состояние техники и общественные отношения, сам является важнейшим историческим источником. Большие заслуги перед историей имеет сравнительное языковедение и палеонтология речи. При помощи последней история была в состоянии осветить далекие периоды в жизни отдельных народов, периоды, от которых не сохранилась письменных источников и которые недостаточно изучены по археологическим данным.

 Сравнительное языковедение, возникшее в сущности в XIX веке, путем сравнения отдельных языков, определило существующие языковые системы и дало генеалогические схемы языков одной системы („семьи“). Оно же определило культурное влияние отдельных народов друг для друга.

 Установление генеалогического дерева языков одной „семьи” происходило в общих чертах следующим образом: устанавливались общие для данных языков слова и предполагалось, что общие всем языкам слова, если они не являются позднейшими заимствованиями, — остатки общего пра-языка; наличность слов, общих только нескольким языкам, показывает совместное существование этих языков (народов) после отделения их от общего праязыка (народа) или от данной группы языков. Например, в отношении финно-угорских языков предполагают, что от угорской группа языков раньше отделились венгерцы, а вогулы и остяки еще после этого продолжали совместное существование; что волжские и западно-финские народы продолжали совместное существование после отделения от них угорской и пермской группы народов и т. д.

 Общие для языков слова дали возможность установить не только происхождение отдельных народов, но и состояние культуры в период совместного жительства. Например, если слово „пахать“ одно и то же для данной группы языков, то предполагалось, что все эти народы еще в период совместного жительства знали земледелие. Таким образом, например, сравнительное языкознание установило каково было состояние культуры финно-угров до распадения их на отдельные группы народов, каковы были культурные достижения этих групп до распадения их на отдельные народы.

 Вместе с тем сравнительное языкознание устанавливало, каково было культурное воздействие одних народов на других. Если слова „овес“ и „лошадь“ данным народом были заимствованы из другого языка, то предполагалось, что культуре овса и лошадиной тяге данный народ учился у другого.

 Наконец, сравнительное языкознание, путем изучения географической номенклатуры, названий животных и деревьев, устанавливало

[34]

границы, в пределах которых жили группы народов и отдельные Народы в прошлом.

Изложенное показывает, что язык — источник, без которого не может обходиться ни один историк при изучении более отдаленных эпох. Но в последнее время данные сравнительного языковедения подвергаются серьезному сомнению яфетической теорией Н. Я. Марра и его учеников (А. Р. Зифельдт — Симумяги и др.), совершенно правильно рассматривающих язык, как результат общественно-трудовой деятельности человеческого общества.

Признавая заслуги яфетической теории, как вполне законной реакции против преувеличенных выводов сравнительного языкознания и против предвзятых убеждений, например, что слова заимствовались только „малокультурными“ народами от современных „культурных“ народов, а не наоборот, что общие в нескольких языках слова — результат заимствования или общего праязыка и т. п., мы, однако, не можем отказаться от результатов, достигнутых сравнительным языковедением.

Что необходимо, это – постоянная критическая проверка самим языковедением его выводов и, со стороны историков — сравнение их с другими источниками (археологическими и этнографическими, известиями хронистов, путешественников и друг.).

ЛИТЕРАТУРА:

А. И. Томсон, Общее языковедение, 1910 г. В. Поржезинский. Введение в языковедение. 1916 г. F. Поливанов. Введение в языковедение. 1923 г. Е. Будде. Лекции по истории русского языка. 1907 г. С. К. Булич. Очерки истории языкознания в России. 1905 г. Н. Марр. Яфетическая теория, 1928 г.А. Зифельдт-Симумяги. Uralo-Altaica. 1928 г. М. Веске. Славянофинские культурные отношения по данным языка. 1892 г. Н. Марр. К вопросу об историческом процессе в освещении яфетической теории (доклад и прения). „Труды первой Всесоюзной конференции историков-марксистов“ т. П. 1930 г. М. Рафаил. Марксизм и яфетическая теория. „Новый Восток”, кн. 28-я. 1930 г. Н. Я. Марр. По этапам развития яфетической теории. 1926 г. И. И. .Мещанинов. Основные начала яфетидологии. 1926 г. И. И. Мещанинов. Введение в яфетидологию. 1929 г. Н. Я. Марр.Актуальные проблемы и очередные задачи яфетической теории 1929 г. Н. Я. Марр. С. М. Доброгаев и Я. В. Лоя. Языковедение и материализм. 1929 г. Яфетический сборник (издается отдельными томами Яфетическим Институтом Якадемии Наук СССР с 1922 года). Н. Я. Марр.Классифицированный перечень печатных работ по яфетидологии. 1926 г. В. Н. Волошинов.Марксизм и философия языка. 1929 г. В. Аптекарь. От яфетидологии к марксистской лингвистике. „Ученые записки Института этнических и национальных культур народов Востока“, т. I. 1930 г.A.Селищев. Язык революционной эпохи. Из наблюдений над русским языком
последних лет. 1928 г. Н. Я. Марр. Язык и письмо. 1930 г.

F. Finck. Aufgabe und Gliederung der Sprachwissenschaft. 1905 г. 0. Funke. Sfudien zur Geschichte der Sprachphilosophie. 1927 г. H. Paul. Prinzipen der Sprachgeschichte. 1909 г. F. Mьller. Grundriss der Sprachwissenschaft.T. т. I—IV. 1876–1888 г.г. E. Otto. Zur Grundlegung der Sprachwissenschaft. 1919 г. O. Schrader. Sprach-vergleichung und Urgeschichte. Т. т. I—II, 1906–1907 г.г. O. Schrader.Linguistisch—
historische Forschungen zur Handelsgeschichte und Warenkunde. 1886 г. H. Winkler  Uralaltaischer Sprachstamm. 1909 г. H. Winkler. Uralaltaische Wцlker und Sprachen.

[35]

1884 г. Н. Vambery. Ursprung der Magyaren. 1882 г. О. Donner. Vergleichendes Wor-terbuch der finnisch-ugrischen Sprachen. Т. т. I—III, 1874–1888 г.г. A. Meillet. Lin- guistique historique et linguistique generale. 1921 г. M. J. Eisen. Eestlaste sugu. 1922 г. L. Kettunen. Soome keele фpiraamat. 1920 г. А. Р. Зифельдт-Симумяги.

Тюркологические этюды. 1930 г.

9. Археология.

Если выводы сравнительного языковедения в отношении эпох, от которых не сохранилось письменных источников, оспариваются яфетической теорией, то выводы археологии основаны на более надежном материале: на материальных остатках старины. На основании этих остатков (городищ, курганов, полей, кухонных остатков, остатков жилищ, орудий, оружия, одежды, украшений и т. д.) доисторическая археология, путем сравнительного и типологического изучения, восстанавливает картину быта, занятий, культуры и общественных отношений народов, от которых эти остатки к нам перешли.

 Систематические археологические раскопки и изучение их данных началось сравнительно недавно, только в XIX веке, поэтому археология еще не в состоянии дать сколько-нибудь исчерпывающих данных о национальности, общественных отношениях и пр. народов, населявших определенную территорию, но быстрое развитие археологии залог, что рамки освещенного историей прошлого человеческого общества будут отодвинуты далеко в прошлое.

Твердо следует помнить, что только при помощи совместного изучения и сравнения данных археологии, этнографии с фольклором и сравнительного языковедения (лингвистической палеонтологии) может быть освещена история той эпохи, от которой не сохранилось письменных источников. К сожалению, до настоящего времени таких исследований нет. Отдельные историки использовывают в своих исследованиях обычно только данные одной из этих вспомогательных исторических наук. Надеемся, что организация коллективного труда в области истории в дальнейшем даст возможность использовать равномерно, подвергнув взаимной критике, все три указанные категории источников.

Кроме доисторической археологии, для историка имеет значение историческая археология, изучающая вещественные памятники (здания, монументы и произведения искусства) эпохи, от которых сохранились письменные источники. К археологии же примыкают эпиграфика, изучающая надписи на различных памятниках, и нумизматика, изучающая монеты и медали,

В настоящее время имеется тенденция об”единить археологию, нумизматику и эпиграфику в особую науку, в историю материальной культуры, рассматривающую развитие всей материальной культуры человечества (жилищ, орудий, оружия, украшений, живописи и т.д.). Думается, что отделить историю материальной культуры от общей истории (экономической и политической) человечества нет никаких

[36]

оснований: нельзя изучать материальную культуру изолированно от общественного развития человечества. В дальнейшем же своем развитии археология, по нашему мнению, должна влиться в историю, как неразрывная часть науки, изучающей прошлое человеческого общества, независимо от того, сохранились ли или нет письменные источники от изучаемой эпохи.

ЛИТЕРАТУР А:

С. А. Жебелев. Введение в археологию. 2 части, 1923 г. В. А. Городцов. Первобытная археология. 1908 г. В. А. Городцов. Бытовая археология. Обермайэр. Доисторический человек. В. А. Городцов.Руководство для археологических раскопок. 1914 г. А. Арциховский. Новые методы археологии (Доклад и прения на заседании социологической секции Общества историков-марксистов от 4-го ноября 1929 г.). „Историк-марксист“ т. XIV, 1929 г.

М. Hoernes. Natur-und Urgeschichte des Menschen. Т. т, I–II. 1909 г. T. Ely. Manuel of archaeology. 1890 г.

10. Эпиграфика.

Эпиграфика вспомогательная историческая дисциплина, изучающая надписи на различных вещественных памятниках (на архитектурных сооружениях, статуях, одежде, коврах, утвари, знаменах и т. п.). По своему характеру эпиграфика весьма близка к нумизматике, изучающей медали и монеты, на которых также встречаются надписи, и к палеографии, изучающей письменные источники, как со стороны их материала, так и письма. При установлении даты возникновения отдельных надписей эпиграфика, главным образом, пользуется выводами палеографии, если только надпись относится к эпохе, от которой сохранились другие письменные источники.

Значение эпиграфики для историка более отдаленных столетий — громадно. История Ассирии, Вавилонии и Египта изучается, главным образом, по клинописным и иероглифическим надписям. Не менее важное значение имеют надписи и при изучении истории древней Греции, Рима, средневековья, Востока и т. д. В этих областях истории надписи сообщают ряд фактов, о которых нет известий в письменных источниках. Но особенно большое значение имеют надписи на зданиях, памятниках, крепостях, могилах, знаменах и т. п. при определении хронологических дат отдельных событий, при установлении действовавших в истории отдельных местностей и народов лиц, при определении времени и обстоятельств создания тех или других вещественных памятников.

Основные задачи эпиграфики: установление подлинности надписи (а также вещественного памятника, на котором существует надпись), чтение надписи и воспроизведение надписи в целях научной публикации ее и проверки текста другими учеными, которые не могут сами осмотреть надпись.

Подлинность памятника и надписи на нем устанавливается путем изучения материала памятника, шрифта надписи и выяснение соответствия текста надписи грамматическим (орфографическим и синтаксическим) правилам и лексическим особенностям языка той

[37]

эпохи, в которой, якобы, была сделана надпись. Иногда надписи подделываются настолько умело, что только по какой-либо незначительной детали, после больших трудов, удается установить подделку. Но могут быть надписи, написанные неграмотно (как в настоящее время многие знамена и вывески) и поэтому орфографические и др. ошибки не всегда указывают на подделку; наоборот, иногда очень тщательное выполнение подделывателем всех требований палеографии и истории языка наводит исследователя на мысль о подделке.

Для чтения надписей необходимо знать хорошо историю и палеографию языка, на котором имеется надпись. Знание истории языка необходимо потому, что смысл слова мог измениться и не быть во время возникновения надписи тем, чем является в настоящее время; другие же слова и обороты речи могли совсем выйти из употребления.

Надписи воспроизводятся в настоящее время посредством фотографии (на коврах, знаменах, статуях, стенах и т. п.). Если же фотографирование невозможно или дает неясный снимок, то употребляются следующие способы воспроизведения надписи: 1) оттиск на свинцовой бумаге (на станиоле) путем наложения свинцовой бумаги на надпись и нажатия на бумагу; при вырезной надписи отражение последней остается на бумаге, с которой, однако, необходимо после этого обращаться крайне осторожно, хранить ее в вате в особом ящике, так как нажатие уничтожит оттиск на станиоле; 2) натирание оттиска на шведской пропускной бумаге, которая накладывается на хорошо промытый и смоченный водой камень с надписью; бумага твердой щеткой плотно прибивается к надписи, а когда бумага просохнет, ее пропитывают белым лаком, чтобы буквы на бумаге не сгладились; 3) натирание оттиска на сухой, тонкой, гладкой бумаге цветным порошком (графитом и др.); при натирании бумага входит в углубления, а выступы на камне- мраморе и т. п, очеркиваются цветным порошком на бумаге; 4) если надпись небольшая, то можно снимать кальку на тонкую бумагу помощью штриховки карандашем; 5) если шрифт не выделяется в поверхности памятника (мозаика и т. п.), то надпись воспроизводится прорисью, т. е. надпись обрисовывается на прозрачной бумаге или кальке карандашем; б) если надпись имеется на горизонтальной поверхности (на полу, могильной плите и т. п.), то можно произвести гипсовый снимок с надписи; камень очищают от грязи, смазывают слоем постного масла с растертым мылом и накладывают на него алебастр, разведенный до густоты сливок; слой гипса через некоторое время высохнет и получается слепок — негатив, в котором, таким же образом, можно приготовить гипсовый слепок-позитив.

С надписями историк встречается на каждом шагу. Поэтому, думаю, приведенные мною no A. M. Большакову[15] способы воспроизведения надписей будут не бесполезными.

[38]

ЛИТЕРАТУРА:

И. С. Ланской. О способах механического воспроизведения надписей. „Вестник Археологии и Истории”, вып. 8, 1892 г. А. Большаков Вспомогательные исторические дисциплины. 1924 г. W. Larfeld. Handbuch der griechischen. Epigraphik. 1902–1907 г. г. С. М. Kaufmann. Handbuch der altchristlichen Eptgraphik. 1907 г. R. Cagnal. Cours l”epigraphie latine. 1914 г.

11. Нумизматика.

Нумизматика вспомогательная историческая наука, изучающая монеты и медали.

Деньги появляются только в обществе, в котором происходит уже довольно оживленный обмен продуктами труда, при чем в пер вое время в качестве денег обращаются различные предметы потребления и украшения: соль, меха, быки, раковины и т. д. Только при довольно развитой технике появляются в обращении, в качестве денег, слитки металлов и, наконец, чеканная монета.

Значение нумизматики при изучении более отдаленных столетий огромно. Находка монет при археологических раскопках облегчает археологу определение времени создания вещественных памятников, находимых в данном кургане, могильнике и т. п., и по этим памятникам — время возникновения тождественных им других вещественных памятников. Нахождение кладов монет дает возможность определить торговые пути и торговые связи отдельных стран в прошлом. Монеты и медали дают возможность судить о состоянии техники и искусства у отдельных народов в определенные эпохи, если от этих эпох не сохранилось других памятников искусства и техники. Наконец, монеты и медали оказывают содействие и при определении времени и места возникновения и автора письменных источников: установлено, что изображения на монетах нередко перешли в гербы и печати, и наоборот, изображения на последних переносились на монеты и медали. Встретив письменные источники с гербами или печатями, принадлежность которых неизвестна, историк по монетам и медалям может определить их принадлежность тому или другому владетельному лицу. Таким образом, нумизматика тесно связана с сфрагистикой и геральдикой.

В обращении находится, однако, большое количество поддельных древних монет. Существовали и существуют целые мастерские, в которых антиквары изготовляют „древние монеты“. Поэтому весьма важно установить подлинность монет и медалей, особенно, если они приобретаются случайно, т.-е. путем покупки у отдельных лиц. Установление подлинности монет производится путем выяснения состава; сплава металла, изучения рисунка, шрифта и формы монеты или медали и установления, насколько перечисленное соответствует эпохе, к которой, якобы, относятся монета и медаль. Для такой проверки и чтения надписей на монете нумизматик, понятно, должен хорошо) знать палеографию и историю языка, на котором имеется надпись.

[39]

Нумизматика оказывает историку помощь еще при толковании текста письменного источника. В книгах, газетах, актах и т. л. историк постоянно встречается с названиями денежных единиц, в том числе и монет. Но монеты одного названия не были всегда одинаковы: изменялся их вес и состав сплава. Эти изменения, наряду с общественно-экономическими явлениями (падение курса серебра и меди, повышение цен товаров, создание монополии, установление таможенных пошлин и т. п.), вызывали изменение ценности денег, т.-е. изменение эквивалента товара, могущего быть приобретенным за данную денежную единицу. Не установив ценности упомянутых в письменных источниках денежных единиц, историк может совершить самые грубые ошибки. Достаточно указать, например, на то, что при денежной реформе Витте в 1890-х г.г. вес золотого рубля был изменен. Не обращая внимания на это обстоятельство, историк может сделать неверные заключения о бюджете, торговле, развитии промышленности и т. п. в России в 80 и 90:х годах прошлого столетия. Такие изменения имели место и раньше, как в отношении золотых, так и серебряных, и медных монет. Устанавливая вес и сплав монет и соотношения между монетами (паритет), нумизматика значительно облегчает труд историка. Но при этом историк, — подчеркиваю это еще раз, — должен иметь в виду, что ценность денег, кроме веса и сплава металла, изменялась по общественно-экономическим причинам. Наконец, нумизматика оказывает значительную помощь при определении величины единиц веса, если для определения их не имеется других достоверных источников. Таким образом, нумизматика тесно связана и с метрологией.

ЛИТЕРАТУРА:

В. Е. Данилевич. Значение нумизматики в изучении русской истории. „Записки Харьковского университета“, т. IV—1903. А. П. Бутковский. Нумизматика или история монет древних, средних и новых веков. 1861 г. А. Орешников. Русские монеты до 1547 г. 1896 г. И. И. Кауфман.Серебряный рубль в России от его возникновения до конца 19 века. 1910 г. А. К. Марков. Древняя нумизматика. 1901 г. Е. М. Придик. Греческие и римские монеты. 1906 г. Сабатье. Византийские монеты. 1912 г. Савельев. Мухамеданская нумизматика. 1846 г. Е. А. Пахомов. Монеты Грузии. Е. А. Пахомов. Монетные клады Азербайджана и Закавказья. 1929 г, H. Halke. Einleitung in das Studium der Numjsmatik. 1905 г. H. Halke Handwцrter-buch der Mьnzkunde und ihrer Hilfswissenschaften. 1900 г. H. Dannenberg. Grьndzuge der Mьnzkunde. 1912 г. А. Оленин. Опыт о правилах медальерного искусства.1817 г. Статут Российских орденов. 1797 г. Н. Булычев.Исследование некоторых изображений на древне-русских монетах. Вып. 1, 1904 г. Ю. Иверсон.Словарь медальеров и других лиц, имена которых встречаются на русских медалях 1874 г. М. Гейтц. Ефимки. 1913 г. Н. Gernuschi. Anatomie de la monnaie. 1886 г. К. Domanig. Die deutsche Medaille in kunst-und kulturhistorischer Hinsicht. 1907 г.

12. Метрология.

Метрология — вспомогательная историческая дисциплина, изучающая различные меры веса, об”ема, протяжения, ценности и времени.

[40]

Историк постоянно встречает в письменных источниках упоминания о различных мерах, единицах ценности и т. д. Но единицы измерения не оставались одинаковыми в течение ряда веков. Некоторые единицы измерения, например, соха, выть, локоть и др. совсем вышли из употребления. Другие же, например, рубль, изменялись довольно часто в своей величине или ценности. Наконец, существовали одновременно меры одинакового наименования, но различные по своей величине, например, в Прибалтийском крае до революции 1917 г. употреблялись 7-ми и 6-ти футовые сажени. В Китае „му“ (мера земли) в каждой провинции отлична, также и курс „таэля“ (денежная единица).

Поэтому историк, прежде чем он может использовать имеющийся в его распоряжении источник с упоминанием различных мер измерения, должен установить, каково было соотношение между однородными единицами измерения и какова их величина, по сравнению с существующими единицами измерения. Например, встречая в акте 1827 года слова „20 руб. ассигнациями“, в акте 1870 г. — „20 руб. серебром“, в книге 1891 г.— „20 руб. золотом”, в акте 1910 г.— „20 руб.“ и в 1921 г. — „20 рублей“, историк совершит громаднейшую ошибку, если он ценность рубля во всех этих источниках считает одинаковой. То же самое, правда в меньшей степени, относится и к мерам веса, об”ема и линейным.

Основной задачей метрологии является установление величины существовавших в прошлом единиц измерения, а также выяснение причин возникновения тех или других единиц измерения. Выводами метрологии историку и приходится пользоваться при толковании текста источника, в котором приводятся те или другие меры.

Однако, не всегда историк может положиться на справочники и работы по метрологии при определении величины упомянутых в источнике единиц измерения. Часто историк должен установить их величину совершенно самостоятельно, всегда же критически проверять указания соответствующих справочников.

Вызывается это тем, что в отношении более отдаленных веков метрология не в состоянии точно установить величину единиц измерения. В древних актах применялись нередко естественные меры измерения, которые не могли быть совершенно одинаковы во всех случаях и только в дальнейшем их величина определялась точно законодательством. Таковыми являются: „шаг“ (около 1 аршина), „косая сажень^“ („расстояние от большего пальца левой ноги, широко отодвинутой от правой, до среднего пальца приподнятой вверх правой руки“[16], „маховая сажень“ („расстояние между средними пальцами горизонтально широко раскинутых рук“), „локоть“ (в дальнейшем 10²/₃ вершка), „горсть“ и т. д. Далее, как указывалось выше,

[41]

одноименные единицы измерения не были одинаковы не только в различное время, но и в одно и то же время. Например, новгородский рубль 15-го века вдвое больше московского. Земля иногда измерялась количеством труда, необходимого для ее засева, или же по количеству собираемых продуктов. Таковы меры: обжа (пространство земли, которое может обработать один человек с одной лошадью), выть (в одном поле: хорошей земли около б десятин, средней — около 7 дес и худой — около 8 десятин; в 3-х полях при 3-польной системе — в три раза больше) и др.

Установление величины единиц измерения производится путем сравнения приведенных в источнике данных между собою и с данными других источников. В отношении последних столетий величина ряда единиц измерения установлена законодательными актами. Сохранились даже образцы отдельных мер. Наконец, при определении величины мер веса большую помощь оказывает нумизматика, так как мы, если имеем древние монеты и знаем, какое количество их входило в определенную весовую единицу, можем установить величину последней.

Дальнейшая разработка вопросов метрологии — настоятельная задача, разрешение которой значительно облегчит труд историка. Особенно важно изучение мер, существовавших у отдельных народов СССР и недостаточно изученных до сего времени. Без этого значительное количество источников по истории экономического развития отдельных областей остаются неиспользованными или использовываются недостаточно правильно.

ЛИТЕРАТУРА:

И. И. Кауфман. Русский вес, его развитие и происхождение. 1911 г. Ф. И. Петрушевский. Общая метрология. 1848 г. А. И. Никитский. К вопросу о мерах в древней Руси. „Журнал министерства народного просвещения“, т. IV, 1894 г. М. Заблоцкий. О ценностях в древней Руси. 1854 г. С. К. Кузнецов. Древне-русская метрология. 1913 г. В. О. Ключевский. Русский рубль X1V–XVI1I в. в. в его отношении к нынешнему. „Опыты и исследования“. 1919 г. Д. И. Прозоровский Монета и вес в России до конца XVIII века. 1865 г. Д. И. Прозоровский. Древнерусские меры жидкостей. „Журнал Министерства Народного Просвещения“. т. III 1854 г. В. Гольдман. Русские бумажные деньги. 1866 г. А. Большаков. Вспомогательные исторические дисциплины. 1924 г.

13. Хронология.

III. Вспомогательные исторические дисциплины