Общество как социальная система. Понятия «социальное взаимодействие», «социальная система». Признаки общества. Механизм функционирования общества. Основные структуры общества. — Мегаобучалка

Глава XXIII. Стратификация: общество в разрезе

§ 1. Социальная дифференциация и социальное неравенство

Известно, что люди различаются по полу, возрасту, темпера­менту, росту, цвету волос, уровню интеллекта и многим другим признакам. Различия между людьми, обусловленные их физиологи­ческими и психическими особенностями, называются естествен­ными.

Естественные различия могут стать основой для возникновения неравных отношений между индивидами: сильные одерживают по­беду над слабыми, хитрые — над простаками и т.д. Неравенство, обусловленное естественными различиями, в том или ином виде проявляется и у животных. Главной чертой человеческого сообщест­ва является социальное неравенство, возникающее вследствие соци­альных различий, социальной дифференциации.

Социальными называют различия, которые порождены соци­альными факторами: разделение труда (работники умственного и физического труда), уклад жизни (городское и сельское населе­ние), выполняемые функции, уровень достатка и т.д. Социальные различия — это прежде всего статусные различия. Они указывают на несхожесть выполняемых человеком функций в обществе, раз­ные возможности и позиции людей, несовпадение их прав и обя­занностей.

Социальные различия могут совмещаться или не совмещаться с естественными.

Ведущей тенденцией эволюции любого общества является муль­типликация социальных различий, т.е. нарастание их многообразия. Процесс нарастания социальных различий в обществе, усложняю­щих общую картину социальных взаимодействий, был назван Г. Спенсером «социальной дифференциацией».

Основу этого процесса составляют:

• возникновение новых институтов, организаций, помогаю­щих людям совместно решать определенные задачи и одно-

537

временно резко усложняющих систему социальных ожида­ний, ролевых взаимодействий, функциональных зависимо­стей;

• усложнение культур, появление новых ценностных представ­лений, развитие субкультур, что ведет к возникновению в рамках одного общества социальных групп, придерживаю­щихся различных религиозных, идеологических взглядов, ориентирующихся на различные политические силы и т.д. Общество не только крайне дифференцировано и состоит из множества социальных групп, классов, общностей, но и иерархи-зировано: одни слои всегда обладают большей властью, большим богатством, имеют ряд явных преимуществ и привилегий по срав­нению с другими.

Многие мыслители издавна пытались установить, может ли су­ществовать общество без социального неравенства, поскольку слиш­ком много несправедливостей обусловлено социальным неравен­ством: недалекий человек может оказаться на вершине социальной лестницы, трудолюбивый, одаренный — всю жизнь довольство­ваться минимумом материальных благ и постоянно испытывать пренебрежительное отношение к себе. Из осознания вопиющей несправедливости окружающего мира рождались представления и мифы об ушедшем «золотом веке», когда все были равны, возни­кали утопические мечтания о создании общества равных возмож­ностей и полного социального равенства.

Прежде всего надо определить причины, порождающие неоди­наковое положение людей в обществе. В социологии не существует единого, универсального объяснения указанного явления. Различ­ные научные школы и направления трактуют его по-разному. Рас­смотрим два основных методологических подхода.

Функционализм объясняет неравенство исходя из дифференциа­ции социальных функций, выполняемых различными слоями, клас­сами, общностями. Функционирование, развитие общества возмож­но только благодаря разделению труда между социальными груп­пами: одна из них занимается производством материальных благ, другая — созданием духовных ценностей, третья — управлением и т.д. Для нормальной жизнедеятельности общества необходимо оп­тимальное сочетание всех видов человеческой деятельности, но некоторые из них, с точки зрения общества, являются более, а другие — менее важными. Как отмечали американские социологи К. Дэвис и У. Мур, для поддержания неравенства «общество долж­но каким-то образом определить место своих членов в системе со­циальных положений и побудить их выполнять обязанности, свя­занные с этими положениями. Оно должно, следовательно, гаран­тировать себе два разных уровня стимулирования: исподволь вну-

538

шать своим членам желание занять определенное положение; и уже занявшим данное положение — желание выполнять связанные с ним обязанности»*. Иными словами, в обществе должны быть спе­циальные механизмы, поощряющие людей, выполняющих более важные социальные функции, например неравномерность в рас­пределении доходов, вознаграждения за труд, привилегий, повы­шающая значимость той или иной статусной позиции.

На основе иерархии значимости социальных функций, по мне­нию сторонников функционального подхода, складывается соот­ветствующая иерархия выполняющих эти функции групп, классов, слоев. Вершину социальной лестницы неизменно занимают те, кто осуществляет общее руководство и управление страной, ибо толь­ко они могут поддержать и обеспечить единство страны, создать необходимые условия для успешного выполнения других социальных функций.

Объяснение социального неравенства с точки зрения функцио­нальной полезности таит в себе определенную опасность субъекти­вистского толкования значимости той или иной функции, не по­зволяет объяснить и такие реалии, как признание за индивидом его принадлежности к высшему слою при отсутствии его непосред­ственного участия в управлении. Вот почему Т. Парсонс, рассмат­ривая социальную иерархию как необходимый фактор, обеспечи­вающий целесообразность социальной системы, увязывает ее кон­фигурацию с системой господствующих ценностей в обществе. В его понимании расположение социальных слоев на иерархичес­кой лестнице определяется сформировавшимися в обществе пред­ставлениями о значимости каждого из них и, следовательно, мо­жет меняться по мере изменения самой системы ценностей.

В рамках конфликтологической парадигмы неравенство рассмат­ривается как результат борьбы классов за перераспределение мате­риальных и социальных ресурсов. Представители марксизма, на­пример, главным источником неравенства называют частную соб­ственность, порождающую социальное расслоение общества, по­явление антагонистических классов. Преувеличение роли частной собственности в социальном расслоении общества, на наш взгляд, привело К. Маркса и его ортодоксальных последователей к выводу о возможности ликвидировать социальное неравенство путем уста­новления общественной собственности на средства производства.

Отсутствие единого объяснения истоков социального неравен­ства обусловлено тем, что оно всегда воспринимается по крайней мере на двух уровнях. Во-первых, как свойство общества. История не знает обществ, лишенных социального неравенства. Борьба лю-

Социальная стратификация. Выгт. I. — М., 1992, с. 161.

539

дей, партий, групп, классов — это борьба за обладание большими социальными возможностями, правами, преимуществами и при­вилегиями. Если неравенство — неотъемлемое свойство общества, следовательно, оно несет позитивную функциональную нагрузку, и общество воспроизводит неравенство, рассматривая его как ис­точник жизнеобеспечения, развития.

Во-вторых, неравенство всегда воспринимается как неравное отношение между людьми, группами. Поэтому естественным ста­новится стремление объяснить это неодинаковое положение про­фессиональным статусом, обладанием собственностью, властью, личными качествами индивидов. Этот подход получил в настоя­щее время широкое распространение, прежде всего из-за того, что учитывает реальные действия, интересы, т.е. факторы, подда­ющиеся наблюдению, сопоставлению, обобщению, эмпиричес­кому анализу.

Неравенство многолико и проявляется в различных звеньях об­щества — в семье, учреждении, на предприятии, в малых и боль­ших группах. Оно является необходимым условием организации социальной жизни. Родители, обладая большим опытом, имеют возможность влиять на своих малолетних детей, облегчая их социа­лизацию; функционирование любого предприятия осуществляется на основе разделения труда на управленческий и исполнительс­кий, и т.д. Появление в коллективе лидера помогает его сплоче­нию, превращению в устойчивое образование, но одновременно сопровождается предоставлением лидеру особых прав. Любой соци­альный институт, организация стремятся к сохранению неравен­ства, видя в нем упорядочивающее начало, без которого невоз­можны воспроизводство социальных связей и интеграция нового. Это же свойство присуще и обществу в целом.

История различных обществ свидетельствует, что каждое из них пыталось по-своему организовать социальное неравенство. Однако, несмотря на разнообразие социокультурных особенностей кахсдой страны, четко выделяются три основных исторических типа орга­низации социального неравенства:

• кастовая организация, предполагавшая жесткое иерархическое разделение всего населения на несколько слоев — каст. Между этими слоями существовали практически непреодолимые барьеры: запрещались браки между людьми, принадлежав­шими к разным кастам, человек по своему желанию не мог сменить касту, принадлежность к которой определялась при его рождении.

Индия являла собой классический пример кастовой организации общества, и пережитки этой системы сохранились в этой стране до сих пор, поскольку особый вид религии — индуизм — способствовал

540

формированию в массовом сознании представлений о неизбежнос­ти именно такого способа организации социального неравенства;

• сословная организация, распространенная в традиционных об­
ществах и предполагавшая деление общества на сословия —
слои, обладающие в соответствии с традициями или зако­
ном неравными правами и обязанностями.

В странах феодальной Европы, например, было два высших сосло­вия (дворянство и духовенство) и непривилегированное третье сословие (купцы, ремесленники). Принадлежность к сословию пе­реходила по наследству, но в отличие от кастовой системы воз­можность перехода из одного сословия в другое не исключалась, хотя и была редким явлением;

• организация неравенства в современном обществе (ее называ­
ют иногда классовой), отличающаяся отсутствием жестких
преград между различными слоями. Формально каждый че­
ловек может изменить свое положение в системе социаль­
ной иерархии, т.е. он не обречен на то, чтобы постоянно
находиться в рамках своего слоя или класса, а ориентиро­
ван на достижение. И хотя, как будет показано далее, каж­
дый слой современного общества постоянно воспроизво­
дится, удерживает в себе определенную устойчивую часть
населения, тем не менее, не существует той фатальной пре­
допределенности социального положения, характерной для
двух предшествующих исторических типов организации не­
равенства. Кроме того, социальные слои современного об­
щества не обладают закрепленными в законах привилегия­
ми и имеют одинаковые политические права.

§ 2. Социальное пространство

Социальное неравенство в обществе обусловливает восприятие людьми социальных явлений и процессов в терминах пространствен­ного соотнесения: «высшие и низшие классы», «продвижение по социальной лестнице», «близость по социальному положению», «социальная дистанция» и т.д.*

Для описания сложной картины соотношения индивидов в сис­теме социальных отношений в социологии используется понятие «социальное пространство», которое, как отмечал П. Сорокин, в корне отличается от геометрического: «Положение президента Гар-динга в геометрическом пространстве резко изменилось, когда он переместился из Вашингтона на Аляску, тогда как его социальное положение осталось тем же, что и в Вашингтоне. Людовик XVI в

Сорокин П. Человек. Цивилизация. Общество, с. 297.

541

Версале и Николай II в Царском Селе оставались в том же геомет­рическом пространстве, хотя их социальное положение в один мо­мент круто изменилось»*.

Социальное пространство отличается от геометрического или физического параметрами соотнесения положения двух индивидов и более. Такими параметрами являются принадлежность к общнос­ти, место в системе институализированных отношений, близость ценностных ориентации и способов интерпертации социальной реальности. Люди, принадлежащие к одной этнической группе или разделяющие одни и те же идеологические взгляды, отделены в социальном пространстве от тех, кто принадлежит к иным соци­альным образованиям. Между ними нередко возникают непонима­ние и отчуждение, даже если они живут в одной местности.

Социальное пространство является многомерным, так как в об­ществе всегда представлено множество общностей, существуют дифференцированная институциональная система и многообразие верований и идеологий. Следовательно, соотнесение положения индивидов в социальном пространстве может осуществляться по различным социальным признакам: профессиональному статусу, уровню благосостояния, полу, национальности, возрасту, религи­озным взглядам, месту в политической иерархии и т.д.

Все эти параметры принято разделять на номинальные (гори­зонтальные) и ранговые (вертикальные). Номинальные параметры указывают на социальную неоднородность населения, т.е. принад­лежность индивидов к различным общностям, группам, не облада­ющим какими-либо преимуществами по отношению друг к другу.

Например, принадлежность к той или иной конфессии влияет на положение человека в социальном пространстве, но характер этих различий не будет неизбежно принимать иерархическую форму.

Ранговые параметры указывают на неравное положение индиви­дов в социальном пространстве, которое в повседневной лексике оценивается и определяется обычно прилагательными сравнитель­ной степени: «лучше», «богаче», «образованнее» и др.

Ранговые различия могут существовать между статусными группа­ми (рабовладельцы и рабы в Древнем Риме) или в самих группах Например, как пишет П. Сорокин, «внутри группы римских католи­ков один из них может быть епископом, тогда как другие — всего лишь рядовыми прихожанами. Внутри группы республиканцев один может занять крупный пост в партии, другие же — рядовые избира­тели. Один может быть президентом автомобильного концерна, другие — рядовыми тружениками»**.

* Сорокин П. Человек. Цивилизация. Общество, с 297—298. ** Там же, с. 300.

542

В социологии неоднократно предпринимались попытки выделить наиболее значимые номинальные и ранговые параметры, опреде­ляющие положение индивида в социальном пространстве. Так, аме­риканский социолог П. Блау считал, что к номинальным парамет­рам в современном обществе можно отнести пол, расу, этничес­кую принадлежность, вероисповедание, место жительства, область деятельности, политическую ориентацию, язык, а к ранговым — образование, доход (заработную плату), богатство (наследство или накопление), престиж, власть, происхождение, возраст, админис­тративную должность, интеллигентность*.

Однако любой перечень параметров социального пространства будет неполным, потому что социальная жизнь очень многообразна, подвижна, в ней постоянно возникают новые факторы, влияющие на положение людей в социальном пространстве, а главное — по мере развития общества может происходить перерастание некоторых ранговых параметров в номинальные, и наоборот. Так, в патриар­хальном обществе тендерная принадлежность является ранговым параметром, а в современном обществе — номинальным; то же можно сказать о расовой принадлежности в США в XIX в. и в настоящее время.

По мнению французского социолога П. Бурдье, положение че­ловека в социальном пространстве в конечном итоге определяется двумя основными дифференцирующими параметрами: а) «объе­мом капитала», т.е. совокупностью определенных статусных, сим­волических, экономических, политических, культурных и других ресурсов, которыми он обладает; б) «структурой капитала», т.е. от­носительным объемом различных видов капитала. На рис. 1 показа­но пространственное положение представителей различных социо-профессиональных групп в обществе в зависимости от общего объема капитала и обладания культурным и экономическим капиталом.

§ 3. Основания социальной стратификации

Теории, призванные в рамках социологии дать научное объяс­нение основным принципам иерархического строения общества, называются теориями стратификации. Термин «стратификация» происходит от латинского stratum — слой, пласт и fatio — делаю. Таким образом, в этимологии слова заложена задача не просто выявить групповое многообразие, а определить вертикальную пос­ледовательность положения социальных слоев, пластов в обществе, их иерархию. Некоторые авторы нередко заменяют понятие «стра-

* См ■ Фролов С С Социология, с 241

543

та» иными терминами: класс, каста, сословие. Употребляя все эти термины, мы будем вкладывать в них единое содержание и пони­мать под стратой большую группу людей, отличающуюся по свое­му положению в социальной иерархии общества.

Социологи едины во мнении, что основой стратификационного строения общества является социальное неравенство. Однако интер­претации способов организации неравенства не одинаковы у пред­ставителей различных школ в социологии. Прежде всего эти разли­чия проявляются в вычленении тех оснований, которые определя­ют облик вертикального строения общества.

К. Маркс ввел в качестве основания вертикального расслоения общества обладание собственностью, средствами производства. Поэтому его стратификационная структура фактически сводилась к двум уровням: класс собственников (рабовладельцы, феодалы, буржуазия) и класс, лишенный собственности на средства произ­водства (рабы, пролетарии) или имеющий весьма ограниченные на собственность права (крестьяне). Попытки представить интел­лигенцию, некоторые другие социальные группы в качестве про­межуточных слоев между основными классами оставляли впечат­ление непродуманности общей схемы социальной иерархии насе­ления.

Узость такого подхода стала очевидной уже в конце XIX в.: нувори­ши, сколотившие капитал на финансовых махинациях, не доволь­ствовались положением богатых людей и стремились к обретению статуса человека «высшего света», покупая соответствующие титу­лы, звания и т.д.

Вот почему М. Вебер расширяет число критериев, определяю­щих принадлежность к той или иной страте. Кроме экономического (отношение к собственности и уровень доходов) он вводит такие критерии, как принадлежность к статусным группам и определен­ным политическим кругам (партиям). По мнению М. Вебера, в об­ществе статусные группы и политические партии различаются по степени влияния и престижности. Следовательно, вхождение чело­века в более престижную статусную группу или партию обеспечи­вает ему преимущественное положение в обществе.

Статусные группы, считает М. Вебер, различаются «по своим принципам потребления благ, выраженных в образах жизни»*. Бо­лее высокие слои, писал он, обретают престиж главным образом путем узурпации, присвоения себе прав на осуществление особых видов деятельности, ведение особого образа жизни, подкрепляя тем самым свое привилегированное положение в обществе.

” Вебер М. Класс, статус и партия/Социальная стратификация. Вып. 1. — М., 1992, с. 36.

545

1 о Общая социолотия

М. Вебер считал, что экономическое и статусное неравенство относительно автономны. Первое существует «внутри экономичес­кого порядка, место статусных групп — внутри порядка социально­го, т.е. в сфере распределения престижа»*, что не исключает, ко­нечно, их взаимного влияния. Однако значимость каждого вида неравенства в разных обществах может быть различной.

Проиллюстрируем этот тезис следующими примерами. В феодаль­ной Франции принадлежность к знатному аристократическому роду предоставляла молодому человеку возможность сделать прекрас­ную карьеру. В глазах окружающих он оставался представителем высшего слоя, даже если его одежда теряла следы прежнего лоска, а состояние резко скудело. В то же время ремесленник, сколотив­ший большой капитал, даже в мыслях не мог себя представить вид­ным государственным деятелем, военачальником. После буржуаз­ных революций появился способ, позволяющий любому подняться на вершину социальной лестницы, — деньги. Вес капитала начал определять вес человека в обществе. А вот у И. Ильфа и Е. Петро­ва в «Золотом теленке» миллионер Корейко вынужден скрывать свое богатство — общество изменилось, иным стал принцип формирова­ния его высшего эшелона. Главным стали партийная принадлеж­ность, идеологическая убежденность, близость к номенклатурным верхам.

Престижность статусной группы, рассматриваемая как основа стратификации общества, обладает еще одной важной чертой: она особенно остро ощущается людьми. Не случайно многие эмпири­ческие исследования в этой области строятся именно на основе определения индивидом места различных профессиональных групп в иерархической структуре.

Так, в одном американском исследовании респондентов попроси­ли проранжировать по уровню престижа 100 профессий. Были по­лучены следующие ответы (по степени убывания): судья Верховно­го суда, физик, ученый в области ядерной физики, государственный деятель, преподаватель колледжа, химик, юрист, дипломат, зубной врач, архитектор**.

Идея многомерности оснований стратификации была подхваче­на П. Сорокиным, который также указал на невозможность дать единственный критерий принадлежности к какой-либо страте и отмечал наличие в обществе трех стратификационных оснований: экономического, профессионального и политического. Собствен­ник, обладающий большим состоянием, значительной экономи­ческой властью, мог формально не входить в высшие эшелоны по­литической власти, не заниматься профессионально престижной деятельностью. И напротив, политик, сделавший головокружитель-

* Вебер М. Класс, статус и партия, с. 36.

* Социология. — СПб., 1993, с. 115.

546

ную карьеру, мог не быть собственником капитала, что, тем не менее, не мешало ему вращаться в высших слоях общества.

В дальнейшем социологи предпринимали неоднократные попытки расширить число оснований стратификации за счет, например, уровня образования. Стратификационная картина общества много-планова, она явно состоит из нескольких напластований, не со­впадающих полностью друг с другом.

Однако многомерность не мешает воспринимать сложившуюся стратификационную структуру как целостность. Люди, живущие в одном обществе, определяют положение человека в социальной иерархии обычно на основе одних и тех же признаков, обусловлен­ных культурой и институциональной системой общества.

В 30—40-е гг. в ряде американских городов было проведено уни­кальное в своем роде исследование под руководством У.Л. Уорнера с целью изучить их стратификационную структуру. Огромный мас­сив эмпирических данных позволил установить, что люди рацио­нально или интуитивно ощущают, осознают иерархичность обще­ства, чувствуют основные параметры, принципы, определяющие положение человека в обществе.

В этих исследованиях использовался метод «оцениваемого учас­тия» или репутации, т.е. респондентам предлагалось дать оценку социальному положению или престижу других людей. В итоге была получена следующая картина социальной иерархии, которая в ка­кой-то мере может быть спроецирована на все американское обще­ство*:

• высший высший класс (в этих городах он был равен 1,44%)
составляет элиту. «Пропуском» в этот слой служат унаследо­
ванное богатство и социальная известность семьи; как пра­
вило, это старые поселенцы, состояние которых увеличи­
валось на протяжении нескольких поколений. Они очень
богаты, но не выставляют богатство напоказ. Социальная
позиция представителей этого элитарного слоя настолько
безопасна, что они могут отступать от принятых норм, не
опасаясь лишиться при этом своего статуса;

• низший высший класс (1,56%) — это профессионалы в своей
области, получающие чрезвычайно высокий доход. Они за­
работали, а не унаследовали свое положение. Это богатые
выскочки, нувориши, т.е. активные люди с большим коли­
чеством материальных символов, подчеркивающих их ста­
тус: самые большие дома в лучших районах, самые дорогие
автомобили, бассейны и т.д.;

* См.: Социальная стратификация. Вып. 1. — М., 1992, с. 52—54; краткое описа­ние в кн.: Энджел Дж.Ф., Блэкуэлл Р.Д., Миниард П.У. Поведение потребите­лей.—СПб., 1999, с. 487.

547

• высший средний класс (10,22%) — люди, для которых глав­
ным является карьера. Основой карьеры может стать высо­
кая профессиональная, научная подготовка или опыт уп­
равления бизнесом. Представители этого класса очень тре­
бовательно относятся к образованию своих детей, для них
характерно несколько выставленное напоказ потребление.
Дом в престижном районе для них является главным при­
знаком их успеха и их достатка;

• низший средний класс (28,12%) — типичные американцы,
являющиеся примером респектабельности, добросовестно­
го отношения к работе, верности культурным нормам и стан­
дартам. Представители этого класса также большое значе­
ние придают престижности своего дома. Они не всегда уве­
рены в наличии у себя хорошего вкуса и поэтому приоб­
ретают стандартные мебель и украшения, в отличие от по­
требителей высшего среднего класса, которые более сво­
бодно экспериментируют с новым стилем;

• высший низший класс (32,60%) — люди, ведущие обычную
жизнь, заполненную повторяющимися изо дня в день со­
бытиями. Представители этого класса проживают в непрес­
тижных районах города, в небольших домиках или кварти­
рах. К этому классу относятся строители, подсобные рабо­
чие и другие, труд которых лишен творчества. От них требу­
ется наличие лишь среднего образования и некоторых на­
выков; работают они обычно вручную;

• низший низший класс (25,22%) —люди, находящиеся в крайне
бедственном положении, имеющие проблемы с законом.
К ним относятся, в частности, иммигранты неевропейско­
го происхождения. Человек из низшего класса отвергает нормы
средних классов и старается жить сегодняшним днем, тратя
большую часть своих доходов на питание и делая покупки в
кредит.

Полученные данные позволяют сделать важный вывод: несмот­ря на множественность оснований социального неравенства в об­ществе, они никогда не воспринимаются людьми разрозненно, дискретно, а объединяются в единую систему представлений о том, кто и при каких условиях может находиться на том или ином «эта­же» социальной стратификации.

В современном обществе принадлежность индивида к той или иной страте, как правило, не определяется одним параметром. Бо­гатый человек обычно стремится получить высшее образование, чтобы достойно выглядеть среди представителей своего слоя; вхож­дение в престижную профессиональную группу является гарантией материального достатка. Политическая карьера также позволяет

548

индивиду рассчитывать на увеличение своего заработка. В итоге каж­дая страта в современном обществе включает в себя людей, обла­дающих примерно равным доходом и принадлежащих к равным по престижности статусным группам, что позволяет им вести похо­жий образ жизни.

Итак, общество воспроизводит, организует неравенство по не­скольким основаниям: по уровню благосостояния, богатства идо-хода, престижа статусных групп, обладания политической влас­тью, образования и др. Можно, видимо, утверждать, что все эти виды иерархии значимы для общества, так как позволяют как регу­лировать воспроизводство социальных связей, так и направлять личные устремления, амбиции людей на приобретение значимых для общества статусов.

§ 4. Профиль стратификации

Рассмотрим вертикальную последовательность положения соци­альных слоев в обществе. Сколько надо выделить социальных сло­ев, чтобы стратификационный анализ общества был по возможно­сти наиболее полным?

По указанным ранее основаниям (уровень дохода, уровень пре­стижности и т.д.) можно выделять произвольное количество слоев (как уже отмечалось, У.Л. Уорнер выделял 6 классов»слоев).

Количество выделяемых слоев определяется прежде всего зада­чами, которые ставит перед собой исследователь, и конкретными методиками, которыми он оперирует. При выработке наиболее об­щего представления о социальной иерархии общества достаточным является выделение трех основных уровней: высшего, среднего и низ­шего. Распределение населения по этим уровням возможно по всем основаниям стратификации, причем значимость каждого из них будет определяться господствующими в обществе ценностями и нормами, социальными институтами и идеологическими установ­ками. В современном западном обществе, ценящем свободу (сте­пень которой определяется, к сожалению, не только политически­ми и юридическими актами, но и толщиной кошелька), на первый план выдвигаются критерии, обеспечивающие эту свободу: мате­риальная независимость, высокий доход и т.д. В тоталитарном со­ветском обществе только приближение к властным структурам, участие в принятии политических решений давало возможность подняться на вершину социальной иерархии, получить преимуще­ственное право на лучшую долю национального дохода.

Как определить удельный вес каждой страты? Методика заме­ров должна основываться в том числе на использовании статисти­ческих методов, позволяющих, в частности, определить иерархию

549

доходов населения. Степень влияния на принятие управленческих решений определяется не математическими методами, а с учетом сложившихся в обществе норм, определяющих этот процесс. И наконец, социальный статус группы определяется на основе изу­чения общественного мнения, непосредственно отражающего ее значимость и ценность.

Видимо, существуют и другие методики определения вертикаль­ного среза общества. Хотелось бы подчеркнуть главное: нельзя оп­ределять такое сложное явление, как социальная стратификация, исходя либо из статистических данных, либо основываясь исклю­чительно на данных социологических опросов. Необходимо исполь­зовать комплексный подход.

Уровни стратификации дают представление о вертикальном срезе общества. Вертикальный срез общества, воспроизводящий его иерар­хическую структуру, называется профилем стратификации, кото­рый показывает, какая часть населения принадлежит к низшему, среднему и высшему слоям и, следовательно, каков уровень нера­венства в данном обществе.

В сословных обществах высший слой, как правило, гомогенен, он состоит исключительно из представителей одного сословия, которые одновременно являются и носителями престижных стату­сов, и самыми состоятельными людьми страны, и активными уча­стниками политического процесса, потому что занимают все важ­ные государственные должности. Гомогенностью отличался и выс­ший слой советского общества, в котором ведущие статусные по­зиции занимали ответственные партийные работники и высшие государственные чиновники, одновременно являвшиеся и главны­ми распорядителями собственности.

По мере разрушения сословных перегородок, отмены сослов­ных привилегий, развития демократических институтов парламен­таризма, всеобщего избирательного права, политических партий в обществах неизбежно начинается процесс дифференциации выс­шего слоя, т.е. его своеобразное размежевание по характеру выпол­няемых функций: появляются политики, не обладающие собствен­ностью на средства производства и не выделяющиеся среди прочих размером своего капитала, в то время как крупные финансисты, промышленники (по крайней мере, формально) уже не владеют ключевыми постами в системе государственного управления; появ­ляются профессионалы-менеджеры, оказывающие огромное воз–действие на развитие экономики, но не являющиеся крупными собственниками, видные ученые, деятели культуры, чье мнение оказывает воздействие на умы миллионов людей. Применительно к современному обществу принято говорить не о едином высшем слое, а об экономической, политической, интеллектуальной элитах.

550

Вместе с тем это не означает наличия между элитами жестких перегородок, границы между ними размыты, и они часто взаимо­налагаются друг на друга (известный деятель науки или культуры, например, может одновременно быть и крупным политиком).

Наибольшее взаимоналожение можно наблюдать между поли­тической и экономической элитами.

Администрация Президента США Эйзенхауэра в 1952 г., например, почти полностью состояла из владельцев и директоров крупней­ших промышленно-финансовых корпораций. Министром армии был владелец «Стивене энд К», монопольный поставщик армейского оборудования, а министром обороны — Ч. Вильсон, глава «Джене­рал моторе». Можно также напомнить о двукратной попытке мил­лиардера Рос Перо добиться избрания на пост президента США.

Одна из причин взаимопроникновения политической, эконо­мической и интеллектуальных элит современного общества — од­нотипность ценностных ориентации всего высшего слоя, что дос­тигается прежде всего путем получения образования в одних и тех же высших учебных заведениях. П. Бурдье и Л. Болтански, исследо­вавшие образовательный уровень политической и экономической элит, отмечают: «Невозможно было бы переоценить ту роль, кото­рую играет… однородность облика, свойственная выпускникам од­них и тех же учебных заведений (что предполагает сходство соци­ального происхождения). Взращенные в одинаковых условиях и прошедшие одинаковую обработку, снабженные одинаковыми схе­мами мышления, восприятия и оценки, руководители банков… ду­мают о том же и хотят в точности того же, о чем думают и чего хотят лица, ответственные за принятие политических решений, прямо или косвенно создавая условия для успешного выполнения этих решений, и наоборот»*.

Высший слой в обществе всегда обладает наибольшими матери­альными, финансовыми, политическими ресурсами. Противополож­ную позицию в социальном пространстве занимает низший слой. И если основная масса населения оказывается на нижнем уровне иерархии, значит, в таком обществе существует высокий уровень социального неравенства. К. Маркс предполагал, что в капиталис­тическом обществе будут происходить концентрация богатства в руках немногих и значительный рост обнищания основной массы населения. Результатом этой тенденции станет возникновение се­рьезного напряжения между верхним и нижним слоями социаль­ной иерархии, которое неизбежно выльется в борьбу за перерас­пределение национального богатства.

П. Сорокин, отвергая тезис К. Маркса об абсолютном обнища-ции масс при капитализме, тем не менее, также был склонен счи-

* См/ Бирнбаум П. Французский правящий класс. — М., 1981, с. 105.

551

Глава XXV. Социология организаций и организация как предмет социологического анализа

Как явствует из названия главы, предметом нашего рассмотре­ния являются:

• организация как специфическое социальное образование,
являющееся объектом изучения теории организаций;

• специфика социологического взгляда на организацию;

• социология организаций как специфическая социологичес­
кая дисциплина, ее изучающая.

В соответствии с этим в данной главе будет сделана попытка:

• выявить особенности социологического подхода к изучению
организации, ее предметную область, изложить некоторые
устоявшиеся положения этой дисциплины, продемонстри­
ровать разнообразие взглядов на одни и те же проблемы,
рассказать о наиболее популярных объяснительных моделях;

• показать специфику социологии организаций как специальной
социолого-управленческой дисциплины, изучающей орга­
низацию, ее статус и место среди специальных социологи­
ческих и разнообразных управленческих наук;

• дать наиболее общие представления о самой организации
как объекте изучения этой дисциплины.

Сразу оговоримся, что полное описание природы и механизмов функционирования организации как объекта изучения социологии организации в рамках небольшой работы невозможно. Отдавая себе отчет в односторонности предлагаемого описания, сосредоточим основное внимание на процессах в рамках одной из наиболее попу­лярных версий описания организаций, получившей название сис­темной модели организаций, а также методологии, получившей название ситуационной. Ситуационная модель трактует организа­цию как агрегированную динамическую социальную целостность, выполняющую определенные функции по отношению к более ши­рокой социальной системе и стремящуюся к поддержанию равно-

567

весия с внешней средой и интеграции между собственными со­ставными элементами. За пределами нашего рассмотрения оказы­ваются проблематика принятия управленческих решений, органи­зационного конфликта и многие другие проблемы социологии орга­низаций.

§ 1. Социология организаций как специальная социолого-управленческая теория

В наиболее общем виде социология организа­ций может быть определена как специальная со­циолого-управленческая дисциплина, пытающая­ся осмыслить логику и природу организации (как специфического социального образования) с позиций предмета социологической науки. В ряду же управленческих наук социология организаций может быть определена как важнейшая составляющая комплексной управ­ленческой науки, именуемой общей теорией организаций (или про­сто теорией организаций), имеющей здесь статус базовой управ­ленческой теории. Последняя сосуществует на уровне управленчес­кой теории наряду с общей теорией управления (и ее важной со­ставляющей общей теорией менеджмента), образуя совместно с ней теоретический фундамент для всех управленческих наук. Явля­ясь базовыми теоретическими дисциплинами, обе они совместно выполняют важные теоретико-методологические функции по от­ношению к частным управленческим дисциплинам, имеющим при­кладной статус (стратегическое управление, теория принятия ре­шений, оперативное управление, маркетинг, управление персона­лом, «паблик-рилейшнз»); а также практико-преобразующим на­правлениям управленческой деятельности (управленческое консуль­тирование, различные направления практики социального менед­жмента и др.).

Хотя границы между двумя этими управленческими теориями не являются жесткими и непроницаемыми, их принципиальное различие состоит в том, что если теория управления (а также об­щего менеджмента) обращает основное внимание на исследование закономерностей процесса целедостижения, логику его обеспече­ния, факторы, сопутствующие и препятствующие этому процессу, то теория организаций — на исследование состояния, логику фун­кционирования и развития коллективного субъекта деятельности и целедостижения, именуемого организацией.

Сложность природы организаций (о чем речь пойдет ниже) и ее гетерогенность (многоосновность) позволяют сделать организацию объектом изучения (в том числе теоретического) многих наук. Сле-

568

довательно, теория организаций является комплексной теоретичен кой дисциплиной, в состав которой входят другие межпредметные дисциплины (например, кибернетика и общая теория систем), а также множество специальных узкопредметных дисциплин (эконо­мика организаций, психология организаций, социология органи­заций) и особые направления, формируемые в рамках ряда других наук (антропология, политология, юридические науки, техничес­кие науки и др.)- В совокупности именно эти дисциплины и форми­руют проблематику теории организаций*.

В числе наук, исследующих организацию и входящих в состав общей теории организации, особая роль отводится именно соци­ологической науке и тому ее направлению, которое мы назвали социологией организаций. Основная функция организации здесь связывается с процессом и механизмами объединения, регламен­тацией- и ориентацией поведения людей и групп, вступивших в совместную деятельность для достижения общих целей. Организа­ция же рассматривается как коллективный субъект деятельности, существование которого есть предпосылка целедостижения, как специфический целевой социальный институт. В центре ее внима­ния оказываются прежде всего институциональные процессы в организации.

В ряду социологических дисциплин социология организаций мо­жет быть определена как специальная дисциплина, имеющая статус частной социологической теории, которая пытается в рамках пред­метной специфики социологии, опираясь на ее знания и методы, осмыслить природу, механизмы функционирования и развития спе­цифических социальных образований, именуемых организациями.

Обращение социологии к исследованию организаций, выделе­ние отдельной области исследований и последующее формирова­ние социологии организаций как специальной социологической дисциплины обусловлено как минимум тремя факторами: социаль­ной природой организаций; особой важностью исследования орга­низаций социологами для понимания многих макропроцессов, про­текающих на уровне общества; значимостью роли организаций в общественной жизни.

Сегодня социология организаций — одна из наиболее развитых частных социологических теорий. В то же время она не является целостной и монолитной дисциплиной — это динамично развива­ющаяся многомодельная дисциплина, для представителей которой характерны плюрализм мнений и постоянная полемика. Именно

* См.: Гвишиани Д.М. Организация и управление. — М., 1998; Мильнер Б.З. Теория организаций: Курс лекций. — М., 1998.

569

полемика во многом является источником динамичного развития данной дисциплины*.

В соответствии с этим предпринимаемый анализ социологии организаций (как науки) и организации (как объекта ее изучения) ведется нами с позиций признания допустимости и даже необхо­димости теоретического и методологического плюрализма (во вся­ком случае, применительно к этой области знания) и широкого использования положений ситуационной методологии. Под ситуа­ционной методологией мы будем понимать такой подход к изуче­нию организаций, в котором в отличие от нормативистского (пред­полагающего выработку универсальных эффективных рецептов формирования, функционирования и развития организации) прин­ципиально отрицается возможность получения однозначного или универсального управленческого императива, одной универсаль­ной теоретической модели для ответа на вопросы, возникающие относительно природы, способов функционирования и развития организаций.

Мы солидарны с тезисами Г. Шермана, одним из первых сфор­мулировавшего принципы ситуационного подхода, который утвер­ждал, что нет и не может быть универсальной структуры, способа, стиля руководства и управления, единых принципов строения и развития организации, идеально подходивших любой организации независимо от ее целей, состояния внешней среды, специфики технологий и множества других факторов, определяющих специ­фику ситуации, в которой она действует.

Под организацией мы будем понимать специ-лрГ^т³м.!^л!!-и»п фический социальный объект, выступающий

ОБЪЕКТ ИЗУЧЕНИЯ _

СОЦИОЛОГИИ одновременно коллективным субъектом ско-

оперированной деятельности. Она также может быть определена как целевой, жестко структурированный соци­альный институт, обеспечивающий соединение разнородных и раз­нонаправленных деятельностей в единый процесс во имя достиже­ния неких общих целей.

Особенность организации как специфического социального объекта, изучаемого социологией, по нашему мнению, в том, что она в наиболее концентрированном виде фокусирует некоторые базовые социальные процессы и некоторые важнейшие проблемы, изучаемые социологией. Интерес к исследованию организаций со стороны социологии обусловлен их социальной природой в сочета­нии с важной ролью, которую организации выполняют в обще­стве.

* См.: Пригожий А И. Современная социология организаций. — М., 1995; Щер­бина В.В. Социология организаций. — М., 1996.

570

Организация с полным правом может быть рассмотрена как пол­ноценный и привлекательный объект социологического изучения по ряду причин: во-первых, она состоит из людей, включенных в деятельность; во-вторых, она ориентирована на выполнение жиз­ненно важных социальных функций — по отношению как к макро­социуму (обществу), так и микросоциуму (коллективу, включен­ному в деятельность); в-третьих, она изначально предполагает кон­троль за поведением и деятельностью людей, входящих в состав организации; в-четвертых, она использует средства культуры в ка­честве базового средства этой регуляции, ориентирована на дости­жение выдвигаемых целей.

Особую же значимость организации как объекту изучения соци­ологии придает выполнение ею базовой функции — обеспечение социального порядка во имя достижения общих целей. Важность осуществления этой функции для выживания, развития и жизне­деятельности любой социальной общности признается практичес­ки всеми социологами. При этом некоторые признанные классики социологии (например, Т. Парсонс) даже связывают с исследова­нием феномена организованности возможность вычленения пред­мета всей социологической науки*.

Наконец, интерес социологов к исследованию организаций обу­словлен той важной ролью, которую они выполняют в жизни об­щества. Вне их существования невозможно представить жизнь со­временного человека, который, во-первых, на протяжении всей жизни пользуется разнообразными услугами организаций (детский сад, школа, поликлиника, магазин, сберегательная касса, домо­управление и др.), а во-вторых, как правило, сам включен в дея­тельность каких-либо организаций. Осознание обществом (и его субъектами) особой роли организаций в современном мире, слож­ности их природы, важности их изучения определило наличие ус­тойчивого социального заказа на исследования в этой области со стороны управленцев-практиков, что стимулировало активность де­ятельности по исследованию организаций.

Как уже говорилось, в общей теории организа-
ОРГАНИЗАЦИЙ ^{цииспонятием} «организация» обычно связаны

специфические жестко структурированные целе­вые социальные институты, созданные для реализации совместной деятельности, имеющие декларированную цель. Типичным являет­ся убеждение П. Блау о том, что к собственно организациям могут быть причислены лишь социальные образования, которые в науч­ной литературе обычно обозначаются как «формальные организа-

* См.: Парсонс Т. Введение / Американская социология. Перспективы. Про­блемы. Методы. — М , 1972.

571

ции», т.е. те, которые имеют достаточно четко определенную и дек­ларированную цель (или систему целей), выполняют определен­ные достаточно устойчивые функции по отношению к социуму, используют принципы разделения труда и специализации, имеют достаточно жестко структурированную и формализованную систе­му деловых отношений, содержат особую подсистему определен­ных и юридически закрепленных должностных позиций, наделен­ных властными полномочиями*. Именно такие организации и яв­ляются объектом изучения социологии организаций, и именно о них пойдет речь в этой главе. К их числу могут быть отнесены раз­ные образования — от государства, церкви, политической партии, профсоюза, до детского сада, поликлиники, армейского подразде­ления, банка и т.д.

Существуют разные классификации формальных организаций: по форме собственности; типу реализуемой цели и характеру вы­полняемой деятельности; возможности сотрудников влиять на орга­низационные цели; масштабу охвата и сфере организационного контроля; типу и степени жесткости организационных структур и степени формализации отношений; степени централизации при­нятия решений и жесткости организационного контроля; типу ис­пользуемой технологии; размеру; числу выполняемых функций; типу внешней среды и способу взаимодействия с ней. По разным осно­ваниям организации классифицируют на социетальные и локаль­ные; скалярные (жестко структурированные) и латеральные (ме­нее жестко структурированные); административные и обществен­ные; деловые и благотворительные; частные, акционерные, коопе­ративные, государственные, общественные и др. Несмотря на су­щественные различия, все они имеют ряд общих черт и могут быть рассмотрены в качестве объекта изучения социологии организаций. Каковы же эти общие черты?

Как уже говорилось, основанием для возникно­вения организации является потребность в осу­ществлении людьми совместной кооперирован­ной деятельности, достижении неких общих це­лей. Необходимым условием функционирования организации как социального образования, возникающего для обеспечения коллек­тивной деятельности, является соединение разнородных деятельнос-тей в единый процесс, синхронизация их усилий во имя достижения общих целей. Это, в свою очередь, предполагает установление опре­деленного социального порядка: во-первых, изначальное ограниче­ние свободы, автономии и активности каждого участника деятель-

* См.: Блау П Исследование формальных организаций / Американская соци­ология. Перспективы. Проблемы. Методы. — М., 1972, с. 93.

572

ности; во-вторых, установление определенных правил, регулирую­щих взаимодействие и создающих поле для стандартизации и вос­производства этих отношений, — создание «рутин» во имя поддер­жания целостности формируемого социума, обеспечения предска­зуемости и скоординированности, взаимодействий и достижения коллективных целей. Именно обеспечение и поддержание социаль­ного порядка является важнейшей (но не единственной) функци­ей организации.

Разделение труда по вертикали предполагает от­меченное еще Ф. Тейлором и А. Файолем раз­деление видов деятельности на две группы («программирующую и программируемую», «координирующую и координируемую», «кон­тролирующую и контролируемую») и разделе­ние всех работников, участвующих в коопери-на управленцев и управляемых, руководителей

рованном труде и подчиненных.

Необходимость выделения управленческой деятельности в осо­бую сферу и последующая специализация и профессионализация работников, выполняющих управленческие функции, — еще одно основание для возникновения организации, обусловленное самой спецификой коллективного труда, всегда нуждающегося в коорди­нации. По меткому замечанию К. Маркса, «управление — необхо­димая функция, вытекающая из самой природы всякого совмест­ного труда», поскольку своим основанием имеет координацию кол­лективного труда. По определению же Ч. Барнарда, сама организа­ция может быть определена «как система сознательной координа­ции деятельности двух или более людей».

Выполнение управленческой функции предполагает наделение лиц, специализирующих на этой деятельности, определенными полномочиями — властью и формальным (юридическим) автори­тетом, т.е. правом отдавать указания подчиненным и требовать их выполнения. С этого момента лица, выполняющие базовую дея­тельность, и лицо, выполняющее управленческие функции, всту­пают в отношения руководства—подчинения, что предполагает ог­раничение части свободы и активности первых и передачи ими ча­сти суверенитета в пользу вторых. Возникновение управления как особого вида деятельности и руководителя как профессионала, специализирующегося на этой деятельности, создает вторую важ­нейшую предпосылку для формирования организации. По мнению П. Друкера, сама управленческая деятельность может быть охарак­теризована «как вид деятельности, превращающий неорганизован­ную толпу в эффективную целенаправленную производительную группу».

573

Потребность в обеспечении определенного уровня социального порядка как предпосылке целенаправленной совместной деятель­ности закономерно предполагает выделение в организации особой инстанции — субъекта этой регламентации поведения, на которого и возлагается данная задача.

Признание необходимости отчуждения работником части своей свободы и суверенитета в пользу другого лица во имя обеспечения необходимого уровня согласованности действий и социального по­рядка — условие и предпосылка формирования организации и ее деятельности. В связи с этим обязательной предпосылкой возникно­вения организации является выделение в группе людей, наделенных властью и авторитетом (правом на осуществление властных полно­мочий). Такой тип работника именуется руководителем, а тип вы­полняемой им специализированной деятельности, связанной с уп­равлением другими людьми, именуется руководством. Руководители берут на себя функции целеполагания, планирования, программи­рования соединения, синхронизации и координации базовых дея-тельностей, контроля за их результатами. Установление и признание власти одного человека над другим — одна из отправных точек и один из важных компонентов формирования организации. Сами же взаимодействия, в которые вступают участники совместной базовой деятельности со своими руководителями, создают предпосылки как отношений власти, «руководства и подчинения».

Разделение участников деятельности на руководителей и под­чиненных предполагает признание власти одного человека над другим. Это исходная точка для формирования организационных отноше­ний, однако она не является единственной и достаточной для фор­мирования устойчивых организационных отношений. Пожалуй, не менее действенным источником формирования этих отношений, дополняющим и одновременно ограничивающим власть руководи­теля, является формирование неких общих универсальных правил и социальных норм, социокультурных стандартов, регулирующих дея­тельность и организационные взаимодействия. Формирование и интернализация единых правил и социальных норм, регулирую­щих поведение людей в организации, позволяет повысить устойчи­вость социальных взаимодействий поведения и деятельности учас­тников деятельности. В то же время власть нормы ограничивает власть руководителя.

Хотя руководитель вносит существенный вклад в формирование и узаконивание норм и правил, регулирующих деятельность и де­ловые отношения, он не является их единственным творцом, по­скольку их принятие предполагает конвенцию с исполнителями; само установление этих универсальных социальных норм во мно­гом ограничивает его произвол и позволяет обеспечить определен-

574

ный уровень социального порядка без вмешательства руководите­ля, сводя его деятельность к постановке общих целей, общему кон­тролю и координации разнородной деятельности. Формируемая та­ким образом культурная составляющая социального порядка есть во многом антитеза власти руководителя, ограничивающая его про­извол по отношению к подчиненным.

Следовательно, можно назвать два взаимосвязанных, но принципи­ально различающихся источника регламентации поведения людей: власть человека и власть социальной нормы. При этом власть универ­сальной социальной нормы противостоит власти личности и огра­ничивает ее произвол, являясь единственным основанием для де­мократизации управления как формы обеспечения социального порядка, единственной предпосылкой ограничения произвола од­ного человека по отношению к другому.

§ 2. Условия и предпосылки возникновения организации

Хотя сфера деловых взаимодействий не являет­ся единственной сферой жизнедеятельности организации, основанием для возникновения и существования организации является имен­но коллективная деятельность. Любая органи­зация в социологии организаций рассматрива­ется как субъект, объект и средство обеспече­ния коллективной деятельности, построенное на соединении и кооперации разнонаправленных усилий индиви­дов, профессиональных групп и подразделений. Условиями появле­ния организации являются, во-первых, возникновение общих для всех участников либо извне поставленных целей и задач, требую­щих кооперации усилий ряда людей и продиктованных потребнос­тями более широкого социума; во-вторых, заинтересованность ин­дивидов (групп) в сотрудничестве как в средстве реализации соб­ственных целей и решения своих проблем. Согласно распростра­ненной в западной социологии и общей теории организаций точке зрения (Ч. Барнард, П. Блау, П. Лоуренс, П. Лорш, Дж. Пфеффер, Дж. Саланчик, М. Крозье и др.), в современных организациях именно ориентация индивида на решение своих задач, ожидание выгоды от участия в совместной кооперированной деятельности или обмене дея-тельностями заставляет будущих участников взаимодействия (ин­дивидов и профессиональные группы) включаться в работу орга­низации и принимать участие в совместной деятельности.

Например, американский управленец-практик и теоретик Ч. Бар­нард рассматривает в качестве обязательной предпосылки вклю-

575

чения работника в ситуацию сотрудничества с организацией ситу­ацию «баланса мотивации», при которой, по представлениям работ­ника, совокупность ожидаемых за его участие в деятельности воз­награждений (денежных, материальных, социальных, статусных, мо­ральных и др.) будет превышать объем его энергетических и пси­хических затрат*.

Однако изначальная готовность индивида к включению в дея­тельность организации (даже если эта готовность будет сохраняться у работника достаточно долго) еще недостаточная предпосылка для обеспечения условий конструктивного сотрудничества по достиже­нию общих целей. Для объединения деятельности этих людей необ­ходимо соблюдение ряда дополнительных условий, которые в ко­нечном счете и формируют организацию.

Важнейшими условиями возникновения органи-
пппричп^дггм^зации являются рациональное разделение сфер
КАК УСЛОВИЕ коллективного труда, специализация базовой

возникновениядеятельности и профессионализация людей, уча-
организацииствующих в ней, с последующим выделением

целевых групп (коллективов) и специализ! ро-ванных структурных подразделений разного профиля. Такое разде­ление труда именуется обычно разделением труда по горизонтали. Исследование роли разделения труда в организации — одна из наи­более старых областей исследования в организационной теории, не утратившая актуальность и по сей день. Этой проблематике уде­лялось внимание еще в работах представителей классической эко­номической и политэкономической теории XVIII—XIX вв. (А. Смит, А. Бэббидж, К. Маркс и др.), работах классиков социологии XIX — начала XX в. (Э. Дюркгейм, М. Вебер) и в разработках всех ведущих представителей классической школы организации и управления (Г. Гантт, Л. Гьюлик, М. Вебер, А. Муни, Дж. Рейли, Ф.У. Тейлор, Л. Урвик, А. Файоль, Г. Форд и др.)**.

Коллективы (целевые группы) и структурные подразделения, как конечный продукт разделения и специализации базовой дея­тельности, рассматриваются в теории организаций как первоосно­ва, базовые элементы строительства организации, основания ее структуры. Их особенность состоит в том, что каждое указанное подразделение выполняет строго конкретные задачи и реализует вспомогательные цели, являющиеся средством реализации общих целей.

* См.: Гвишиани Д.М. Организация и управление, с. 203—206. ** См.’ Тейлор Ф У. Принципы научного менеджмента. — М , 1991; Файоль А. Общее промышленное управление. — М., 1992; Дункон Дж Основополагаю­щие идеи в менеджменте. — М., 1996; Мескон М.Х., Альберт М., Хедоури М. Основы менеджмента. — М , 1993.

576

При этом, создавая основы для эффективной кооперированной деятельности, горизонтальная специализация одновременно создает ряд проблем в управлении (дисфункций). Прежде всего это пробле­ма «дивергенции целей», проанализированная Г. Саймоном и Ф. Селзником, и тесно связанная с ней проблема позиционного конфликта (Г. Саймон, Ф. Селзник, А. Гоулднер,’А. Этциони и др.).

Суть эффекта дивергенции целей состоит в том, что по мере про­фессионализации и специализации деятельности как продукта раз­деления труда специализированный персонал подразделения часто утрачивает способность воспринимать происходящие в организа­ции процессы через призму общеорганизационных целей и начи­нает рассматривать все происходящее через призму целей подраз­деления, что затрудняет достижение общеорганизационных целей.

Содержание же позиционного конфликта, тесно связанного с проблемой дивергенции целей, состоит в том, что специализация деятельности и рассогласование целей подразделений, противо­положность выполняемых функций, определенных структурой уп­равления, часто изначально приводят эти подразделения в состо­яние перманентного конфликта по отношению друг к другу. Вме­сте с тем процессы разделения и специализации деятельности являются обязательной частью процесса формирования и разви­тия организации.

Разделение труда и последующее формирование специализиро­ванных структурных подразделений тесно связаны с проблемой рационализации коллективной деятельности. Логика формирования структурных подразделений в организации вариативна и базирует­ся на разных основаниях, именуемых «принципами департамента-лизации». Из множества этих принципов назовем четыре основных, определенных еще в 30—40-е гг. Л. Гюликом:

• департаментализация по цели — основой формирования под­
разделений является тип выпускаемой продукции или пре­
доставляемой услуги (например, факультеты философии,
истории, филологии, математики в университете);

• департаментализация по процессу — основой формирования
подразделений является технология (например, металлур­
гические, металлообрабатывающие, сборочные цехи в ма­
шиностроении);

• департаментализация по географии — основой формирова­
ния подразделений является территориальное размещение
подразделений (например, размещение отделений Москов­
ской торговой фирмы по продаже компьютеров в Санкт-
Петербурге, Самаре, Красноярске и т.д.);

• смешанная логика, совмещающая на разных уровнях орга­
низации все три указанных принципа.

577

19 Общая социолспия

формированиеЭто условие предполагает формирование адми-
уровнеинистративно-управленческой иерархии, которая

УПРАВЛЕНЧЕСКОЙ

nmrrnLuno™ … является неотъемлемым признаком любой раз-
ФОРМИРОВАНИЕвитой организации. Логика ее формирования была
ИЕРАРХИИ КАКнамечена еще А. Файолем, который связал фор-

УСЛОВИЕмирование многоэтажной управленческой иерар-

развития_хии (построенной на принципах линейной струк-

организациитуры управления) с проблемой возрастающей

сложности контроля за деятельностью подчинен­ных при возрастании их численности и указывал, что эффектив­ность контроля обусловлена предельным количеством подчинен­ных, выполняющих базовую деятельность и нуждающихся в конт­роле. Именно с этой проблемой Файоль связывал рост уровней уп­равленческой пирамиды. Позже (в работах Л. Урвика, Л. Гьюлика, В. Грайкунаса и др.) эта проблема получила наименование пробле­мы границ внешнего контроля, или проблемы диапазона руковод­ства. Она заключается в том, что границы внешнего контроля обус­ловлены двумя факторами: 1) увеличение численности подчинен­ных (согласно В. Грайкунусу, увеличение числа подчиненных на одну единицу ведет к квадратичному увеличению объема отноше­ний, которые руководитель вынужден контролировать, что при пре­вышении известного предела становится практически невозмож­ным) и 2) сложность контролируемых отношений. На верхних эта­жах управленческой иерархии допустимый предел числа подчинен­ных будет гораздо меньше (3—5 человек), чем на нижних этажах организационной иерархии (25—30 человек). Все это заставляет лицо, располагающее властью и выполняющее функции контроля и ко­ординации, формировать дополнительную группу подчиненных ему руководителей более низкого уровня, сужая им зоны контроля, специализируя и наделяя их частью своих полномочий и власти, т.е. формируются новые звенья административного управления и административная иерархия.

Такой взгляд на проблему координации был впервые сформули­рован еще представителями классической школы (А. Файоль, Л. Гыолик, Л. Урвик и др.) и нашел наиболее адекватное отражение в принципах «максимального делегирования полномочий» (Л. Ур­вик) и «координации средствами иерархии» (Дж. Муни, А. Рейли)*.

Согласно утверждениям этих специалистов, увеличение числен­ности и дифференциация базовой деятельности ведут к возрастанию числа «этажей» управленческой иерархии и формированию «скаляр­ной цепочки», предполагающей снижение объема власти и сокра­щение сферы контроля при продвижении к нижним этажам иерар-

* См.: Гвишиани Д.М. Организация и управление. 578

хии. Такая форма контроля в теории организаций получила наиме­нование координации средствами иерархии (Дж. Муни, А. Рейли).

Развитие системы управления предполагает дальнейшую диф­ференциацию видов управленческой деятельности по вертикали; при этом ряд специалистов связывают с вертикальной дифферен­циацией различие не только в объеме контроля, но и в самом со­держании деятельности.

Например, Т. Парсонс разделяет всех управляющих в организации на три типа: 1) управляющие на техническом уровне — организа­ция работы на уровне базовой деятельности, связанной с непос­редственным выпуском продукции и оказания услуг; 2) управляю­щие на собственно управленческом уровне — координация и со­гласование разных видов деятельности, осуществляемых разнород­ными подразделениями; 3) управляющие на институциональном уровне — разработка перспективных планов и долгосрочных стра­тегий.

Это условие формирования любой крупной со­временной организации предполагает разделение управленческой деятельности на два принципи­ально различных вида деятельности: 1) админис­тративную — осуществление программирующих и контролирующих функций управления людь­ми, выполняющими базовую деятельность (це-леполагание, планирование, координация, кон­троль); 2) функциональную (а позже менеджерскую) — создание условий для осуществления управления, функционирования и раз­вития организации.

Необходимость такого разделения вызвана дифференциацией и усложнением базовой деятельности организации. Появление фун­кциональных специалистов предполагает выделение нескольких узких направлений узкоспециализированной деятельности и пе­реход от управления людьми к организации деятельностями*, при­мерами которых могут быть техническая, финансовая, маркетин­говая, кадровая и другие виды деятельности в рамках управления. Цель такой деятельности — организация деятельности или созда­ние условий для нормального осуществления базовой и управлен­ческой деятельности, развитие организации. Возникнув первона­чально как вспомогательная функция, в помощь администрато­рам, эта деятельность становится ключевой менеджерской дея­тельностью в современных системах управления. Именно с ее раз­витием связан тезис Г. Саймона, что по мере усложнения органи­зации деятельность узких вспомогательных специалистов играет все большую роль в управлении организаций, в то время как роль

См ■ Файоль А. Общее промышленное управление. — М., 1992.

579

высших администраторов становится все более символической. Проблема обоснования необходимости разделения этих двух прин­ципиально различающихся видов управленческой деятельности достаточно подробно была обоснована еще в работах Ф. Тейлора и А. Файоля, а разные способы соединения этих деятельностей, на­чиная с разработок классической школы, отражены в разных ти­пах организационных структур.

Это необходимое условие связано с формирова-

ФОРМИРОВАНИЕ ~ „

нием предсказуемых и устойчивых отношении,

ДЕЯТЕЛЬНОСТНЫХобеспечением известного уровня стабильности и
И поведенческихпредсказуемости поведения людей (групп и под­
стандартов КАК разделений), участвующих в сфере деловых вза-
предпосылкак имодействий, как необходимых предпосылок,
«^^ЯТ.^^^НРР^ТИсовместной деятельности. Оно предполагает:

ОРГАНИЗАЦИИ ^ -,

• создание социокультурных стандартов, пра­
вил, норм и предписаний, регулирующих отношения в сфере
деловых взаимодействий, а также средств контроля за со­
блюдением предписанных правил поведения;
• закрепление властных полномочий, системы прав, обязанно­
стей, подчиненности и ответственности в системе безлич­
ных позиций (официальных статусов) — должностных и
профессиональных, подкрепленных системой юридически
закрепленных норм (формальный авторитет), создающих
основание для законности власти конкретного должност­
ного лица (М. Вебер, А. Файоль, М. Фоллет, Ч. Барнард,
Г. Саймон и др.). Именно этот аспект рассматривался нами,
когда мы пытались формулировать взгляд на организацию
как на средство целедостижения.
лгглпгигинс Это условие — предпосылка для обеспечения при-

Ubbul 1Ь*1ЬпИЬ

условий длязнания подчиненными сформированной систе-

признаниямы властных отношений как справедливых и за-

легитимнымиконных. Исследование этой проблемы восходит к

формируемыхработам М. Вебера по изучению легитимности и

иГ.’^лтылм!¹,-?.¹^ нашло продолжение в разработках таких специа-

НЫХ ОТНОШЕНИИ тл гг I гт xr r^ in

листов, как Р. Дарендрофа, Л. Козера, Э. Шилза и др. Согласно представлениям М. Вебера, власть, понимаемая как реальная способность одних людей модифицировать поведение дру­гих в своих интересах, всегда базируется на готовности другого к подчинению*. При этом, хотя власть может базироваться на силе подчиняющего или интересе подчиненного, устойчивая власть свя­зана с признанием законности (легитимности) формируемых вла-

* См.: Вебер М. Три типа господства. 580

стных отношений. Основаниями для признания легитимности вла­стных отношений, согласно тезисам М. Вебера, могут быть:

• признание подчиненными за лицом (лицами), претендую­
щим на власть, дефицитных или уникальных для данного
социума качеств — «харизматическая форма легитимного
господства»;

• вера подчиненных в незыблемость и естественность уста­
новленных отношений — «традиционная форма легитимно­
го господства»;

• вера подчиненных в рациональность установленных отно­
шений — «легальная форма легитимного господства».

Проблема легитимности в западной традиции находит отраже­ние и в понятиях «формальный авторитет» и «неформальный авто­ритет», которые связаны с признанием подчиненными права на власть у конкретного лица в уже сформированной системе деловых отношений (А. Файоль, М. Фоллет, Ч. Барнард, Г. Саймон и др.). Формальный авторитет определяется как юридически закреплен­ное право на власть, обусловленное спецификой занимаемой дол­жностной позиции. Оно никак не связано с индивидуальными ка­чествами данного лица и целиком определяется сферой делегиро­ванных ему и нормативно закрепленных властных полномочий. Не­формальный авторитет соотносится с веберовским понятием «ха­ризматическое лидерство» — право на власть, полученное вслед­ствие признания подчиненными факта, что конкретный руководи­тель обладает набором дефицитных и уникальных в данном социу­ме качеств или набором качеств (административных, профессио­нальных, моральных и др.), необходимых, с точки зрения подчи­ненных, для занятия и выполнения функций, связанных с этой должностью. Представление о неформальном авторитете тоже во многом является продуктом западной культуры. Здесь продвижение работника по служебной лестнице, занятие им позиции руководи­теля рассматривается как производная от его неоспоримых досто­инств (профессиональных или моральных). Признание фактичес­кого права на власть предполагает соотнесение представлений под­чиненных о том, какими качествами должен обладать руководи­тель, с его реальными свойствами.

Согласно некоторым современным западным концепциям, имен­но неформальный авторитет является главным фактором призна­ния его власти подчиненными.

Например, в концепции Ч. Барнарда неформальный авторитет — это прежде всего продукт признания подчиненными моральных достоинств руководителя, обусловленных соблюдением руководи­телем набора разнообразных принятых (писаных и неписаных) пра­вил и социальных норм (профессиональных, административных, граж-

данских и др.), именуемых моральными кодексами. При этом вы­полнение подчиненными распоряжений руководителя обусловле­но отношением к нему, признанием его права на власть. Характер­но, что в этой концепции именно подчиненные рассматриваются как обладающие фактическим правом «накладывать вето» на вы­полнение распоряжений руководителя*.

Из сказанного совершенно очевидно, что в цен­тре изучения организации в рамках общей тео­рии организаций находится функция обеспече­ния социального порядка, как предпосылка це­ленаправленной деятельности и самого существо­вания организации. Исследование средств ее обес­печения — одна из центральных проблем теории организаций. Однако, как уже говорилось, организация — сложное и гетерогенное образование. Социальный порядок здесь может быть обеспечен (и фактически обеспечивается) множеством факторов, имеющих разную природу, — технологических, экономических, социокультурных и др. Не отрицая важности указанных факторов для обеспечения социального порядка, социология организаций в соответствии со спецификой своего предметного видения ставит в центр исследования организации и рассматривает как базовую лишь одну из подсистем социальной регуляции поведения и деятельности — социальную организацию. Под последней обычно понимают относи­тельно автономную подсистему социальной регуляции поведения людей в организации, в которой источником воздействия на соци­альный объект является культура.

В рамках социальной организации, в свою очередь, обычно вы­деляют две подсистемы: формальную (официальную) и неформаль­ную.

Формальная организация — это базовая подсистема организации. Она образует костяк любой административной системы, а иногда термин «формальная организация» употребляется как синоним по­нятия организации. Формальная организация — это ориентирован­ная на достижение общеорганизационных целей, искусственно и жестко структурированная безличная система регуляции деловых взаимодействий, закрепленная в нормативных документах. Послед­няя представляет собой:

• систему взаимосвязанных должностных и профессиональ­
ных позиций — формальных статусов;

• соответствующую систему прав’, обязанностей, властных пол­
номочий, подчиненности и ответственности для каждого
должностного лица;

* Гвишиани Д М. Организация и управление, с 203—206. 582

г

• систему социальных норм, предписаний и правил, регули­
рующих их взаимоотношения и деятельность; систему роле­
вых предписаний, задающих основу организационного по­
ведения людей и социальных групп.

Будучи связанной с системой установленных правил, формаль­ная организация стандартизирует и унифицирует отношения в сфе­ре деловых взаимодействий, существенно снижает роль личного фактора (позволяя не учитывать в управлении индивидуальные особенности его участников) в деятельности организаций; делает деловые отношения более определенными и предсказуемыми; сво­дит сложность и многофакторность человеческих отношений к уп­рощенным стандартизированным безличным деловым взаимодей­ствиям между позициями. Построенные на этом принципе отно­шения — это не отношения реальных людей, а отношения их по­зиций — например, директора магазина игрушек с заведующим секции мягких игрушек.

Сточки зрения обеспечения порядка и предсказуемости в сфере деловых отношений преимущества такой системы отношений оче­видны. Стремление же свести все организационные отношения орга­низации к деловым и формальным привело к появлению в теории организаций и управленческой практике одной из наиболее попу­лярных в первой половине XX в. моделей организации, именуемой моделью «идеальной бюрократии». Формирование последней связано с именем М. Вебера, хотя сам термин «формальная организация» был введен значительно позже Э. Мэйо. Рассматривая бюрократию как наиболее эффективную форму принципов легитимной власти (работа по правилам), Вебер трактовал последнюю как самый эф­фективный и технически чистый тип социальной организации из созданных человечеством и как единственный тип подлинно профессионального управления,-как машину по принятию рацио­нальных решений. Будучи направленной на рационализацию дело­вых взаимоотношений, построенных на власти универсальной и безличной нормы, она противостоит власти реального человека, поскольку та всегда предполагает произвол*.

Логика высокоформализованных бюрократических деловых от­ношений по Веберу предполагает, что:

• бюрократия представляет собой «штаб», состоящий из ве­
домств (специализированных социальных институтов) с четко
разделенной сферой полномочий;

• деятельность каждого ведомства специализирована, компе­
тенция каждого работника в ней четко определена и четко
обозначена;

* См Вебер М. Три типа господства.

583

• деятельность максимально дробится, упрощается и стандар­
тизируется, обязанности исполнителей просты и рутинны;

• все управление строится на принципах разделения компе­
тенции, иерархии и власти;

• каждый руководитель наделяется властью и формальным ав­
торитетом, в соответствии с иерархией;

• каждый подчиненный имеет руководителя;

• приказы отдаются сверху, но обжалуются снизу;

• власть любого руководителя строго нормирована и ограни­
чена рамками деятельности;

• деятельность максимально регламентирована системой еди­
нообразных и обязательных правил, причем и само управле­
ние строится в соответствии с установленными правилами;

• управленец — это чиновник, наемный работник, высоко­
квалифицированный профессионал, специализирующийся
на определенном виде управленческой деятельности;

• идеальный чиновник осуществляет обязанности в соответ­
ствии с инструкцией, строго по правилам, не проявляя
эмоций;

• карьера чиновника зависит от его стажа и квалификации;

• оплата труда зависит не от количества выполненной рабо­
ты, а от должности, которую человек занимает в организа­
ции.

Однако, как показывает практика, построить деятельность орга­низации целиком на принципах формализации отношений невоз­можно. Во-первых, реальная деятельность бюрократии не столь идил­лична, как ее описал М. Вебер. Как видно из работ авторитетных специалистов (П. Блау, А. Гоулднер, Р. Дабин, М. Крозье, Р. Лай-керт, Д. Макгрегор, Р. Мертон, Д. Сильверман, Н. Смелзер и др.), она порождает ряд дисфункций, из которых наиболее значимы иг­норирование внешнеориентированных целей, обслуживание кор­поративных интересов, отчуждение работника и др. Во-вторых, де­ятельность организации предполагает не только порядок, но и твор­ческую активность работника, что в данной модели практически не предусмотрено. В-третьих, существует множество ограничений на тотальную формализацию отношений:

• всю сферу человеческих взаимодействий в организации нельзя
свести к деловым;

• формализация деловых отношений возможна только в том
случае, если способы деятельности и задачи повторяются;

• в организации существует масса проблем, требующих ин­
новационных решений;

• высокий уровень формализации отношений возможен лишь
в той организации, ситуация в которой относительно ста-

584

бильна и определенна, что позволяет четко распределить, регламентировать и стандартизировать обязанности работ­ников;

• для установления и юридического оформления норм необ­ходимо, чтобы эти нормы соблюдались в неформализован­ной сфере.

Ряд специалистов (например, М. Крозье) утверждают, что даже организации, именующиеся бюрократическими, не представляют собой систем, в которых вся сфера деловых отношений формали­зована и упорядочена. Они представляют собой «островки упорядо­ченности и определенности в море неопределенности». В связи с этим возникает необходимость дать представление об альтернатив­ном типе социальной регуляции поведения, сосуществующем в формальной организации.

Неформальная организация — это во многом альтернативная, но не менее действенная подсистема социокультурной регуляции по­ведения, стихийно возникающая и действующая в организации на уровне малых групп. Этот тип социальной регуляции поведения ориентирован на реализацию групповых целей (зачастую не совпа­дающих с общими целями организации) и поддержание социаль­ного порядка в группе. Вектор ее воздействия часто не совпадает с вектором организационного воздействия формальной организации. Возникая в процессе деятельности, неформальная организация дей­ствует как в сфере деловых, так и неделовых отношений.

Неформальная организация может быть определена как естест­венно сформированная социокультурная подсистема регуляции поведе­ния людей, действующая в рамках малой группы и институционали­зирующая отношения между людьми, а не позициями. Эта подсис­тема направлена на обеспечение общих целей и общих интересов группы. Открытие этой подсистемы регуляции связано с разработ­ками представителей школы человеческих отношений (Э. Мэйо, Ф. Ротлисбергер, В.уДиксонс и др.), анализом итогов знаменитого хотторнского эксперимента, а в дальнейшем — с работами Ч. Бар­нарда, Р. Дабина, Р. Лайкерта, Г. Саймона, Дж. Хоманса, А. Этцио-ни и др.

В разработках Э. Мэйо механизм неформальной организации рас­сматривается как элемент процессов групповой динамики и оце­нивается как действенное средство регуляции поведения в группе. Оно связывается с появлением в группе воспроизводимых форм поведения — «рутин» и системы выработанных группой социальных норм, направляющих, контролирующих, регулирующих и коррек­тирующих межличностные взаимодействия в группе и поведение отдельных ее членов. Этот механизм дополняется формированием динамичной структуры групповых отношений, связанных с выде-

585

лением авторитетных членов группы — лидеров — основных аген­тов контроля за поведением группы, направленного на реализацию и защиту ее интересов.

Э. Мэйо правомочно отмечал, что роль этой системы столь силь­на, что любые акции, предпринимаемые руководством в организа­ции, имеют смысл только при одобрении группы, и указывал на действенность предпринимаемых группой санкций в ответ на от­клоняющееся поведение лидера. Поскольку структура формируе­мых здесь отношений более динамична, нормы более подвижны, чем в формальной организации, а более подвижные цели не совпа­дают с целями организации, по мнению некоторых специалистов, в частности Ч. Барнарда, неформальная организация хотя и являет­ся важным компонентом социальной организации, но может быть рассмотрена как бесструктурная система бессознательной регуля­ции, координации деятельности и поведения, проявляющейся на уровне группы. Однако большинство современных специалистов счи­тают неформальную организацию целенаправленной и достаточно структурированной системой регуляции, действующей на уровне группы*.

Взаимоотношения формальной и неформальной организаций слож­ны и диалектичны. С одной стороны, очевидное изначальное не­совпадение целей и их функций ведет к рассогласованию векто­ров их организационных воздействий и часто провоцирует конф­ликт между ними. С другой стороны, эти подсистемы социальной регуляции взаимодополняют друг друга. Если формальная органи­зация, объективно ориентированная на достижение общеоргани­зационных целей, часто провоцирует конфликт между участника­ми совместной деятельности, то неформальная организация сни­мает эти напряжения и укрепляет интеграцию социальной общ­ности, без чего деятельность организации невозможна. Кроме того, по утверждению Ч. Барнадра, связь этих систем регуляции очевид­на: во-первых, формальная организация возникает из неформаль­ной, т.е. образцы поведения и нормы, создаваемые в процессе неформальных взаимодействий, являются основой для конструи­рования формальной структуры; во-вторых, неформальная орга­низация — полигон для проверки создаваемых образцов, при от­сутствии которой юридическое закрепление социальных норм в формальной подсистеме регуляции ведет к их недействительнос­ти; в-третьих, формальная организация, заполняя собой лишь часть организационного пространства, неизбежно порождает неформаль­ную организацию.

* См ■ Эпштейн С. Индустриальная социология в США — М., 1972. 586

§ 3. Внутренняя среда организации

Весь перечень процессов формирования воспро-
ОРГАНИЗАЦИИ КАК^ИЗВ°Д^ИМЫХ> предсказуемых и устойчивых дело-
ВАЖНЕЙШАЯ^вых формальных отношений в организации на-

составляющаяходит отражение и закрепление в структуре уп-
внутреннейравления организацией, именуемой формальной

среды иили административной структурой организации.

организацииПоследняя в наиболее общем виде может быть

определена как принятый в организации способ разделения деятельностей, способ ее соединения, координации и конт­роля, закрепленный в системе взаимосвязанных безличных стату­сов (должностных и профессиональных), юридически закреплен­ных социальных норм и формально-ролевых предписаний подраз­делений, функций, закрепленных за каждым подразделением и ро­левых позиций, системе деловых коммуникаций между ними, форм и способ принятия решений. Совокупность этих элементов обеспе­чивает порядок в сфере деловых взаимодействий, что создает пред­посылки для эффективной совместной деятельности. Структура орга­низации, таким образом, является одной из главных характерис­тик внутренней среды и строения организаций.

Организационные структуры вариативны. Они различаются сте­пенью дифференциации и специализации видов деятельности и структурных подразделений; мерой централизации в принятии ре­шений; уровнем централизации власти, числом этажей иерархии и длиной скалярной цепи; степенью стандартизации и формали­зации деловых отношений; мерой автономии работников и струк­турных подразделений; принятыми формами и степенью жесткос­ти контроля, способами коммуникаций и др. Разные исследовате­ли (Дж. Вудворд, А. Чендлер-мл., Д. Пыо (Паг), Г. Саймон и др.) называют до 10—14 подобных признаков организационной струк­туры.

В ряде современных концепций организации, начиная с разра­боток представителей «эстонской группы», громадный перечень переменных, характеризующий параметры структуры, пытаются свести к более ограниченному перечню укрупненных параметров. Так, в концепции группы Д. Пью, Б. Хайниыгс, Д. Хиксона вводят­ся два укрупненных измерения организационной структуры: 1) го­ризонтальное, именуемое параметром «структурности деятельнос­ти» (последнее включает такие характеристики структуры, как сте­пень структурной дифференциации, степень формализации и стан­дартизации деятельности); 2) вертикальное, именуемое степенью концентрации власти (последнее включает такие характеристики структуры, как мера автономии организации в принятии решения

587

ВНУТРЕННИЕ Некоторые наиболее типичные структуры будут

ситуационные рассмотрены в дальнейшем. Формирование того или иного типа структур во многом зависит от ряда факторов, именуемых «ситуационными пе- j ременными» и относящихся как к внутренней, так и внешней сре­де организаций. Соответственно определяется набор переменных, характеризующих внутреннюю среду организации. Отметим, что к ситуационным переменным, относящимся к внутренней среде и ; влияющим на структуру организации, могут быть отнесены цели, стратегия, технология, размер организации, тип персонала, тип организационной культуры*.

Цели организации. Один из важнейших элементов внутренней среды и внутренних ситуационных переменных организации — орга­низационные цели. Важнейшую их роль в формировании организа­ционной структуры и функционировании организации отмечали практически все специалисты по организации управления, начи­ная с представителей классической школы. Так, А. Файоль, давая определение социальной составляющей процесса организации, свя­зывает этот процесс именно с формированием структур управле­ния под цель. Эта же точка зрения в той или иной форме просмат­ривается и в работах многих современных специалистов, особенно рационально дефпрагматической ориентации (Р. Дабин, П. Друкер, М. Крозье и др.).

Под целями организации обычно понимается идеальный образ .же­лаемого будущего или планируемый результат. Проблема целеполага-ния активно разрабатывается организационной и управленческой теорией, начиная с классической школы.

Управление современной организации предполагает наличие не одной цели, а их разветвленной системы, при этом работа с целя­ми — особая область деятельности управленца, который занимает­ся выбором приоритетных целей и их уравновешиванием в терми­нах «результат — цена». При этом именно оценка результатов реа­лизации широкого перечня целей сегодня часто рассматривается как основной способ оценки эффективности организации.

Например, П. Друкер, один из авторов популярной на Западе концепции «управления по целям», применительно к деловой ком­мерческой организации выделяет следующий примерный набор целей, ориентированных на реализацию в разных областях:

• определение секторов рынка, с которой организация рабо­
тает;

• цели, связанные с отношением к нововведениям и облас­
тям нововведений;

* См ■ Мескон М X., Альберт М., Хедоури М. Основы менеджмента. 590

• обеспечение продуктивности организации;

• обеспечение определенного уровня производительности;

• обеспечение материальных и финансовых ресурсов;

• достижение определенного уровня прибыли;

• развитие эффективности системы управления и развитие самих
менеджеров;

• обеспечение признания организации со стороны внешнего
окружения.

Оценивая функцию целей, Друкер связывает с их существова­нием возможность решения ряда управленческих проблем:

• оценка и интерпретация широкого спектра общественных
явлений;

• проверка истинности теоретических представлений, латен­
тно заложенных в целях;

• оценка и предсказание поведения людей, групп и других
организаций;

• оценка значимости тех или иных целей уже в процессе при­
нятия решения*.

Стратегия организации. Другим важным компонентом внутрен­ней среды, тесно связанным с понятием цели, является стратегия. Эта ситуационная переменная внутренней среды, интегрирующая осмысленную логику организационного развития. Под стратегией обычно понимается разновидность долгосрочного плана развития организации, ориентированного на перспективы взаимоотноше­ний с внешней средой с учетом реальных и потенциальных воз­можностей организации. По определению А. Чендлера, последняя включает перечень долгосрочных целей, краткосрочных и вспо­могательных целей, способы распределения и пользования ресур­сами, правила, регулирующие взаимоотношения персонала и осу­ществление деятельности. Стратегия всегда возникает по поводу и в связи с изменением состояния внешней среды и в той или иной степени учитывает актуальные и потенциальные возможности орга­низации.

В значительной мере определяя логику развития организации, стратегия в то же время влияет на формирование организационной структуры. Выявлению роли стратегии как одной из важных ситуа­ционных переменных посвящены разработки Дж. Чайлда. В ходе ре­ализации бирмингемского исследовательского проекта он пришел к выводу, что именно стратегический выбор, осуществляемый ме­неджером, предопределяет многие объективные факторы (размер, технологию, меру зависимости от других организаций, влияющих

* См ■ Пью Д.С, Хиксон Дж. Хрестоматия. Краткое изложение работ признан­ных авторитетов в теории и практике менеджмента. — М , 1992.

591

на формирование организационной структуры). При этом ранее сде­ланный стратегический выбор во многом ограничивает последую­щие выборы.

Важная роль стратегии в формировании организационной струк­туры отмечается и многими другими исследователями*. Так, А. Чен-длер и Г. Даймс, анализируя логику формирования структуры аме­риканских (а затем европейских) коммерческих организаций, по­казали, что каждому из двух выделенных ими типов противопо­ложных стратегий (оборонительная и позитивная) развития орга­низации соответствует свой тип организационной структуры. Так называемая оборонительная стратегия, ориентированная на удер­жание и укрепление уже завоеванных ранее фирмой позиций на рынке и предполагавшая ее развитие посредством слияния с орга­низациями-поставщиками и продавцами), приводила к созданию централизованной функционально-разделенной («линейно-штаб­ной, или неофункциональной) структуры». Позитивная стратегия, связанная с активным поиском новых рынков и созданием новых направлений деятельности (диверсификация), приводила к фор­мированию децентрализованной (так называемой дивизионной) структуры. Об этом же свидетельствуют и работы многих других авторов (И. Ансоффа, П. Лоуренса, Дж. Лорша, Дж. Пфеффера, Дж. Саланчика и др.).

Технология. Третий важный компонент внутренней среды орга­низации и одновременно ситуационная переменная — технология, один из мощных факторов, определяющих состояние структуры организации. В узкой трактовке технология, по определению Л. Дэ-виса и Ч. Перроу, — это совокупность средств деятельности (обору­дование, инфраструктура, инструменты, технические знания и навыки персонала и др.), позволяющих обеспечить переработку сырья в конечный продукт (услугу) с заданными свойствами.

Э. де Боно, А. Маккей, Дж. Томпсон и другие предлагают более широкую трактовку технологии — как алгоритма любой деятельно­сти, обеспечивающей достижение запланированного результата, что позволяет применить это понятие к процессам переработки инфор­мации и процессам управления.

Впервые проблема влияния технологии в ее традиционном по­нимании на социальные отношения (социальную организацию) и структуру организации исследована в работах представителей со-циотехнического подхода в социологии организации — Дж. Вуд-ворд, Р. Дабина, А. Раиса, Э. Триста, Н.И. Лапина, В.Г. Подмарко-ва, О.И. Шкаратана и др. Эти специалисты указали, во-первых, на

* См , Пью Д , Хиксон Д. Христоматия.. Ансофф И. Стратегия управления. — М , 1999.

592

то, что технико-технологический компонент организации форми­рует относительно самостоятельную подсистему регуляции поведе­ния людей, сосуществующую с подсистемой социальной регуля­ции, а во-вторых, на то, что эта подсистема, особенно в производ­ственных организациях, во многом предопределяет и ограничивает ряд черт собственно социальной организации и структуры.

Так, по Р. Дабину, именно технология задает систему социальных статусов, фиксируя место каждого работника в системе разделе­ния труда, создавая основания для возникновения определенной формы социальной организации. Исследования представителей со-циотехнического подхода показали, что технология — это не только мощное средство целедостижения, но и важный фактор, влияющий на изменение социальных отношений и структуры организации. В наиболее наглядной форме это удалось продемонстрировать Дж. Вудворд. Исследуя разнотипные производственные организа­ции в Британии, она разделила существующие технологии по сте­пени жесткости контроля и возможности осуществления планиро­вания деятельности на три типа: 1) технологии единичного и мел­косерийного производства (выпуск опытных и единичных образцов и мелких серий — уникальные турбины для электростанций, еди­ничные заказы на реактивные самолеты, космические корабли, вы­ставочные образцы и др.); 2) технологии массового и крупносе­рийного производства (машиностроение с применением конвей­ерной сборки); 3) технологии поточного производства (автомати­зированные химические и металлургические предприятия). Проанализировав влияние технологий на параметры социальных отношений, Вудворд сделала вывод, что жесткость и тип техноло­гий — мощный фактор, влияющий на жесткость и тип организаци­онного контроля и типы организационных структур, значимость уп­равленческих функций.

Так, описывая организационные структуры, характерные для исполь­зования первого, наименее’жесткого типа технологий (единичного и мелкосерийного производства), она в качестве их признаков на­звала малоэтажность управленческой пирамиды, слабую дифферен­циацию видов деятельности, отсутствие вспомогательных рабочих и функциональных специалистов, низкую формализацию и стандар­тизацию отношений. Для организаций, использующих второй тип технологий, были характерны многоэтажная иерархическая пира­мида с очень широким основанием (высокий уровень разделения труда), существенный процент вспомогательных рабочих и функци­ональных специалистов, высокий уровень формализации отноше­ний, длинная скалярная цепь прохождения приказов. Для организа­ций, использующих третий тип технологий (наиболее жесткие), были характерны высокая пирамида с более узким, чем в организациях второго типа, основанием, преобладание процента вспомогатель­ных рабочих и функциональных специалистов над основными ра­бочими и линейными специалистами, управление в режиме кон­сультаций.

Технологии осуществления базовой деятельности не исчерпы­вают всего перечня технологий, используемых в организации, и не

20 Общая социология

593

являются единственными переменными. Понятие «технология» при­меняется и к процессам управления. Например, Дж. Томпсон при­водит типологию технологий координации, которые он именует процедурами координации.

Размер организации. Четвертый компонент внутренней среды и ситуационная переменная, признаваемая практически всеми ис­следователями организации, — размер организации. Открытие зна­чимости размера как важнейшей ситуационной переменной орга­низации связано с разработками эстонской группы. Как показали исследования Д. Пью, Б. Хайнингса, Д. Диксона и др., сначала в Англии, а затем в рамках масштабного международного проекта, размер организации (ассоциирующийся в первую очередь с ее чис­ленностью) — один из важнейших факторов, предопределяю­щих такие переменные, как степень разделения труда в организа­ции, степень ее структурной дифференциации (число специализи­рованных подразделений), степень стандартизации и формализа­ции деятельности.

Тип персонала. Пятый компонент внутренней среды и в то же время один из первых по значимости — это тип персонала. Именно персонал, будучи субъектом деятельности, носителем навыков, знаний, культуры и объектом организационного воздействия, ока­зывает мощное воздействие на организационную структуру и фор­мы контроля. Под персоналом организации, в рамках данной гла­вы, мы будем понимать всю совокупность работников, выполняю­щих различные виды деятельности в организации.

Во многих концепциях, начиная с У. Тейлора (П. Друкер, Д. Макгрегор, Э. Шейн и др.), именно человек в организации рас­сматривается как наиболее ценный организационный ресурс (при этом единственный ресурс, стоимость которого увеличивается по мере эксплуатации) и важная ситуационная переменная. От мо­рального облика персонала, его ответственности и добросовестно­сти, способности к конструктивной активности, квалификации, грамотности, степени интернализации работником наличной орга­низационной культуры непосредственно зависит установление оп­тимальных форм организации, контроля и типа структур. Так, Г. Саймон именно с мерой и глубиной усвоения персоналом норм и ценностей, организационной культуры, которую он именует орга­низационной моралью, связывает степень демократизации систе­мы управления.

Представление о высокой значимости свойств персонала, для определения форм и методов управления и типов используемых организационных структур просматривается в теории организации на всех стадиях ее становления, начиная с классической школы и школы человеческих отношений. Именно противоположные пред-

594

ставления о свойствах рядового работника как объекта управления в производственных организациях Америки заставили Ф. Тейлора и Э. Мэйо предложить две противоположные модели управления.

Тейлор, апеллирующий к известной формуле, утверждающей, что «средний человек — глуп, ленив и жаден», предлагал соответ­ствующую модель управления: жесткое разделение интеллектуаль­ного и исполнительного труда, программирование исполнителя извне, жесткие формы внешнего контроля и экономические сти­мулы (такая модель в концепции Д. Макгрегора* позже получила наименование теории X).

Э. Мэйо апеллировал к представлению о рядовом работнике как творческом, социально,ориентированном, ответственном и кол­лективистском существе, стремящемся к осуществлению творчес­кой и сознательной деятельности, и соответственно предлагал мяг­кие формы контроля, использование творческого потенциала, са­морегуляции, самоконтроля, неформальных механизмов регуляции, апелляцию не к денежным мотиваторам. Модель Мэйо рассматри­вала управленца как специалиста главным образом в области нала­живания отношений в организации (теория Y).

Не вступая в спор об истинной природе человека, мы рассмат­риваем его качества как базовую ситуационную переменную (опре­деляемую рядом факторов, среди которых важнейшим является культурный), во многом обусловливающую степень жесткости кон­троля и ограничения активности работника и его свободы в орга­низации. В максимальной степени роль персонала как важнейшей ситуационной переменной была подчеркнута А. Этциони, сформу­лировавшим принцип «согласия», в соответствии с которым жест­кость организационной структуры обратно пропорциональна от­ветственности персонала.

Наши оценки современной политической жизни крайне проти­воречивы: то нам кажется, что в политике царит хаос, то начинают терзать сомнения, не разыгрывается ли перед нами очередной по­литический фарс. В условиях нестабильности, экономических труд­ностей мы надеемся, что политики смогут решить возникшие про­блемы, и быстро разочаровываемся в них, когда понимаем, что их действия не приносят желаемого результата.

За этими противоречивыми субъективными оценками скрыва­ются серьезные научные проблемы соотношения рационального и иррационального, случайного и определенного, изменчивого и ус­тойчивого в политике, решение которых может дать ответ на вол­нующие нас вопросы о стабильности политических режимов, ус­пехе демократических преобразований, повышении благосостоя­ния населения и др.

Рассмотрим эти проблемы с точки зрения социолога. Прежде всего рассмотрим процессы институализации политических отно­шений, так как именно социальные институты придают социальным взаимодействиям устойчивость, вносят элементы предсказуемости в поведение людей, и именно их разрушение провоцирует нараста­ние в стране хаоса и беспорядка.

§ 1. Институализация политической жизни

Становление политических институтов — процесс длительный. Его начало восходит к постепенному появлению качественно но­вого вида взаимодействия — политической власти, институализа­ция которой и положила начало созданию разветвленной сети со­временных политических институтов.

Напомним, что власть — это всегда взаимодействие, основан­ное на неравенстве индивидов. Индивид может понуждать другого или других к каким-либо действиям только при условии обладания такими ресурсами (сила, статус, интеллект, опыт и т.д.), которых нет у его партнеров по взаимодействию. Индивид, являющийся объектом власти, должен быть поставлен в такие условия, при ко­торых он не может не подчиниться. Властное взаимодействие не состоится, если один из его участников имеет возможность укло­ниться. Пресечение уклонения достигается тремя основными спо­собами:

• насилием, т.е. применением репрессивных мер;

• различными формами влияния-зависимости, т.е. требованием
каких-либо благ в обмен на подчинение;

• нормативным порядком, т.е. системой правил, законов.

631

Из всего многообразия властных отношений выделим те виды, которые предполагают вовлеченность в них буквально всех членов социума, — потестарную и политическую власть.

Потестарная власть была характерна для родоплеменной общи­ны, в которой для обладания властью над сородичами достаточно было быть старшим, иметь большой опыт, житейскую мудрость, знать обычаи и ритуалы.

Власть вождя над родоплеменной общиной, члены которой были связаны узами родства и соседства, не требовала использования особых механизмов — достаточно было жесткой системы социаль­ного контроля, которая применялась в общностях, характеризую­щихся непосредственным взаимодействием.

Численный рост племен способствовал расширению ареала их расселения. Борьба за жизненное пространство вынуждала племена объединяться в союзы. Эти два естественных процесса вызвали ка­чественный сдвиг в системе внутренних связей и взаимодействий: отношения родства и соседства перестали быть единственными свя­зующими структурами между людьми. Для обеспечения единства новых усложнившихся конгломератов требовались дополнительные мощные объединительные механизмы — важнейшим из них стала политическая власть, которая упрочивалась по мере усложнения и дифференциации системы социальных взаимодействий, по мере перехода от общинного, родоплеменного характера организации социальной жизни к социетальному. Политическая власть — это важнейший компонент общества: история свидетельствует, что смогли выжить и развиться лишь те общества, которые создали ус­тойчивые формы политической власти.

Устойчивость политической власти достигается в процессе ее институализации, которая начинается с выделения статусно-роле­вых групп, призванных управлять делами зарождающегося обще­ства.

Антропологи свидетельствуют, что только на стадии разложения родового строя появляется специализированный управленческий труд. Ранее вожди наравне со своими соплеменниками обрабаты­вали землю, занимались строительством, охотились и лишь эпизо­дически выполняли управленческие функции*. Усложнение струк­турных связей потребовало более квалифицированного управлен­ческого труда, к которому надо было готовиться, которому надо было обучаться, которым надо было заниматься профессионально.

Появление особых групп, которые освобождались от непосред­ственного участия в материальном производстве, отвечало потреб­ности социума в управленческом труде. Например, Русская Прав-

* Ранние формы политической организации: от первобытности к государствен­ности,—М., 1995, с. 28.

632

да, представлявшая собой первый свод законов древнерусского общества, фиксирует именно такое разделение людей. Указанные в ней служилые люди или княжьи мужи составляли слой, непосред­ственно участвовавший в управлении, помогающий князю в реше­нии таких задач, как оборона, сбор податей и т.д.*

Первоначально статусно-ролевое разделение сопровождалось созданием особых отличительных знаков, выделяющих правителей из общей массы. Вождь тхенду (Индия) «выделялся среди окружа­ющих своей внешностью и поведением: это и особый костюм с украшениями в виде черепа обезьяны или из крупных раковин и рогов, это и полное достоинства поведение. Люди приближались к нему в почтительной, полусогнутой позе, не поднимая на него глаз. В некоторых деревнях чистота вождя оберегалась настолько, что ему не давали касаться ногами земли и под его ноги, прежде чем сту­пить на землю, подстилали листья и ветви»**.

Цари Древнего Рима являлись перед народом в золотой короне, имитирующей венок из дубовых листьев. Они располагались на си­дении, украшенном слоновой костью, одетые в пурпурную туни­ку, расшитую золотом, и расписной плащ, держа в руках скипетр с орлом. Во время парадных выходов шедшие перед царем служите­ли-ликторы несли фасции — пучок розог с воткнутым в них бое­вым топором. Символы власти, создаваемые каждым народом, дол­жны были напоминать населению об особом статусе человека, ко­торый ими управляет,

В современных обществах, как правило, отсутствует нарочитая броскость одеяния, помпезность. Однако при всей демократичнос­ти нравов и сегодня старательно оберегается статус главы государ­ства, важнейших государственных органов. Их резиденции стано­вятся национальными символами, сами должностные лица полу­чают ряд льгот. И даже предвыборная борьба за обладание высши­ми государственными постами приобретает (по крайней мере внеш­не, для массовой аудитории) характер борьбы достойнейших из достойных.

Параллельно с выделением статусной управляющей группы шло создание нормативно-правовой системы, регулирующей степень от­ветственности этой группы, характер ее взаимодействия с осталь­ной частью населения.

Судебник Ярослава Мудрого, Соборное Уложение Алексея Михай­ловича, Конституция Российской Федерации — все это документы разных эпох, но они закрепляли принятые в свое время нормы вла­стных отношений. Устойчивость, самовозобновляемость любого

* Ключевский В.О. Сочинения. В 9 т. — М , 1987, т. 1 с 250. ** Ранние формы политической организации¹ от первобытности к государ­ственности, с. 91.

633

института обеспечивается именно сложившимися нормами и пра­вилам, которые рассматриваются индивидами как само собой ра­зумеющиеся, естественные и потому обязательные к исполнению. Институализация политической власти стала возможной именно благодаря созданию многими поколениями каждого общества та­ких норм.

Следует оговориться, что нормы политической власти подвиж­ны и изменяются с развитием общества. Каждая страна, каждая эпоха имеют конкретные формы выражения норм и правил, регу­лирующих отношение политической власти. Но при всем своем многообразии и изменчивости они определяют права и обязаннос­ти управляющих и управляемых, их взаимную ответственность.

Отношения управляющих и управляемых могут регламентиро­ваться на основе как закона, так и правил, формально нигде не зафиксированных, но, тем не менее, всеми соблюдаемых.

Регламентация отношений между управляющими и управляе­мыми сводится обычно к фиксации сферы компетенции управляю­щих, т.е. к уточнению тех вопросов, которые составляют предмет власти. Исторической тенденцией здесь является сужение границ произвола, защита прав населения. Современные правовые акты четко указывают пределы и возможности государственных органов, должностных лиц.

В странах складывается и система ответственности населения перед государством, определяемая как гражданская ответственность или гражданский долг. Для поддержания нормативного порядка создавался надежный механизм санкций, обеспечивающий выпол­нение индивидами предписываемых норм и правил.

Особенностью политической власти является воспроизведение ею самого противоречивого вида неравенства, при котором управляю­щая группа получает огромные преимущества перед группой уп­равляемых. Недовольство управляемых может многократно усили­ваться некомпетентностью, злоупотреблениями власть придержа-щих. Поэтому политическая власть нуждается в особом механизме санкций, предполагающем право на законное применение силы и принуждения или, по выражению М. Вебера, «на монополию леги­тимного физического насилия»*.

Складывающийся политический институциональный порядок постепенно становился привычкой. Люди усваивали в ходе обуче­ния, общения нормы политического властного взаимодействия, узнавали о возможных санкциях в случае несоблюдения правил и стремились избежать столкновения с силой. Механизмы «опривы-чивания» нормативного политического поведения принципиально не отличаются от «опривычивания» нормативных отношений, на­пример, в семье. Регулярно воспроизводимые в социуме действия

* Вебер М Избранные произведения, с. 645. 634

становятся настолько обычными, что люди даже не задумываются о наличии альтернатив.

Подчеркнем вместе с тем, что «опривычивание» норм полити­ческого властного взаимодействия (идет ли речь о тех, кто осуще­ствляет власть, или тех, кто подчиняется) не происходит автома­тически. Оно осуществляется в ходе научения этим нормам и под постоянным контролем как со стороны окружающих людей, так и особых органов, призванных корректировать их поведение, в том числе и при помощи соответствующих санкций. Кроме того, в со­знании людей должны направленно формироваться представления о целесообразности, необходимости, правомерности сложившихся отношений политической власти, об их легитимности.

Институализация политической власти — естественный процесс. Его основу составляет не воля рационально мыслящих людей, стре­мящихся к заключению некоего общественного договора, а результат действий людей, преследующих сиюминутные интересы, но вы­нужденных в своих поступках исходить из ожиданий других людей, ориентироваться на них, вырабатывать нормы совместной жизни. Институализация — это отбор правил взаимодействия из множе­ства других. Причем отбор, особенно на ранних этапах, скорее слу­чайный, чем всесторонне продуманный. Этим, в частности, объяс­няется многообразие форм политических институализированных отношений: нормы вырабатывались всегда в конкретной ситуации и конкретными людьми.

Главным итогом институализации является появление в обще­
стве устойчивого механизма, обеспечивающего постоянное воспро­
изводство политических властных отношений. Причина «незыбле­
мости» власти заключена в специфике механизма его институцио­
нального воспроизводства: люди в своих действиях «обречены» по­
стоянно ориентироваться на ценности и нормы, созданные пре­
дыдущими поколениями. Ожидания и суждения других людей все­
гда будут корректировать поведение тех, кто не следует принятым
правилам. В процессе институализации власть деперсонализирует­
ся, потому что вся система складывающихся норм, механизма сан­
кций ориентируется на обеспечение власти не конкретного челове­
ка, а определенной династии, статусной группы, членов прави­
тельства, президента и т.п. ,

Реальные политические взаимодействия, конечно, шире инсти­туциональных рамок. Человеку свойственна более широкая гамма действии, чем та, которая определена нормативными требования­ми и предписаниями. Однако в ходе институализации политичес­кая власть обретает четкие очертания. Властные отношения стано­вятся понятными, предсказуемыми, позволяющими каждому че­ловеку определить в них свое место.

635

затрат на обеспечение различных общественных работ, для созда­ния страхового фонда, персонального потребления правителей и их приближенных. Необходимость в централизованных фондах была очевидной. Но даже если она не осознавалась всеми членами соци­ума, то по мере выделения особой статусной группы, специализи­рующейся на управленческих функциях и не производящей мате­риальные блага, она превращалась в одно из условии существова­ния этой группы. Вот почему для создания централизованных мате­риальных и денежных фондов необходимы были властные отноше­ния, предполагающие, с одной стороны, наличие тех, кто будет собирать средства, распоряжаться ими, а с другой стороны, тех, кто будет эти средства добровольно или под принуждением отда­вать.

Подчеркнем еще раз: стремление людей иметь страховые фон­ды, возникающая необходимость перераспределения части произ­веденного валового общественного продукта вынуждали их воспро­изводить определенные устойчивые взаимодействия, что могло быть осуществлено только в рамках политических властеотношений, в которые вовлекается все население страны.

Вторая функция — поддержание социального мира в обществе. Социальные отношения в обществе не существуют в отрыве от лю­дей, воспроизводящих в своих действиях эти отношения. Но чело­веку свойственны поступки, способные привести к разрывам сло­жившихся связей. Примирить конфликтующих субъектов обычно может тот, кто обладает сильным влиянием на обоих. История сви­детельствует, что во всех странах люди искали приемлемые спосо­бы разрешения возникающих споров, и обычно в роли арбитров выступали те, кто был наделен властью. Обладание властью делало слово судьи весомым, обязательным к исполнению всеми участни­ками конфликта, более того, оно могло обретать силу закона. Та­ким образом, политические властеотношения становятся своеоб­разным полем, на котором разрешаются конфликты между инди­видами, группами, способные в противном случае привести к не­предсказуемым, разрушительным последствиям для общества в целом.

Третья функция — поддержание институционального единства общества, сохранение единого социокультурного пространства. Как из­вестно, общество в отличие от родоплеменной общины все более дифференцируется по мере своего развития. Люди, живущие в раз­ных городах, занимающиеся разными ремеслами, обычно замыка­ются на своих частных или групповых проблемах, у них возникают разные интересы, предпочтения, устремления. Удержать этих лю­дей в рамках единого территориального и социального простран­ства может только политическая власть, и ни только применяя на-

637

силие. Главное заключается в том, что субъект политической влас­ти обретает право формировать, изменять и поддерживать норма­тивный порядок в обществе.

Нормы, регулирующие поведение индивидов, возникают в об­ществе повсеместно в ходе взаимодействий индивидов и существу­ют в виде традиций, обычаев, обрядов, ритуалов, моральных зап­ретов и нравственных требований. Специфика всех этих норм зак­лючается в том, что они создаются самими участниками взаимо­действия и контроль за их выполнением осуществляется ими же.

В рамках политических властеотношений возникает особый вид нормотворчества — институт права, отличающийся предоставле­нием субъекту политической власти исключительных возможнос­тей создавать нормы; обязательным характером этих норм для всего населения; возможностью применения субъектом власти санкций в отношении тех, кто не соблюдает эти нормы.

Благодаря институту права создается единое нормативное про­странство, которое, не устраняя групповых различий, обеспечива­ет институциональное единство общества. Это достигается за счет ограничений на те или иные виды деятельности, законодательного закрепления за каждым социальным институтом, организацией, группой определенной ниши в социальном пространстве, опреде­ления единых функциональных требований, предъявляемых со сто­роны общества к институциональным образованиям. Отношения политической власти создают необходимые условия для эффектив­ного функционирования института права, а следовательно, для формирования единого нормативного порядка, скрепляющего мно­гообразные, разноплановые институционные образования.

Мобилизующая функция политической власти. Нередко люди на­чинают разрушать систему общественных отношений под влияни­ем чрезвычайных обстоятельств. Поэтому население любой страны нуждается в защите — от нападения извне, природных катаклиз­мов, голода, падения жизненного уровня, разгула преступности и т.д. Для этого необходимо объединить, скоординировать усилия всего или большинства населения. Эта задача может быть успешно решена только в рамках политических властеотношений, когда ре­шение субъекта власти, направленное на достижение определен­ной цели, не оспаривается населением и подлежит обязательному исполнению, в том числе под угрозой применения силы. Таким образом, мобилизующая функция политической власти проявляет­ся в ее способности организовывать и направлять массы на реше­ние вставших перед обществом проблем.

Мы перечислили позитивные функции политической власти, т.е. указали на виды зависимости, которые подчеркивают, во-пер­вых, что общество для сохранения своей целостности нуждается в

638

политической власти, и, во-вторых, сама политическая власть со­здает реальные возможности для поддержания этой целостности. Именно наличием этой сложной зависимости обусловлен сам факт неразрывности общества и политической власти.

Вместе с тем существует множество «подводных течений», ко­торые способны подчас до неузнаваемости изменить логику взаи­мозависимости — и тогда политическая власть демонстрирует свое бессилие, более того, может сама стать источником конфликтов, социальной нестабильности, привести к разрушению общества. Прежде чем ответить на вопрос, когда и почему это происходит, необходимо рассмотреть процессы, происходящие внутри полити­ческих властеотношений.

§ 3. Дифференциация политической власти

На ранних ступенях развития общества отношения политичес­кой власти были синкретичными, т.е. внутренне не разделялись на специфические сегменты, сферы управления.

Князья в Киевской Руси сами правили, сами вершили суд, сами возглавляли войско, сами отправлялись со своей дружиной за сбо­ром налогов, дани. И хотя правящие группы всегда были иерархич-ными, первоначально внутри их не существовало специализации по выполняемым функциям.

Главной тенденцией развития политических властеотношений в истории любого общества является их постепенная внутренняя диф-ферениация. Вначале образуются самостоятельные социальные ин­ституты, ответственные за выполнение той или иной функции по­литической власти в обществе: выделение армии в особый инсти­тут и особую организацию, отвечающую за безопасность сообще­ства, образование института судопроизводства, специализирующе­гося на разрешении споров и конфликтных ситуаций, института налогообложения.

Политическая власть постепенно обретает все более сложную конфигурацию. Ее дифференциация была обусловлена сложными коллизиями социальных взаимодействий, когда индивиды для ре­шения своих проблем бывали вынуждены прибегать к созданию различных политических институтов. Следовательно, можно гово­рить о социальной обусловленности процесса дифференциации политической власти.

Рассмотрим, к примеру, редистрибутивную функцию политической власти. Заинтересованность как плательщиков, так и собирателей дани в упорядоченности отношений заставляла их вырабатывать соответствующие нормы и правила, что и означало начало форми­рования института налогообложения. По мере увеличения поступ­лений в казну возникала необходимость эффективно распоряжать-

639

¹

ний возникают качественно новые социальные институты, пред­назначенные упорядочить, регламентировать воздействие масс на субъекта политической власти: институт всеобщего избирательного права, институт политических партий, институт общественных орга­низаций и групп давления и т.п. Назначение этих институтов — согласование без применения силы интересов различных социальных групп, упорядочивание взаимодействия по поводу их выражения, защиты и реализации. Некоторые институты (например, институт общественных организаций и групп давления) занимают погранич­ное положение, одновременно являясь и законодательно регулиру­емой системой отношений с субъектом политической власти, и сложившимися нормами и правилами неполитического взаимодей­ствия, поэтому мы назовем их социально-политическими.

Каждый новый политический институт возникал в ответ на сфор­мировавшуюся общественную потребность, которая всегда прояв­лялась как в целенаправленных действиях сторонников установле­ния и закрепления данного вида взаимодействия, так и в молчали­вом одобрении их действий устойчивым большинством, потенци­ально готовым включиться в создаваемые социальные и полити­ческие структуры.

Вызревание общественной потребности в новом политическом институте — это всегда длительный и сложный путь.

Так, введению в Англии всеобщего избирательного права предше­ствовала ожесточенная борьба. Английская буржуазия получила избирательное право в 1832 г., однако широкие городские слои ремесленников, квалифицированных рабочих требовали распрост­ранения этого права и на себя. В 1836 г. они создали Лондонскую ассоциацию рабочих для борьбы за всеобщее избирательное пра­во, а два года спустя сформулировали Хартию — программный до­кумент, предусматривающий введение всеобщего избирательного права, отмену имущественного ценза для депутатов парламента, его ежегодное переизбрание, тайное голосование, уравнение избира­тельных округов. Так началось чартистское движение в стране, со­провождавшееся столкновениями с силами порядка. Другой исторический пример — революционные выступления в России в 1905 г., одним из следствий которых стало провозглаше­ние Октябрьского Манифеста и объявление о созыве первого в России парламента. Однако в начале XX в. институт парламента­ризма не прижился в России в силу ряда причин, в том числе и из-за непоследовательности инициаторов этого начинания и факти­ческого безразличия со стороны населения — значит, в обществе отсутствовала ярко выраженная потребность в этом институте.

Политическая власть в современном обществе представлена не только множеством институтов, но и огромным количеством раз­личных организаций, учреждений, органов. Например, институт политических партий в обществе предполагает, как правило, фун-

641

кционирование нескольких партий; институт парламентаризма пред­ставлен не только законодательным собранием, но и многими фор­мальными и неформальными группами, объединениями, оказыва­ющими помощь и поддержку избранным депутатам. Особенно раз­ветвленную сеть различных органов и учреждений имеет инсти­тут исполнительной власти.

Итак, политическая власть по мере развития общества стано­вится внутренне крайне сложным образованием. В рамках полити­ческих властеотношений исчезает даже однозначность в определе­нии субъекта власти. Регулярные выборы, референдумы, узаконен­ная практика давления на государственные структуры деформиру­ют картину политической власти как особой формы взаимодей­ствия, при котором субъект, используя определенные ресурсы, может добиваться своей цели. В современном обществе субъект вла­сти оказывается функционально разделенным, находясь в зоне вли­яния различных сил, в том числе и тех, которые формально долж­ны ему подчиняться.

Процесс дифференциации политической власти нашел отраже­ние в философско-политических и правовых доктринах.

Наиболее известной из них является «теория разделения властей», возникшая в период кардинальных изменений в экономике запад­ноевропейских стран и укрепления позиций буржазии. Ее лейтмо­тивом стала борьба против абсолютной власти монарха, ее основ­ной смысл заключался в необходимости разделения единой госу­дарственной власти на законодательную, исполнительную и судеб­ную.

Сложность, запутанность политических властеотношений в со­временном обществе крайне затрудняют их анализ. Пользуясь тер­минологией американского политолога Р. Даля*, можно назвать современную политическую власть полиархичной (от греческого poly — много, archi — старший, главный), подчеркнув ее основную отличительную черту — наличие нескольких институтов, регулиру­ющих отдельные сегменты политических властеотношений, несколь­ких центров принятия самостоятельных управленческих решений, нескольких центров влияния на процесс принятия этих решений.

Сложность политики определяется не только многообразием социальных институтов и организаций, но и выполнением ими не только явных, но и латентных функций, что порождает более слож­ные внутренние зависимости как внутри поля политических влас­теотношений, так и при воздействии политической власти на об­щество.

* Даль Р. Полиархия, плюрализм и пространство // Вопросы философии — 1994. — № 3, с. 37—48.

642

Например, институт парламентаризма решает две основные зада­чи — законотворчество и представительство интересов различных слоев населения общества, которые фиксируются и регламентиру­ются в нормах государственного права, однако парламентарии за­частую занимаются саморекламой или рекламой деятельности своей партии.

Латентность не опасна, если не блокирует выполнение ин­ститутом своих основных функций. Однако при определенных об­стоятельствах возможно появление откровенно негативных ви­дов воздействия политических институтов на общество, т.е. дис­функций.

Например, если парламентарии начинают подменять исполнитель­ную власть или вмешиваться в судопроизводство, то сразу проис­ходит сбой в работе всего механизма политической власти, ибо нарушается ранее сложившееся функциональное равновесие меж­ду политическими институтами. Если парламентарии стремятся использовать предоставленное им право на законодательную дея­тельность в целях личной выгоды, это может привести к дискреди­тации самого института парламентаризма. Если взяточничество ста­новится обычным явлением среди государственных чиновников, то ни о какой эффективности работы правительства, всей системы государственной службы не может быть и речи. Коррумпированная власть вызывает брезгливые чувства у рядовых граждан, что уже само по себе лишает ее массовой поддержки и делает беспомощ­ной в решении сложных вопросов социального развития.

Дисфункции, таким образом, противоречат формальным ин­ституциональным требованиям и сложившимся в обществе офи­циально декларируемым представлениям о назначении и роли того или иного института. Они являются результатом непредвиденных последствий взаимодействий людей. Коррупция как дисфункция госаппарата складывается из многочисленных фактов взяточниче­ства чиновников, в результате чего деформируются, искажаются роль и назначение институтов исполнительной власти, призван­ных осуществлять оперативное управление страной в интересх всего общества.

Возможно ли предотвратить появление и развитие дисфункций политических институтов, угрожающих расбалансировкой и даже распадом всей системы власти в обществе?

В простых политических системах традиционного общества, ас-криптивного по способу формирования политических элит, глав­ным регулятором всегда выступала исполнительная власть. Опира­ясь на право легитимного насилия, она контролировала деятель­ность любого социального института, при необходимости вноси­ла в его работу необходимые коррективы, исходя прежде всего из собственного понимания принципа государственной целесообраз­ности.

643

Конечно, волюнтаризм и произвол исполнительной власти в традиционном обществе имел свои ограничения. Как только поли­тическая система переставала выполнять свою основную функцию по управлению делами общества, она начинала испытывать силь­ное давление со стороны различных социальных слоев в виде на­родных бунтов и восстаний, фрондистских движений высших со­словий. Однако давление извне не ставило под сомнение сам прин­цип единоличного права исполнительной власти на регуляцию по­литических институтов.

В сложных политических системах современных обществ, осно­ванных на глубокой дифференциации управленческих функций, тре­бовался иной механизм внутренней саморегуляции. Как бы ни была компетентна исполнительная власть, она не могла в силу сложно­сти самого общества непосредственно контролировать все полити­ческие институты, достигшие в своем развитии достаточно высо­кого уровня автономности. Сосредоточение в одних руках всех ры­чагов управления неизбежно приводило к консервации старого, неспособности к самообновлению.

Тоталитаризм как явление XX в. — наглядное тому подтвержде­ние: всеобщий контроль над политическими институтами и други­ми сферами социальной жизни приводил к застою, падению ини­циативы, интеллектуальной деградации. Главный урок тоталита­ризма — вывод о неэффективности контроля за политическими и социальными институтами из одного центра

Возможна ли децентрализованная политическая система? Есть мнение, что такая система развалится под влиянием собственных же социальных институтов, работающих на воспроизводство от­дельных сегментов политической жизни. А если учесть стремление каждого института, и без того монопольно контролирующего оп­ределенные виды политических связей и отношений, к распрост­ранению своего влияния, исполняя и латентные функции, то это мнение рождает вполне оправданные опасения: например, инсти­тут налогообложения, предоставленный самому себе, может пре­вратиться в гигантскую машину по выкачиванию из населения де­нег любой ценой, институт охраны правопорядка во имя стабиль­ности может превратить насилие в главный регулятор поведения населения, институт парламентаризма может взять на себя функ­ции исполнительной власти, а правительство начнет диктовать пра­вовые нормы и т.д. Вот почему в обществе так широко распростра­нено убеждение если не в необходимости сильной, авторитетной личности, то, по крайней мере, в полезности особого образова­ния, стоящего как бы над всеми политическими институтами в виде, например, института главы государства.

644

Хотелось бы отметить, что необходимость в таком социальном ин­ституте появляется, как правило, лишь в условиях нарастания неста­бильности, конфликтности в самой политической системе. К сожа­лению, в такой обстановке проявляются латентные функции самого института главы государства, когда намерение согласовывать фун­кционирование органов государственной власти трансформирует­ся в откровенное давление, порождая тем самым авторитаризм в различных его проявлениях.

Можно ли в условиях многообразия политических институтов современного общества обеспечить единство политической власти и избежать проявлений авторитаризма?

Историческая практика показывает, что децентрализованная система власти возможна — ее основу составляет чисто функцио­нальная зависимость политических институтов, исключающая ру­ководство из единого центра. В общественно-политической мысли такой способ зависимости политических институтов получил на­звание принципа разделения властей.

Что же обеспечивает функциональное единство и целостность децентрализованных систем политической власти? Во-первых, рав­новесие подобных систем поддерживается соответствующими нор­мами и ценностями, обеспечивающими воспроизводство таких структурных связей между институтами, которые исключают до­минирование одного из них, но при этом четко определяют функ­циональное назначение каждого.

Характер таких норм можно проиллюстрировать на примере взаи­модействия Конгресса и президента США. Законодательная и ис­полнительная ветви власти в этой стране имеют полную свободу действий в рамках своей компетенции, но при этом ни одна из них не может расширить зону своего влияния из-за системы взаимных сдержек и противовесов Нормативные ограничения, таким обра­зом, не позволяют ни Конгрессу, ни президенту США взять в свои руки всю полноту политической власти в обществе.

Во-вторых, нормы и правила, регламентирующие отношения между политическими институтами, должны стать неотъемлемой частью культуры общества. Иными словами, их надо не только про­возгласить, зафиксировать в каком-либо важном юридическом до­кументе (например, в конституции), но и сделать реальными об­разцами, стандартами, на которые ориентируются и политические деятели, и простые граждане. Интериоризация норм и ценностей децентрализованной политической системы, пожалуй, самый слож­ный и противоречивый процесс. Убедить людей в правомерности именно такого государственно-политического устройства, побудить их следовать установленным правилам, наконец превратить это побуждение в привычку необычайно сложно. Для этого требуются не только соответствующая идеологическая работа, но и постоян-

645

пая демонстрация способностей децентрализованной политичес­кой системы решать острые социальные проблемы.

Усвоение обществом нормативного порядка децентрализован­ной политической системы зависит от степени укорененности в политической культуре ценностей рационализма, законности и сво­боды. Рациональное поведение, как показал М. Вебер, порождает и требует определенного вида политического господства, при кото­ром главным регулятором является закон. Только освобождение от произвола может гарантировать индивиду право на свободный вы­бор, только последовательное соблюдение закона делает возмож­ным реализацию этого права всеми гражданами. Осознание важно­сти, значимости закона, а не воли правителя является основой для установления нормативного порядка децентрализованной полити­ческой системы.

В-третьих, достоянием общественности должны становиться все случаи нарушения нормативного порядка децентрализованной си­стемы политической власти — в этом важную роль должны сыграть средства массовой информации. Но их роль будет эффективной толь­ко при наличии нормативного порядка — в противном случае об­щественное мнение будет не в состоянии адекватно оценить опас­ность размывания норм и ценностей демократии.

§ 4. Легитимность власти