ПАРТИЗАНСКОЕ ДВИЖЕНИЕ – Дубина народной войны по роману Л.Н. Толстого “Война и мир”

 У Толстого обезличивание важно: поскольку растворение индивидуальности в роевой жизни, по его убеждённости, бессознательное подчинение неким неопределимым, но важным для человека законам только и делает всякого по-настоящему свободным, следст-венно, только и есть подлинное благо.

Поэтому Платон Каратаев не может мыслиться в отделённости от некоего целого, которому он всецело же подчинён.

Идеал натуральности, когда всякое обнаружение натуры человека вовне сродни любому внесознательному проявлению в мире природы. И когда оно также бессознательно.

“Толстой правильно воспринимает русского, но лишь русского человека природы, лишь русского человека инстинкта в его буднях” (И.А. Ильин).

Здесь Толстой очень недалёк от понимания мipa (и мира) как некоего потока, в котором сливаются и обезличиваются все его составляющие. К этому писатель и придёт в итоге.

Однако, вопреки самому себе, Толстой раскрывает в романе: человек в истории не безвольная игрушка, подчиненная незнаемым законам. По сути, в самом признании существования таких законов уже наличествует элемент их познания. Сознание необходимости следовать этим законам есть уже отрицание, по крайней мере умаление бессознательного следования им. Свободное волевое следование им есть хотя бы в малой мере, но сознательное воздействие на историю. Лучший пример того — действия Кутузова в войне 1812 года, как показал и разъяснил их Толстой.

По лекции. По мнению Толстого, кто выше мнит себя, тот играет меньшую роль в жизненном процессе; кто живет душевными переживаниями, тот играет большую роль в жизненном процессе. Поэтому его герои делятся на изменяющихся и неизменных.

Светские люди ничтожны, потому что живут внешней жизнью.

По монографии Е.А. Маймина «Лев Толстой. Путь писателя». Толстой создает свою поэтическую, художественную картину истории. Ее содержание – жизнь и деятельность разных и многих отдельных людей, совместно определяющих характер и направление движения народов, т.е. истории. Ее герой – все эти отдельные люди, взятые и представленные вместе, в своей общности, иными словами – народ.

Толстой создает свою «историю-искусство» по человеческим меркам и понятиям. Он потому и предпочитает истории-науке «историю-искусство», что последнее не только допускает, но и обязательно требует во всем человеческих мерок и понятий.

Толстому одни герои явно симпатичны, милы, душевно близки. Другие герои Толстому чужды и неприятны. Сказывается авторская «чистота нравственного чувства», которая обладает органической способностью заражать в художественном смысле. Его любимые герои – люди движущиеся, люди пути, нелюбимые – напротив, внутренне неподвижные, безличностные, без пути.

Для Толстого мир света – механический, машинообразный. Высший свет для Толстого плох не потому, что он так называется. Толстой обличает светскую жизнь постольку, поскольку это, говоря его словами, «жизнь, озабоченная призраками, отражениями».

8. тема смерти у толстого (война и мир. Смерть Ивана Ильича)

Война и мир:

Л. Н. Толстой считает жизнь и смерть не взаимоисключающими противоположностями, а взаимодополняющими элементами, образующими мир. Жизнь и Смерть – части одно целого (мысль о двуединстве мира). Это фундаментальное утверждение лежит в основе жизненной концепции Толстого. Роман “Война и мир” содержит множество подтверждений этой концепции.
Своих героев Толстой проводит через испытание смертью. Первым это испытание встречает Андрей Болконский. Он, минуту назад сильный и смелый, полный прекрасных надежд и мечтаний, лежит теперь на земле без сил, без надежды выжить. Он смотрит в небо и чувствует бренность славы, бренность своего тела, бренность бытия. В эту минуту он близок к смерти, и он счастлив. Почему же он счастлив? Он счастлив сознанием чего-то нового, высокого и прекрасного (как небо над ним). Описание душевных переживаний князя Андрея сразу после ранения наталкивает читателя на мысль о том, что смерть не страшна. Эта мысль чужда большинству людей, и редкий читатель примет ее.

Испытание смертью проходит и Пьер Безухов. Это дуэль с Федором Долоховым. В это время Пьер находится на начальной стадии своего духовного развития. Его мысли перед дуэлью и во время нее неясны и смутны. Его состояние близко к нервному срыву. Он машинально спускает курок. Вдруг, при виде крови своего противника, Пьера пронзает мысль: “Я убил человека?” У Пьера начинается кризис: он почти не ест, не моется, он целыми днями думает. Его мысли сумбурны, порой они страшны, он не знает, что такое жизнь и смерть, зачем он живет и что такое он сам. Эти неразрешимые вопросы мучают его. Бросив жену, он едет в Петербург.
Отечественная война 1812-1813 годов проводит главных героев: князя Андрея и Пьера – через испытание смертью вторично. После ранения на Бородинском поле князь Андрей снова попал в объятия смерти. Он во второй раз осознает что-то глобальное. Это осознание делает его полностью безразличным к жизни. Он не хочет жить и с радостью ждет смерти. Он знает, что смерть даст ему то, что во много крат важнее всей жизни. Герой испытывает всеобъемлющую любовь. Любовь не людскую, любовь божественную. Живому человеку невозможно понять это. Именно такое отношение к смерти пытается донести Толстой до читателя.

Поставленный в романе “Война и мир” вопрос о жизни и смерти Толстой разрешает объединением двух противоположностей в единое целое – мир. Мир существует лишь как сочетание жизни и смерти. Надо любить этот мир, а значит, надо любить и жизнь, и смерть.

Смерть Ивана Ильича:

Герою повести «Смерть Ивана Ильича» его собственник никои, предстает во всей ее лжи и пустоте перед лицом смерти. Уже умирая, герой оглянулся на прожитое и не мог не ужаснуться. Ужасается иавтор повести. Он хочет, чтобы ужаснулись и читатели. У Толстого очень заметно стремление пропять читателя, донести до его сознания, до его чувств правду и неправду жизни. Эта толстовская повесть о смерти самого обыкновенного, заурядного человека – урок и поучение живущим. Толстой сказал однажды: «Все мысли о смерти нужны только для жизни». Это применимо и к его повести. Ивану Ильичу помогает стать человеком осознание близости смерти. Только теперь он начинает понимать, как дурна была его жизнь, насколько она лишена была человеческого содержания: «Вставал он в 9, пил кофе, читал газету, потом надевал вицмундир и ехал в суд. Там уже был обмят тот хомут, в котором он работал, он сразу попадал в него. Просители,, справки в канцелярии, сама канцелярия, заседания – публичные и распорядительные. Во всем этом надо было уметь исключать все то сырое, жизненное, что всегда нарушает правильность течения служебных дел: надо не допускать с людьми никаких отношений, помимо служебных и повод к отношениям и должен быть только служебный, и самые отношения только служебные…».

Духовная смерть героя наступила значительно раньше физической. Для Толстого Иван Ильич уже умер до последней страницы повести. Смерть Ивана Ильича – стержень, на который нанизано все повествование.

9. Тема божественного возмездия в ром. Анна Каренина (Смысл эпиграфа) и пов. Смерть Ивана Ильича

Замысел писателя показать женщину, потерявшую себя, но не виноватую, подчеркивается эпиграфом к роману: «Мне отмщение и аз воздам». Смысл эпиграфа в том, что судить человека, его жизнь и поступки может бог, но не люди.

б эпиграфе “Мне отмщение, и Аз воздам”10 к роману Толстого “Анна Каренина” писали все, кто писал о романе (причем речь шла главным образом лишь о судьбе Анны Карениной), так как без понимания значения эпиграфа невозможно адекватное восприятие основных идей этого произведения Толстого.

Когда в печати появилась седьмая часть “Анны Карениной”, читатели и критики вспомнили об эпиграфе к роману. Многие подумали, что Толстой осудил и наказал свою героиню, следуя этому библейскому изречению. В дальнейшем критики склонялись не только к этой, обвинительной точке зрения, но придерживались и другой, оправдательной позиции, которую занимает Толстой относительно своей героини. Таким образом, критика видела в эпиграфе отражение позиции Толстого по отношению к Анне Карениной и решала вопрос: кто для нее автор – гениальный прокурор или гениальный адвокат?

АННА КАРЕНИНА — героиня романа Л.Н. Толстого «Анна Каренина» (1873-1877); один из наиболее популярных женских образов русской классической литературы. Толстому хотелось написать роман о женщине из высшего общества, «потерявшей себя», вокруг которой легко сгруппировались многие мужские типы, будившие творческое воображение писателя. У А.К. были и прототипы, в том числе сестра близкого друга Толстого М.А.Дьякова-Сухотина, пережившая бракоразводный процесс и имевшая вторую семью. Современники находили и многие другие прототипы, отдельные обстоятельства жизни и смерти которых соотносились с сюжетной линией героини романа, в частности упоминается история взаимоотношений актрисы М.Г.Савиной с Н.Ф.Сазоновым.

В первой части романа героиня предстает примерной матерью и женой, уважаемой светской дамой и даже примирительницей неурядиц в семье Облонских. Жизнь Анны Аркадьевны более всего наполняла любовь к сыну, хотя свою роль любящей матери она несколько преувеличенно подчеркивала. Лишь Долли Облонская чутко улавливала во всем складе семейной жизни Карениных что-то фальшивое, хотя отношение А.К. к мужу строилось на безусловном уважении.

После встречи с Вронским, еще не дав воли зарождающемуся чувству, А.К. осознает в себе не только пробудившуюся жажду жизни и любви, желания нравиться, но и некую неподвластную ей силу, которая независимо от ее воли управляет поступками, толкая к сближению с Вронским и создавая ощущение защищенности «непроницаемой броней лжи». Китти Щербацкая, увлеченная Вронским, во время рокового для нее бала видит «дьявольский блеск» в глазах А.К. и ощущает в ней «что-то чуждое, бесовское и прелестное». Следует отметить, что, в отличие от Каренина, Долли, Кити, А.К. совсем не религиозна. Правдивая, искренняя А.К., ненавидящая всякую фальшь и ложь, имеющая в свете репутацию справедливой и морально безукоризненной женщины, сама запутывается в лживых и фальшивых отношениях с мужем и светом.

Под влиянием встречи с Вронским резко изменяются отношения А.К. со всеми окружающими: она не может терпеть фальши светских отношений, фальши взаимоотношений в своей семье, но существующий помимо ее воли дух обмана и лжи увлекает ее все дальше к падению. Сблизившись с Вронским, А.К. осознает себя преступницей. После неоднократно проявленного мужем по отношению к ней великодушия, особенно после полученного во время послеродовой болезни прощения, А.К. все больше и больше начинает ненавидеть его, болезненно ощущая свою вину и сознавая нравственное превосходство мужа.

Ни маленькая дочь, ни поездка с Вронским в Италию, ни жизнь в его имении не дают ей желаемого покоя, а приносят лишь осознание глубины своего несчастья (как при тайном свидании с сыном) и унижения (скандально-унизительный эпизод в театре). Больше всего мучений А.К. испытывает от невозможности соединить вместе сына и Вронского. Углубляющийся душевный разлад, двусмысленность общественного положения не могут компенсировать ни окружение, искусственно создаваемое Вронским, ни роскошь, ни чтение, ни интеллектуальные интересы, ни привычка к успокоительным лекарствам с морфием. А.К. постоянно чувствует свою полную зависимость от воли и любви Вронского, что раздражает ее, делает подозрительной, а иногда побуждает к несвойственному ей кокетству. Постепенно А.К. приходит к полному отчаянию, мыслям о смерти, которой она хочет наказать Вронского, оставшись для всех не виноватой, а жалкой. История жизни А.К. обнаруживает незыблемость «мысли семейной» в произведении: невозможности достижения собственного счастья за счет несчастья других и забвения своего долга и нравственного закона.

ОБЛОНСКИЙ — центральный персонаж романа Л.Н.Толстого «Анна Каренина» (1873-1877). Прототипом этого образа стал потомок родовитого дворянского семейства, чиновник и помещик Василий Степанович Перфильев, старинный друг Толстого. Писатель был причастен к его судьбе, имел ясное представление о его личности, душевном складе, о его «добродетелях и прегрешениях» и «легких увлечениях». Использовал Толстой и письма жены Перфильева, Прасковьи Федоровны, и рукопись ее повести «Странный случай» о «катастрофе», случившейся в ее семье, — измене мужа с «милым, падшим созданием». Подобно Перфильеву, О. не чувствует за собой никакой вины, не находя повода «раскаиваться в том, что он, тридцатичетырехлетний, красивый влюбчивый человек, не был влюблен в жену». Его правило: «Блюди святыню дома. А рук себе не завязывай». О. служил в одном присутствии и был «совершенно равнодушен к тому делу, которым занимался»; «ни наука, ни искусство, ни политика не интересовали его, он твердо держался тех взглядов на все эти предметы, каких держалось большинство». Образ О. в романе не имеет определенного знака: и положительные начала, и отрицательные являются органическим свойством его натуры. О. безукоризненно честен, он никого, кроме жены, никогда не обманывает, ни перед кем не фальшивит. «Он совершенно равно и одинаково относился ко всем людям, какого бы состояния и звания они ни были». При этом О. благодушен и доброжелателен, преисполнен жизнелюбия, радостного восприятия бытия О. эпикуреец, гурман, устремленный к наслаждениям и «легким развлечениям». Толстой подчеркивает, что у О. всегда «сияющие глаза» — даже на проводах Вронского спустя два месяца после похорон горько оплакиваемой им сестры Анны.

ЛЕВИН-провинциальный помещик, принадлежащий к хорошему дворянскому роду, живущий в своем имении, не служащий, серьезно увлеченный хозяйством. За внешне размеренной жизнью и обыденными заботами скрывается напряженная работа мысли героя, глубокие интеллектуальные запросы и нравственные искания. Л. отличается искренностью, уравновешенностью, серьезным и доброжелательным отношением к людям, верностью долгу, прямотой. С самого начала романа он предстает как герой с вполне сложившимся характером, но эволюционирующим внутренним миром. С Л. читатели знакомятся в сложный период его жизни, когда он, приехав в Москву, чтобы сделать предложение Кити Щербацкой, получает отказ и уезжает домой, пытаясь вновь обрести душевное равновесие. Выбор Кити был обусловлен для Л. не только чувством к ней, но и отношением к семье Щербацких, в шторой он видел пример старого, образованного и честного дворянства, что для героя было очень важно, так как его представления об истинном аристократизме зиждились на признании прав чести, достоинства и независимости, в отличие от современного преклонения перед богатством и успехом. Л. болезненно волнует судьба русского дворянства и очевидный процесс его оскудения, о чем он много и заинтересованно говорит с Облонским и своими соседями-помещиками. Не видит Л. реальной пользы и от тех форм хозяйствования, которые пытаются привнести с Запада; отрицательно относится к деятельности земских учреждений, не видит смысла в комедии дворянских выборов, как, впрочем, и во многих достижениях цивилизации, считая их злом. Постоянная жизнь в деревне, наблюдения над трудом и бытом народа, стремление к сближению с крестьянами и серьезные занятия хозяйством вырабатывают у Л. целый ряд самобытных взглядов на происходящие вокруг изменения, недаром именно он дает емкое и точное определение пореформенного состояния общества и особенностей его экономической жизни, говоря о том, что «все переворотилось» и «только укладывается». Однако Л. стремится внести свой вклад в то, как «все уложится». Методы хозяйствования и размышления над особенностями национального уклада жизни приводят его к самостоятельному и оригинальному убеждению в необходимости учитывать в ведении сельского хозяйства не только агрономические новшества и технические достижения, но и традиционно-национальный склад работника как главного участника всего процесса. Л. всерьез задумывается о том, что при правильной постановке дела на основе его выводов можно будет преобразовать жизнь сначала в имении, затем в уезде, губернии и, наконец, во всей России. Помимо хозяйственных и интеллектуальных интересов перед героем неотступно встают проблемы иного рода. В связи с женитьбой на Кити и необходимостью исповедоваться перед венчанием Л. задумывается над своим отношением к Богу, не находя в душе искренней веры. К кругу нравственно-религиозных вопросов и размышлений о смысле жизни, о тайне рождения и смерти Л. обращают важнейшие события: смерть брата, а затем беременность жены и рождение сына. Не находя в себе веры, Л. одновременно замечает, что в серьезнейшие минуты жизни он молится Богу о спасении и благополучии близких, как это было при родах Кити и во время грозы, которая застала ее с маленьким сыном в лесу. В то же время Л. не может удовлетворить признание конечности, а следовательно, какой-то бессмысленности человеческого существования, если оно основано только на биологических законах. Неотступность этих мыслей, стремление найти непреходящую цель жизни иногда доводят Л., счастливого мужа, отца, успешно хозяйствующего помещика, до отчаянных моральных мучений и даже мыслей о самоубийстве. Поиски ответа на волнующие его вопросы Л. ищет в трудах ученых и философов, в наблюдениях над жизнью других людей. Серьезной моральной поддержкой, импульсом для исканий в новом, религиозно-нравственном направлении служит услышанное им замечание о крестьянине Фоканыче, который «для Бога живет», «о душе помнит». Поиски нравственных законов и основ человеческой жизни роднят Л. с Анной Карениной, чья судьба зависит от отношения к нравственным основам жизни. Поиски героя не завершаются в конце романа, оставляя образ как бы открытым.

Левин пытается жить совестью. Он открыт людям, миру. Его спасает Фоканыч, который советует ему жить по правде, жить по-божески; божьим судом, а не умом. Но Левин не является идеалом семейной жизни. Рецепт семейного счастья только намечается

ВРОНСКИЙ – же самоуверен («Он смотрел на людей, как на вещи») и в глубине души честолюбив, не ощущает необходимости в семейной жизни, не любит и не уважает свою мать, занят только делами полка, обществом веселых повес-приятелей и доступных женщин, военной карьерой, породистыми лошадьми; по вольным до безнравственности правилам его холостого великосветского кружка и гвардейской среды вполне можно увлечь девушку из хорошей семьи и не жениться на ней. Его веселый офицерский цинизм делает наивную Кити несчастной, она следует неумным советам тщеславной матери и обманчивому голосу девичьего самолюбия (Вронский один из лучших женихов в России) и совершает ошибку, которую жизнь потом долго и трудно исправляет. Замечательна сцена бала, начинающегося счастьем и торжеством «розовой» (имеется в виду цвет ее тюлевого платья) Кити и завершающего полным «бесовским» торжеством Анны, надевшей великолепное черное платье: «Было что-то ужасное и жестокое в ее прелести». Но не только внезапная измена Вронского поражает Кити, она «раздавлена» (точное выражение Толстого) отчаянием и раскаянием, одной мыслью: «Она вчера отказала человеку, которого она, может быть, любила, и отказала потому, что верила в другого». Ее увозят лечиться от несуществующей болезни на не нужные ей европейские воды (сравните это с болезнью и лечением Наташи Ростовой). Сестра Долли помогает ей справиться с душевными муками, «нравственно засучив рукава» (замечательное выражение моралиста Толстого).

Вронский живет по светским шаблонам. Он Анну не ради любви полюбил, а ради удовлетворения своего тщеславия. Анна раскусила Вронского. Он не готов нести ответственность за Анну. Безмолвное предательство Вронского губит ее. Он умер духовно, когда погибла Анна. Вронский понял, что именно он погубил ее. Минута прощения Карениным Анны стала еще одним разоблачением Вронского.

12. (13.) «Анна Каренина» (линия Левина) и «Исповедь» как исток толстовства

Левин — человек “от земли”, он близок мужицкому пониманию жизни, недаром сознаёт себя частью народа. В городе он чужак, там одолевает его “путаница понятий, недовольство собой, стыд перед чем-то”, но стоит ему вновь оказаться в родной стихии, и “понемногу путаница разъясняется и стыд и недовольство собой проходят”. Вот что спасает его от падения.

Правда, непосредственного натурального чувства жизни в чистоте у него всё же нет, цивилизация не могла не задеть его, обрекая на многие внутренние муки.

Не оттого ли Лёвин вдруг утрачивает ощущение счастья в браке? Разумеется, причиной того становится отчасти несовпадение реальной семейной жизни с его измышленным идеалом, но это-то дело обычное. Но поскольку для его внутреннего состояния он сам как субъект любви важнее объекта этой любви, то и энергия счастья может у него иметь своим источником прежде его собственные душевные переживания, а не присутствие любимого человека, но собственный-то внутренний резерв вдруг оказывается исчерпанным, и вместо счастья семейная жизнь приносит ему совершенно иные ощущения.

Можно сказать, используя апостольскую истину, что любовь Лёвина долго ищет своего — и оттого в какой-то момент она исчерпывает себя. Поэтому, когда в семье его всё налаживается и уже ничто не препятствует полному наслаждению счастьем, Лёвин входит в состояние отчаяния и близок самоубийству (а это биографический факт из жизни самого Льва Толстого, Лёвы, как звала его жена).

Отвергая ограниченность разума, Лёвин приходит к тому, что он знал и прежде: дурно жить ради сокровищ на земле — нужно жить для сокровищ небесных. Душа по природе христианка, и заложенное в ней мешал понять разум. Теперь, освободившись от его гнёта и послушавшись сердца, Лёвин обретает подлинное знание Бога.

И Лёвин окончательно отвергает разум как средство познания Истины — и утверждает для того необходимость веры. Веры, которую он знал с детства

Лёвин приходит к мысли, такой простой и такой сложнейшей, что без Бога жизнь невозможна. Эта истина открыта давно, она известна всем поколениям живших на земле людей, но каждый человек должен в поте лица своего добывать и добывать для себя эту истину. Лёвин именно это и совершил.

В «Исповеди» Толстой рассказал, что отчаяние, которое овладело им в

середине 70-х годов и предшествовало коренному изменению его взглядов, было

сходно с душевным состоянием, пережитым на много лет раньше, после смерти

брата Николая, в начале 60-х годов. Но если тогда, по словам Толстого,

неизведанные им радости и заботы семейной жизни вывели его из этого

отчаяния, то в 70-е годы ему стало ясно, что семейное счастье было для него

мнимым или, во всяком случае, временным спасением от всеобщей жизненной

неурядицы, от предчувствия социальных катастроф.

Создавая новый, «семейный» роман, Толстой уже знал, что  семейное

счастье не спасает от мучительных размышлений над большими философскими,

социальными и этическими вопросами бытия. Счастливая семейная жизнь Левина

(история его объяснения с Кити, венчание, отношение ко всему дому Щербацких

насквозь автобиографичны) не освобождает его от раздумий о смысле жизни, от

тяжкого сознания вины перед народом от поисков счастья, равного для всех

людей.

В России «все переворотилось» — «все смешалось в доме Облонских»*

Смысл переломной эпохи, ее «неисчислимых бедствий» раскрывался в

драматической истории крушения последней, казалось бы, незыблемой крепости

— «дома», семьи. История «потерявшей себя, но невиноватой» женщины,

поставленная в центре романа, внутренне соотносилась со всей атмосферой

пореформенной русской жизни. Аристократические семьи, у которых, казалось

бы, есть все, что составляет благополучие и счастье, разрушаются в «Анне

Карениной» одна за другой, словно необоримый и злой рок тяготел над ними.

Толстовство, религиозно-утопическое общественное течение в России конца 19 — начала 20 вв. Возникло в период политической реакции 1880‑х гг. под влиянием религиозно-философского учения Л. Н. Толстого. Основы Т. изложены Толстым в “Исповеди”, “В чем моя вера?”, “Крейцеровой сонате” и др. Толстовцы предполагали преобразовать общество путём религиозно-морального самоусовершенствования, проповедовали “всеобщую любовь”, “непротивление злу насилием”. Критика толстовцами православной церкви, официальной религии, пассивное отрицание самодержавия, проповедь уравнительных принципов, сближение с сектантами (молоканами, духоборами, штундистами) вызывали преследования со стороны церковников и полиции. В 1897 Т. было объявлено вредной сектой. В 1901 Толстой был отлучен от церкви, его сторонники подвергались арестам и высылке. Возникшие в 1880-х гг. колонии толстовцев в Тверской, Симбирской, Харьковской губерниях и в Закавказье (так называемые “культурные скиты”) вскоре распались. Значительно большее значение имела просветительская деятельность толстовцев.

По статье А. Меня «Богословие» Льва Толстого и христианство. Богоискатель, нашедший обоснование жизни в вере, Толстой в сущности подрывал ее основы.

Вера была принята как единственное решение. Однако с немалыми оговорками. Толстой желал, чтобы это было христианство. Но получилось нечто иное. Свое, «самодельное».

Лев Толстой отказался от Церкви, в сущности так и не узнав ее. Вникать в духовные христианские подвижничества у него не было желания.

Бог для Толстого – это не Бог Евангелия, не Личность, которая может открываться людям, а туманное пантеистическое Нечто, живущее в каждом человеке. Странным образом это нечто является и Хозяином, велящим поступать нравственно, творить добро и уклоняться от зла. Странность заключена в том, что не понятно, как безличное начало способно давать столь конкретные повеления.

Евангелие говорит о бесконечной ценности человеческой души. Для Толстого личность – лишь временное и преходящее проявление безличного Божества.

Ничьим «последователем» Лев Толстой не был. Он был сам по себе. Прочитанное он всегда приводил в согласие со своими идеями.

Он не только ожесточенно, оскорбительно, забыв об элементарном такте, писал о таинствах Церкви, о ее учении, но утверждал, что является христианином, что только его взгляд на понимание христианства истинен.

Толстовская концепция опрощения, отказа от культуры.

Трагедия Толстого – это трагедия человека, не избавившегося от гипноза рассудочности, от рационализма. Но несмотря на это, его религиозно-философские писания могут нам многому научить. Толстой напомнил человеку, что он живет недостойной, унизительной, извращенной, суетной жизнью, что народы и государства, называющие себя христианскими, отодвинули на задний план нечто исключительно важное в Евангелии.

Пусть религия Толстого объективно не может быть отождествлена с религией Евангелия; остается бесспорно вывод, к которому пришел Толстой, пережив внутренний кризис. Этот вывод гласит: жить без веры нельзя, а вера есть подлинная основа нравственности.

Случись так, что Толстой не отвернулся бы от веры в Богочеловечество, от Церкви, его проповедь могла бы обрести бесконечно большую силу воздействия. Вместо разрушения она принесла бы созидание.

По статье Н.А. Бердяева «Л. Толстой». Толстой был близок к самоубийству, т.к. искал смысла жизни и Бога. Он не принимает жизни без ее смысла. Но в страстном искании Бога, смысла жизни и правды жизни Толстой изначально был поражен противоречием, которое его обессилило. Толстой начал с обличения неправды и бессмыслицы цивилизованной жизни. Правду и смысл он видел у простого трудового народа, у мужика. Толстой принадлежал к высшему культурному слою, отпавшему в значительной своей части от православной веры, которой жил народ. Он потерял Бога, потому что жил призрачной жизнью внешней культуры. И он захотел верить, как верует простой народ, не испорченной культурой. Но это ему не удалось ни в малейшей степени. Он был жертвой русского исторического раскола между его культурным слоем и слоем народным. Простой народ верил по-православному. Православная же вера в сознании Толстого сталкивается непримиримо с его разумом.

Лев Толстой раздирается противоречием между своей могучей стихией, которая выражается в его гениальном художестве, и своим рационалистическим сознанием, которое выражается в его религиозно-нравственном учении.

Художество Толстого всегда на стороне стихийной силы и правды жизни против лживых и бессильных попыток цивилизаторского сознания направить жизнь по-своему. Мы видим Тол-стого «непротивление». Не должно противиться сознательным усилием, цивилизаторской активностью непосредственной и простой правде природы.

Вера в стихийную благостность природы, которая и порождает толстовское учение о «непро-тивлении», сталкивается с верой в разум, в сознание, которое оказывается всемогущим и преображающие жизнь. С одной стороны, Толстой учит: будьте пассивны, не противьтесь злу насилием, – и правда природы, которая божественна, сама собой обнаружится и восторжествует. Но, с другой стороны, он же учит: раскрывайте в своем сознании разумный закон жизни, раскрываемый сознанием, закон Хозяина жизни, и ему подчините всю жизнь, им преображайте всю жизнь, весь мир. Толстой верит, что достаточно осознать истинный закон жизни, чтобы осуществить его.

Толстой был нигилистом в отношении к истории и культуре, был нигилистом и в отношении к собственному творчеству.

Учение Толстого представляет собой сочетание крайнего пессимизма с крайним оптимизмом. В личное бессмертие он так же не верит, как не верит в личного Бога, не верит в личность человека, не верит в изначальную свободу человека. Личное бытие для него есть призрачное и ограниченное бытие. Истинное бытие есть безличное бытие. Он был безблагодатный человек, гордость разума мешала приобретению благодати.

В «Воскресении» повествование сосредоточено лишь вокруг Нехлюдова и, отчасти, Катюши Масловой, все остальные персонажи и весь остальной мир изображается в кругозоре Нехлюдова. Все эти персонажи романа, кроме героя и героини, ничем между собою не связаны и объединяются лишь внешне тем, что приходят в соприкосновение с посещающим их, хлопочущим о своем деле Нехлюдовым.

Нехлюдов изображается Толстым как живой человек, в котором сочетаются и хорошие, привлекательные черты, и дурные, низкие свойства:

1) в юности Нехлюдов исполнен благородных мечтаний и порывов, увлекается идеями Спенсера, решает даже “не пользоваться правом собственности на землю

2) чувство влюбленности в Катюшу Маслову (первый приезд в деревню) открыло героя: “все для него как бы освещалось солнцем, все становилось… радостней”

3) во время второго приезда в деревню облик Нехлюдова становится иным под воздействием той школы жизни, которую успевает пройти герой (представления и оценки людей его круга, праздная, расточительная жизнь)

4) душевная борьба Нехлюдова показана как борьба животного и нравственного начала в человеке: “В Нехлюдове, как и во всех людях, было два человека. Один – духовный, ищущий блага себе только такого, которое было бы благо и для других людей, и другой – животный человек, ищущий блага только себе и для блага готовый пожертвовать благом всего мира”;

5) постепенный отход Нехлюдова от господствующих в его среде взглядов и норм начинается с той самой скамьи подсудимых, на которой он увидел Катюшу Маслову; в его душе борется страх перед возможным позором и стыд за свое прошлое; несмотря на внутреннее сопротивление, Нехлюдов признает себя виноватым в беде Катюши

6) Нехлюдов стремится избавиться от лжи и низости своей настоящей жизни:

а) прежде всего это проявляется в его стремлении оправдаться перед Катюшей; руководствуясь чувством долга, он предлагает ей выйти за него замуж;

б) герой постепенно отходит от образа жизни людей своего круга, в нем усиливается критицизм по отношению к ним: так, он осознает фальшивость своих отношений с Мисси Корчагиной, испытывает отвращение, вспоминая свою связь с женой уездного предводителя дворянства Марией Васильевной

в) по-новому осознав свое “я”, Нехлюдов решает передать землю крестьянам

7) по мнению Толстого, изменение мировоззрения героя происходит не только в силу внутренних причин, но также и в результате глубоких воздействий жизни (путешествие в Сибирь, картины бесчеловечности, произвола, подавления человеческой личности);

8) увидев жизнь в ее обнаженной жестокости, Нехлюдов, однако, не сумел найти путей для ее исправления, лишь в заключительной части романа содержится намек на учение Христа как на будущую возможность Нехлюдова преодолеть зло вокруг себя и в себе самом.

Тема «воскресения» в романе перестает быть, как известно, личной темой автобиографического героя Толстого. Нравственное прозрение Нехлюдова совершается в начале повествования. Дальнейшей задачей героя становится дискредитация всего общественного устройства и отрицание его. С темой «воскресения» писатель связывает вопрос об исторических судьбах народа, общества и человечества, что существенным образом отражается на художественной структуре романа: образом психологически развивающимся и стержневым в движении сюжета впервые в творчестве Толстого становится героиня из народа.

Психологическое развитие образа Масловой слагается в романе из двух противопоставленных друг другу процессов и в этом отношении находится в полном внутреннем единстве с принципом контрастного сопоставления, который в художественной структуре романа является ведущим. Жизнь Масловой «на воле» от первых шагов в господском доме с его соблазнами «сладости» до начальных месяцев ее пребывания в остроге – постепенное и закономерное «омертвление» души. Нравственная чистота, которая сохраняется в героине при всей глубине ее «падения», теряет способность быть силой активной и становится лишь источником духовно болезненных ощущений, возникающих всякий раз при воспоминании о том мире, «в котором она страдала и из которого ушла, не поняв и возненавидев его».

Но изображение социальной закономерности трагедии героини из народа – лишь одна из задач Толстого. Непонимание мира зла, восприятие общепринятых и узаконенных «норм» человеческих отношений как должных определяется писателем как «темнота незнания». Это понятие употребляется в романе в сцене вынесения Нехлюдовым нравственного приговора себе и связывается с его интеллектуальным прозрением.

Нравственное воскресение Масловой, «оживление» ее души происходит в «неволе» – в остроге и на этапе в Сибирь. При этом самое «решительное и самое благотворное влияние» оказывают на нее политические ссыльные, о которых и в самом романе и в ряде публицистических работ 90-х гг. Толстой говорит как о «лучших людях» своего времени. Именно они возвращают Масловой веру в добро и в себя, перерождают ее «ненависть к миру» в желание понять его и противостоять всему, что не совпадает с нравственным чувством. Духовное воскресение народа открыто связывается в романе с деятельностью «политических». И в этом – нравственное оправдание революционной деятельности (при всем неприятии Толстым насильственных методов борьбы) как исторически закономерной формы социального протеста против «царствующего зла».

Нравственное всегда являлось для Толстого главной формой осмысления социального. Подводя итоги развития русского демократического романа, «Воскресение» утверждает неизбежность народной революции, которая понимается Толстым как «революция сознания», приводящая к неприятию всех форм государственного и классового насилия.

Повесть отразила идейную полемику с революционными демократами, но проблематика ее переросла с избытком рамки конкретных общественно-политических споров. В повести появляется герой-идеолог, который в плане художественности будет впервые наиболее полно реализован в «Преступлении и наказании». Подпольем автор называет особый комплекс идей и психологических свойств личности героя повести: порою свежих и оригинальных (не случайно его называют парадоксалистом), но чаще всего малопривлекательных или просто аморальных, присущих, по мнению Достоевского, «человеку русского большинства». В комплекс подполья как типа сознания и поведения входят «…не только постоянная готовность “расплеваться со всеми”, забиться в свой идейный “угол”, но и вечная зависимость от взглядов, суждений, реакции другого … это последовательная смена страданий от зависти, от неудачных попыток обратить на себя внимание, от осознания своего морального падения, от бесплодные раскаяний и угрызений совести»1. Композиционно произведение состоит из двух частей, с точки зрения художественной организованных различно. Первая часть — монолог героя, практически бессобытийный, в котором

раскрывается его мировоззрение. Вторая часть имеет выраженный сюжет. В целом жанровая форма книги представляет собой исповедь, полную разоблачений и саморазоблачений. Сам герой в конце своей исповеди называет себя антигероем. Лишенный автором имени, он лишен и общепринятых ценностей. В прошлом романтик, образованный молодой человек утратил не только высокие идеалы, но и естественные широкие связи с миром. Добровольная изоляция — принципиальная форма erq существования. Изо дня в день герой общается лишь со своим слугой, живя в квартире, которую воспринимает как защиту от враждебного внешнего мира и наделяет характерными

метафорами: «мой особняк, моя скорлупа, мой футляр». (Исследователь ставит в один синонимический ряд с ними тдкие символические образы, как угол, нора, переулок2.) «Визитной карточкой» индивидуалистической аксиологии парадоксалиста стала сакраментальная фраза: «Да я за

то, чтобы меня не беспокоили, весь свет сейчас за копейку продам. Свету ли провалиться, или вот мне чаю не пить. Я скажу, что свету провалиться, а чтоб мне чай всегда испить!»

Наделенный незаурядными интеллектуальными способностями отставной коллежский асессор не реализовался как личность общественная; он всегда оставался неудачником, встречая на своем пути насмешки и унижение. Между тем, признавая высочайшую ценность личности вообще (на поверку —

только своей собственной), он страдает от недооценнности да и собственной недооценки, одним словом, — от отсутствия человеческого достоинства. «Поддержать достоинство» — вот один из центральных пунктов его жизненного кредо. Поскольку общепринятые пути, ведущие к самоуважению, парадоксалистом отвергаются, признаются пошлыми, он ищет экстравагантные

формы. Но морально-психологические эксперименты, которые становятся к этому времени устойчивой чертой поэтики Достоевского, разрешаются в трагикомических ситуациях. Обиды неудачника обернулись мстительностью, из примитивной психологической защиты («меня унизили, так и я хотел унизить») превратились в нескрываемую агрессию, даже в угрозу миру: сделать пашквиль, мерзость, посеять семена разрушения. (Уместно вспомнить здесь неожиданные метаморфозы «слабого сердца», проанализированные писателем в «Записках из мертвого дома».)

«Трагизм подполья, — говорил Достоевский, — состоит в страдании, в самоказни, в сознании лучшего и невозможности достичь его и, главное, в ярком убеждении этих несчастных, что и все таковы, а стало быть не стоит и исправляться». Нельзя не сказать, что исповедь героя «Записок» насыщена серьезными, трагическими мыслями о глубинных основаниях не только человеческого существования, но и всего мироздания. В разгоряченном сознании парадоксалиста возникает образ Стены — воплощения фатума, давления неизбежных, роковых обстоятельств в судьбе человека. В философском плане размышлений героя Стена — это символ победы всеобщих безличных законов бытия над любым проявлением индивидуального, особенного, победы необходимости и закономерности над случайным. Человек, по мнению отчаявшегося героя, может противопоставить этому лишь свободный порыв, пусть отчаянный и бессмысленный, свою волю, желания, «фантазию»; «свои фантастические мечты … пожелает удержать за собой единственно для того, чтоб самому себе подтвердить … что люди все еще люди, а не фортепьянные клавиши, на которых играют сами законы природы собственноручно». Свобода, свобода желаний, свобода воли — вот что может уберечь личность от судьбы «штифтика в органном вале». Отметим: в художественном произведении Достоевский едва ли не первым освещает проблемы, которые станут предметом исследования в особой школе мыслителей XIX—XX веков — в философии существования, или экзистенциализме. Разделяя с героем повести мучительные думы о человеке, Достоевский не забывает предостеречь современников и потомков: свобода в сознании подпольного человека превращается в своеволие, в «дикий каприз», в моральную разнузданность. В то же время размышления парадоксалиста нужны автору из соображений «текущего момента», для выражения позиции в злободневном споре о природе человека и общества с революционными демократами. Достоевский, к этому времени уже окончательно разуверившийся в конечной цели социалистов, иронизирует над рационалистическими, головными теориями утопистов о возможности абсолютной социальной гармонии. Центральная точка необычной дискуссии — образ хрустального дворца, знакомый читателям по только что опубликованному Некрасовым в «Современнике» роману Н.Г. Чернышевского «Что делать?» В «Четвертом сне Веры Павловны» он — воплощение коммунистических начал, подобие земного

рая для всех, в «Записках из подполья» — символ рассчитанной по логарифмической линейке, мертвенной и мертвящей социальной перспективы. «Я боюсь хрустального и навеки нерушимого

здания, которому нельзя будет даже украдкой языка высунуть», — так странный герой метафорически выражает позиции автЬра. Достоевский считает, что «земной рай» невозможен еще и потому, что непостижима и непредсказуема, иррациональна природа человека, готового разрушить любое царство гармонии из-за «своего собственного, вольного и свободного хотенья, своего

собственного, хотя бы самого дикого каприза, своей фантазии, раздраженной хотя бы до сумасшествия». Объективно в этихсловах содержится развенчание не только «проектировщиков»

хрустального дворца, но и самого подпольного человека. Идейно-психологический феномен «подполья» оказался исторически и социально масштабным и потребовал дальнейшей разработки в вершинных романах Достоевского. Лев Шестов все последовавшее за повестью творчество Достоевского охарактеризовал как лишь новую форму примечания к «Запискам из подполья»1. Вообще в интерпретации этого произведения нередки были некорректные положения, согласно

которым авторская позиция приравнивалась к позиции героя. А.П. Скафтымов составил обзор подобных мнений, задав современную парадигму исследований повести2.

В «Записках из Мертвого дома» отражены впечатления пережитого и увиденного Достоевским на каторге в Сибири, в омском остроге, где он провел четыре года, осужденный по делу петрашевцев. Преследуя цель полного разобщения петрашевцев, царское правительство распределяло их среди уголовных преступников. Это было, конечно, особенно тяжело для писателя, но вместе с тем невольно столкнуло его с народной массой. «Записки из Мертвого дома» — первая по времени появления в печати книга, посвященная царской каторге, — в этих условиях отвечали широкому общественному настроению, явились отражением общедемократических идеалов и требований эпохи. «Записки из Мертвого дома» впервые творчестве писателя ставят вопросы о причинах преступления, исследуют психологию преступника — темы, которые займут столь важное место в романах и повестях позднейшего Достоевского. Если в 1840-х годах вопрос о причинах преступности интересовал писателя чисто теоретически, то каторга дала обильный реальный материал для его решения. Главные объективные причины преступлений Достоевский видел в несовершенстве общественных условий, в конфликте между личностью и обществом.

Имея сведения о прототипах героев «Записок», можно определить те тенденции, в соответствии с которыми Достоевский вносил изменения в изображение каторжной действительности. Одна из этих тенденций очевидна. Достоевский неоднократно сознательно усиливал преступления своих героев, вернее всего, по цензурным соображениям, чтобы ослабить впечатление от суровости царского суда. Так, татарин Газин из «особого отделения», о котором Достоевский говорит, что он «любил прежде резать маленьких детей», имеет своим прототипом каторжного военного ведомства, «сосланного на срок», Феидуллу Газина, 37 лет, служившего в Сибирском линейном № 3 батальоне и осужденного «за частовременные отлучки из казармы, пьянство и кражи». Прототипом Нурры — «блондина с светло-голубыми глазами», все тело которого «было изрублено, изранено штыками и пулями», был Нурра Шахсурла Оглы, «сероглазый и темнорусый с проседью, на правой щеке и носу шрамы», осужденный на шесть лет, но просто за воровство, а не за участие в набегах на русских, как сказано у Достоевского. Старик старообрядец, осужденный в «Записках» за поджог церкви, на самом деле был наказан бессрочной каторгой лишь за неисполнение обещания присоединиться к единоверцам и за отказ присутствовать при закладке церкви. Приводя все эти отклонения рассказчика от реальной действительности, возможно, рассчитанные на цензуру, не следует, однако, забывать главного: Достоевский смотрел на каторгу глазами художника и «Записки из Мертвого дома» являются не просто мемуарами, но художественным произведением, где большую роль играют творческое обобщение и вымысел.

Особое место в «Записках» занимает глава «Акулькин муж». Первоначальный источник сюжета ее — реальная история, кратко записанная Достоевским на полях «Сибирской тетради». Рассказ арестанта Шишкова стилизован. Введение рассказчика не условный композиционный прием, а явная установка автора на социально чужой сказовый тон. Сказовая манера достигается большим количеством постоянных эпитетов, народных идиоматических выражений. Название рассказа, возможно, восходит к записанному в «Сибирской тетради» двустишию из шуточной плясовой песни: «Погодя того немножко, Акулинин муж на двор».

О каторге ходили до того времени лишь темные слухи. Разоблачение Достоевским ужасов, испытанных на себе, и недавнее возвращение автора из Сибири приковывали внимание к книге.

 25. основные этапы творческой жизни Достоевского

Фёдор Михайлович Достоевский родился 30 октября (11 ноября) 1821 года в Москве

Он был вторым из 7 детей, оставшихся в живых. Когда Достоевскому было 16 лет, его мать умерла от чахотки, и отец отправил старших сыновей, Фёдора и Михаила (впоследствии также ставшего писателем), в пансион К. Ф. Костомарова в Петербурге.

1837 год стал важной датой для Достоевского. Это год смерти его матери, год смерти Пушкина, творчеством которого он (как и его брат) зачитывается с детства, год переезда в Петербург и поступления в Главное инженерное училище, а ныне Военный инженерно-технический университет. Благодаря чему он получил не только качественное инженерное образование, но и возможность продолжения культурного развития.

1845 год.

Рукопись “Бедных людей” прочитал Н.А. Некрасов. Он пришел в такой восторг, что тотчас же, в четвертом часу утра, отправился с романом к В.Г. Белинскому, разбудил его криком “Новый Гоголь явился!”. В основе сюжета романа – короткая, мечтательная и несчастливая любовь. “Бедные люди” явились продолжением традиции Пушкина и Гоголя. Достоевский поднимается до осуждения всего несправедливого порядка. Но добрые свойства человека еще неспособны изменить порядка вещей. Гуманизм жалости, страдания бессилен изменить судьбу “бедных людей”.

1846 год.

Появилась повесть “Двойник”. Если в “Бедных людях” раскрывалась социальная драма маленького человека, сочувственно изображалось то прекрасное, что таится под смешным и жалким в Макаре Девушкине, то в новой повести дается психологический анализ “двойничества” в сущности человека. Раздвоение сходящего с ума Голядкина не просто патология. В своем сумасшествии Голядкин видит бездушие чиновников, ничтожество мира. В этой повести обнаруживается общая философская идея, которая будет характерна для творчества зрелого Достоевского. В результате векового социального неравенства в человеке зарождаются черты раздвоения: заложенные природой доброе и злое начала обретают очертания бунтарства и смирения, причем бунтарство побеждает чаще в унижаемом и оскорбляемом достоинстве человека.

Почти во всех повестях 40-х годов раскрывается тема трагической любви. Здесь удивительный мир мечтаний, в которых обнаруживается подлинная душевная красота маленьких чиновников и бедных девушек.

Сюжет этих повестей строится на столкновении мечты и действительности. Поэзия чувств героев всегда разбивается о прозу жизни. Мечта никогда не может осуществиться. Этот мотив трагического столкновения прекрасной мечты и грубой действительности был раскрыт Гоголем в “Невском проспекте”. Достоевский в этой области продолжает Гоголя, но в то же время существенно отличается от него. Гоголь подсказывает, что надо искать причины трагического исхода в современной ему действительности, она губительна для мечтателя, ибо “всегда лжет этот Невский проспект”.

В повестях 40-х годов Достоевский выступает как гуманист и реалист. Это проявляется в выборе тематики, в отборе явлений жизни, в отношении к изображаемой действительности. Его привлекают низы общества, маленькие люди, бесправные чиновники, бедные девушки, которым он глубоко сочувствует.

Гуманизм писателя проявляется в постоянном стремлении раскрыть душевный мир человека, его страдания, униженность. Пафос его произведений – боль о человеке, достоинство которого попирается. Реализм Достоевского 40-х годов сказывается в умении передать правду жизни и сложный душевный мир его героев как типические явления, как типические характеры, порожденные бытовой и социальной средой. Психология и поступки персонажей Достоевского мотивированы укладом жизни.

1859 год.

В этом году вышли две повести Достоевского: “Дядюшкин сон”, “Село Степанчиково и его обитатели” и роман “Униженные и оскорбленные”.

Общественное и гуманистическое значение этих произведений заключается в сатирической направленности против извращенности “маленьких людей”

1861 год.

“Записки из мертвого дома”.

Здесь Достоевский изобразил все, что видел в сибирских тюрьмах, и его незатейливый рассказ был полон чувством понимания и жалости к преступникам. Самодержавный режим губит лучшие народные силы – таков смысл всей книги.

1869 год. “Идиот”.

Достоевский пытался создать образ положительного героя, противостоящего жестокому миру хищников и честолюбцев.

“Идиот” не только социально-психологический, но и идеологический роман. Достоевский продолжает вести полемику с постоянными своими идейными врагами – революционными разночинцами. Эта полемика связана с образами молодых людей, объединенных вокруг Бурдовского, с Ипполитом и в небольшой мере с Лебедевым. Между тем, “Идиот” представляет собой новое явление в русской литературе. Оно воплощено в образе князя Мышкина, в котором раскрыта главная идея романа: как будут развиваться судьбы личности, народа, государства в послереформенной России?

1872 год. “Бесы”.

От идеологического романа писатель перешел к собственно политическому. В “Бесах” Достоевский воспроизвел черты революционного движения середины XIX в., выразив свою тревогу за судьбу России, связав политические глупцы и не бездельники. Писателя волновали причины, породившие нечаевцев.

1874 год. “Подросток”.

В следующем за “Бесами” романе на первый план выдвинут социально-психологический аспект. Пафос “Подростка” проявляется в разоблачении тех психологических и идеологических явлений, которые нес в Россию капитализм. По мысли автора, власть денег, “идея Ротшильда”, мечта о наживе – вот что стало разрушать души поколения 70-х годов. Идет рост индивидуализма, с одной стороны, и катастрофический распад личности, с другой. Достоевский так определил главную идею “Подростка”: “Вся идея романа – это провести, что теперь беспорядок всеобщий, беспорядок везде и всюду в обществе, в делах его, в руководящих идеях, в убеждениях, в разложении семейного начала. Если есть убеждения, – то только разрушительные”.

1880 год.

Последним произведением, подводящим итог творческому пути Достоевского, был роман “Братья Карамазовы”.

В нем он вновь выступает обличителем собственнического дворянского мира, показывая духовное и моральное разложение, и проповедует идеал христианского “всепрощения”. В новом романе герои, склонные к болезненным проявлениям психики, переносят человеческие страдания как неизбежный закон бытия. Идеологический по своей сути роман обретает форму диспута, который ведут главные персонажи произведения.

Почти все писавшие о Достоевском отмечали особую драматическую или трагедийную форму его романов (это оспаривают лишь М. Бахтин и В. Шкловский – В.Л.). На наш взгляд, полную характеристику “Преступления и наказания” привел В.Я. Кирпотин, доказав, что это -роман-трагедия, “потому что в нем, как в трагедии древних или в трагедии Шекспира, царствует все подчиняющий себе конфликт волюнтаристического дерзания и закономерной необходимости”. Роман-трагедия создается органическим внесением трагического конфликта в эпическое повествование.

Поединок между следователем Порфирием Петровичем и Раскольниковым – одна из самых напряженных сюжетных линий в повествовательной канве романа. С этой точки зрения “Преступление и наказание” представляет элементы уголовно-авантюрного романа. Через все произведение проходит история любви Сони и Раскольникова. В этом смысле “Преступление и наказание” может быть отнесено к жанру любовно-психологического романа. Действие его развертывается на фоне ужасающей бедности обитателей чердаков и подвалов аристократа-Петербурга. Общественная среда, описанная художником, дает основание назвать “Преступление и наказание” социально-бытовым романом.

Вдумываясь в размышления Раскольникова перед убийством и после него, анализируя борьбу страстей в душе Свидригайлова или душевные муки старика Мармеладова, мы ощущаем великую силу Достоевского -психолога, убедительно связавшего психологию героев с их социальным положением. В “Преступлении и наказании” просматриваются и черты социально-психологического романа.

Раскольников не простой убийца из бедности, он – мыслитель. Он проверяет свою идею, свою теорию, свою философию жизни. В романе подвергаются проверке силы Добра и Зла в теориях Свидригайлова, Сони, Лужина, что определяет произведение Достоевского как философский роман.

Теория Раскольникова заставляет нас задуматься над острейшими политическими проблемами, таким образом формулируя идеологическую направленность произведения.

Идея “Преступления и наказания” раскрывается в борьбе Сони и Раскольникова, которая представляет собой вечное “смешение добра и зла”. Соня уповает на бога, на чудо. Раскольников с циничным скепсисом отвергает веру. Соня сосредоточилась на своих близких, Раскольникова больше волнуют дальние. Соня вбирает в себя мучения человеческие, Раскольников знает, как спасти мир, он один нашел необходимый рычаг. Раскольников убил других, чтобы начать спасать человечество, Соня убивает свою душу, чтобы оказать немедленную помощь погибающим.

Раскольникову для осуществления его идеи нужна власть над другими, Соня непосредственно осуществляет свои нравственные и социальные цели. Они оба преступники, оба загубили жизни – он чужую, она свою, что перед высшим этико-философским судом одно и то же, Раскольников теоретизирует. Соня действует, и она предопределяет ход событий, а герой вынужден поступать в зависимости от ее импульсов. Постепенно она становится примером для Раскольникова в борьбе за спасение погибающих. Он хотел подчинить себе Соню, сделать из нее подобие себе, она еще слова не сказала, а он уже почувствовал, что его идея не принята. Соня альтернативна Раскольникову.

Соня – воплощенное чистое добро – находит нечто общее в Раскольникове, как бы воплощенном чистом зле, и наоборот, Раскольников в глубине души Сони видит свое собственное отражение, знает, что им когда-то идти “по одной дороге”, что у них “одна цель”.

Идея Раскольникова претерпевает перелом в IV главе четвертой части (чтение Евангелия). Соня читает легенду о воскрешении Лазаря, чтобы пробудить в Раскольникове веру. Раскольников просит читать, чтобы укрепиться в своей правоте. Любовь Сони помогла ей перешагнуть через двойное убийство не для того, чтобы простить, а чтобы попытаться спасти убийцу. Соня способствовала окончательному крушению бесчеловечной идеи Раскольникова. Он отказался от “безверия” и склонился перед заповедями христианства. Уверовав в правду Сони, он принял философию Разумихина и его жизненной практики. Осуждение бесплодной “революционности” и воскрешение Раскольникова закончилось в эпилоге романа.

Сложнее вопрос о том, какой именно это роман. О жанре романа «Преступление и наказание» написано много научных работ. Ученые пришли к выводу, что этот роман можно считать КРИМИНАЛЬНЫМ, СОЦИАЛЬНЫМ, ПСИХОЛОГИЧЕСКИМ, ФИЛОСОФСКИМ, ДЕТЕКТИВНЫМ.

«Преступление и наказание» можно считать КРИМИНАЛЬНЫМ РОМАНОМ, так как в центре сюжета оказываются преступления, совершаемые разными лицами (Раскольниковым, Свидригайловым, Лужиным).

Так как криминальный фон жизни Петербурга представлен Достоевским как панорамная картина социальных нравов и проблем, «Преступление и наказание» с полным правом можно назвать СОЦИАЛЬНЫМ РОМАНОМ.

Так как Достоевский в романе с выдающимся мастерством раскрывает внутренний мир персонажей, произведение можно назвать ПСИХОЛОГИЧЕСКИМ РОМАНОМ.

В «Преступлении и наказании» много монологов и диалогов, в которых сталкиваются разные жизненные позиции персонажей, ведутся интеллектуальные споры между Раскольниковым и Порфирием Петровичем, Раскольниковым и Свидригайловым. Каждый герой является носителем, определенной жизненной позиции, определенной идеи, которую он хочет высказать и высказывает. Именно поэтому роман называют ФИЛОСОФСКИМ РОМАНОМ, а самого Достоевского родоначальником этого жанра в мировой литературе.

Кроме того, присутствие в сюжете романа линии расследования преступления, появление в нем ложных версий, сложная психологическая борьба следователя и преступника позволяют взглянуть на «Преступление и наказание» как на ДЕТЕКТИВНЫЙ РОМАН.

(29. Родион Раскольников и его теория)

(30. Тема преступления и наказания)

“Преступление и наказание” — это идеологический роман, в котором сталкивается нечеловеческая теория с человеческими чувствами. Достоевский, великий знаток психологии людей, чуткий и внимательный художник, пытался разобраться в современной действительности, определить меру влияния на человека популярных в то время идей революционного переустройства жизни и индивидуалистических теорий. Вступая в полемику с демократами и социалистами, писатель стремился показать в своем романе, как заблуждение неокрепших умов приводит к убийству, пролитию крови, калеча и ломая молодые жизни.

 Главная идея романа раскрывается в образе Родиона Раскольникова, бедного студента, умного и одаренного человека, не имеющего возможности продолжать образование в университете, влачащего нищенское, недостойное человека существование. Рисуя жалкий и убогий мир петербургских трущоб, писатель шаг за шагом прослеживает, как зарождается в сознании героя страшная теория, как она завладевает всеми его помыслами, толкая на убийство. Значит, идеи Раскольникова порождены ненормальными, унизительными условиями жизни. Кроме того, пореформенная ломка разрушила вековые устои общества, лишая человеческую индивидуальность связи с давними культурными традициями общества, исторической памяти. Личность человека освобождалась, таким образом, от каких-либо нравственных принципов и запретов, тем более, что Раскольников на каждом шагу видит нарушение общечеловеческих моральных норм. Честным трудом невозможно прокормить семью, поэтому мелкий чиновник Мармеладов окончательно спивается, а его дочь Сонечка идет на панель, ведь иначе погибнет с голоду ее семья. Если невыносимые условия жизни толкают человека на нарушение нравственных принципов, значит, эти принципы являются чепухой, то есть их можно не принимать во внимание. Примерно к такому выводу приходит Раскольников, когда в его воспаленном мозгу рождается теория, согласно которой он делит все человечество на две неравные части. С одной стороны, это сильные личности, “сверх-человеки” типа Магомета и Наполеона, а с другой — серая, безликая и покорная толпа, которую герой награждает презрительным наименованием — “тварь дрожащая” и “муравейник”. Обладая изощренным аналитическим умом и болезненным самолюбием. Раскольников вполне естественно задумывается о том, к какой половине принадлежит он сам. Конечно, ему хочется думать, что он — сильная личность, которая, по его теории, имеет моральное право на преступление ради осуществления гуманной цели. Какова же эта цель? Физическое уничтожение эксплуататоров, к которым Родион причисляет зловредную старушонку-процентщицу, наживавшуюся на человеческих страданиях. Поэтому нет ничего плохого в том, чтобы, убив никчемную старуху, воспользоваться ее богатствами для помощи бедным, нуждающимся людям. Эти мысли Раскольникова совпадают с популярными в 60-е годы идеями революционной демократии, но они в теории героя причудливо сплетаются с философией индивидуализма, допускающей “кровь по совести”, нарушение моральных норм, принятых большинством людей. По мнению героя, исторический прогресс невозможен без жертв, страданий, крови и осуществляется сильными мира сего, великими историческими личностями. Значит, Раскольников мечтает одновременно и о роли властелина, и о миссии спасителя. Но христианская, самоотверженная любовь к людям несовместима с насилием и презрением к ним. Правильность всякой теории должна подтверждаться практикой. И Родион Раскольников задумывает и осуществляет убийство, снимая с себя нравственный запрет. Что же показывает проверка? К каким выводам приводит она героя и читателя? Уже в момент убийства значительно нарушается с математической точностью выверенный план. Раскольников убивает не только процентщицу Алену Ивановну, как было задумано, но и ее сестру Лизавету. Почему? Ведь старухина сестра была кроткой, безобидной женщиной, забитым и униженным существом, которое само нуждается в помощи и защите. Ответ прост: Родион убивает Лизавету уже не по идейным соображениям, а как нежеланного свидетеля своего преступления. Кроме того, в описании этого эпизода есть очень важная деталь: когда посетители Алены Ивановны, заподозрившие неладное, пытаются открыть запертую дверь. Раскольников стоит с поднятым топором, очевидно, для того, чтобы крушить всех тех, кто ворвется в комнату. Вообще после своего преступления Раскольников начинает видеть в убийстве единственный способ борьбы или защиты. Его жизнь после убийства превращается в настоящий ад. Достоевский детально исследует мысли, чувства, переживания героя. Раскольников охвачен чувством страха, опасности разоблачения. Он теряет контроль над собой, падая в обморок в полицейском участке, заболевая нервной горячкой. В Родионе развивается болезненная подозрительность, которая постепенно превращается в чувство одиночества, отторженности от всех. Писатель находит удивительно точное выражение, характеризующее внутреннее состояние Раскольникова: он “как будто ножницами отрезал себя сам от всех и всего”. Казалось бы, улик против него нет, преступник объявился. Можно использовать украденные у старухи деньги для помощи людям. Но они так и остаются в укромном месте. Что-то мешает Раскольникову воспользоваться ими, спокойно жить дальше. Это, безусловно, не раскаяние в содеянном, не жалость к убитой им Лизавете. Нет. Он попытался переступить через свою натуру, но не смог, ибо нормальному человеку чуждо кровопролитие и убийство. Преступление отгородило его от людей, а человек, даже такой скрытный и гордый, как Раскольников, не может жить без общения. Но, несмотря на страдания и муки, он отнюдь не разочаровывается в своей жестокой, нечеловеческой теории. Напротив, она продолжает властвовать над его умом. Он разочаровывается только в себе самом, считая, что не выдержал испытания на роль властелина, а значит, увы, относится к “твари дрожащей”. Когда мучения Раскольникова достигают высшей точки, он открывается Соне Мармеладовой, признавшись ей в своем преступлении. Почему именно ей, малознакомой, невзрачной, не блещущей умом девушке, которая к тому же принадлежит к самой жалкой и презираемой категории людей? Наверное, потому, что Родион видел в ней союзницу по преступлению. Ведь она тоже убивает себя как личность, но делает она это ради своей несчастной, голодающей семьи, отказывая себе даже в самоубийстве. Значит, Соня сильнее Раскольникова, сильнее своей христианской любовью к людям, готовностью к самопожертвованию. Кроме того, она распоряжается своей жизнью, а не чужой. Именно Соня окончательно опровергает теоретизированный взгляд Раскольникова на окружающий мир. Ведь Сонечка отнюдь не смиренная жертва обстоятельств и не “тварь дрожащая”. В страшных, казалось бы, безвыходных обстоятельствах она сумела остаться чистым и высоконравственным человеком, стремящимся делать людям добро. Таким образом, по мысли Достоевского, только христианская любовь и самопожертвование являются единственным путем к преобразованию общества. Кульминацией романа “Преступление и наказание”, мыслью, которая вызывает в читателе больше всего размышлений, является теория Раскольникова о вседозволенности, теория деления людей на “тварей дрожащих” и “право имеющих”. Суть этой теории, в двух словах, можно выразить так: цель оправдывает средства. То есть, чем большую ценность представляет собой идея, тем меньше должны волновать способы ее достижения.Казалось бы, Раскольников в романе единственный, выдвигающий эту идею и пытающийся ей следовать. Однако это не правда. То, что автор использовал прием антитезы, не является ни для кого секретом; но между Раскольниковым и другими персонажами проводятся также и параллели, создающие своеобразную систему двойников. Это те, кто в той или иной мере разделяют мысль о вседозволенности, о возможности позволить своей совести обойти христианские заповеди “не убий”, “не укради” и т.д. Лужин и Свидригайлов – а это именно они являются двойниками героя – отличаются от него даже по происхождению, но, тем не менее, присутствует удивительное сходство их мировоззрений. Свидригайлов родом из дворян, служил в кавалерии и сейчас ему около пятидесяти лет. Это, собственно, все, что мы знаем о его, так сказать, биографических данных. Свидригайлов – очень загадочный персонаж, и делать о нем выводы приходится только по впечатлению, которое он производит на других героев романа. Его взгляд “как-то слишком тяжел и неподвижен”, его действия нестандартны и непредсказуемы, автор специально не приводит в романе его мыслей дословно, подчеркивая, что было бы неправильно видеть в нем типичного подлеца. На примере Свидригайлова, думается, Раскольников увидел самого себя в одном из вариантов дальнейшего развития и прогрессирования своей теории. Свидригайлов – нравственный циник, для него не существуют понятия морали, он не терзается муками совести (заметим, что у Раскольникова они присутствуют). Он также считает, что для достижения своей цели можно использовать любые способы. Вот только цели его “помельче” в общежизненном понимании, нежели цели Раскольникова. Свидригайлов живет, чтобы получать удовольствие – как уже говорилось, любой ценой. Интересно отметить, что все слухи о нем, которые встречаются на страницах романа, фактически не подтверждены, они так и остаются на уровне слухов. Так, например, говорили о причастности Свидригайлова к ряду преступлений: покончила с собой “жестоко оскорбленная” им глухонемая девочка, удавился лакей Филипп. Потому-то Раскольников столь яростно отрицает схожесть их натур, на которую тот указывает. А ведь она действительно есть, они “одного поля ягоды”. Только Раскольников циничен в идеологическом плане, практическое же осуществление его теории, как известно, провалилось. В какой-то степени, его можно назвать мечтателем. Для Свидригайлова же цинизм – это стиль жизни, он заменяет ему нравственность. Достоевский очень тонко разрешает обе ситуации, развенчивая теории обоих. Раскольников к концу романа раскаивается и отказывается от подобного мировоззрения. Сразу было заметно, что Свидригайлов ему крайне неприятен и даже страшен. И, очевидно, позже он все же понял то сходство между ними, он как бы увидел себя со стороны. Сам же Аркадий Аркадьевич лишает себя жизни. Четкого объяснения этого в романе нет, нам остается лишь догадываться, что он, скорее всего, также ужаснулся себе и посчитал ненужным и невозможным дальнейшее существование. Другая сторона Раскольникова в увеличенном виде показана на образе Петра Петровича Лужина. Этот персонаж обладает таким же тщеславием, болезненной гордостью и самовлюбленностью, как и Раскольников. Его теория “целого кафтана” весьма заметно перекликается с некоторыми высказываниями и размышлениями Родиона Романовича. Например, когда тот уговаривал блюстителя порядка проводить до дома пьяную девушку, на которую покушался “жирный франт”; был момент, когда, задумавшись, он пытался крикнуть: “А зачем вам это все надо?!”. То есть его теория предполагала равнодушие к окружающим.

А что же такое – теория “целого кафтана”? Она сводится к следующему: христианская мораль предполагает выполнение заповеди любви к ближнему, то есть нужно порвать свой кафтан, отдать половину ближнему, и в результате оба окажутся “наполовину голы”. По мнению же Лужина, возлюбить нужно прежде всего себя, “ибо все на свете на личном интересе основано” (так говорил он сам). Раскольников, поняв стиль мышления Петра Петровича, решает, что по лужинской теории и “людей можно резать” ради личной выгоды – интересно то, что данный факт самого Раскольникова возмущает. Напрашивается вопрос: а что же сам Раскольников? Разве он не мыслит так же? Нет, разница все же существует. Он видел в практическом осуществлении своей теории помощь всему человечеству, своего рода гуманизм, хотя и очень странный. Он хотел таким образом дать свободу действий для гениев, которой так им не хватает для того, чтобы творить, раскрывать свои потенциалы. Действия же Лужина основаны исключительно на личной выгоде и расчете.Опять же, Петр Петрович Лужин – наглядный пример вероятного будущего для Раскольникова, если бы его теория получила дальнейшее развитие.Естественно, наличие этих героев обусловлено тем, что на схожести их мировоззрений глубже раскрывается личность Раскольникова, более понятными становятся причины краха его теории для него самого (видно, что она еще не настолько прочно засела в его душе, не так бесповоротно извратила его сознание, как у Свидригайлова и Лужина).

«Братья Карамазовы» (1878 – 1880). После публикации «Подростка» (1875) Достоевский решается издавать журнал «Дневник писателя» в газете Мещерского «Гражданин». В 1876 – 1877 гг. выпускает книжки этого журнала, где он хотел говорить обо всем в форме дневника. В журнале было два направления: публицистическое и художественное. Закладывается идеологическая основа «Братьев Карамазовых».

Достоевский признает крах гуманизма (любви к человеку без любви Богу). Он понимает, что любовь к людям не может быть без любви к Христу. Всечеловеческое братство возможно только на христианской основе.

Гуманизм 19 в. Достоевский считает оторвавшимся от христианской веры и говорит, что такой гуманизм приводит к истреблению людей.

Гуманизм воспевает Иван Карамазов. Ему противостоит Алеша («положительно прекрасный» человек). За Иваном Карамазовым стоит черт, его кошмар, Великий Инквизитор, а за Алешей Карамазовым – старец Зосима.

На написание романа оказали влияние два философа: В.С. Соловьев и Н.Ф. Федоров. Большое значение имела поездка Достоевского в Оптину пустынь. В мае 1873 г. умирает любимый сын Достоевского Алеша. Он едет в пустынь за утешением и возвращается утешенным.

«Братья Карамазовы» – синтез всего написанного Достоевским. В романе раскрывается три аспекта личности Достоевского: Дмитрий (путь Достоевского до каторги), Иван (увлечение идеями петрашевцев) и Алеша (духовный путь после каторги). Здесь показаны и три пути развития России.

Достоевский не закончил роман. Он описал только юность Алеши, написав первый роман, но не успел написать второй роман, как задумал.

Чувство – Дмитрий.

Разум – Иван.

Любовь – Алеша.

Три брата в их единстве – главный герой романа. Все братья виновны в смерти отца (Иван – подстрекатель, Дмитрий – исполнитель, Алеша – пассивный наблюдатель). Но все они очища-ются духовно и начинают жить заново.

В центре фабулы – Дмитрий (внешнее содержание романа). С двух сторон Дмитрия – Иван и Алеша. Алеша тоже подвержен «карамазовской» стихии. Смердяков, внебрачный сын Федора Павловича, убивает отца.

Путь Ивана – путь очищения, а затем путь смирения (путь Алеши).

Главная мысль романа: кто ближе всех к отцу, тот больше повинен в грехе отцеубийства.

По мнению Достоевского, свержение старого – то же самое отцеубийство.

Ядро нигилизма в романе – поэма «Великий Инквизитор».

Все братья противопоставлены отцу. История карамазовского семейства – религиозно-философская основа романа.

Это самое острое воплощение проблемы отцов и детей во всей русской литературе.

По монографии М.Н. Дунаева «Вера в горниле сомнений». Семейная хроника “Братья Карамазовы” (1878—1880), грандиозное художественное полотно, завершившее творчество движение Достоевского, более иных созданий его сопрягается именно с идеей случайности семейных связей, с трагедией распадения того единства, на каком только и может держаться цельность общественного бытия.

Это не могло не тревожить Достоевского особенно: там, где разрушается малая Церковь, семья, там рождается угроза соборному единству Церкви Христовой. Ибо непрочность семьи едва ли не всегда обусловлена разрушением идеи отцовства. “Атеистическая революция неизбежно совершает отцеубийство, — писал Бердяев, осмысляя идею Карамазовых, — она отрицает отечество, порывает связь сына с отцом”.

Идея отцовства расшатывалась с двух концов: от недостоинства отцовского и от сыновнего рационального прагматизма.

Разумеется, внешние силы много потрудились над разрушением идеи семьи (революционеры включили это в свою программу). Но бесы успешно действуют лишь там, где оскудевает сила веры. Главная причина торжества духа разрушения — в начинающемся внутреннем распаде апостасийного мира. Вот боль Достоевского.

 32. Персонажный мир романа «Идиот»

«Главная мысль романа — изобразить положительно прекрасного человека. Труднее этого нет ничего на свете и особенно теперь. Все писатели, не только наши, но даже все европейские, кто брался за изображение прекрасного человека, всегда пасовал. На первый взгляд идея романа кажется парадоксальной: в «идиоте», «дурачке», «юродивом» изобразить «вполне прекрасного человека». Но в русской религиозной традиции слабоумные, как и юродивые, добровольно принявшие вид безумца, виделись угодными богу, блаженными, считалось, что их устами говорят высшие силы. В черновиках к роману автор и называл своего героя «князь Христос», а в самом тексте настойчиво звучат мотивы Второго Пришествия.

Первые страницы произведения подготавливают читателя к необычности Льва Николаевича Мышкина. Оксюмороном (сочетанием несочетаемого) звучат имя и фамилия; авторская характеристика внешности скорее похожа на иконописный портрет, чем на облик человека во плоти. Он является из швейцарского «далека» в Россию, из собственной болезни — в больное, одержимое социальными недугами петербургское общество.

Лев Мышкин — потомок обедневшего княжеского рода. Пристрастие писателя к неожиданным сюжетным ходам, имеющим истоки в авантюрном романе, обуславливает наделение героя неожиданным состоянием — солидным наследством. В кротости, искренности, незлобивости, даже ребяческой неловкости Мышкина очевидна сознательная идейная установка писателя-христианина: в Евангелии говорится об особой близости детей Царствию Небесному. Воспитывался Мышкин, по всей видимости, последователем Руссо. Имя французского писателя и философа актуализирует в читательском восприятии теорию «естественного» человека. Мышкин близок героям Руссо своей непосредственностью и душевной гармонией. Явственна в характере героя еще одна литературная параллель — с образом Дон Кихота, наиболее почитаемого Достоевским в мировой литературе героя. Как и Дон Кихот, Мышкин поражает всех своей наивной верой в добро, справедливость и красоту.

 Судьба Настасьи Филипповны как нельзя лучше иллюстрирует трагическое отрицание личностью мира. Предложение Мышкиным руки и сердца оценивается Настасьей Филипповной как жертва, жертва бессмысленная, ведь она не сможет позабыть прошлое, не чувствует себя способной к новым отношениям: «Ты не боишься, да я буду бояться, что тебя загубила да что потом попрекнешь». Внутренне ощущая себя «уличной», «рогожинской», она бежит из-под венца и отдает себя в руки Парфена. И вновь на поверхности конфликта обнажается интерес Достоевского к низменному, здесь — к осознанному низменному. Самоунижение у Достоевского — не только всем известная изнанка гордыни, но и особый вид протеста против унижения.

Неспособная поддержать в душе Рогожина добрые ростки, прорвавшиеся из глубин его расхристанной души под влиянием любви, Настасья Филипповна становится для него, как и для Мышкина, воплощением злого рока. Говоря о поруганной красоте в мире денег и социальной несправедливости, Достоевский одним из первых повернул проблему красоты в иную смысловую плоскость: увидел не только известное всем облагораживающее ее влияние, но и губительные начала. По Достоевскому, в неизбывной внутренней противоречивости человека, как его родовой черты, таится амбивалентность красоты, неразрывно соединяющей божественное и дьявольское, Аполлоновское и Дионисийское. Неразрешимо-трагическим в романе остается вопрос, спасет ли красота мир.

Аглаю Епанчину — соперницу Настасьи Филипповны в романе отличают незаурядный ум и горячее сердце. Именно она распознала голубиную душу Мышкина, точно сравнив его с пушкинским «рыцарем бедным», всецело посвятившим себя служению Богоматери. Гордость и самоотверженность — едва ли не главные ее достоинства. Не случайно наблюдательная, но «ординарная» по натуре, как и ее брат, Варя Иволгина говорит: «Не знаешь ты ее характера: она от первейшего жениха отвернется, а к студенту какому-нибудь умирать с голоду, на чердак, с удовольствием бы побежала, вот ее мечты!» Вновь Достоевский исследует крайности человеческого характера. Болезненное самолюбие, гордое самоотречение привели еев комитет эмигрантов-поляков, борющихся за восстановление Польши, в среду католиков. Одержимый идеей православия, Достоевский считал католическую ветвь христианства ложной, а католиков — вероотступниками, «искаженного Христа проповедующими», виновниками многих исторических катаклизмов. Мышкину не удается довести Аглаю, как планировал писатель, «до человечности».

Одно из высших достижений романа «Идиот», как и всего творческого пути Достоевского, – образ Настасьи Филипповны. Это центр, к которому тянутся все нити сюжета и от которого исходят все импульсы действия.

Есть два толкования этого сложного и глубокого женского образа. По одному из них героиня Достоевского – вакханка, гетера, «бесноватая», одержимая чувственной страстью, которая и приводит её к гибели. Недаром сама она называет себя «уличной», «рогожинской», «бесстыдной». Это мстительница, не знающая пощады. Красоту её один из героев романа называет «фантастической и демонической».

По другому толкованию Настасья Филипповна – воплощение нравственной чуткости и чистоты, устремлённости к идеалу и любви. Она любит музыку, она читала много поэм, у неё безошибочный вкус и врождённая культурность. Она мечтает о человеке, который придёт и поймёт её. Это смелая и мужественная натура, способная на протест и борьбу.

В окончательной редакции господствует эта вторая, «чистая» Настасья Филипповна. Достоевский «оправдывает» свою героиню. Он изображает её на фоне растленной среды высокопоставленного Петербурга и прекрасно передаёт возникновение её высокого чувства к первому человеку необычайной душевной просветлённости, которого она встретила. Возрождённая к новой жизни, она поднимает бунт против мира тоцких, епанчиных, иволгиных. Правдой и справедливостью звучат протесты, брошенные ею в лицо её плотоядным искателям, лишившим юную девушку высшего права на любовь и счастье. Образ вырастает до высокого трагизма.

Писатель изображает свою героиню нравственно одарённой натурой. У неё репутация бескорыстной женщины. Никто не может похвалиться успехом у этой всем известной куртизанки. В Петербурге её связь с Тоцким только видимость – она уже навсегда ушла от него и строго замкнулась; её кружок – это какие-то бедные чиновницы, захудалые актрисы, семейство безвестного учителя. Она любит юродивых и старушек. Её влечёт ко всему незаметному, смиренному, убогому.

Изредка у неё собираются ценители её блестящей внешности. Тогда она являет тип Перикловой возлюбленной. Остроумная, увлекающаяся, неотразимая, она обладает тонким даром беседы, искусством меткой реплики, умением вести опасный спор. Слушатели дивятся «блестящему уму и светлому чувству, с которым она иногда рассказывала, когда увлекалась».

Но она способна на высшие проявления сердечности и самопожертвования. Так выступает она в одной из лучших сцен романа – при встрече главных героев ночью в Павловске у дачи Епанчиных.

И вот, наконец, она стояла перед ним лицом к лицу, в первый раз после их разлуки; она что-то говорила ему, но он молча смотрел на нее; сердце его переполнилось и заныло от боли. О, никогда потом он не мог забыть эту встречу с ней и вспоминал всегда с одинаковой болью. Она опустилась перед ним на колена, тут же на улице, как исступленная; он отступил в испуге, а она ловила его руку, чтобы целовать ее, и точно также, как и давеча в его сне, слезы блистали теперь на ее длинных ресницах.

Если поначалу князь относится к Настасье Филипповне как к божеству: «В вас всё совершенство… даже то, что вы худы и бледны… вас не желаешь представить иначе…», – то в конце романа, в сцене перед венчанием, вышедшая на крыльцо, «бледная, как мертвец», Настасья Филипповна, поначалу привычно получившая букет пошлостей от собравшихся зевак, так посмотрела на них, «большие чёрные глаза её сверкали на толпу как раскалённые угли; этого-то взгляда толпа и не вынесла; негодование обратилось в восторженные крики».

Что же произошло с Настасьей Филипповной за этот промежуток времени? Что наделило её такой чудной силой? Конечно, любовь, ведь главным источником духовного опыта является именно она.

АГЛАЯ ЕПАНЧИНА

Образ Настасьи Филипповны контрастно оттесняется Аглаей Епанчиной. Это сильная и умная девушка. Она способна на критическое отношение к своей среде и рвётся из своего гнезда на волю. «Я не хочу по их балам ездить, я хочу пользу приносить…» Её захватывает революционная литература, она «все запрещённые книги прочла». В эпилоге романа Аглая порывает со своей аристократической средой и связывает свою судьбу с польским революционером для борьбы за освобождение его поверженной родины.

Отсюда душевное внимание Настасьи Филипповны к этой генеральской дочке и завершающий их необычные отношения «поединок» – знаменитая встреча соперниц, из которой бесправная и отверженная выходит победительницей. Достоевский мастерски раскрывает и недосягаемое чувство собственного достоинства этой «загубленной женщины» и бурю страдания, охватывающую под конец её оскорблённую душу.

Аглая прошла другой путь, нежели Настасья Филипповна. Ей многое было дано от жизни: красота, дружная семья, любовь к ней князя. Но «загадка» её красоты разрешилась по-земному мелко и нелепо. То, что поначалу воспринималось как капризы домашней любимицы, постепенно приобрело отчётливый характер духовной слепоты и взбалмошного эгоизма. Её чувство к князю носит покровительственный характер. Она, пожалуй, более стесняется его своеобразия в глазах обычных людей, чем отождествляет себя с любимым, и в качестве счастливой соперницы она не высказала ни великодушия, ни сострадания.

Отношения Аглаи с князем открыли в ней качества собственника: желание испытать, проверить его, побудили её на рискованный эксперимент и … на бестактное поведение.

Вот почему всегда помнятся сказанные о ней слова её матери Лизаветы Прокофьевны, которая хоть и любя, но грубовато-точно аттестовала дочь так: «Девка своевольная, девка фантастическая, девка злая, злая, злая! Тысячу раз буду утверждать, что злая!».

ТРАГЕДИЯ КРАСОТЫ

Красота, которую на земле воплощала Настасья Филипповна, ушла из жизни, и это трагедия. Но она ушла, приобщившись таинственной и прочной гармонии между Творцом и человеком; ушла, узрев свою собственную сущность, божественно отпечатавшись в жизни. А значит – ушла состоявшись. Именно этот свет победоносного духа и разлит в трагической концовке романа.

Духовная сумятица привела Аглаю «в каталическую исповедальню какого-то знаменитого патера, овладевшего её умом до исступления». Это тоже трагедия красоты. Но трагедия в её земных пределах, в которых небо благосклонного участия не принимает.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Прослеживается интересная тенденция в изображении женских характеров писателем. В его романах присутствуют два типа героинь: мягкие и покладистые, всепрощающие — Наташа Ихменева, Сонечка Мармеладова — и бунтарки, страстно вмешивающиеся в эту несправедливую и враждебную им обстановку: Катерина Ивановна, Настасья Филипповна. Два этих женских характера интересовали Достоевского, заставляли его вновь и вновь обращаться к ним в своих произведениях. Писатель, безусловно, на стороне кротких героинь, с их жертвенностью во имя любимого.

Так всегда было на Руси: мужчина — деятель, но его опорой, поддержкой, советчицей была женщина. Достоевский не просто продолжает традиции классической литературы, он гениально видит реалии жизни и умеет отразить их в своем творчестве.

С каждым из братьев ассоциируется тот или иной мотив, связанный с проблематикой религиозности и атеизма. Дмитрий (о котором было сказано ранее) олицетворяет собой жертвенную личность, Иван – “бунтарь”, богоборец, Алеша же воплощает образ инока в миру, кроме того, с ним связана житийная линия романа.
Иван, второй сын Федора Павловича, рос в чужой семье угрюмым отроком и рано обнаружил блестящие умственные способности.

Иван – традиционная для Достоевского трагически раздвоенная личность. Он, логик и рационалист. Атеисту Ивану доступны слезы восторга и умиления! Но карамазовская любовь к жизни сталкивается в его душе с безбожным разумом, который разлагает и убивает ее. Он отрицает умом то, что любит сердцем, считает свою любовь бессмысленной и неприличной. В Иване завершается многовековое развитие философии от Платона до Канта… “Человек есть существо разумное” – это положение для Ивана важнее всего на свете. Иван горд своим разумом, и ему легче отказаться от Божьего мира, чем от разума. Здесь-то и начинается трагедия. В мире есть иррациональное начало, зло и страдание, которое непроницаемо для разума. Иван строит свою аргументацию на самом выигрышном виде несправедливости – страдании детей, которые не успели в своей жизни совершить никаких грехов, за которые их могла бы наказать кара Божья. Он принимает Бога, но лишь для того, чтобы возложить на него ответственность за созданный Им “проклятый хаос” и чтобы с невероятной “почтительностью” возвратить Ему билет. “Бунт” Ивана отличается от наивного атеизма XVIII века: Иван не безбожник, а богоборец.

Иван не верует в бессмертие, а потому не может любить людей. Он, надевая маску человеколюбия, пытается поставить себя на место человеколюбца-Творца. Якобы он бы создал более справедливое устройство мира. Что же означает “бунт” на самом деле? Существование зла в мире доказывает, что Бога нет. Христианство признает грехопадение и верит в наступление Страшного Суда; Иван отрицает первое и отвергает второе: он не желает возмездия за невинные страдания. В христианстве все человечество грешно: все “зачаты в беззаконии и рождены в грехах”. Иван отрицает наличие первородного греха, считая, что человек рождается невинным. Поэтому страдания детей несправедливы и Страшный Суд бессмыслен. Ответственность за зло возлагается на Бога. Но злой Бог не есть Бог, – что и требовалось доказать. Вся сила христианства и личности Христа, победителя греха и смерти. Но если нет греха, то нет и искупления. Диалектика неизбежно ведет атеиста к столкновению с Богочеловеком.

“Легенда о Великом инквизиторе” заключает в себе “доказательство от противного”. Обвиняя Христа, Инквизитор произносит окончательный приговор своему антихристову делу. Он кончает “стадом” и Вавилонской блудницей. Молчание Христа таит в себе оправдание человека и утверждение его богочеловеческого достоинства. Хула на Христа превращается в Его прославление. Инквизитор упрекает Спасителя в том, что он возложил на человечество невыносимое бремя свободы, потребовал от него невозможного совершенства и, следовательно, поступил так, как будто и не любил его вовсе. А вот он, Инквизитор, действительно “возлюбил” людей: накормил, поработил и превратил в стадо. Достоевский делает величайшее духовное открытие: свободная личность человека раскрывается только во Христе; любовь к человечеству может быть только во Христе. Любовь к ближнему свойственна не падшей человеческой природе, а природе божественной. Человеколюбец – не человек, а Бог, отдавший Сына своего на спасение мира.

Достоевский думал, что в “Легенде” он обличает обман католичества и ложь социализма; по обличение его шло дальше и глубже. Антихристово царство Инквизитора строится на чуде, тайне и авторитете. В духовной жизни начало всякой власти от лукавого. Никогда во всей мировой литературе христианство не выставлялось с такой поразительной силой, как религия духовной свободы. Христос Достоевского не только Спаситель и Искупитель, но и Единый Освободитель человека.
Инквизитор с темным вдохновением и раскаленной страстью обличает своего Пленника; тот безмолвствует и на обвинение отвечает поцелуем. Ему не надо оправдываться: доводы врага опровергнуты одним присутствием Того, Кто есть “Путь, Истина и Жизнь”.

Основное движение в романе идет от исполненного муки, полубезумного, но тем не менее ущербного монолога Ивана о страданиях детей — ущербного в идеологическом замысле Достоевского — к эмоционально приглушенной, но нравственно и духовно ободряющей речи Алеши. В этом движении эмоционально и этически заряженный “хороший сон” Дмитрия, как он сам его называет, является как фигурально, так и буквально, ключевым моментом.

Сон Дмитрия оказывается психологически верным слиянием отдельных элементов его переживаний: поездка в Мокрое, ямщик Андрей, пейзаж за окном, невиновность Грушеньки и, возможно, воспоминание о “малом ребенке” — самом Дмитрии: в этой связи мы вспоминаем, как ямщик Андрей назвал Дмитрия во время поездки в Мокрое “малым ребенком”. Во сне Дмитрия несомненно есть и реминисценции из его “Исповеди горячего сердца. В стихах”, не говоря уже о его плачевных словах, обращенных к Алеше в той же главе: “Страшно много человеку на земле терпеть, страшно много ему бед!”.

Сон Дмитрия — поразительно сжатый, напряженный и нравственно-духовно насыщенный — становится своего рода катарсисом после многочасового мучительного и давящего допроса по поводу его возможной — а для его “мучителей” несомненной — виновности Дмитрия в убийстве отца. Однако во сне сам Дмитрий задает вопросы, пытаясь понять, почему и отчего эта страшная, апокалиптическая сцена погорелой деревни. В нескольких полубезумных строчках — строчках, четырнадцать раз пересыпанных полными муки вопросительными словами: что? чего? отчего? почему? — Дмитрий находит путь к порогу — не безумного бунта, как у его брата Ивана, но безумного сострадания.

Дмитрий, как и Смешной человек, готов действовать глупо и задавать “глупые” вопросы. И в процессе он переходит через мир боли в мир личной ответственности, чувства, умиления, жалости, сострадания. “Что такое христианство? — спросил как-то Достоевский и ответил. — Сострадание — всё христианство”.

Сон Дмитрия есть сложное сплетение христианских и мифопоэтических элементов. Несомненно, его страстное и сострадательное излияние слов, чувств и слез являет собой своего рода пьету.Сон Дмитрия об “умилении”, или словесная пьета, — а именно таков его сон — и есть в том же роде поэмка, написанная, однако, не в Средние века, а в конце XIX века, и речь в ней не о муках людей в аду, но о муках людей в аду земной жизни. И образ, о котором н Таким образом, в своей материнско-отцовской заботливости Дмитрий не только обнимает страдающее “дитё” и принимает идею воссоздания семьи, но косвенно говорит о воскресении общечеловеческой семьи, о материнской заботе о падшем человеке, о “малых детях и больших детях”. Как он говорит, “все — дитё”. Наконец, Дмитрий хочет “пойти”, то есть пострадать за всех, “потому что надобно же кому-нибудь и за всех пойти”. Категорический императив для каждого человека есть императив этический: самопожертвование в помощь другому человеку.

Таким образом, Дмитрий, как и его брат Иван, пламенно жаждет подражать Христу, но не так, чтобы отделить детей от всего остального человечества, а человека — от Бога; не так, чтобы превратить сострадание в отмщение; не так, чтобы превратить самопожертвование в самонадрыв. Модель, или идеальное воплощение самопожертвования Дмитрия, — небунт страдания, но переворот умиления.

Однако в порывистом духе Дмитрия мы перенеслись за пределы его сна к его грандиозной утопической мечте на земле. Перед тем как завершить наш разбор, давайте вернемся к тому заключительному мгновению сна Дмитрия, когда он вспоминает этически значимые слова солидарности Грушеньки: “А и я с тобою, я теперь тебя не оставлю”. Когда Дмитрий вспомнил эти слова, “загорелось всё сердце его и устремилось к какому-то свету, и хочется ему жить и жить, идти и идти в какой-то путь, к новому зовущему свету, и скорее, скорее, теперь же, сейчас! “Что? Куда?” — восклицает он, открывая глаза и садясь…”

Огульная и напыщенная манера Дмитрия говорить и думать не изменилась. Гораздо важнее то, что Дмитрию еще надо научиться тому, чему учит Зосима: уразуметь, что “любовь деятельная сравнительно с мечтательною дело жестокое и устрашающее” и что деятельная любовь есть “работа и выдержка”.

И всё же на символическом уровне романа сон Дмитрия, как мы предположили, отмечает возрождение соединенного материнско-отцовского элемента в “погорелой” России — как называл деревню из сна Дмитрия Иванов¹¹. Окончательным конкретным выражением и воплощением этого материнско-отцовского элемента будет воскрешение мысли семейной, и, по аналогии, проекция идеи религиозного воскресения в эпилоге романа — в речи Алеши у камня и во всем настрое окружающих его мальчиков. Сон Дмитрия отмечает некий порог в его развитии: это не только результат слияния в его подсознании различных обрывков и элементов пережитого: его сон — это также отшатывание от трех мучительных, унизительных допросов, отклик на “хождение души по мытарствам”. Дмитрий, с типичным карамазовским “неудержимым чувством”, выражает это новое “Удар судьбы”, о котором Дмитрий говорит после своего сна, — это внешний удар обвинения в убийстве, однако его иконографический сон — образ страдающей матери и ребенка одновременно наносит ему внутренний удар, который потрясает его до самого основания, открывая для него новые нравственно-духовные перспективы.

41. Идейное содержание и художественное своеобразие романа «Бесы»

Само название романа “Бесы” — не аллегория, но прямое указание на духовный характер революции. Духи революции — бесы в прямом смысле. Они завладевают душами соблазнив-шихся революционной утопией и не отпустят их задаром.

«Бесы» (1871 – 1872). Достоевский ищет образ идеального человека. В октябре 1868 г. он сообщает о плане нового романа «Ате-изм». Достоевский бросает этот план. В декабре 1869 г. он задумывает многотомный роман «Житие раскаявшегося грешника». Достоевский хотел показать трудный путь мытарств. Образ идеального человека раскрылся бы в двух аспектах: в образе архиепископа Тихона и праведника. Замысел распался, но воплотился в трех романах: «Бесы», «Подросток», «Братья Карамазовы».

Ставрогин – символический образ взбесившейся России. Ставрогин не спасается. «Бесы» – роман-пророчество.

Новая повествовательная форма – роман трагедия. У романа централизованная композиция: в центре повествования – Ставрогин. Здесь есть и драматизм, и трагизм, и интрига.

Первый круг. Женщины Ставрогина: Лиза, Даша, Марья Тимофеевна, жена Шатова. Проявляется неспособность Ставрогина к любви, к жертвованию.

Второй круг. Ученики Ставрогина: Шатов, Кириллов, Петр Верховенский, Шигалев. Это – его идеи, которые воплотились и получили собственное существование в образах этих героев.

Третий круг. Второстепенные персонажи из кружка Петра Верховенского – «мелкие» бесы: Липутин, Виргинский и другие.

Четвертый круг. Губернатор Лембке и знаменитый писатель Кармазинов.

Следовательно, налицо строгость композиции.

Достоевский показывает, как от личности одного человека зависят судьбы мира. Душевная борьба Ставрогина, его безверие волнами расходятся по городу, губят окружающих. Идеи превращаются в страсти, страсти – в людей, люди – в события.

Достоевский показывает, что только от возрождения или падения каждого из нас зависит судьба России.

Достоевский предсказал также и объяснил то мучительное наваждение при установлении новых порядков, которое стало кошмаром в трагической реальности страны: шпиономанию.

В “Бесах” предугадана и важнейшая черта революции — опора её вершителей на уголовные элементы. Так, своекорыстные действия Федьки Каторжного много помогли Петруше в созда-нии вожделенного хаоса.

Осмысляя все социальные утопии, Достоевский постоянно бьёт в одну и ту же точку: главней-шую опасность он видит в безбожии этих утопий, в измене Христу.

Всё это обилие отрицательного содержания отражает важнейшую особенность романа, которую подсказывает само название его: вера утверждается в нём апофатически, преимущественно через обличение мира соблазнённого, отступившего от Бога.

Ставрогин, наделенный чертами сатанизма, вместе с тем является для нигилистов своеобразной «иконой», «царевичем из сказки». Он невероятно красив и в то же время ужасен. «Это был очень красивый молодой человек, лет двадцати пяти… удивительно скромен и в то же время смел и самоуверен, как у нас никто… волосы его были что-то уж очень черны, светлые глаза его что-то уж очень спокойны и ясны, цвет лица что-то уж очень нежен и бел, румянец что-то уж слишком ярок и чист, зубы как жемчужины, губы как коралловые, –казалось бы, писанный красавец, а в то же время как будто и отвратителен. Говорили, что лицо его напоминает маску… и вдруг зверь показал свои когти».(Х, с.40) Противоречивость внешняя и внутренняя. Ему присуще дьявольское обаяние, он возбуждает искреннее и непритворное восхищение. Демонология естественно вошла в структуру его образа. В конце описания Хроникер называет его зверем (не сравнивает, а именно называет), а мы помним, Зверь –одно из библейских имен Антихриста. В Ставрогине естественно уживаются полярные идеи: атеистические и религиозные. Кажется, что в душе его должно быть таинство, а на самом деле – пустота. В этом и заключен весь ужас: пустота есть крайняя безнравственность, такая душа по природе своей преступна. В этой широте есть что-то адское. В пушкинском и лермонтовском демоне было величие души. В Ставрогине живут пустота и безразличие, лермонтовский демон хотел спастись любовью; пушкинский демон страдал от одиночества. Ставрогин же не знает любви, от одиночества не страдает, следовательно, его душа увечна. В Ставрогине нет ничего, что могло бы рассказать о его максимализме, в нем все рассчитано, он даже не может непосредственно отдаться сладострастию и разврату. У Ставрогина даже разврат рассчитан: есть большой, средний и малый. Всякий раз после своих разгулов он испытывает трезвую, разумную злобу. У него много «подвигов», и трудно понять логику этих «подвигов», он как бы сознательно искалечил свою жизнь. Но Достоевский даже такому бесу, как Ставрогин, посылает некую возможность для осознания собственной жизни, ее оценки.

Исповедь Ставрогина важна: здесь он предстает как страшный преступник, который заслуживает только ада, потому что он насильник, убийца, клятвопреступник. Самое страшное его преступление – насилие над маленькой двенадцатилетней девочкой. Исповедь Ставрогина не вошла в роман по цензурным соображениям (глава «У Тихона»). Ставрогин рассказывает об одном страшном случае своей жизни – разумном разврате, девочка, подвергшаяся насилию, сама наложила на себя руки, сама не простила себе свое падение. Матреша упрекает Ставрогина в его преступлении, но и с себя не снимает вины. Как-то вечером, когда он вернулся к себе в комнату, смотрел на лучи заходящего солнца, на пороге появилась Матреша, угрожая ему кулачком. Ставрогин смотрел на часы ровно двадцать минут, невероятный натурализм ощущений он запомнил до последних деталей и описал в своих записках. А затем ушел из дому, в номерах встретился со своей ватагой, Ставрогин в это время был весел и остроумен, такова картина его души, и ему предназначено нести своей крест. Если бы в душе Ставрогина родились страдания, то возникла бы возможность на спасение, но страданий нет, а есть равнодушие, поэтому Ставрогина ждет самоубийство, он покончит с собой, как и Матреша. Ставрогин ничем не руководствуется, он всех презирает, руководит ими идейно, он часть их сознания и часть их психологии. Ставрогину свойственна опустошенность души, он и умер потому, что нечем стало жить. Ставрогинская широта – инфернальная широта души – признак антинародности, антинациональности, вот почему он стоит во главе русских нигилистов. Ставрогин из тех, кто ненавидит Россию. Не случайно он мечтает жить среди скал и гор.

Ставрогин оказывается как бы распятым (см. на происхождение фамилии) между жаждой абсолютного и невозможностью его достижения. Отсюда его тоска, пресыщенность, расколотость сердца и ума, тяготение и к добру и ко злу. Тихон предлагает Ставрогину исповедаться. Исповедь Ставрогина –саморазоблачение огромной силы. Вместе с тем это свидетельство величайшей гордости и презрения к людям. Если Раскольников страшился покаяния, к которому призывала его Соня, то Ставрогин откровенно решил признаться в отвратительнейшем поступке –совращении девочки, которая потом убила себя. Он даже отпечатал специальный текст. Но эта громкость и демонстративная откровенность насторожили Тихона. Он сразу понял, что в намерении Ставрогина обнаруживается не «воскресение», а самоутверждение. Монах далек от мысли, что ставрогинская исповедь –искреннее покаяние. Вместе с тем писатель был убежден, что сила «черного солнца» не беспредельна и основывается в конечном счете на слабости. Юродивая Хромоножка называет Ставрогина самозванцем, Гришкой Отрепьевым, купчишкой, сам же он видит в себе порою вместо демона –«гаденького, золотушного бесенка с насморком». Петр Верховенский иногда находит в нем «изломанного барчонка с волчьим аппетитом», а Лиза Тушина – ущербность «безрукого и безногого».

Ранние рассказы Чехова сплошь юмористичны, причем юмор в них весьма оригинален и резко отличен от классической литературной традиции. В русской литературе XIX века, начиная с Гоголя, утвердился так называемый “высокий смех”, “смех сквозь слезы”. Комическое воодушевление у Гоголя и его последователей сменялось, как правило, “чувством грусти и глубокого уныния”. У Чехова, напротив, смех весел и беззаботно заразителен: не “смех сквозь слезы”, а смех до слез. Это связано с особым восприятием мира, с особым чеховским отношением к нему. Жизнь в ранних рассказах Чехова еще не доросла до человеческого уровня, она дика и первобытна. Ее хозяева напоминают рыб, насекомых, животных.

В рассказе “Папаша”, например, сам папаша “толстый и круглый, как жук”, а мамаша – “тонкая, как голландская сельдь”. Это люди без морали, без человеческих понятий. В рассказе “За яблочки” так прямо и сказано: “Если бы сей свет не был сим светом, а называл бы вещи настоящим их именем, то Трифона Семеновича звали бы не Трифоном Семеновичем, а иначе: звали бы его так, как зовут вообще лошадей да коров”. Элементы зоологического уподобления встречаются и в рассказе Чехова “Хамелеон”, где полицейский надзиратель Очумелов и золотых дел мастер Хрюкин по-хамелеонски “перестраиваются” в своем отношении к собаке в зависимости от того, “генеральская” она или “не генеральская”. Очень часто в раннем творчестве Чехов комически обыгрывает традиционные в русской литературе драматические ситуации. По-новому решает он, например, излюбленный в нашей классике конфликт самодура и жертвы. Начиная со “Станционного смотрителя” Пушкина, через “Шинель” Гоголя к “Бедным людям” Достоевского и далее к творчеству Островского тянется преемственная нить сочувственного отношения к “маленькому человеку”, к жертве несправедливых общественных обстоятельств.

Однако в 80-е годы, когда казенные отношения между людьми пропитали все слои общества, “маленький человек” превратился в мелкого человека, утратил свойственные ему гуманные качества. В рассказе “Толстый и тонкий” именно “тонкий” более всего лакействует, хихикая, как китаец: “Хи-хик-с”. Чинопочитание лишило его всего живого, всего человеческого.

В “Смерти чиновника” “маленький человек” Иван Дмитриевич Червяков, будучи в театре, нечаянно чихнул и обрызгал лысину сидевшего впереди генерала Бризжалова. Это событие Червяков переживает, как “потрясение основ”. Он никак не может смириться с тем, что генерал не придает происшествию должного внимания и как-то легкомысленно прощает его, “посягнувшего” на “святыню” чиновничьей иерархии. В лакейскую душу Червякова забредает подозрение: “Надо бы ему объяснить, что я вовсе не желал… что это закон природы, а то подумает, что я плюнуть хотел. Теперь не подумает, так после подумает!..” Подозрительность разрастается, он идет просить прощения к генералу и на другой день, и на третий… “Пошел вон!!” – гаркнул вдруг посиневший и затрясшийся генерал. “Что-с?” – спросил шепотом Червяков, млея от ужаса. “Пошел вон!!” – повторил генерал, затопав ногами. В животе у Червякова что-то оторвалось.

Ничего не видя, ничего не слыша, он попятился к двери, вышел на улицу и поплелся… Придя машинально домой, не снимая вицмундира, он лег на диван и… помер”. “Жертва” здесь не вызывает сочувствия. Умирает не человек, а некое казенно-бездушное существо. Обратим внимание на ключевые детали рассказа. “Что-то оторвалось” не в душе, а в животе у Червякова. При всей психологической достоверности в передаче смертельного испуга эта деталь приобретает еще и символический смысл, ибо души-то в герое и впрямь не оказалось. Живет не человек, а казенный винтик в бюрократической машине. Потому и умирает он, “не снимая вицмундира”.

Один из ранних рассказов Чехова называется “Мелюзга”. Символическое название! Большинство персонажей в его произведениях первой половины 80-х годов – мелкие чиновники Подзатылкины, Козявкины, Невыразимовы, Червяковы. Чехов показывает, как в эпоху безвременья мельчает и дробится человек. Тогда же его учитель Салтыков-Щедрин пишет книгу “Мелочи жизни”, в которой так характеризует жизнь страны: “И умственный, и материальный уровень страны несомненно понижается… разрывается связь между людьми, и вместо всего на арену появляется существование в одиночку и страх перед завтрашним днем”

Поэтика чеховской драмы

Чехов создал свой театр, со своим драматургическим языком, который не сразу был понят современниками писателя. Многим его пьесы казались неумело сделанными, не сценичными, растянутыми, с беспорядочными диалогами, недостатком действия, нечеткостью авторского замысла и т. д. М. Горький, например, писал не без доброжелательной иронии о «Вишневом саде»: «Конечно — красиво, и — разумеется — со сцены повеет на публику зеленой тоской. А — о чем тоска — не знаю». Чехов создал «театр настроения», намеков, полутонов, с его знаменитым «подводным течением» (В. И. Немирович-Данченко), предвосхитив во многом театральные искания ХХ века.

Пьесы Чехова можно будет лучше понять, обратившись к их поэтике, то есть к выработанному автором способу изображения жизни в драматическом произведении. Без этого произведения будут казаться монотонными, перегруженными множеством «лишних» подробностей (лишних с точки зрения традиционной дочеховской театральной эстетики).

Особенности хронотопа. Чехов расширил хронотоп (время и пространство) классической русской литературы XIX века, который можно назвать патриархальным: в центре произведений отечественной классики была прежде всего дворянская усадьба, Россия дворянская и крестьянская, а он ввел в литературу городского человека с его урбанистическим мироощущением. Чеховский хронотоп — это хронотоп большого города. Причем имеется в виду не география, не социальное положение, а ощущения, психология «городского» человека. Еще М. М. Бахтиным было замечено, что «провинциальный мещанский городок с его затхлым бытом — чрезвычайно распространенное место свершения романных событий в XIX веке». В таком хронотопе — замкнутом и однородном — происходят встречи, узнавания, диалоги, понимания и непонимания, расставания населяющих его персонажей. «В мире русской классики “дочеховского” периода в принципе “все знают всех”, все могут вступить в диалог друг с другом. На смену эпическому, “деревенскому” образу мира в творчестве Чехова приходит хронотоп “большого города”, ибо разомкнутость и неоднородность, несовпадение географического пространства с психологическим полем общения — признаки городского социума». Чеховские персонажи — это знакомые незнакомцы, они живут рядом, вместе, но они живут «параллельно», каждый замкнут в своем мире. Этот хронотоп и новое ощущение человека определили поэтику чеховской драмы, особенности конфликтов, характер диалогов и монологов, поведение персонажей. На первый взгляд, «городскому» хронотопу (с его разобщенностью людей) противоречит тот факт, что действие большинства пьес Чехова происходит в помещичьей усадьбе. Возможно несколько объяснений такой локализации места действия:

— в любом драматическом произведении (это его родовое свойство) место действия ограничено, и с наибольшей отчетливостью это выразилось, как известно, в эстетике классицизма с его правилами трех единств (места, времени, действия). У Чехова усадьба, имение, в силу замкнутости пространства, ограничивают собственно сюжетно-событийную сторону пьесы, и действие в таком случае переходит в план психологический, в чем и заключается суть произведения. Локализация места действия предоставляет больше возможностей для психологического анализа;

— в большом, сложном и равнодушном мире «люди словно загнаны в последние прибежища, где, кажется, пока можно укрыться от давления окружающего мира: в собственные усадьбы, дома, квартиры, где еще можно быть самим собой». Но и это им не удается, и в усадьбах герои разобщены: им не дано преодолеть параллельности существования; новое мироощущение — городской хронотоп — охватило и имения, и усадьбы;

— усадьба как место действия позволяет Чехову включить картины природы, пейзаж в драматическое действие, что так дорого было автору. Лирическое начало, привносимое природными картинами и мотивами, оттеняет нелогизм бытия героев пьес.

Особенности конфликта. Чехов выработал особую концепцию изображения жизни и человека — принципиально будничную, «негероическую»: «Пусть на сцене все будет так же сложно и так же вместе с тем просто, как и в жизни. Люди обедают, только обедают, а в это время слагается их счастье и разбиваются их жизни». Для традиционной дочеховской драмы характерно прежде всего событие, нарушающее традиционное течение жизни: столкновение страстей, полярных сил, и в этих столкновениях полнее раскрывались характеры персонажей (например, в «Грозе» А. Н. Островского). В пьесах же Чехова нет острых конфликтов, столкновений, борьбы. Кажется, что в них ничего не происходит. Эпизоды заполнены обыденными, даже не связанными друг с другом разговорами, мелочами быта, незначительными подробностями. Как утверждается в пьесе «Дядя Ваня», мир погибнет не от «громких» событий, «не от разбойников, не от пожаров, а от ненависти, вражды, от всех этих мелких дрязг…». Произведения Чехова движутся не от события к событию (мы не имеем возможности следить за развитием сюжета — за отсутствием такового), а, скорее, от настроения к настроению. Пьесы строятся не на противопоставлении, а на единстве, общности всех персонажей — единстве перед общей неустроенностью жизни. А.П. Скафтымов писал об особенностях конфликта в пьесах Чехова: «Нет виноватых, стало быть, нет и прямых противников. Нет прямых противников, нет и не может быть борьбы. Виновато сложение обстоятельств, находящихся как бы вне сферы воздействия данных людей. Печальная ситуация складывается вне их воли, и страдание приходит само собою».

В 80-е годы XIX века у Чехова в изображении героев усиливается философско-сатирическая направленность. Автор делает глубокие обобщения, часто использует гротеск, нарушает правдоподобие. Чехов детально исследует тип «футлярного» человека, закрытого для истинной жизни души и ума. Образы именно таких героев созданы в знаменитых рассказах 1898 года – «Человек в футляре», «Крыжовник», «О любви». В маленькой трилогии автор сумел поставить большие проблемы.
Главный герой первого рассказа – Беликов. Он боялся действительности, всегда хвалил прошлое, поэтому и «преподавал древние языки». Беликов постоянно носил темные очки, фуфайку, а уши закладывал ватой. Как пишет автор, «… у этого человека наблюдалось… непреодолимое стремление окружить себя оболочкой, создать себе… футляр, который… защитил бы от внешних влияний». При создании образа Беликова Чехов использует выразительные детали. Темные очки героя – точная цветовая деталь. Они отделяют человека от всего живого, гасят краски жизни. К «темным очкам» примыкают и другие внешние детали – плащ, зонтик, теплое пальто на вате, чехольчик из серой замши для перочинного ножа. «Лицо, казалось, тоже было в чехле, так как он все время прятал его в поднятый воротник».
В портретном описании Беликова выделяется прилагательное «серый» – тусклый, «неживой» цвет, который сочетается с двумя постоянными цветовыми определениями Беликова – «бледный» и «темный»: темные очки на бледном лице. Чехов также использует прием «говорящей» фамилии. В ней также содержится отсылка к цвету. «Белый» страшен отсутствием всякого цвета. Символика цветовых деталей и фамилии указывают на одну и ту же черту в характере персонажа – страх перед жизнью, стремление замкнуться в себе, как «рак-отшельник».
От предметов быта образ «футляра» переходит в «футлярный» образ мысли. Гротеск помогает показать, как «закрытость» уродует личность. Врожденный страх Беликова перед окружающими людьми, перед начальством передает ключевая фраза, которую постоянно произносит Беликов: «как бы чего не вышло». Отгородившийся от жизни, от всего нового, герой ведет неполноценный образ жизни: не имеет семью, не ощущает радость от отдыха, от прочитанной книги, от общения с природой.
Ущербная личность Беликова отрицательно влияет на других людей. Герой верил только тем распоряжениям свыше и только тем газетным статьям, «в которых запрещалось что-нибудь». В гимназии на педсоветах он угнетал всех, давил на учителей, и ему уступали. Даже директор боялся его. Таким образом, тихий и боязливый человек «держал в страхе» всю гимназию. Беликов ходил по квартирам, высматривал нарушения, следил за исполнением циркуляров. Чехов в образе жизни и мыслей этого героя воплощает особенность русской государственности: ненависть к свободе слова, к истинному просвещению, поощению, поощрение доносительства.
Итак, Беликов – фигура жалкая и зловещая одновременно. Жизнь предоставила ему возможность открыться, женившись на Вареньке Коваленко. Герой вместо этого еще глубже ушел в «футляр». Он не выдержал соприкосновения с «живой» жизнью и от страха умер. В конце рассказа звучит горькое обобщение: «… Беликова похоронили, а сколько еще таких человеков в футляре осталось, сколько их еще будет!»
В рассказе «Крыжовник» показан еще один вариант «футлярного» существования. Герой произведения – Николай Иваныч Чимши-Гималайский. Все его помыслы направлены на приобретение усадьбы с огородом, в котором растет крыжовник. Чехов снова использует прием «говорящей» фамилии. Нелепая двойная фамилия усиливает пародийность образа. Автор утверждает, что цель жизни героя – пародия на мечту. Николай Иваныч жертвовал собой не во имя благородных, гуманных задач, а для своего будущего материального благополучия. Герой «недоедал, недопивал, одевался Бог знает как, словно нищий, и все копил…» Он женился ради денег без любви на старой некрасивой вдове. Под старость лет герой достиг цели, но растерял все «живые» чувства, деградировал, опустился.
В описании Николая Иваныча Чехов использует сатирические приемы, что способствует созданию отталкивающего образа: «он… постарел, располнел, обрюзг; щеки, нос и губы тянутся вперед, – того и гляди, хрюкнет в одеяло». Гротеск усиливает до крайних пределов размеры жадности Николая Иваныча: он даже ночью несколько раз встает с постели, чтобы поесть ягоды. Для героя ничего не существует, кроме крыжовника. Он даже теряет чувство реальности. Так, горький и кислый крыжовник, кажется ему сладким.
Чимши-Гималайский заключил себя в «футляр» мелкой, ничтожной цели. Его счастье убого, жизнь примитивна, как у животного. Не случайно автор сравнивает героя с самым прожорливым существом – со свиньей. Николай Иваныч, как и Беликов, не знал любви, не испытал полета мысли, радости труда, сострадания к бедным и несчастным. Он как будто заживо похоронил себя.
Герои последнего рассказа из «маленькой трилогии» любили искренне и глубоко, но боялись обнаружить свои чувства. Помещик Алехин и Анна Алексеевна стали очередными жертвами «футляра» – страха перед испытаниями, проблемами, радостями и горестями, которые несет «живая» жизнь. Герои предпочли удобство, покой, будничное, скучное существование. Анна Алексеевна была замужем. Но ее брак не основывался на любви, и герои могли бы найти решение проблемы. Однако они боялись прекратить «футлярную» жизнь. Этот парализующий страх привел к страшным последствиям: «Анна Алексеевна стала чаще уезжать то к матери, то к сестре; у нее уже бывало дурное настроение, являлось сознание неудовлетворенной, испорченной жизни, когда не хотелось видеть ни мужа, ни детей. Она уже лечилась от расстройства нервов».
Алехин – умный, образованный человек. Но без любви он потерял вдохновение, желание развиваться. Он занялся хозяйством, чтобы выплатить долг отца, но постепенно втянулся в быт и опустился, перестал читать, «стал обедать в людской кухне»

Обзор творчества Короленко

Личность Владимира Галактионовича Короленко восхищает удивительным сочетанием лиризма, изящества, душевной мягкости, с яркостью и сильным темпераментом борца. Короленко писал в глухое, тяжелое время, когда правительство стремилось подавить все живое, в обществе воцарилось уныние, в литературных произведениях слышались ноты скорби и тоски. В рассказах Короленко зазвучали другие мотивы: мотивы борьбы, мужественности, воли, чести.

В рассказе «Сон Макара» нет необычных людей, протестующих натур, нет искателей правды. Перед нами забитый и покорный крестьянин, не помышляющий о лучшей доле. Он переживает нравственное возрождение, пусть пока только во сне. Происходит это потому, что в его душе не угасла надежда. Ее не смогли убить ни тяжелый труд, ни страшные морозы, ни одичание, к которому привела его жизнь. Мотив «надежды» — основа сюжета рассказа. Надежда придает особую силу финальной сцене суда. На суде торжествует не божественное правосудие: вначале все клонилось к осуждению Макара. Но праведный гнев в душе Макара совершил чудо, когда тот понял, что «стоит у конца». Справедливость победила. Забитый крестьянин в своем вещем сне видит торжество справедливости и слышит чудную песню, «которой земля каждый раз приветствует солнце».

В цикле рассказов о сибирских бродягах Короленко представил целую галерею людей, в душах которых суровые лишения, тяжести и страдания не убили надежды на лучшую долю, не погасили стремление к воле. Подобно сибирским бродягам, воры и нищие из повести «В дурном обществе» наделены чувством собственного достоинства. Это незаурядные, трагические фигуры, мрачные, но в то же время яркие личности на сером фоне жизни юго-западного городка. «Обыватели косились на них с враждебной тревогой, они, в свою очередь, окидывали обывательское существование беспокойно-внимательными взглядами, от которых многим становится жутко». Общение с этими ворами, скандалистами и забияками раскрывает перед юным героем мрачную изнанку жизни. Позже он поймет, что там, в «дурном обществе» сквозь пороки и грязь проглядывается трагизм, глубокое горе и нужда.

Среди людей «дурного общества» выделяется пан Тыбур – ций. Этот нищий и вор одновременно — своеобразный философ. Он рассуждает об ответственности общества за преступления. Это воплощение гордого достоинства и независимости.

Характерно, что именно в «дурном обществе» юный герой получает первые уроки самостоятельности и умения мыслить. Именно здесь, где «серый камень высосал жизнь маленькой обитательницы подземелья» Маруси проходит он школу истинного гуманизма, человечности. Отправляясь вместе с сестрой Соней из городка в большой мир, они оба, «полные жизни и надежды», произносят над маленькой могилкой свои «обеты».

В повести «Слепой музыкант» главный герой преодолевает даже такие препятствия и преграды, против которых, казалось бы, бессилен человек. Герой Короленко, слепой юноша, добился победы, поборол пассивное страдание, претворив его в активное сочувствие обездоленным и униженным. Писатель в своем произведении задает сложный психологический вопрос: отчего человек тоскует часто по том, чего он никогда не знал, чего не было в его личном опыте, в его жизни. Почему слепорожденный стремится к свету, которого никогда не видел и не познал? Почему он ощущает слепоту как лишение, раз он никогда не был зрячим? Короленко отвечает на этот вопрос так. Отдельный человек — это частица человеческого рода. Если человеческий род знает свет, то его захочет познать и слепорожденный.

Писатель утверждает в «Слепом музыканте» не только возможность, но и неизбежность стремления к «свету», к полноте человеческого существования. Герой Короленко испытывает в детстве и юности таинственные «толчки природы», они будоражат его своей неясностью и загадочностью, порой приводят в отчаяние, заставляют его предаваться слепому страданию, мучить себя и других. Они влекут его к борьбе за счастье и свет. Эта борьба приводит героя к победе, «прозрению», которое наступает тогда, когда ему удается побороть эгоистическое страдание и воспитать в себе сочувствие слепому и зрячему горю других людей.

Смысл жизни в борьбе. Это жизненное кредо самого писателя нашло отражение и на страницах повести. В начале 90-х годов XIX века в общественной жизни России произошли большие изменения. Усилилось недовольство крестьян, росло рабочее движение, деятельность демократической интеллигенции. Изменения в обществе отразились в творчестве Короленко. В рассказе «Река играет» образ ветлужского переводчика Тюлина стал символом пробуждения дремлющих сил народа. В то же время писатель задается вопросом: «К какому социальному строю может привести бунт русского крестьянства?» Что­бы ответить на этот вопрос, Короленко предпринимает своеобразный художественный эксперимент. В рассказе «Без языка» он переносит русского крестьянина в буржуазную страну, в Америку.

Подобно Тюлину, герой рассказа «Без языка» Матвей Лозинский наделен чертами силы и мощи, дремлющей, но близкой к пробуждению. Этот русский правдоискатель оказывается выше буржуазных порядков и представлений. Америка производит на него отталкивающее впечатление.

В последнем незаконченном большом труде «История моего современника» Короленко рассказал о своих идейных исканиях в молодости и о стремлениях передовых людей его времени. Он вспоминал о своих многочисленных встречах и беседах с простыми людьми. Из этих встреч писатель выносил горькие мысли и чувства. На этом новом этапе русской жизни — начале XIX века Короленко ясно видел «искорки» природной даровитости и проблески живой народной мысли.

В очерке «Мгновение» писатель рассказывает о борце за свободу, много лет просидевшем в испанской военной тюрьме на острове. Заслышав первые звуки начинающегося волнения на далеком берегу, он ночью бежит из заключения. Удалось ли ему доплыть до берега неизвестно. Автор так завершает рассказ: «Ответа не было… Сверкающие волны загадочно смеялись, набегая на берег и звонко разбивались о камни». Всего только две фразы. В них восхищение подвигом свободолюбия, который никогда не проходит бесследно. И веселое злорадство над обманутыми тюремщиками. И радостное предчувствие победы. И смех, и звон морских волн. Так писатель предъявлял к жизни свое требование: «Чтобы каждое слово, каждая фраза попадали в тон». Произведения В. Г. Короленко — это живой источник душевной ясности, бодрости и оптимизма.

Произведение «Господа Головлевы» представляет собой социальный роман. Это произведение освящается дворянской семье. В этом романе известный русский писатель М. Е. Салтыкова-Щедрин рассказывает читателю о разложении буржуазного общества. Он дает понять своим поклонникам, что разложение в обществе отразилось даже на семейные отношения. Многие семьи из-за этого процесса также распались. Проблемы в обществе привели к тому, что разрушился весь комплекс нравственных отношений.

Салтыков-Щедрин это показал на примере семьи Арины Петровны Головлевой. Писатель главную героиню произведения показывает читателю энергичной, властной хозяйкой. Эта целеустремленная натура превратила своего супруга в приживальщика. Из-за проблем в обществе Арина Петровна калечит жизнь даже своим детям. Следует отметить, что глава семьи Головлевых сама не знает для чего, или для кого она портит жизнь членов своей семьи. И, каждый раз, когда она это делает ,она задается вопросом, «зачем?». Она оправдывает свои поступки тем, что показывает свою не истинную натуру. А делает она это для того, чтобы лишние языки попрекнули.

В романе представлены три поколения Головлевых. Каждое из них отличается тремя характерными чертами: «праздностью, непригодностью к какому бы то ни было делу и запоем». Особое место в произведении занимает фигура Порфирия Головлева, представителя второго поколения этой семьи.

Под влиянием деспотичной матери у Порфирия довольно рано стали формироваться некоторые черты характера, помогающие ему выжить в условиях материнской тирании. Он был кроток, ласков, почтителен. Единственный из всех детей он понял, что ласковым видом можно смягчить даже суровый нрав маменьки. Он не упускал момента, чтобы подластиться к матери, однако сама Арина Петровна с подозрительностью относилась к заискиваниям сына. Под показной покорностью и смиренностью она чувствовала какую-то опасность для себя, да и «пристально устремленный на нее взгляд казался ей загадочным».

Для Порфирия не прошли даром усвоенные в детстве маменькины уроки, которая всю свою жизнь посвятила приумножению хозяйства. В начале романа Иудушка, еще не «вымороченный» человек, все делает для того, чтобы лишить своего брата наследства. Ластясь к матери и выражая свою почтительность, он, якобы заботясь о «милом дружке маменьке», уговаривает ее не отдавать старшему сыну, или Степке-балбесу, как звала его мать, деревеньку из отцовского наследства.

Во второй главе описываются события, которые происходят через десять лет. Из величавой и самодержавной хозяйки Арина Петровна превращается в приживалку в доме младшего сына. Полновластным владельцем Головлево становится Иудушка. В своем именье он живет, как местный царек, муча домашних необоснованными подозрениями и изливая на них потоки пустых, ничего не значащих фраз. Скупость Иудушки настолько возросла, что даже домашних он держал чуть ли не впроголодь.

Бездушность и деспотизм Иудушки приводят к тому, что он косвенно или прямо становится виновником многих смертей в головлевском доме. Его почти не трогает смерть детей, Владимира и Петра. Он спокойно переносит дурные вести, оправдывая свою жесткость божьим разумением – «бог дал, бог взял». Однако и сам Иудушка несчастлив. Стремясь хоть как-то избежать одиночества, он берет в дом Евпраксеюшку, которая по своему недоразвитию способна долгие вечера слушать его разглагольствования. Довольно спокойно воспринимает Иудушка и смерть матери, печалясь только о том, что уж больно много она отложила опекунских денег. Он пеняет ей на то, что больно рано она преставилась, не помогла ему решить дело с Евпраксеюшкой.

Сила Иудушки заключалась в его изворотливости и в дальновидной хитрости хищника.

Пустословие и бездушность Иудушки приводят к тому, что даже неразвитая Евпраксеюшка начинает ненавидеть барина. Он лишил ее материнства, отправив прижитого с ней сына в воспитательный дом. Женщина пускается во все тяжкие, лишь бы ощутить себя живой и молодой. Она отказывается общаться с Иудушкой, хотя вынуждена жить в его доме. Он опускается, перестает следить за собой и занимается единственно тем, что предается мечтам о том, как все больше и больше прибавляется у него богатства. Он приходит к разрыву с действительностью, становится живым трупом.

Возможно, Иудушка и жил бы так до тех пор, пока не умер, однако из этого состояния вывел его приезд племянницы, бывшей актрисы провинциального театра. Несмотря на то, что обесчеловечивание Иудушки протекает на протяжении довольно долгого времени, искра совести еще осталась в этом человеке. Агония раскаяния охватывает Порфирия, он вдруг чувствует свою виновность перед теми, с кем ему пришлось столкнуться в жизни. Из всех Головлевых только у Иудушки прозрение приносит столько боли и стыда. В результате Порфирия Головлева находят замерзшим в нескольких шагах от дороги, ведущей к погосту, на котором похоронена Арина Петровна.

Трагической развязкой романа Салтыков-Щедрин показал читателям свою веру в изначально добрую природу человека. Он считал, что даже в опустившейся и неприятной личности всегда остается доля человеческого, поэтому не может не быть надежды на пробуждение в конечном итоге совести и стыда.