Психотехники, направленные на создание условий для успеха. Реферат. Психология. 2012-02-24

Истина всегда конкретна — утверждают философы, и это подтверждается практикой. Никакой факт не может быть по-настоящему понят, никакое решение, никакой метод не может быть эффективным, если все делается по шаблону, без учета их уникальности. Такая уникальность, конкретность объясняется своими причинами и одна из важнейших — участие в них человека, личности, индивида, группы, которые всегда в чем-то неповторимы. Единичность нельзя, конечно, возводить в абсолют, ибо в ней всегда как-то представлено особенное и общее. Это тоже должно быть понято, чтобы разобраться с каждым конкретным случаем и наличием в нем психологических факторов, причин и следствий, которые присутствуют неизбежно там и тогда, где и когда участвуют люди

Прием системного анализа ситуационных психологических факторов.«Клубок» психологических явлений, присущих факту, ситуации, должен быть выявлен, подвержен анализу, оценке, а также учету каждым субъектом действий — оперативным работником, участковым инспектором, криминалистом, следователем, руководителем и др. Это надо делать применительно к любым ситуациям — наблюдению, беседам, задержанию, преследованию, планированию операции, допросу и др. Сложность психологических феноменов, их взаимодействие анализируются и оцениваются с учетом их системного, целостного характера.

Правило анализа «объектных», обстановочных и субъектных психологических факторов рекомендует весь анализируемый «клубок» (рис. 8.1) психологических явлений, выступающих в качестве действующих в данной ситуации, изучать первично дифференцированно и последовательно. В качестве субъектных здесь выступают те, которые присущи действовавшему (действующему, собирающемуся действовать) человеку — гражданину, совершившему какой-либо поступок, деяние, или самому юристу, анализирующему, осуществляющему или планирующему профессиональные действия. Слово «объектные» взято в скобки, поскольку под ним подразумеваются особенности человека, группы, психология которых изучается и на которых направлено (было направлено, планируется) воздействие. Они в этом смысле объекты, но в правовом отношении, конечно, сами субъекты права, а в психологическом — субъекты деятельности. Обстановочные психологические факторы присуши окружающим условиям, обстановке. Они также существенны для понимания ситуации.

Правило системной оценки взаимодействующих психологических факторов ситуации рекомендует в качестве второго шага, на основе результатов первого, осмыслить, в чем же состоит психологическая специфика ситуации.

Правило опосредованности действий предполагает совершение третьего аналитического шага: уяснение того, что же влияет (повлияло, будет влиять) на участников ее, их психологию (психические состояния, восприятия, мышления, намерения, желания, мотивы и пр.) и действия.

Правило активной роли действий: они не только продукт всех обстоятельств, «объектных», обстановочных и субъектных психологических факторов, но и мощная сила, способная внести коррективы в каждый психологический элемент и во всю их совокупность, присущую ситуации. Из-за действий не только ситуация может превратиться из правомерной в криминальную, но меняется психология ее участников, могут измениться и условия.

Рис. 8.1 Схема ситуационных психологических факторов: О – «объектные» факторы, У – окружающие условия, С – субъектные факторы, Д – действия.

Таков общий алгоритм психологического анализа ситуаций, лежащий в основе планируемых действий, выбора условий и действий, изменения условий воздействия на психологию лиц, участвующих в ней в интересах успешного решения стоящей перед юристом задачи.

Прием анализа «объектных» психологических факторовориентирован на реализацию оптимальной технологии изучения психологии человека и групп — участников различных юридически значимых ситуаций и событий.

Правило: составлять психологический потрет лиц и групп (см. ниже специальные параграфы).

Правило: изучать и оценивать, как психология людей влияет на ситуацию. Помимо психологических особенностей, включаемых в психологический портрет людей, следует оценивать их взаимоотношения с другими, понимание ситуации, занятую позицию, совершаемые действия, влияющие на всю психологию ситуации.

Правило: субъекту — уяснять свою роль по воздействию на психологию «объекта» — других участников событий. Следует отдавать себе ясный отчет, исходя из выявленного, какое психическое состояние необходимо сформировать у них, какую позицию и линию поведения, какого понимания и отношения добиться, какие желания, намерения, мотивы актуализировать.

Прием анализа обстановочных психологических факторов.Правило психологической оценки времени и места определяет психологическую значимость этих объективных факторов. По-разному влияет, например, на ситуацию общения время: утром, днем, ночью, на свежую голову, в конце рабочего дня, перед опасным событием, после перенесенного потрясения, в рабочий день, в выходной день и пр. Для того же общения имеет значение, где происходит общение: на работе, в домашней обстановке, в юридическом органе, на улице и др.

Правило оценки природных условий учитывает определенное психологическое значение освещенности, видимости, ландшафта, растительности, Погодных условий, времени года и пр. В ряде случаев их роль может быть весьма велика. Так, при операции по задержанию вооруженного преступника, засевшего в отдельно стоящем сарае, если дело происходит к вечеру, полезно считаться с тем, где находится над горизонтом солнце, и подходить так, чтобы оно слепило преступнику глаза, а сам он был хорошо освещен.

Правило социально-психологических условий. Они создаются наличием и отсутствием третьих лиц. Иногда выгодно, чтобы другие люди были, а иногда — нет. Сказывается и то, что это за люди, каковы взаимоотношения их с участниками события, что они делают. Сказывается и факт групповой принадлежности, например, допрашиваемого. Он может быть членом преступной группы, находиться один на один со следователем, но группа незримо присутствует в служебном помещении, держит допрашиваемого в психологических тисках и влияет на его психологию и поведение так, что обычные ухищрения следователя оказываются недостаточными. Опытный следователь всегда учтет это и добьется своего.

Правило взаимоотношений рекомендует также оценивать взаимоотношения работника органа правоохраны с гражданином, что создает особую психологическую атмосферу, влияющую на всю ситуацию.

Прием анализа субъектных психологических факторов.Нередко эта группа факторов недооценивается и все сводится к психологии лица, с которым юрист имеет дело. Психология самого юриста, его действия нередко вносят в психологическую атмосферу ситуации больше, чем все другие факторы.

Правило самоанализа и самоуправления заключается в общей рекомендации давать себе самоотчет в собственном поведении и психологически целесообразно строить его.

Правило рефлексии рекомендует посмотреть на себя со стороны, оценить, как выглядишь сам и твои действия в глазах граждан.

Правило критической самооценки понимания ситуации. Не следует проявлять излишнего самомнения и полагать, что все понимаешь правильно. Надо честно ответить на вопрос: разобрался ли в психологических тонкостях ситуации? Если ответ отрицателен, сомнителен или носит неопределенный характер, следует заставить себя воспользоваться всеми приемами и правилами, описанными выше. Если это не сделать, то влияние сотрудника на ситуацию вряд ли будет отвечать критериям оптимальности и полного использования имеющихся возможностей.

Правило критической самооценки поведения — это совет проанализировать и оценить психологическое влияние на ситуацию всех элементов своего поведения: отношения к делу, к людям, занятой позиции и линии поведения, соблюдения принципов справедливости и законности, этики поведения, внешнего вида. Подумать, как их изменить, чтобы это влияние было таким, какое нужно. Порой грубость, черствость, безразличие, формализм, самомнение и другие недостатки поведения работника сказываются на ситуации так, что портят все дело.

Правило критической самооценки принятого решения и действий по его исполнению. Игнорирование необходимости принимать решения и действовать в полном соответствии с обстановкой, в том числе с ее психологическими особенностями, мало что дает для дела, а нередко приносит трудно исправимый вред. Правило использования рекомендаций юридической психологии. Реально сказывается на ситуации уровень профессионально-психологической подготовленности юриста, наличие у него устойчивой психологической установки на реализацию рекомендаций юридической психологии, аккумулирующей достижения юридической практики и науки. Отсутствие или слабость этих психологических факторов сказывается на всей ситуации и на ее развитии не лучшим образом. Действие на ее психологию и психологию лиц, участвующих в ней, без их понимания равносильно знахарству в медицине, движению в тумане без компаса. Эффект влияния и его результаты резко возрастают, когда юрист учитывает психологические аспекты выполняемых профессиональных действий, применяет при их реализации психологические приемы, производит специальные психологические действия, владеет психологической техникой. Все это описывается ниже.

Как известно, под юридическими фактами понимаются предусмотренные в законе обстоятельства, которые являются основанием для возникновения (изменения, прекращения) конкретных правоотношений. Они делятся на события и действия. Те и другие обладают своими психологическими особенностями, которые особенно велики в действиях, являющихся жизненными фактами, где обнаруживается сознательная деятельность людей со всей присущей ей психологией. Для юридической деятельности важнее неправомерные действия — преступления, административные, дисциплинарные и гражданские правонарушения, дающие основания для возникновения охранительного правоотношения и привлечения виновных лиц к юридической ответственности. Они требуют тщательного юридического исследования, предполагающего и психологический анализ, выявляющий субъективную строну юридического факта. В этом плане особенно значимо умение юриста разобраться в причинных связях психологических феноменов, в том, как одно явление (причина) предшествует другому (следствию) и порождает его.

Прием анализа психологических предпосылок факта.В основе такого анализа лежат приемы психологического анализа ситуаций, рассмотренные выше, а его результаты рассматриваются как основа психологических предпосылок факта, как «заводная пружина», кладущая начало возникновению и последующему развитию юридического факта. Это находит выражение в первом приеме — приеме психологического анализа исходной ситуации.

Однако понимание непосредственных психологических причин факта требует акцентуированного психологического анализа, который реализуется в приемах:

• выявления непосредственных мотивов поведения лиц, участвующих в анализируемом факте. Непосредственное внутреннее побуждение имеет первостепенное криминологическое и уголовно-правовое значение. Это наиболее существенный элемент субъективной стороны любого деяния, квалифицирующий признак состава преступления, выступающий обстоятельством, смягчающим или отягчающим ответственность. Именно мотив дает возможность понять действительные причины деяния (как правомерного, так и правонарушающего), а также психологию личности и степень ее вины (под виной в праве, как известно, понимается психологическое отношение лица к своему противоправному поведению и его последствиям). Мотив в психологической интерпретации в той или иной степени осознаваем, а поэтому он — разделительная линия между умыслом и неосторожностью;

• изучения и оценки восприятия, понимания ситуации, события и последствий своего поведения. Осознание (понимание) их лицом как допустимых или недопустимых также определяет криминологическую оценку степени его вины. В праве преступление признается совершенным умышленно, если лицо, совершившее его, сознавало общественно опасный характер своего действия или бездействия, предвидело его общественно опасные последствия и желало (прямой умысел) либо допускало (косвенный умысел) их наступления. Такие заключения требуют от юриста глубоких психологических знаний и умений, а в ряде случаев — и обращения за помощью к эксперту-криминалисту;

• выявления и оценки психического состояния. Психические состояния имеют то или иное побуждающее значение, а криминологическая оценка предполагает изучение состояний вменяемости или невменяемости, зависящих, в частности, от наличия или отсутствия аффективного состояния. Изучение и оценка психических состояний в сложных случаях требуют назначения психологической экспертизы.

Прием психологического анализа динамики факта.Предпосылки — еще не сам факт. Во всяком деянии имеются начало, его течение и конец. Можно утверждать, что нельзя понять должным образом субъективную сторону самого факта и его психологические причинные связи, ограничившись лишь анализом предпосылок. Необходимо исследовать, как исходные предпосылки вызвали непосредственные следствия, а последние — стали причиной последующих. Этот прием и предназначен для уточнения, а возможно, и выявления подлинных психологических причинных связей.

Рис. 8.2. Схема психологического анализа юридического факта:
Э1, Э2, ЭЗ – эпизоды развития факта, Cl, C2, СЗ – психологические факты и их изменения

Правило выделения фактологического ряда в анализируемом факте (рис. 8.2). Необходимо составить линию фактологического ряда, в начале которого помещается объективно обнаруживающаяся исходная ситуация, а в конце — завершающая. После этого между ними выделяются последовательные, промежуточные, фактически обнаруживающиеся действия — «шаги» участников события.

Правило выделения психологического ряда в анализируемом факте. В начале психологического ряда находится психологическая ситуация, выступающая предпосылкой — причиной первого фактического действия. В результате этого действия возникает новая психологическая ситуация, которую надо проанализировать и понять как причину второго действия. Второе действие вновь вносит изменения в психологическую ситуацию, она становится иной, и вновь надо понять, как она становится причиной третьей ситуации, и т.д.

Правило итоговой оценки психологических причинных связей и субъективной стороны деяния-факта. Как отмечено выше, только прослеживание всей цепочки причинно-следственных связей может дать наиболее точную оценку психологических детерминант правомерного или правонарушающего поведения.

Психологический портрет в правоохранительной деятельности.Действующее уголовно-процессуальное законодательство, существующие нормативные документы непосредственно не регламентируют деятельность по составлению психологических портретов и их использованию в правоохранительной деятельности. Однако юридическая практика все больше и чаще стала пользоваться этим действием в трудных случаях раскрытия и расследования преступлений. За последние 20 лет имелся ряд случаев, когда с помощью психологического портрета удавалось раскрыть ряд «висячих» уголовных дел, получивших широкий резонанс. Психологический портрет и его использование не являются доказательствами по делу, но могут успешно применяться при поиске доказательств, а также осуществлении оперативных и следственных действий по изобличению виновных. В условиях неочевидности с его помощью можно уточнить, сузить круг подозреваемых, выдвинуть и осуществить проверку версий, которые возникают только при его использовании. Оправдывает себя использование психологического портрета и при решении оперативно-служебных и служебно-боевых задач профилактики, исполнения наказания, борьбы с террористами и др.

Было бы ошибкой отказываться от разработки и использования психологического портрета, обосновывая это сложностью и недостаточной подготовленностью сотрудника. Конечно, это требует определенных психологических знаний, умений и навыков. Опытные сотрудники овладевают ими за долгие годы юридической практики и составляют представление о психологии представляющих для них интерес лиц, не называя это психологическим портретом. Но сегодня этими действиями необходимо владеть всем, усвоив психологические знания и овладев приемами составления психологического портрета, воплощающими весь богатый практический опыт и результаты научных разработок, что намного ускоряет овладение этим действием.

Прием составления психологического портрета с приданием ему определенных свойств.Составление психологического портрета — не простой набор слов, содержащих некоторые психологические характеристики. Психологический портрет составлен профессионально, когда сотрудник изначально ориентируется на то, чтобы придать ему определенные характеристики, свойства. Для этого существуют некоторые правила.

Правило избирательности ориентирует на необходимость выбора определенных психологических характеристик лица, представляющего тот или иной профессиональный интерес для работника правоохранительного органа. Необходимо определить для самого себя, что надо выявить в психологии человека, чтобы понять, как с ним работать и общаться в связи со стоящей профессиональной задачей.

Правило достаточности исходит из того, что перечень психологических особенностей вообще практически беспределен. В русском языке имеется около 27000 слов, обозначающих разные оттенки одного только характера. Поэтому сразу надо исходить из определенного минимума и тех возможностей, которыми реально располагает рядовой работник правоохранительного органа. Вместе с тем этот минимум оправдает надежды, если он все же будет достаточен для нужной оценки психологии лица, заслуживающей доверия.

Правило достоверности, развивая предыдущее, рекомендует не ограничиваться количественными соображениями, а заботиться о засуживающей доверия информации. Таковая может быть получена лишь при достаточной психологической подготовленности самого сотрудника, следовании им рекомендациям юридической психологии. Особенно высокая психологическая подготовленность нужна при составлении психологического портрета скрывшегося преступника по следам, оставленным им на месте преступления (см. §8.6).

Правило целостности подтверждает то, что уже сказано выше о изучении личности: ее психология может быть понята при составлении общего представления о том, что же это за психология, и проверке, как она укладывается в общую картину преступления, деяния, поведения данного лица. Можно придумать красивую и многообещающую версию, а потом появляется человек, знакомство с которым приводит к выводу, что ни по своим внешним, а тем более по внутренним свойствам этот человек в разработанную версию «не влезает». Бывает и наоборот.

Прием структуризации психологического портрета.После ознакомления с характеристикой первого приема в сознании сохраняется вопрос: что конкретно надо изучать, чтобы это было и избирательно, и достаточно, и целостно? Этот прием задает алгоритм составления портрета.

Правило ориентации на общую структуру личности рекомендует при определении структурных компонентов составляемого избирательно психологического портрета исходить из рекомендаций психологии. Следуя им, надо мысленно представлять себе такую общую структуру: 1) направленность (целемотивационная структура, система побуждений — целей, мотивов, потребностей, интересов, взглядов на жизнь и пр.); 2) характер (морально-психологический облик, отношение к труду, к людям, к самому себе); 3) деловые качества (интеллект, внимательность, память, целеустремленность, настойчивость, упорство, организованность, активность, самостоятельность, самообладание, и др.); 4) подготовленность (образованность, профессия, опытность, житейская мудрость); 5) темперамент (уравновешенность, скорость реакции, эмоциональность, устойчивость и др.). Перебирая этот перечень в сознании, следует избирать для данного случая то, что имеет значение в конкретных условиях, а затем приступить к содержательному определению.

Правило юридически значимой типизации рекомендует для избирательного выбора из общей структуры портрета и определения его содержания исходить из определенных типов людей, с которыми сотруднику приходилось сталкиваться и которые имеют определенное уголовно-правовое значение. Так, определенной психологической типологией обладают люди, принадлежащие к разным возрастным, профессиональным, национальным группам, занимающие определенное уголовно-правовое положение (подозреваемый, обвиняемый, потерпевший, свидетель и др.), к разным типам личностей (например, сангвиник, холерик, флегматик, меланхолик). Имея дело с конкретным лицом и обладая исходными анкетными данными о нем, можно предположить у него некоторые типологические психологические особенности. Во всяком случае это может быть исходной версией о его психологии, с которой можно начать работу.

Правило индивидуализации рекомендует, опираясь на исходную версию о типологических особенностях человека, не ограничиваться ею, а постоянно конкретизировать, используя постепенно, по мере углубления знакомства с ним, собираемую психологическую информацию. Возможно даже, что столкнувшись с совсем нетипичной личностью, от исходной версии придется отказаться вообще.

Правило правовой компетентности и криминального опыта личности выделяет наиболее важную избирательную часть психологического портрета. Оно предполагает изучение и оценку уровня развития правовой психологии, отношения к праву, правоохранительным органам, конкретным уголовно оцениваемым деяниям, степень знакомства с криминальным миром и культурой, отношение к ним, к имеемым судимостям и др.

Правило ситуативной определенности психологии личности подчеркивает важность составления не отвлеченного психологического портрета, а его вероятных и действительных проявлений в конкретной юридической ситуации, которая сталкивает данное лицо с сотрудником правоохранительного органа. Иначе говоря, имеет значение прогнозирование или понимание занятой личностью позиции, ее отношение к сотруднику и выполняемой им профессиональной обязанности, проводимой линии поведения, преследуемым целям и актуальным мотивам.

Прием использования всех источников информации для составления психологического портрета.Существенный вопрос — откуда черпать информацию для составления” психологического портрета? Хотя у обычного сотрудника нет никаких психодиагностических устройств, он обладает немалыми возможностями для сбора вполне приемлемой для него психологической информации. Портрет нужен сразу, сейчас, надо хоть на что-то опереться, решая профессиональную задачу в отношении лица, которого он зачастую видит впервые, но учесть его психологию надо. Использование и изучение всех первичных материалов личности гражданина, субъекта правоотношений, всех деталей о нем позволяют затем действовать более обоснованно и направленно и снижают вероятность ошибок.

Правило оценки по делам, поступкам и их результатам. В поступке, в творениях своих рук воплощается психология человека. По одному поступку,

который послужил поводом для его встречи с сотрудником, сразу всего не скажешь, но есть основание сделать предположения о его мотивах, отношениях к праву, воле, самообладании и другом. Это обычно первая возможность, которая открывается перед пытливым и думающим юристом. По продуктам деятельности человека (письмам, поделкам, достигнутым результатам и их особенностям) можно судить о его целях, мотивах, интересах, способностях, опыте, профессионализме, уме, воле, самообладании, аккуратности, добросовестности и др.

Вторая возможность обычно связана с правилом учета мнений других о данном лице. Такой информацией, хотя и не всегда, сотрудник все же обладает. Эта информация представляет интерес, если сообщающий свое мнение человек хорошо знает данного или, как минимум, уже имел случай познакомиться с ним. Так, следователь может составить себе исходное представление о задержанном на основе доклада или рапорта сотрудника милиции, задержавшего правонарушителя. Нередко появление гражданина в служебном кабинете упреждает чей-то звонок, информирующий сотрудника и как-то ориентирующий его относительно этого человека. Разумеется, такая информация может быть весьма субъективной и даже ошибочной. Ее достоверность повышается при применении метода, именуемого в психологической науке методом обобщения независимых характеристик. Сотруднику следует узнать мнение о лице не от одного человека, знающего его, а от нескольких и составить некоторое усредненное мнение, которое будет достовернее мнения одного. Нередко эти мнения не совпадают, а порой кажется, что речь идет о разных людях, но и это важно, так как человек не прост, не однопланов и это позволяет приблизиться к пониманию его истинного «лица». В работе юриста часто приходится срывать маски, которые «надевают на себя» многие люди.

Правило психологической оценки документов, характеризующих интересующее лицо, удостоверяющих его личность, характеристик, анкетных документов, материалов личного и уголовного дела и других, — также одно из первых, которое можно использовать зачастую еще до личной встречи сотрудника с изучаемым лицом. Естественно, они многое сказать не могут. Анкета — лишь тень человека; она лишь повторяет его силуэт, а содержания его психологии не дает. Они дают лишь некоторую информацию, например, о возрасте, профессии, образовании, национальности, семейном положении, имеющихся судимостях и др. Но и знакомясь с ними, надо не просто читать бумаги, а стараться понять человека.

Более широкие возможности открываются при личном контакте и общении.

Правило получения информации в процессе психологического наблюдения за человеком. Возможности и способы его реализации см. в § 8.5.

Правило биографическое исходит из того, что психология человека на любом году его жизни — в значительной степени продукт его онтологического (прижизненного) развития. В качествах человека — жизнью «написанная в нем» его биография, интегральный результат всей совокупности условий, образа жизни, собственной активности. Поэтому, получив информацию об этом, можно с большой долей достоверности предположить наличие у него определенных личностных особенностей.

Такую информацию можно получить из беседы с человеком, расспрашивая его именно о тех особенностях его прошлой жизни на разных ее этапах, которые могли формировать его направленность, ценностные ориентации,

черты морально-психологического облика, познавательные, волевые и деловые качества. Для этого в ходе беседы обращается внимание не столько на хронологию жизни (где работал или учился), сколько именно на формирующие психологию обстоятельства: Какой была атмосфера в семье? Каковы взаимоотношения родителей? За что они его поощряли и наказывали? Чего требовали? Как учился? Чем интересовался? Что нравилось и не нравилось и почему? Чем увлекался? Чего старался добиться? Какой результат считал самым важным и почему? Что считает неудачей? С кем дружил? Что это были за люди? Что в них нравилось? Как проводили досуг, почему так? Какие книги любил и что в них нравилось? И т.п. Спрашивая, следует не только узнавать мнение и ответы, но и понимать; слушать не только слова, но и «душу», понимать. Все это можно делать, например, при заполнении анкетной части протокола допроса. Это, кстати, способствует и установлению психологического контакта, как бы переводя общение из формального во взаимно понимающее, доверительное. В таком разговоре познается не только само деяние, но и лицо, его совершившее.

Правило жизненной позиции продолжает изучение в ходе беседы, но переводит его на современность. Что нравится и не нравится в современной жизни общества и почему? Что бы изменил, если бы имел власть? Как оценивает работу правоохранительных органов, почему? Что нравится или не нравится в телепередачах? Что интересует в газетах? Чем занимается в свободное время? Как помогает родителям? С кем чаще всего общается и что в них нравится? И пр. Жизнь человека, представляющего особый интерес, скажем, подозреваемого, должна быть изучена досконально. Надо узнать все его достоинства и слабости, привычки и интересы, где, что и как он ест и пьет, как и каким маршрутом он ездит на работу, с кем находится в ссоре, с кем дружит и что с ним делает и пр. Бывает полезным сказать: «Будьте откровенны. Лучше, чтобы я вас понял. Это в ваших же интересах».

Правило извлечения психологической информации из вещей, принадлежащих человеку, расширяет возможности как в очном, так и опосредованном контакте с ним. Особенно информативны записные книжки, кошельки, записки, хранящиеся в карманах, украшения, предметы одежды. Пользоваться ими можно при выполнении санкционированных следственных, оперативно-розыскных действий либо попросив гражданина показать предмет, либо рассматривая и оценивая, например, украшения на руках, шее или одежде. Изучая все это, надо стараться понять его вкусы, интересы, потребности, аккуратность, культурность, круг знакомств, претензии, групповую принадлежность, отношения к криминальным символам и многое другое.

Психологически информативны обстановка квартиры, в которой человек живет, домашние условия, порядок, гардероб, стол, портфель или сумочка, записная книжка, дневник, календарь с записями, библиотека, инструменты, предметы увлечения и коллекционирования, аудиовидеотехника, наборы записей и кассет, журналы и др. Веши всегда более искренни, чем их владельцы.

Прием рефлексии предполагает мысленную постановку себя на место изучаемого лица и представление о том, какой может быть психология при этом. Подробно это рассматривается в § 8.5.

Понятие и значение психологического наблюдения.Самый доступный и наиболее широко применимый путь получения психологической информации о человеке, представляющем профессиональный интерес для работника юридического органа, — путь наблюдения за ним, наблюдения со стороны, при разговоре, при профессиональном контакте. Это реализуемо при психологическом наблюдении — особом психологическом действии, которым работнику-профессионалу юридического дела следует владеть.

Психологическое наблюдение — особое психологическое действие, обслуживающее решение правоохранительных задач и предназначенное для изучения психологических особенностей людей, с которыми профессионалу юридических органов приходится иметь дело.¹Его значимость — в широкой доступности и оперативности (возможности быстро получить хоть какую-то информацию о человеке и его психологии). Все зависит практически от самого работника, его желания и его профессионализма. Психологическое наблюдение реализуется с помощью специальных психологических приемов, отвечающих его назначению, и конкретизирующих их правил. Упрощением бы было связывать его успех только с некоторой техникой работы. Его реализация требует наличия у профессионала особой устойчивой внутренней установки на психологическое наблюдение, наличия определенных психологических знаний, а также повышенной психологической чувствительности (чувствительности к внешним проявлениям психологии человека). Все эти компоненты взаимосвязаны. Само применение приемов психологического наблюдения нуждается в актуальной установке, в желании и стремлении профессионала использовать их. Обратная зависимость — практика использования приемов развивает и укрепляет установку и психологическую чувствительность, возникает профессиональная привычка, формируются соответствующие навыки и умения, накапливается опыт, совершенствуются знания.

Психологическое наблюдение дает информацию о человеке, но переоценивать ее достоверность не следует. Человек как объект психологического наблюдения весьма сложен и неоднозначен. Многое в нем содержит психологическую информацию: как вошел в комнату, как подошел, как сел, куда дел руки, какую фразу и почему произнес, почему на одном вопросе задержался, другой обошел, почему опустил глаза, когда дрогнули веки, на кого и в какой момент посмотрел и многое другое. Все это составляет язык внешних проявлений психологии человека (рис. 8.3). Его значения вероятностны и, тем не менее, профессионалу следует понимать их. Этот язык скажет профессионалу больше, чем человек сам о себе. Есть граждане-«артисты», пытающиеся маскировать свои действительные мысли, отношения, качества, состояния, что, конечно, в известной мере затрудняет понимание языка внешних проявлений, прочтение последних. Однако подлинный профессионал достаточно уверенно отличит наигранное от действительного, искреннее от лживого. Дело в том, что «артист» живет двойной внутренней жизнью: демонстрируемой, рассчитанной на показ, и действительной, «для внутреннего пользования». Постоянные переходы от одной к другой в процессе общения так или иначе обнаруживают это раздвоение в многочисленных признаках противоречивости. Даже если профессионалу не удается составить отчетливого психологического портрета человека, то по результатам психологического наблюдения у него возникают неудовлетворенность, предположения, подозрения, побуждающие его к дополнительным проверкам и в конечном счете — установлению истины.

Рис. 8.3. Наблюдаемые признаки психологии человека

Прием избирательности и надежности психологического наблюдения.Интерес работника органов правоохраны в наблюдении — не праздное любопытство, он всегда конкретен. Эта конкретность выражается в интересе к составлению психологического портрета (который, как уже отмечено выше, в юридической деятельности всегда избирателен, акцентуирован) или отдельным психологическим феноменам (например, искренности или лживости).

Правило избирательности и целеустремленности рекомендует со вниманием относиться к определению задач наблюдения в каждом конкретном случае, пользоваться рекомендациями по составлению психологического портрета, уточнять, какие внешние проявления, выступая признаками подлежащих оценке психологических феноменов, подлежат наблюдению и фиксации.

Правило комплексности предупреждает о недопустимости категорических! психологических оценок на основе единичной фиксации каких-то признаков; Надо перепроверять информацию, усиливая наблюдение за повторными проявлениями их. Кроме того, учитывая целостность психики, следует собирать максимально широкий круг информации, отвечающей структуре психологического портрета. Это позволит более достоверно оценивать и отдельные проявления.

Правило устойчивости к социально-психологическим эффектам, снижающим достоверность психологического наблюдения. К ним относятся эффекты «первого впечатления», «первой информации», ореола, инерции. В условиях правоохранительной деятельности особенно сильно и негативно сказывается предварительная или имеющаяся у сотрудника информация о человеке, с которым он встречается. Они автоматически формируют у него установку на поиск, восприятие во внешних данных и поведении человека того, что подтверждает имеющуюся информацию, полученную от других лиц или из документов. Правило требует всегда быть объективным, не поддаваться первым впечатлениям, быть самостоятельным, судить о человеке только по непосредственно наблюдаемым и проверенным фактам, перепроверять свои впечатления, критично походить к выносимым оценкам о нем и его качествам.

Прием выявления в наблюдении качеств личности.По внешности, мимике, пантомимике, продуктам деятельности, словам, речи можно судить о ряде качеств человека. Правила:

• по содержанию высказываний судить о его взглядах, убеждениях, целях, планах, мотивах, потребностях, ценностных ориентациях, интересах и др.;

• по словарному запасу, построению речи, изложению мыслей, ответам на вопросы судить о его образованности, культуре, профессиональной принадлежности, умственном развитии, находчивости, криминализованности, правовой осведомленности, особенностях правовой психологии и т.п.;

• по произношению оценивать его национальную и региональную принадлежность, возможное место рождения и длительного жительства, образованность;

• по темпу речи, интонациям, жестикуляции, выразительности мимики и экспрессивности речи оценивать его тип темперамента, эмоциональную уравновешенность, умение владеть собой, силу воли, самомнение, культурность, систему ценностных приоритетов. Так, человек с холерическим темпераментом быстр, темп речи у него устойчиво высок, мимика выразительна, характерны в поведении порывистость, нетерпеливость, несдержанность;

• по вещам и предметам, принадлежащим человеку, — см. §8.3.

Прием выявления в наблюдении криминально значимых признаков.Для работника правоохранительных органов значимость таких признаков особенно велика.

Правило оценки признаков криминализации речи. Засоренность речи словечками из криминального жаргона характерна для некоторых категорий современной молодежи. Производное от их представлений о «модности», «современности» такого языка, — это определенная психологическая характеристика. Заслуживают оценки обращения типа «гражданин начальник», «командир», слова и выражения, свойственные «блатной музыке» и умению «по феньке ботать». Чем их больше, чем точнее их словоупотребление (что может оценить знакомый с уголовным жаргоном работник), тем достовернее оценки.

Правило обращения внимания на татуировки. В большинстве своем они не просто украшения и проявления извращенных вкусов, а несут смысловую нагрузку, выдающую отношение его носителя к закону, работникам правоохранительных органов, преданности криминальному миру, статусу в криминальной среде, говорят о планах на будущее, характере преступной деятельности, числе «отсидок» и др. Расположенные нередко на видимых частях тела человека (кистях, пальцах, ушах, носу и пр.), они не должны остаться незамеченными и не интерпретированными психологически.

Правило наблюдения за жестами, движениями, деталями одежды, привычками поведения. В недалеком прошлом опытные сотрудники очень четко подмечали людей, имеющих (или имевших) отношение к криминальному миру по короткой стрижке, несколько старомодной одежде, приверженности к ношению ватников или кожаных курток, отсутствию галстука («удавки»), наброшенному на плечи пиджаку, манерной походке и др. Ныне большинство этих примет устарело, но некоторые сохранились. Характерны интенсивная жестикуляция, выразительные движения кистью и пальцами (в преступном мире, в местах лишения свободы жесты используются для безмолвного обмена информацией и связи), определенная манера входа в помещение, походка, поведение при общении, сидение на корточках у стены, симуляция болезней, способ хранения некоторых вещей, особенности ожидания (три шага в одну сторону, три в другую), обращение к некоторым людям и к нему самому по кличке, неумение в столовой пользоваться ножом и вилкой, привычка смешивать разные блюда в одно, наличие дорогих перстней на пальцах и др. Конечно, не каждую из этих примет можно истолковать однозначно, но в совокупности они делаются определеннее. Есть свои характерные привычки и приметы у шулеров, карманных воров и ряда других преступных «специализаций». Разработка комплекса примет заслуживает дальнейшей разработки юридической психологией.

Прием выявления в наблюдении признаков лица, занимающегося преступной деятельностью.Сегодня, правда, в большинстве случаев не трудно судить о том, кто ведет преступный образ жизни; основная трудность в получении доказательных материалов. Все же бывает важным понять это, ибо лица, занимающие высокие места в преступной иерархии, предпочитают нередко держаться в тени.

Правило слежения за признаками противоречивости личности. Нередко такими признаками выступают: несоответствие обнаруживаемых качеств тому облику, который пытается придать себе человек (например, неожиданное обнаружение острого ума, наблюдательности, изощренности в возражениях и ответах на вопросы, обстоятельных и точных знаний в какой-то области, которых трудно ожидать, например, у «простого», малоприметного, ведущего тихий и скромный образ жизни, занимающего рядовую должность человека); демонстративное обнаружение «кристальной» честности, порядочности, бескорыстия, благотворительности и пр.; повышенная готовность к самозащите, острая настороженность, обостренная реакция на подозрения и подозрительность к другим, жесткий самоконтроль и др.

Правило слежения за признаками поведения лиц, собирающихся совершить или совершивших преступление, особенно значимо для сотрудников милиции, несущих службу на улицах и в общественных местах, вневедомственной охраны и др. Заслуживают внимания:

• настороженность, повышенная напряженность, нервозность, неестественная веселость или развязность человека, особенно когда он замечает сотрудника милиции или последний подходит к нему для проверки документов;

• торопливая или излишне напряженная походка, выдающая как бы желание не обратить на себя внимание;

• тревожное, порывистое оглядывание назад («нет ли слежки») и по сторонам;

• применение приемов отрыва от слежки (вход в последний момент в автобус, метро и такой же выход, многочисленные пересадки на транспорте и др.);

• наличие предметов, узлов, чемоданов в руках в ночное время или в местах, где люди редко бывают с ними;

• несоответствие возраста, одежды и того, что несет человек в руках, и др.

Характерна для этих лиц, как, впрочем, и для тех, кто имеет большой преступный опыт, привычка не допускать, чтобы кто-то шел за ними сзади. Они либо ускоряют шаг, либо пропускают идущего сзади.

Усиливает продуктивность обнаружения человека, собирающегося совершить преступление, и знание сотрудником правоохранительных органов способов совершения тех или иных преступлений. Например, такое знание используется оперуполномоченными оперативных групп, занимающихся розыском и задержанием карманников. Они знают, где и когда их искать, как их выделить из толпы, в какой момент брать с поличным.

Правило учета психологических особенностей опознания лиц, находящихся в розыске. Розыск осуществляется на основе использования различных портретов (фотографий, рисованных портретов, словесных портретов и др.), однако успех зависит от учета возможностей человеческой памяти лицами, осуществляющими ориентировку и инструктаж сотрудников милиции, выходящих на службу. Запомнить данные даже о пяти человеках трудно, если инструктаж не сопровождается раздачей копий портретов. Многое зависит от тренированности профессиональной памяти сотрудников, умения осуществлять припоминание сведений, сличение портрета и реально наблюдаемого человека, проверять документы, удостоверяющие личность.

Прием выявления и оценки психического состояния человека.Взволнованность, страх, радость, тревога, напряженность, расслабленность, злость, растерянность, даже спокойствие могут многое сказать наблюдательному юристу.

Правило наблюдения за внешними признаками психических состояний. Такими признаками выступают: интонации голоса, изменения его темпа, пауз, тембра; выражение глаз и направление взгляда; цвет лица и выступление пота; жесты, прза (в состоянии напряжения, например, поза несколько неестественна, пальцы на руках могут дрожать или напряженно сжиматься в кулак), движение рук (в состоянии волнения человек берет что-то в руки, начинает вращать, ускоряет вращение). Как верно сказал один опытный юрист: «Надо вглядываться не только в Уголовный кодекс, но и в глаза человека». Трудно вообще судить о человеке, ни разу не взглянув пристально, изучающе ему в глаза. Наблюдение улучшается в условиях хорошей освещенности.

Правило контроля за изменениями психического состояния. В ходе раскрытия и расследования преступлений, задержания преступников, пресечения нарушений общественного порядка и в других случаях сотруднику полезно, а то и необходимо знать, в каком психическом состоянии находится правонарушитель, потерпевший, свидетель. Успокоение или возникновение тревожности, страха, повышение напряженности и появление пота в какие-то моменты встречи и разговора говорят о значимости момента, его опасности или уходе от опасности. На этом, в частности, строится и диагностика лжи и скрываемых обстоятельств (см. § 8.12).

Прием психологического зондирования.Опытный юрист не ждет пассивно, когда интересующее его лицо само проявит свою психологию. Он активно выявляет ее с помощью этого приема и его правил.

Например, в квартире одного из подозреваемых проводился обыск, но он не давал результатов. Тогда руководитель группы распорядился вывести подозреваемого в другое помещение, а в этой комнате переставить всю мебель. Когда подозреваемого вновь ввели в комнату, за ним наблюдали. Тот, увидев перестановки, быстро обежал комнату беспокойным взглядом, задержав его на некоторое время на напольных часах, и успокоился, улыбнувшись. Из них и извлекли вещественные доказательства, которые были там тщательно запрятаны. Подозреваемый выдал себя своей реакцией.

Прием контроля за информативно значимыми психологическими реакциями по ходу выполняемого сотрудником следственного или иного профессионального действия:

• движения глаз;

• появление растерянности, задержки с ответом. Молчание может сказать больше, чем ответ;

• уход от прямого ответа, перевод разговора на другие вопросы;

• изменение психического состояния;

• оттенки уверенности и неуверенности в голосе, появление признаков искренности или лживости, «провалы памяти;

• внезапное покраснение и появление пота на лице, постукивание пальцем, усиление манипулирования предметом в руках (ручкой, карандашом, спичечной коробкой, пуговицей, пепельницей и пр.), закуривание сигареты и др.;

• непроизвольное расширение зрачков глаз;

• естественность (наигранность реакций) и др.

Прием «качания». Всем известна с детства игра «горячо — холодно».

Этот прием схож с ней. Когда допрос, разговор, перемещение приближаются к опасным для человека, знающего свою вину, но проявляющего неискренность и скрытность, теме, вопросу, месту, факту, его внутреннее напряжение возрастает, когда удаляются — снижается. Эти внутренние реакции непроизвольны, сдержать «выплескивания их наружу» практически невозможно, а попытка не проявить их внешне оказывается еще более заметной, так как неестественна.

От опытного, психологически наблюдательного юриста не укроются психологические проявления, и любые попытки виновного обмануть его, как правило, оказываются безуспешными. Язык внешних проявлении всегда более искренен, чем слова.

‘См.: О’Коннор Джозеф и Гриндер Джон. Введение в нейролингвистическое программирование: Пер. с англ. – Челябинск, 1997; Человеческий фактор в правоохранительных системах. Языки мозга и тела человека: проблемы и практическое использование в деятельности органов внутренних дел. – Орел, 29 мая – 2 июня 1995 г.; Щекин Г.В. Визуальная психодиагностика и ее методы. — Киев, 1992; Скрыпников А.И., Лаговский А.Ю., Бегунова Л.А. Значение поведенческих реакций подозреваемого для экспресс-оценки его психологических особенностей. – М., 1995; Куприянов В.В., Стовичек Г.Р. Лицо человека. – М., 1988.

Значимость морфологических, функциональных и сопутствующих признаков. В обыденном сознании бытует расхожее мнение о том, что скошенный лоб,, «ястребиный» нос, тонкие «змеевидные» губы, а также татуировки, клички,, жаргон, уголовная жестикуляция и пр. — неотъемлемые признаки людей, находящихся в противоречии с законом, преступников. Данная точка зрения, сформировалась и продолжает существовать под воздействием идей Ч. Ломброзо, Э. Кречмера, догматов френологии, физиогномики, оттесняя процесс; научного познания и заменяя его по существу предубеждением и штампом.. Сказывается влияние и ряда детективных произведений, фильмов, взявших на себя роль трансформатора массового физиогномического опыта, отдельных журнальных и газетных публикаций.

Не подвергая критическому анализу псевдонаучные теории, литературу детективного жанра, средства кинематографии, публицистику, заметим, что по сравнению с «человеком с улицы» сотрудник правоохранительных органов находится в ином положении. Поскольку эффективность его деятельности зачастую прямо связана с успешностью распознавания лиц, причастных преступной среде, в правоохранительной практике накоплен определенный опыт изучения личности с позиций ее асоциального заражения, опыта, статуса, действенности.

В юридической психологии выявляемые признаки группируются в три блока согласно принятой в криминалистике классификации:¹

I блок — морфологические: особенности телосложения; строения лица, головы;

II блок — функциональные: речевое поведение (высказывания), жаргон; невербальное поведение (движения и действия), знаки визуального тайного общения (язык жестов, поз, мимики, взгляда);

III блок — сопутствующие: особенности одежды, обуви; татуировки, шрамы; носильные вещи; растительные покровы на лице, голове.

При выявлении криминальной принадлежности личности сотрудниками ОВД по психологическим признакам в исследовании² установлена следующая иерархия их значимости В табл. 8.1 приведены ранговые места морфологических, функциональных и сопутствующих признаков в суждениях сотрудников уголовного розыска и следствия при идентификации лиц, причастных к преступной деятельности.

Морфологические признаки.Рассмотрение признаков первого блока приводит к выводу о невысокой значимости анатомии лица, головы, телосложения при оценивании криминальной принадлежности личности. Однако некоторая склонность сотрудников правоохранительных органов все же учитывать морфологические особенности не является результатом руководства положениями о фатальной связи антропометрических характеристик человека с его индивидуальными и криминальными особенностями. Ссылки на «узкий лоб», «приплюснутый или крючковатый нос», «маленькие глубоко посаженные, колющие глазки», «неблагородное выражение лица» и т. д. — действие не столько физиогномических, сколько национальных примет.

Проявление «каузальной атрибуции» в виде этностереотипической добавки к устойчивому «криминальному портрету» нередко находит подтверждение в иронических прозвищах подозреваемых лиц иной, чем сотрудники, национальности. Действие этнического стереотипа в форме «вербальной стигматизации» (клеймения, деперсонализации) представителей «иной» национальности на основании особенностей внешности нередко блокирует адекватное восприятие индивидуально-личностных особенностей собеседника.

В целом низкая рейтинговость криминальных признаков, относимых к морфологическому блоку, может объясняться ситуативным влиянием на характер непосредственных впечатлений, неоднозначностью интерпретации физического облика человека.

Таблица 8.1. Иерархия значимости психологических признаков

Функциональные признаки.Основная причина необходимости внимания сотрудников функциональным признакам при выявлении антиобщественной личности, согласно ряду исследований,³ — социокриминальное расслоение современной преступности. С одной стороны, в ней наблюдается процесс всемерной маскировки криминальной принадлежности частью профессиональных преступников, проявляемый в демонстрации «респектабельности» (недопущении традиционных атрибутов асоциальной субкультуры, татуировок, жаргона и пр.), а также здорового образа жизни (ни спиртного, ни наркотиков, занятия спортом). Новое поколение преступников может демонстрировать семейные устои, чадолюбие, старательное выполнение рабочих («мирских») обязанностей. Бывает, что они уважаемы в глазах коллег по работе, что характерно для новой генерации «благопристойных» уголовников «идейным» уклоном. С другой стороны, наблюдается стремление непрофеесиональных, в основном начинающих, правонарушителей к личному и групповому самоутверждению в преступном мире через сознательное и открыто подражание устоявшимся криминальным традициям.

Среди признаков функционального блока при криминологической идентификации выделяются особенности речевого поведения (высказывания):

• демонстрация социальной зрелости и нравственной чистоты (непротиворичивость, аргументированность, мотивированность суждений без необходимости без требований к этому со стороны сотрудника правоохранительных органов);

• преобладание однообразных фраз-паразитов, характеризующих умей венное развитие особого рода;

• большая выразительность рук, нежели речи (постоянная помощь себе разговоре руками);

• повышенная готовность к самозащите, обнаруживающаяся в постоянном и жестком самоконтроле поведения, в мгновенной реакции на опасные ситуации;

• игра в «несгибаемость», корпоративную «честность», спекуляция на чувствах товарищества, коллективизма;

• возмущение по незначительным поводам (неадекватность реакций на безобидные слова, замечания или действия сотрудника);

• парадоксальное сочетание в речи искренности и лживости, безволия упрямства, изворотливости и примитивизма, чувства ненависти к себе подобным и групповой сплоченности, женоненавистничества и сексуально! озабоченности при крайней нестабильности каждого из этих качеств;

• в силу отработанных защитных механизмов — завышенная самооценку, склонность считать себя, свою судьбу особенными, исключительными;

• самооправдание, выражаемое в максималистских, циничных заявлениях; типа: «преступно государство, а мы — его верные подданные»; «воруют все кто смел, дай только волю»; «все люди — враги» и пр.;

• стремление сохранить дистанцию в отношениях с сотрудником ОВД, обезличить его, видя в нем лишь определенную социальную роль, а не живого человека.

Жаргон («блатная музыка», «феня») используется преступниками как средство общения между собой и потому может невольно проявляться в речи во время допросов.

На сегодняшний день сведения о жаргонном языке лиц, подозреваемых в преступной деятельности, являются такими же актуальными, как и много лет назад, когда Д. С. Лихачев писал о том, что подобный материал ценен не •только этимологией отдельных слов. Этот язык включает в себя всю идеологию, все коллективные представления и коллективные эмоции как воров, так и прочих асоциальных лиц.⁴

Употребление жаргонных слов лицами, причастными к криминальной среде, предназначено для: зашифровки мыслей и тем самым обеспечения живучести преступного сообщества; самоутверждения в преступной среде или подчеркивания превосходства сообщества преступников над другими людьми (например, в преступном сообществе все люди делятся на «гавриков», «шибздиков», «волосатиков», «дубаков», а чины милиции — на «легавых», «лягушек», «жаб», «псов», «снегирей», «клух»); распознавания «своих» и выделения их в особую касту по специализации (например, различаются несколько разновидностей воровской профессии: «мойщик» — вокзальный вор или лицо, обкрадывающее спящих в вагоне пассажиров, совершающее кражу у пьяных, «охотник» — нищий профессионал, «барабанщик» — квартирный вор, стуком в окно или звонком предварительно проверяющий отсутствие хозяев, «тихушник» — вор, совершающий кражи из незапертых квартир, и пр.); выявления лиц, имеющих намерения проникнуть в криминальное сообщество, что позволяет «изобличать» подосланных властями агентов, знающих только основы языка; отражения внутригрупповой иерархической структуры (по обозначению членов сообщества терминами жаргона определяются их права и обязанности, система взаимоотношений: «косматый» — главарь группы; «валет» — лицо, прислуживающее авторитетам преступного мира, «взросляк» — совершеннолетний преступник и пр.) и т. д.

При декодировании «зашифрованной речи» криминальных лиц сотрудникам правоохранительных органов приходится сталкиваться с определенными трудностями. Во-первых, от представителей криминального мира очень трудно добиться каких-либо объяснений тех выражений и слов, которые они употребляют. Подозреваемый, прошедший не один десяток допросов, вырабатывает в себе тактику запирательства. И этот факт «запирательства», по мнению опытных специалистов правоохранительной системы, делает «уголовную тарабарщину» малодоступной пониманию, а сведения, содержащиеся в справочниках, словарях, энциклопедиях,⁵ в части освещаемой проблемы жаргона не всегда отражают быстро меняющиеся реальности преступного мира.

Во-вторых, отмечается постоянное обновление словаря уголовного жаргона, «удлинение» синонимического ряда входящих в него слов. Основная причина такого словотворчества — прогрессирование наркоманийной преступности, члены которой отличаются по большинству параметров от общей массы правонарушителей: уровню информированности, общей культуре, образованию, эрудиции. В связи с расцветом в стране наркоманийной преступности современный жаргон правонарушителя постоянно наполняется искаженными иностранными словами, медицинскими терминами («баядерка», «гейгерл», «гейшанка», «эвричка» и пр. — проститутка; «витамин С», «санта-мария», «хромосома жирная», «яйцеклетка товаристая», «эрзац-баба» — жена, сожительница).

В-третьих, смысл жаргонного слова может преображаться в зависимости от контекста фразы, конкретной обстановки, внешних обстоятельств. Например, слово «навернуть» означает «совершить», «что-то сделать», при этом можно «навернуть скачок» — совершить кражу со взломом; «навернуть малину» — установить тайную квартиру; «навернуть бабки» — добыть денег; «навернуть фраера» — обмануть кого-либо.

В-четвертых, прослеживается «популяризация» среди всех слоев населения жаргонных слов и выражений. Они употребляются не только правонарушителями, но и законопослушными гражданами (хотя и в шутку, из озорства, без жиганской и воровской патетики), что вносит иногда путаницу в процесс криминологической идентификации.

Необходимость иметь представление о жаргоне как инструменте изучения преступника вполне объяснима, в противном случае общение с ним может оказаться ограниченным, не полным и не доверительным, а незнание или неудачное применение жаргонных слов сотрудником ОВД может привести к резким конфликтным ситуациям.

Невербальное поведение (неосознаваемые, малоосознаваемые движения и действия):

• проявление настороженности в беседе даже на нейтральные темы: пристольный взгляд, прищуривание, наморщивание лба перед ответом (придание лицу выражения проницательности — желание предугадать направление беседы, степень осведомленности сотрудника ОВД о событиях преступления);

• проявление подозрительности и скрытности (взгляд сбоку — углами глаз; движения рук, закрывающие лицо; взгляд в сторону; сокрытие ладоней и др.);

• проявление нервозности (активное движение рук, в первую очередь кистей и пальцев; частое покашливание, прочищение горла; учащенное моргание; покусывание губ или ногтей; избегание взгляда сотрудника; ерзанье и др.);

• неестественная веселость или развязность, примитивная бесцеремонность (беззаботно открытая посадка — ноги или бедра широко расставлены; улыбчивость, демонстрация преувеличенного дружелюбия, когда обстановка не располагает к этому) и т. д.

Специфику невербального поведения представителя криминального мира Д.С. Лихачев⁶ связывал с обрывочным, «заторможенным» характером речевого синтаксиса, с пропуском подлежащего и сказуемого. Страх произнести лишнее, выдать себя или других из-за болтливости часто не разрешается ничем. Здесь-то и приходят «на помощь» телодвижения как результат разрешения напряжения в речи преступника, в среде которого к тому же не терпят многословия, где почти все понимается с полуслова, порой по одному взгляду или позе. Это обстоятельство порождает понимание специалистами ОВД необходимости владеть искусством толкования этого особого языка — языка телодвижения, проявление которого обусловлено импульсами подсознания. Отсутствие у собеседника возможности подделать эти импульсы позволяет доверять этому языку больше, чем обычному словесному каналу общения.

Знаки визуального тайного общения —«ручная феня» (осознаваемое невербальное повеление). Использование знаков тайного общения особенно распространено в среде мошенников, картежников, наперсточников, проституток, преступников, отбывающих наказание в местах лишения свободы. Так, у картежных игроков для передачи информации используются наиболее естественные жесты, движения глаз и др. Знаки визуального тайного общения позволяют: передать информацию с тайным содержанием при всех, на значительное расстояние или при таких условиях, когда невозможно ее передать при помощи речи; обеспечить быстроту передачи информации; быть понятным только для определенного круга.

Например, психологическими исследованиями⁷ установлено, что зажатый в кулаке указательный палец является индикатором скрытности человека, неуверенности в своих словах и действиях, а следователи утверждают, что при проведении очных ставок этот жест обозначает сигнал о безвыходном положении: «Обложили доказательствами». Жест, когда двумя раскрытыми ладонями изображается фигура, подобная букве «Т» — сигнал о серьезности обвинений, грозящих тюремным заключением, что на жаргоне обозначается терминами: «крышка», «амба», «крепко сел». Вращение двух указательных пальцев, направленных друг к другу, говорит о неопределенности или неуверенности в чем-либо и т. д.

Наблюдение за глазами, жестами осужденных также является одним из способов получения весьма важной информации. Так, подмигивание в сочетании с поглаживанием подбородка означает «подойди ко мне»; потряхивание рукой на уровне груди, напоминающее встряхивание пыли, и попеременное подмигивание — «не подходи»; если шулер подмигнул левым глазом и сжал пальцы в кулак, а потом резко разжал их — означает, что у него на руках подтасованная карта и напарник может ходить «ва-банк».

К числу опознавательных сигналов относится и условное движение пальцев. Особенно оно распространено у воров и картежных шулеров. Так, для определения «своего» в игре используются резкое, частое подмигивание и многократное соединение в кольцо большого и указательного пальцев; если напарник по игре сжал напряженно кулак — «крой всеми деньгами». Рука, сжатая в кулак при оттопыренных указательном пальце и мизинце, резко подносимая к подбородку или к горлу, означает приближение опасности и др.

Сопутствующие признаки. По данным табл. 8.1, среди признаков, указывающих на принадлежность лица к преступной среде, весомое место занимают татуировки («наколки», «регалки», «картинки», «прошивки»).

В психолого-юридических источниках в зависимости от содержания (тематической направленности), ценностно-функциональной значимости используемой символики все татуировки разделяют на: сигнально-обособительные, личностно-установочные, стратификационно-информационные, мифологические и культовые, антирелигиозные, уголовные, сексуально-эротические, художественно-декоративные, юмористические, сентиментальные (памятные) и профессиональные (символика различных профессий).⁸

В настоящее время наблюдается многообразие социально-психологических функций уголовных татуировок. Они являются не только знаками общения правонарушителей между собой. В своем содержании и локализации на различных участках тела татуировки близки преступнику по духу, его специализации, конкретному уголовному делу (могильный крест – «масть» убийцы; вытатуированный доллар — совершил ограбление; три точки у девушек на руке — воровка и т. д.), могут многое рассказать о вкусах их носителей (изображение женщин, рюмок, шприца и пр.), выдать некоторые биографические данные (МТ — Матросская Тишина, КПР — Казанский приемник-распределитель, год рождения и пр.), свидетельствуют о членстве в определенной преступной общности (изображение решетки, креста, карт, шприца и пр.). Кроме того, татуировка среди других особых примет указывает на устойчивые личностные характеристики, отражающие ее ценности, образ мыслей, установки («Не встану на колени»; «Не подам руку ментам»; изображение кота — беглец по натуре; изображение якоря с узлом — «завязал» и т. д.).

Тенденции, связанные с феноменом татуировок у преступников на современном этапе, заключаются в следующем:

• большинство преступников наносили татуировки только в возрасте до) 28—30 лет, будучи еще подростками. Обычно этим отмечалось пребывание в воспитательно-трудовых колониях. Рано или поздно перед ними встает вопрос о том, как очиститься от следов «лагерной культуры».

• профессиональные преступники «новой волны» не носят на своем теле татуировок; авторитетные рецидивисты следят за тем, чтобы этого не делал молодые, перспективные в криминальном плане преступники. Причиной подобных «табу» является понимание, что татуировка — «визитная карточка» которая мешает осуществлению антиобщественной деятельности;

• молодые, начинающие преступники зачастую наносят татуировки без относительно интерпретаций, изложенных в справочных изданиях, побуждаемые мотивами отождествления себя с преступной средой, украшательства

• различные касты криминалитета, а также отдельные индивиды могу вкладывать свой (не одинаковый по регионам) смысл в татуировки. Подлинную семантику татуировок можно понять только в комплексном изучений конкретной личности преступника.

В перечне сопутствующих признаков криминальной специфики встречаются: постоянное ношение рубашки с длинными рукавами, скрывающей татуировки; манера носить кепку, надвигая ее на глаза; модная в уголовной среде одежда (преимущественно спортивного покроя), ношение четок, стальных крестов на цепочках. Однако по этим особенностям не следует делать) поспешных выводов об антиобщественной сущности их обладателя, так как при выборе стиля одежды, прически, украшений и т. д. нередко сказывается влияние множества не зависящих от индивида факторов (социальная мода, рабочая обстановка, материальные возможности и пр.).

Выявление криминологически значимых признаков сотрудником праврохранительных органов позволяет своевременно пресекать преступные замыслы, недозволенные связи, имеет практическое значение в исследовании психологических и социальных характеристик конкретной личности:

• ее принадлежности к определенному преступному сообществу (ворам, грабителям, рэкетирам, насильникам, наркоманам и т. п.);

• степени криминальной зараженности, статуса, действенности;

• внутреннего отношения к труду, дисциплине, государственной и частной собственности, к другим людям, к представителям правоохранительных органов, закону, правилам человеческого общежития и общечеловеческимценностям.

¹Снетков В. А. Использование признаков внешности в работе ОВД. – М., 1993.

²Аминов И. И. Изучение психологии собеседника в деятельности сотрудников правоохранительных органов. — Ижевск, 1998.

³ См.: Алферов Ю. А. Пенитенциарная социология: аудиовизуальная диагностика (татуировки, жесты, жаргон). В 2 ч. – Домодедово, 1996; Пирожков В. Ф. Законы преступного мира молодежи (криминальная субкультура). – Тверь, 1994; Человеческий фактор в правоохранительных системах. – Орел, 1996.

⁴Словарь тюремно-лагерно-блатного жаргона. – М., 1992. – С. 368.

⁵Вакутин Ю. А. Словарь жаргонных слов и выражений. Татуировки. – Омск, 1979; Бронников А. Г. Криминалистическое значение татуировок у правонарушителей. – Пермь, 1982; и др.

⁶Словарь тюремно-лагерно-блатного жаргона. — С. 368.

⁷Рюкле X. Ваше тайное оружие в общении. – М., 1996. – С. 151.

⁸Пирожков В.Ф. Указ. соч. – С. 134.

Подходы к составлению психологического портрета по следам на месте происшествия.Зарубежные и отечественные специалисты считают, что необходимость в разработке психологического портрета преступника (ППП) актуальна при расследовании определенной категории неочевидных преступлений, характеризующихся существенным или полным отсутствием сведений о конкретном виновном лице: убийств на сексуальной почве с признаками садистского истязания жертвы; убийств с посмертными колотыми и резаными ранениями; убийств, содержащих признаки манипуляций преступника с трупом жертвы; «безмотивных» поджогов и взрывов; изнасилований и др. В этом случае поиск признаков преступника осуществляется зачастую только исходя из следов и обстоятельств преступления. Их психологический анализ в рамках методики составления психологического портрета преступника способен инициировать продуктивные версии о его признаках, которые позволяют сужать круг розыска, а также выявлять виновного среди лиц, попавших в поле зрения следствия. С учетом этих требований в портрет преступника специалисты рекомендуют включать следующие данные:¹ 1) общую характеристику личности и преобладающую мотивацию преступлений; 2) индивидуальные признаки личности — привычки, склонности, навыки и пр.; 3) возраст; 4) район места жительства; 5) район места работы, службы, учебы; 6) частные характеристики места вероятного обитания; 7) уровень образования и профессиональной квалификации; 8) род занятий; 9) особенности происхождения (родительской семьи) и личной истории жизни; 10) семейное положение; И) наличие детей; 12) отношение к отдельным видам деятельности – к службе в армии, спорту, медицине, работе с людьми и пр.; 13) наличие прошлой судимости; 14) наличие психической, а также иной патологии; 15) антропологические и динамические характеристики лица (тип внешности, телосложение, пантомимика и др.). Помимо указанных могут быть приведены и другие данные.

Концептуально психологический портрет преступника строится на основе теоретического положения о личностной детерминированности всякого поведения. При этом имеют место два подхода к установлению связи между признаками преступления и преступника.

Статистический подход основывается на существующей статистике сопряжений признаков преступника с признаками криминалистической характеристики преступления (их совокупности), выявленной по аналогичной категории раскрытых дел. Он активно используется в практике следственно-розыскной деятельности полиции США, Англии, Голландии и некоторых других стран. Недостаток данного подхода — отсутствие содержательных суждений по поводу выводимых признаков преступника. В то же время по конкретному делу наименее статистически определенный признак может оказаться наиболее достоверным и информативным.

Аналитика-психологический подход²нацелен на вскрытие субъективно-личностного содержания действий преступника, исходя из чего выдвигается аргументированная версия о его признаках. Иначе говоря, связь признаков лица с признаками поведения здесь опосредована их психологической, смысловой взаимосвязью. В настоящем параграфе рассматриваются данный подход, теоретические основания, принципы и алгоритм его реализации на практике.

Теоретические основания разработки психологического портрета преступника(аналитико-психологический подход). В теории и практике психологии исследование психических явлений исходит из конкретных действий и noступков человека, из его объективного поведения.³ При этом, опираясь на существование общей для внешней и внутренней деятельности макроструктуры⁴, можно говорить о способности идеального оставлять свой «отпечаток» в материальной среде в виде «комплексного, личностно-регуляционного следа»⁵, заключающего сделанные человеком выборы по каждому элементу криминалистической характеристики преступления. Данный «след» не менее пригоден для идентификации личности преступника, чем след его пальца. Отсюда в основу разработки ППП положены частные психологические принципы анализа происшествия:

1. Элементы криминалистической характеристики рассматриваются как результаты поведения, реализованного лицом в условиях свободного выбора, терминированного системой как осознаваемых, так и неосознаваемых побуждений и направленного на достижение субъективно желаемой цели.

1. Элементы криминалистической характеристики преступления рассматриваются как единая система, системообразующим принципом которой выступает личность преступника в ее субъективном отношении к другим составляющим криминалистическую характеристику элементам.⁶

Таким образом, преступное событие как психолого-криминалистическая система включает в себя его элементы (время, место, орудие, жертву и др.) по признаку «материализованного в них идеального (психологического)», а именно субъективного отношения преступника к качественному содержанию каждого из них и в их совокупности, что и предопределяет сделанные преступником выборы. Данное, личностно окрашенное отношение находит внешнее проявление в «индивидуальном действии», которое трактуется по X. Хекхаузену как действие, детерминированное индивидуальной особенностью личности.

В общем виде алгоритм разработки ППП включает три последовательных этапа анализа происшествия, первый из которых по существу является криминалистической технологией реконструкции механизма преступления (воссоздающей внешний ряд действий преступника) по следам и его обстоятельствам⁷ и поэтому здесь нами не рассматривается. Последующие второй и третий этапы анализа реализуют психологические приемы реконструкции признаков преступника и включают в себя: на втором этапе — три психологических приема выявления «индивидуального действия», а на третьем этапе — три психологических приема интерпретации «индивидуального действия».

Технологический алгоритм разработки ППП включает три приема, соответствующих трем строго последовательно выполняемым этапам составления психологического портрета.

Прием реконструкции криминалистического механизма преступления.Ретроспективно, по следам на месте происшествия и его обстоятельствам, воссоздаются внешний ряд действий преступника и ситуация преступления.

Прием психологического моделирования поведения преступника.Задача: выявить с помощью трех психологических приемов анализа (приводимых ниже) в реконструированной внешней стороне деятельности преступника составляющие «индивидуальные действия».⁸

Правило выявления «индивидуального действия» на основе установления индивидуальных различий. Начинать надо с оценки степени соответствия реконструированного действия действиям других людей. Чем меньше согласуется действие человека с действиями большинства людей в той же ситуации, тем в большей степени оно обусловлено личностными факторами.

Пример — «помощь»: толпа людей неподвижно стоит вокруг жертвы аварии, и лишь один наклоняется, чтобы помочь. Данное действие является «индивидуальным».

Правило выявления «индивидуального действия» на основе установления стабильности действия по отношению к ситуациям. Следует оценивать степень соответствия данного действия действиям того же человека в других ситуациях. Чем однотипнее действует человек в различных ситуациях, тем сильнее его поведение обусловлено личностными факторами.

Пример — «метро»: в серии преступлений, совершенных одним и тем же преступником, прослеживались существенные различия в объективных параметрах их ситуационных условий: по времени суток; по характеристике качества пространства — «замкнутое» (чердак, подвал, подъезд и т.п.), «открытое» (лесополоса, пустырь, улица и т.п.); по возрасту избираемых жертв, их половой принадлежности. В них объективно существовал существенный разброс. Преступления совершались как в тех, так и в других ситуационных условиях. В то же время во всех случаях условия ситуаций происшествий содержали один общий для них признак: пространственно место происшествия всегда было незначительно удалено от какой-либо из станций метро. Такое стабильно проявляющееся действие (в разных ситуациях) по однотипному выбору (осознанному или бессознательному) места совершения преступления, исходя из одной и той же его характеристики — незначительной удаленности от станций метро — необходимо рассматривать как «индивидуальное действие».

Правило выявления «индивидуального действия» на основе установления стабильности действия во времени. Важна оценка степени соответствия реконструированного действия действиям того же человека в аналогичных ситуациях в прошлом. Чем заметнее человек при повторных ситуациях меняет свое поведение, тем в большей степени оно детерминировано личностными/ факторами (при условии, что на ситуацию не влияют дополнительные внешние обстоятельства).

Пример — «сокрытие»: в серии преступлений, совершенных одним и тем же лицом, прослеживалась закономерность: в шести из семи эпизодов преступник после совершения убийства не предпринимал никаких мер к сокрытию трупа и лишь в одном случае — пятом по счету, имело место перемещение трупа с последующим его сокрытием. Очевидно, что здесь нарушена закономерность в его поведении. Следовательно, действие по перемещению трупа с последующим его сокрытием необходимо считать «индивидуальным».

Прием психологической интерпретации поведения преступника(индивидуальныхдействий). Задача: объяснить, психологически оправдать «индивидуальные действия» преступника. Психологическими приемами интерпретации «индивидуального действия» выступают такие:⁹

Правило объяснения причин «индивидуального действия» «сильной стороной» личности, предопределившей выбор данного действия среди возможных других.

1. Выдвигается версия, что в «индивидуальном действии» проявились (возможно акцентуированно) какие-либо из следующих параметров личности

• направленность (потребности, мотивы, установки, жизненные планы, концепции, ценностные ориентации, склонности, вкусы, хобби);

• социально-психологические особенности поведения (в том числе демографические, культурные, социальный и межличностный статус, роли, стили жизни и общения);

• характерологические качества (характер, акцентуированные свойства личности);

• психические свойства и процессы (особенности интеллектуальной, эмоционально-волевой сфер, восприятия, внимания, речи);

• операциональные характеристики (привычки, умения, навыки, знания);

• биопсихические свойства (темперамент, половые, возрастные, морфологические, патологические свойства, состояние здоровья);

• особенности сексуальной сферы (сексуальная ориентация, биологические и социальные детерминанты личностной проблемы).¹⁰

2. Оцениваются действия преступника в контексте указанных выше личностных параметров (необходимо связать установленные особенности в действиях преступника с какими-либо его параметрами, способными объяснить; эти действия). Пример — «помощь» (см. выше). «Индивидуальное действие» по оказанию помощи можно интерпретировать следующим образом: этого человека, по-видимому, отличает большая готовность к помощи. Возможны и другие внутренние причины, объясняющие такое поведение, как-то: он имеет отношение к медицине, готов всегда исполнить профессиональный долг; является близким человеком для потерпевшего и т.п.

Правило объяснения причин «индивидуального действия» «операциональным смыслом»,¹¹предопределившим выбор этого действия среди возможных других.

1. Выдвигается версия, что в «индивидуальном действии» реализовался опыт прошлых способов действия, заключающий в себе приобретенные навыки: профессиональные; бытовые; связанные с увлечениями и другие, а также привычки (феномен «операционального смысла» как механизм избирательности проявляет себя, как правило, на подсознательном уровне реализации, иногда рельефно выделяясь непривычным или редким для ситуации способом действия, употребления предмета, отличным от оптимального варианта линией поведения).

2. Необходимо увязать установленные навык, привычку, знание, умение с признаками и свойствами личности как способными объяснить выявленную особенность поведения (т.е. необходимо дать смысловую интерпретацию «индивидуального действия» преступника).

Пример: на пустыре обнаружен труп. В 200 метрах от него (на тропинке, ведущей к жилому массиву), за забором частного владения найдена скомканная ветошь со следами крови. Следствием установлено: местом преступления является место обнаружения трупа; кровь на ветоши принадлежит потерпевшей. Отсюда следователем в рамках реконструкции действий преступника было сделано вероятное предположение, что преступник в целях сокрытия следов причастности к преступлению предпринял действия к уничтожению следов крови на руках. Для этого он поднял валявшийся на земле клочок ветоши и, вытирая ею на ходу руки, удалился. Особенности обстановочных условий (наличие лужи с водой, песка, травы, наконец, одежды потерпевшей, которые могли выступить альтернативным средством достижения цели), с одной стороны, а с другой – нетипичность выбора способа уничтожения улики позволили сделать суждение о возможной природе причин, породившей избранный способ действия, в котором можно усмотреть специфический операциональный состав – неторопливое, неоправданно продолжительное (как бы «между делом») вытирание рук ветошью.

В результате была выдвинута версия о признаке виновного, а именно: род профессиональной деятельности преступника, вероятно, включает в себя частый контакт с горюче-смазочными материалами либо другими «пачкающими» руки «жирными» веществами, химический состав которых не требует использовать перчатки для защиты кожи рук. В то же время, вероятно, привычным средством вытирания рук является ветошь. Таким образом, в основу разработки оперативно-розыскных мероприятий легла частная версия о признаке виновного, которая существенно сузила круг заподозренных лиц по профессиональному признаку (механик, слесарь-сантехник и т.п.).

Правило объяснения причин «индивидуального действия» механизмом маскировки «слабых сторон — позиций» преступника. Чаще всего именно этим объясняется выбор им данного действия среди возможных других. К этой категории «индивидуальных действий» относятся всевозможные действия-сокрытия: следов на месте преступления; места совершения преступления; самого факта преступления и т.д., а также действия-инсценировки.

1.. Необходимо проанализировать, не является ли выбранное преступником «индивидуальное действие» (совокупность действий) «маскировочным», в частности, носящим характер сокрытия, инсценировки. Если есть основания предположить это, то, вероятно, существует какая-либо связь преступника с жертвой либо местом совершения преступления, либо иными обстоятельствами преступления. Возможно существует и связь по совокупности указанных факторов.

2. Целесообразно выдвинуть версию о связи преступника с жертвой, способной объяснить «индивидуальное действие». Пример — «Сокрытие» (см. выше). Вероятно, объяснение отсутствия сокрытия преступления в шести из семи эпизодах можно найти в такой «психологике» преступника: «Меня невозможно «вычислить», так как я не вхожу в круг лиц знакомых жертвы. Пространственно место преступления не сопрягается с моим местом жительства, стандартными перемещениями, : иными обстоятельствами моей обычной жизнедеятельности, а также обстоятельствами, в силу которых я оказался в том месте и в то время». Лишь в одном случае (5-й эпизод), по-видимому, обстановочные условия либо особенности жертвы в каких-то своих параметрах нарушали «в его глазах» эту «железную» логику и содержали признаки, способные сузить круг поиска сотрудниками милиции. Поэтому оправдана версия о том, что либо место преступления, либо жертва в 5-м эпизоде сопрягаются с признаками преступника: а) пространственная близость мести преступления к месту его жительства либо к обычным его перемещениям и т. п.(в то время как другие преступления им совершены на относительно удаленном расстоянии, вне его обычной орбиты жизнедеятельности). Либо, возможно, что иные сложившиеся на момент преступления обстоятельства «указывают» на закономерность его пребывания в данном месте, в данное время; б) наличие какой-либо его связи с жертвой, способной, при установлении этой связи с сотрудниками органов внутренних дел, сузить круг поиска и «вычислить» его.

Возможны и иные внутренние причины, побуждающие к отклонению от привычного образа действий в аналогичных ситуациях. Их нахождение способна во многих случаях указывать на индивидуальные признаки преступника.

Рассмотренные психологические приемы разработки ППП и иллюстрирующие их примеры демонстрируют, что установление психологического (субъективного) содержания действий преступника, а также прояснение лежащих за ними побуждений позволяют аргументирование выдвинуть версию о признаках лица, совершившего преступление. В то же время необходимо признать, что существует риск получения искаженных результатов при анализе деликта методом «портретирования». Возможные причины этого во многом лежат в отдаваемых следователем предпочтениях привычным, стереотипным суждениям, предвзятой направленности расследования. «Первоначально возникающие установки могут порождать тенденциозность в интерпретации воспринимаемых явлений».¹² Объективность выводов о признаках личности преступника в психологическом портрете обеспечивается рядом общих правил анализа материалов уголовного дела:

1. Отказом от преждевременных обобщений и выводов.

2. Вариативностью предположений. Е.И. Регирер, изучая развитие способностей исследователя, отметил, что он «…должен держать свое воображение «на привязи», постепенно охлаждая себя суждениями о возможности и степени вероятности. Не сбрасывая с себя этой узды, необходимо почаще рассматривать всякие предположения: «если бы», «допустим, что» и всевозможные предполагаемые ситуации, связанные с некоторым риском мысли».¹³

3. Многократностью наблюдений (повторяемостью) проявлений особенностей личности в других обстоятельствах и действиях. Данное требование предполагает учитывать то, что «…одна и та же форма поведения является, с одной стороны, реализацией многих индивидуально-личностных тенденций и особенностей, с другой – имеет различные объективные отражения-следы. Поэтому сделать заключение о той или иной особенности личности предполагаемого преступника можно лишь на основе анализа многих форм его поведения, отраженных в разных криминалистических элементах преступления».¹⁴

4. Контролем с помощью других методов исследования (например, специально организованного эксперимента).

5. Выявлением противоречий в логике действий преступника, обстоятельствах происшествия и их между собой, ища им объяснения, не исключая возможность инсценировки.

6. Системностью. Отдельные объекты объединяются в системы, комплексы, обусловленные сущностью изучаемых явлений, с соблюдением такого порядка «наблюдения», чтобы ни один существенный для расследования объект не остался вне поля внимания. При этом оценивается значение одного факта в системе других фактов. Новое знание — вывод сопоставляется с известным и другими выводными знаниями. При альтернативных гипотезах о личности предпочтение отдается той, которая находит большие основания в совокупности обстоятельств преступления. «Реконструкция тем успешнее, чем больше информации о взаимосвязях между всеми элементами события».¹⁵

¹ Перечень криминалистически значимых, поисковых признаков личности преступника предложен в Информационном письме Генеральной прокуратуры и МВД РФ. от 1993г. и по содержанию сходен с характеристиками личности преступника, выявляемыми методом «профилирования», используемым ФБР США.

² См.: Афиногенов А.И. Психологический портрет преступника, его разработка в процессе расследования преступления. Дисс. … канд. психол. наук. – М., 1997; Самовичев Е.Г. К методологии криминогенетического анализа. // Личность преступника: методы изучения и проблемы воздействия: Сб. научных трудов ВНИИ МВД РФ. – М., 1988. – С. 50-60.

³Котов Д.П. Установление следователем обстоятельств, имеющих психологическую природу. -Воронеж, 1987. – С. 121.

⁴Леонтьев А.Н. Деятельность. Сознание. Личность. – М., 1977. – С. 101.

⁵Еникеев М.И. Основы общей и юридической психологии. – М., 1996. – С. 392.

⁶ Понятие «отношение» здесь трактуется как субъективное принятие или отвержение на чувственном, бессознательном и интеллектуально осознанном уровнях.

⁷ См.: Лузгин И.М. Моделирование при расследовании преступлений. – М., 1981; Валчецкая Т.С. Ситуационное моделирование в расследовании преступлений. – Дисс. …канд. юрид. наук. – М., 1991; и др.

⁸ В основу положены три параметра действия, научно обоснованные X. Хекхаузеном. См.: Хекхаузен X. Мотивация и деятельность. – М., 1986. – С. 16.

⁹ За основу взята примерная схема составления психологической характеристики личности, предложенная в кн. Глазырин Ф.Б., Шиханцов Г.Г. Практикум по судебной психологии. – Минск, 1977. – С. 31-32.

¹⁰ Причиной для выделения указанной сферы в самостоятельный структурный компонент служит выявленная в ряде категорий уголовных дел и психологических исследованиях детерминированность преступного поведения биологическими и социальными проблемами, тесно сопряженными с особенностями функционирования именно данной сферы. – См.: Материалы международной конференции: серийные убийства и социальная агрессия. – Ростов-на-Дону.; М., 1994.

¹¹ Понятие «операциональный смысл» ввел O.K. Тихомиров. См.: Структура мыслительной деятельности человека. – М., 1969. – С. 132. См. также: Еникеев М.И. Основы общей и юридической психологии. – М., 1996. — С. 392.

¹²Еникеев М.И. Основы общей и юридической психологии, С. 413.

¹³Регирер Е.И. Развитие способностей исследователя. — М., 1969.

¹⁴Самовичев Е.Г. Некоторые прикладные вопросы анализа серийных преступлений // Сб. научных трудов ВНИИ МВД России. – М., 1993. – С. 15.

¹⁵Самовичев Е.Г. Указ. соч. – С. 18.

Психологическое наблюдение за группой.В практике деятельности работников правоохранительных органов наблюдение за психологическими особенностями группы людей позволяет решать разнообразные профессиональные задачи. Во-первых, психологическое наблюдение за группой правонарушителей и диагностика специфики ее психологии (выявление статусной и ролевой структур, оценки состояния внутригрупповых отношений, характера поведения лидера и т.д.) создают благоприятные предпосылки для разобщения группы, предупреждения и пресечения преступлений. Во-вторых, наблюдение за социально-психологическими явлениями в группах работников органов правопорядка (следственно-оперативных группах, группах по задержанию вооруженных преступников, патрульно-постовых группах и др.) позволяет повысить эффективность совместной деятельности и руководства ими. В-третьих, проведение ряда профессиональных действий вообще невозможно без применения психологического наблюдения за группой. Например, проведение следователем очной ставки основывается на психологическом наблюдении за поведением по крайней мере двух людей, что позволяет сделать определенные выводы об их взаимоотношениях, взаимопонимании или противоречиях, социально-психологических качествах общающихся.

Психологическое наблюдение за группой представляет собой целенаправленное и организованное восприятие различных сторон ее психологии в процессе совместной деятельности и взаимодействия людей. Психологическое наблюдение может быть включенным и невключенным в зависимости от того, является наблюдатель членом группы или нет.

В психологическом наблюдении за группой доказала свою эффективность процедура стандартизованного (или контролируемого) наблюдения.

При стандартизованном психологическом наблюдении в отличие от нестандартизованного (или неконтролируемого, случайного) сбора фактов наблюдатель заранее определяет, какие элементы группового поведения имеют наибольшее значение для изучения, и сосредоточивает на них свое внимание. Стандартизованное наблюдение осуществляется с помощью диагностических шкал, формализованных планов и программ наблюдения.

Формализованный план наблюдения за групповой деятельностью.В юридической психологии хорошо известна процедура контролируемого наблюдения за групповой деятельностью, предложенная американским психологом Р.Бейзлом. В результате многочисленных исследований он составил план наблюдения, в котором показаны все значимые признаки поведения членов группы при совместном решении задачи.¹

План наблюдения за поведением людей в группе

1. Проявляет солидарность, поддерживает других, помогает, поощряет.

2. Чувствует себя удобно, шутит, смеется, проявляет удовлетворение.

3. Соглашается, пассивно повинуется, понимает, уступает другим.

4. Советует, руководит, причем учитывает автономию других.

5. Высказывает мнение, оценивает, анализирует, выражает свои чувства или желания.

6. Ориентирует, информирует, повторяет, объясняет, подтверждает.

7. Просит ориентировать, информировать, повторить, подтвердить.

8. Спрашивает о чужом мнении, установке, интересуется оценкой своих действий, выражением чувств по поводу своего поведения.

9. Ориентируется на предложения, просит указаний о возможных путях действий.

10. Не соглашается, саботирует, не оказывает помощи, действует формально.

И. Проявляет напряженность, раздражение, просит о помощи, уклоняется от совместных действий.

12. Проявляет антагонизм, унижает других, защищает и утверждает себя.

Указанные в плане наблюдения признаки поведения членов группы говорят о следующем:

пп. 1,2,11,12 описывают сопровождающие процесс совместного принятия решения эмоции (пп. 1,2 — положительные и пп. 11,12 — отрицательные эмоции) и .соответствующие действия членов группы;

пп. 6, 7 характеризуют ориентировку членов группы в отношении общей задачи;

пп. 5, 8 оценивают ход выполнения совместной задачи членами группы;

пп. 4, 9 характеризуют качество внутригруппового контроля;

пп. 3, 10 раскрывают процесс принятия совместного решения, причем пп. 4, 5, 6 характеризуют предложения собственных решений, а пп. 7, 8, 9 — поиск решений у других членов группы.

В. Ньюстетгером предложена шкала оценки в процессе наблюдения характера проявлений взаимоотношений членов группы в диапазоне от сердечности до прямой враждебности. Шкала состоит из девяти пунктов (табл. 8.2).²

Таблица 8.2. Шкала оценки межличностных отношений в группе

Шкала показателей групповых взаимоотношений и ее применение в процессе наблюдения.Разработанная В.Л. Марищуком и Л.К. Серовой шкала показателей групповых взаимоотношений представлена в табл. 8.3.³

Представленная шкала позволяет осуществлять наблюдение по таким критериям: характер взаимодействия; уровень взаимопонимания в группе; наличие одобрения или упреков; готовность к взаимопомощи. При подведении итогов наблюдения необходимо наблюдаемые признаки отменить, исходя из 5-балльной шкалы.

Одним из важнейших факторов повышения эффективности психологического наблюдения за группой является использование различных приемов преодоления субъективизма в оценках и выводах наблюдателя.

Прием достижения целостного образа группыосновывается на необходимости сбора как можно более полной и объективной информации о группе, что позволяет преодолеть тенденцию к категоричным, грубым оценкам специфики ее психологии только «в черно-белых» красках.

Таблица 8.3. Шкала показателей групповых взаимоотношений

Прием критичности в оценке группы.Смысл его заключается в сбалансированности как положительных, так и отрицательных оценок. Тенденция к злоупотреблению положительными оценками, которая получила название «эффекта снисхождения», искажает истинную картину психологических явлений в группе. Кроме того, при наблюдении «эффекта ореола» следует учитывать действие характерного переноса на актуальную оценку групп предыдущих оценок (как отрицательных, так и положительных).

Прием избирательного подхода к оценке группы и преодоления распространенных стереотипов.Наблюдение за группой должно строиться с учетом имеющихся порой тенденций к усреднению оценок и использованию стереотипов, шаблонных выводов при диагностике группового поведения (например, при ведении наблюдения за группой правонарушителей). Каждая группа имеет свою психологию и обнаруживает особенности групповой деятельности.

Прием выводов и оценок, основанных на длительном наблюдении за группой.Иногда наблюдатель делает выводы о группе на основе первого впечатления о ней, а последующую информацию отбрасывает, считая ее случайной и поверхностной. Это обстоятельство приводит порой к неверным выводам о психологических особенностях группы. Практика показывает, что социально-психологические

явления в группе должны изучаться не только путем отдельного кратковременного наблюдения, а посредством достаточно длительной по времени фиксации наблюдаемых фактов.

Прием опоры в наблюдении на сознательно выделяемые признаки и показатели групповой психологиипредъявляет серьезные требования к подготовке наблюдателя, отбору обоснованных показателей оценки группового поведения, свидетельствующих о специфике групповых социально-психологических явлений. Использование этого приема позволяет избежать большого числа логических ошибок, возникающих в силу констатации связей между некоторыми признаками группового поведения и реальной психологией группы, хотя на самом деле такая связь отсутствует или минимальна.

¹Ядов В.А. Социологическое исследование // Методология, программа, методы. – М.: Наука, 1972. – С. 114-115

² Методы социальной психологии. / Под ред. проф. Е.С. Кузьмина и канд. психол. наук В.Е. Семенова. – Л.,1977. – С. 23-24.

³Методики психодиагаостики в спорте: Учеб. пособие. / В.Л. Марищук, Ю.М. Блудов и др. – М., 1984. – С. 67-68.

Общая психотехника профессионального общения.В труде юриста общению принадлежит видная роль. Общение протекает в рамках самых разнообразных профессиональных действий как общение с гражданином, обратившимся за помощью, при юридическом консультировании, профилактической беседе, административном разборе правонарушения, в ходе личного сыска, опроса, допроса, очной ставки, других следственных действий. В подавляющем числе случаев это не простой разговор юриста с другим человеком, а акт поведения и действий, осуществляемый для решения определенных профессиональных задач. Профессиональные особенности его определяются тем результатом, который должен быть достигнут (дача показаний, установление истины, изменение поведения гражданином и др.), протеканием в режиме права и правоотношений, контактом, как правило, с непростыми людьми, обстановкой напряженности, зачастую, конфликтности и противоборства.

Владея общей психотехникой общения, можно адаптировать ее к каждому конкретному случаю.

Прием комплексной психологичности общения. Некоторым общение представляется весьма упрощенно — как обмен словами и стоящей за ними информацией. В действительности общение протекает как контакт:

• ситуационно-деловой, осуществляемый для решения определенной юридической задачи. Цели, задачи, обстановка оказывают психологическое влияние на его протекание и результат;

• юридический, в ходе которого возникают правоотношения, определяющие порядок реализации своих прав и обязанностей. Со стороны юриста оно протекает строго в режиме соблюдения установленных норм, что понимает и его партнер по общению и это тоже сказывается на их психологии и общении;

• статусно-ролевой. Это не общение двух друзей, разговаривающих на равных, когда можно говорить все. И юрист, и гражданин отдают себе отчет в различиях позиций в ситуации, которая побудила их к общению;

• познавательныо-оценочный. Вступившие в контакт люди внимательно присматриваются друг другу и в зависимости от его результатов решают, что и как говорить, а что не говорить;

• межличностный, взаимоотношений, во многом индивидуализированный. Разговаривают не звуковые устройства, а личности, определенным образом относящиеся друг к другу, подверженные симпатиям и антипатиям, взаимопониманию и вражде, пытающиеся повлиять друг на друга и использующие для этого все средства общения;

• информационный.

Поэтому люди в общении — не подобия акустических снарядов, издающих и воспринимающих звуки. Они не только передают—принимают информацию, но вступают во взаимодействие, взаимоотношения, изучают, воздействуют друг на друга, проводят свою линию поведения, отстаивают свои интересы. Весь этот клубок психологических факторов сказывается на процессе обмена информацией в ходе общения, и успех обеспечивается умением инициатора общения — юриста принять их во внимание, использовать для решения стоящей задачи.

Правило: к общению надо относиться со всей психологичностью, на которую способен юрист. Юристу следует намеренно переводить свои размышления о способах общения и преодоления его трудностей в плоскость психологических рассуждений, оценок, сравнений, выборов, намерений и средств их реализации.

Правило психологических условий требует, чтобы проявлялась забота о:

• деловой атмосфере общения;

• благоприятствующей решению задач позиции, линии поведения и тактике юриста;

• выборе и создании психологически целесообразных условий общения;

• создании отвечающей решению задач психологической атмосферы общения;

• изучении собеседника и индивидуализации общения с учетом индивидуально-психологических особенностей и состояний;

• выборе отвечающих требованиям законности и решаемой задаче средств и способов психологического воздействия.

Правило продуманности целей и сценария общения. К каждой встрече следует готовиться индивидуально, тщательно продумывая, как ее вести, учитывая конкретную цель и задачи, вопрос, по которому будет вестись общение, желательный результат общения, индивидуальные особенности приглашаемого на разговор, обстановку и др. Четкая мысленная модель предстоящего общения, отвечающая на вопросы, чего надо добиться и как, это и есть сценарий общения.

Правило предусмотрительности в общении требует учитывать последствия сказанных юристом слов и поведения в разных ситуациях общения, думать не только о том, что сказать, но и как сказать. Ошибочно сказанная фраза, тон, слово могут серьезно навредить общению, а порой на долгое время испортить отношения между людьми.

Прием создания исходных благоприятных психологический условий для решения задач общения. Необходимо строить общение в спокойной, деловой обстановке, при желании разговаривать между собой и достигать взаимопонимания и договоренностей.

Правило благоприятных исходных обстановочных условий общения. Предпочтителен разговор двое-на-двое, при отсутствии посторонних (если при-

влечение других юристов для помощи заранее не просчитано). Позиция, когда юрист сидит за своим столом, а пришедший — на стуле перед ним, подчеркивает статусные и ролевые различия. Если люди сидят рядом в креслах, возникает чувство разговора на равных, неформальности, доверительности.

Правило оказания благоприятного впечатления на собеседника. Внешний вид юриста должен быть опрятным, его лицо должно выражать спокойствие, уверенность в себе и внимательность, расположение к вошедшему. Это впечатление усиливается, если юрист вежливо здоровается с гражданином, выходит ему навстречу или встает, здоровается при необходимости за руку, вежливо приглашает сесть и рассказать, что беспокоит посетителя. Бывает выгодным выглядеть простым, «своим», а бывает — иметь имидж официального представителя власти.

Прием развития благоприятной психологической атмосферы в ходе общения. Удачное создание исходных благоприятных психологических условий задет тон общению. Однако начальный успех надо развивать и быть юристом-психологом дальше, до конца.

Правило авторитета, справедливости и доброжелательности представителя власти. Юрист — не частное лицо, а представитель власти, работник правовой сферы. Ему следует помнить, что в общении с гражданами он представляет не себя, а государственный аппарат, власть, закон, и быть внимательным, справедливым. Хорошему началу общения способствует доброжелательное и спокойное выражение лица, улыбка, радушное обращение.

В ходе общения, приема правилом юриста выступает стремление максимально актуализировать (проявлять) свои коммуникативные умения и способности: быть общительным, уметь налаживать и тактично направлять разговор; стремиться слушать и устанавливать психологический контакт.

Правило диалогичности, разговаривания собеседника. Активно говорящего можно легче и лучше понять, получить необходимую для решения вопроса информацию, проследить, какую позицию он займет, какую линию и тактику разговора начнет проводить. Для этого наряду с предложением высказаться юристу не стоит вначале сразу затрагивать болезненные и сложные вопросы, иначе партнер может замкнуться в себе. Лучше дать ему несколько успокоиться.

Можно для начала обосновать приглашение гражданина в правоохранительный орган, задать вежливые и ничего не значащие вопросы: «Как добрались до нас?», «Вы прямо с работы?», «Расскажите, пожалуйста, немножко о себе: где работаете? где живете? какая семья?» и пр. Ведь любого человека это так или иначе волнует и вызывает вопросы.

Правило внимания к собеседнику и к тому, что он говорит. Всем своим видом — позой, выражением лица и глаз, голосом — выражать готовность объективно разобраться и помочь. Недопустимо заниматься чем-то другим, отвлекаться на телефонные разговоры, демонстрировать торопливость и желание побыстрее расстаться с заявителем, поглядывать все время на часы.

Правило активного слушания и поддержания речевой активности гражданина: слушать, изучать, понимать, оценивать. Высказываясь, человек не просто сообщает, но всегда и ведет себя по отношению к юристу и предмету разговора. Слушать поэтому надо не только слова, но человека, стремиться понять, что он хочет и не хочет сказать. Правильна позиция активного слушания, которая реализуется: наклоном тела в сторону говорящего; выражением, визуальным контактом, мимикой, глазами позиции «Я весь внимание»; реагированием всеми невербальными

способами на содержание излагаемого говорящим: жестами, изменением формы бровей, сужением и расширением глаз, движениями губ, челюстей, положением головы, тела: «понимаю», «Да что Вы?!», «Представляю, что Вы чувствовали!» и пр.; стимулированием подробного изложения: «Не понял. Уточните это», «Расскажите детальнее» и пр.; резюмированием с предложением подтвердить правильность или внести уточнение: «Я Вас понял так… Правильно?», «Вывод из ваших слов я делаю такой…».

Правило сдерживания эмоций. В атмосфере эмоций логические рассуждения и доводы утрачивают свою силу и никакого вопроса решить нельзя. К юристу люди по своей инициативе обращаются тогда, когда их что-то сильно волнует и возмущает. Проявление чувств при рассказе об этом, о своей обиде, гневе, естественно, эмоционально, пресечь это нельзя, да и не надо. Бывает полезно выждать некоторое время и дать человеку «разрядиться», свободно «излить душу». При совместном же рассмотрении существа вопроса, разъяснениях, принятии решений эмоции надо сдерживать, показывая пример собеседнику.

Прием достижения момента истины в решении задач разговора. Общение служит для решения определенных вопросов, а поэтому в ходе его правильно разбираться с проблемой, ее причинами, а не с людьми, с которыми’ осуществляется общение.

Правило отказа от демонстрации своего превосходства. Юрист всегда лучше, чем обычные граждане, осведомлен в правовых тонкостях, законах, инструкциях, имеет опыт решения юридических вопросов, четче формулирует свои мысли, причем нередко языком, который рядовым гражданам малопонятен. Это и положение гражданина в качестве просителя, допрашиваемого и т.п. психологически ставит общающихся в неравные положения, определяет превосходство юриста, соблазняет некоторых к использованию возможности «сыграть» на неосведомленности гражданина, внешне обоснованно, а по существу несправедливо отказать ему, отослать куда-то и пр.

Правило изучения собеседника и учета его психологии, психических состояний в общении. Изучение психологических особенностей собеседника позволяет более гибко вести его, вносить коррективы, если подмечаемые психологические изменения по ходу не отвечают намеченному психологическому сценарию общения и поставленным целям.

Необходимо считаться с тем, что само пребывание заявителя в правоохранительном органе, в официальной и непривычной обстановке, как правило, вызывает у него выраженное или скрытое состояния напряженности, беспокойства, тревоги, неуверенности, что повышает его внушаемость.

Правило презумпции доверия. Нельзя изначально, априорна проявлять предубежденность, недоверие, антипатию к гражданину, стремление лишь бы как, но поскорее закончить разговор и дело. Нужно подавлять изначальное желание не верить абсолютно никому и ничему, убеждение, что все недобросовестны. Ошибочна и противоположная крайность. Недопустимо также упрощенно полагать, что свидетели заведомо недобросовестны, и наоборот.

Правило подчинения общения решению задач правового воспитания. Указание на эту необходимость содержится в ст. 2 УПК РСФСР. Много таких указаний в ведомственных документах и в функциональных обязанностях. Воспитывающую энергию несет не только содержание высказываний юриста, но и то, как он говорит, какую позицию при этом занимает, как строит

взаимоотношения, как общается. Правовое воспитание — не только гражданский и профессиональный долг, но и одно из условий успеха в решении стоящей перед сотрудником правоохранительного органа задачи.

Правило этичности и психолого-педагогической тактичности. Уместно вспомнить, что ничто не стоит так дешево и не ценится так дорого, как вежливость. Это и долг любого государственного служащего, норма цивилизованности.

Установление психологического контакта и доверительных отношений в общении юриста.Для решения трудных задач в общении нужна не просто близость тел двух людей, но близость их душ — целей, мыслей, чувств, намерений. Именно это имеют в виду, когда говорят о психологической близости, психологическом контакте, взаимопонимании, взаимном доверии.

Психологический контакт в правоохранительной деятельности — это проявление работником правоохраны и гражданином взаимного понимания и уважения целей, интересов, доводов, предложений, приводящее к взаимному доверию и содействию друг другу при решении профессиональной задачи юристом.Иначе говоря, это профессионально-психологический контакт. Чаще всего психологический контакт и возникающие на его основе доверительные отношения локальны, имеют узкую зону развития, иногда похожую на ниточку, чем-то связывающую двух людей. Это не всеобъемлющее доверие, а ограниченное какой-то информацией, договоренностью по какому-то вопросу. Чаще всего оно бывает временным, не выходящим за рамки части выполняемого юристом профессионального действия и ситуации. Это определенный, как говорят ныне, консенсус — договоренность, согласие и очень редко безграничное доверие, какое бывает при дружбе. Однако и установление такого парциального, разового контакта очень важно. Найти «ниточку», «потянуть за нее» — это нередко начало крупного успеха.

Основные психологические условия установления психологического контакта обусловлены тем, что, как правило, надо не искать «золотой ключик», не рассчитывать на авось, а фундаментально, комплексно подходить к его установлению. Существует по меньшей мере пять групп психологических факторов, образующих в комплексе условия установления психологического контакта:

• психологическая значимость, трудность, объективная или субъективная, оценивая опасность того дела, проблемы, по поводу или в контексте которых ведется общение и юристом делается попытка установить психологический контакт;

• психология гражданина, занятая им позиция, избранная линия и тактика поведения, психические состояния;

• психологические особенности обстановки, в которой осуществляется общение;

• психология юриста;

• психологическая эффективность применяемых юристом приемов общения и установления контакта.

Правило создания благоприятных условий для установления контакта и учета психологии граждан дублирует все то, что уже сказано выше об общении. Только реализация его делается абсолютно обязательной и максимально правильной.

Правило самопрезентации личности юристом и справедливо благожелательного отношения к гражданину. Никто добровольно не будет искренен и доверителен с человеком, который выглядит не заслуживающим этого. В ряде случаев юристу целесообразно позаботиться о том, чтобы до вызываемого гражданина заблаговременно была доведена информация о его личности, качествах, квалификации, отношениях к проблемам, беспокоящим граждан. Сильно, как уже отмечено, первое впечатление, и оно имеется и у гражданин о юристе. В процессе общения разумно его последовательно и настойчиво улучшать, укрепляя представление о себе как о человеке, которому можно довериться, надо довериться, чтобы решить свою проблему. Для этого нужны: внешне выраженное внимание, понимание, сочувствие к гражданину, к беспокоящим его вопросам, к поиску выхода из трудного положения, в которое он попал; ясно выраженная готовность помочь; напоминание о том, что только он, юрист, может помочь гражданину; упорно выражать убеждение, что только доверившись юристу, гражданин сможет решить свои проблемы, и иного выхода нет.

При общении с лицами, принадлежащими к преступному миру, можно значительно повысить свой авторитет, продемонстрировав глубокое знание татуировок, «блатной» речи, воровских обычаев и традиции, субкультуры преступной среды и т.п. Прием нейтрализации психологических барьеров ориентирован на устранение или ослабление опасений, настороженности, недоверия, враждебности, которые мешают установлению контакта, которые особенно сильны при общении граждан с представителем правоохранительного органа. Опять-таки это зависит от строгого, умелого и последовательного выполнения юристом общих правил общения. Кроме того, надо явно демонстрировать свою объективность, отсутствие «обвинительного уклона», зачитывать соответствующие статьи кодексов, обязывающих юриста к поиску истины, указывать на обстоятельства, которые могут помочь решить вопрос в его пользу, либо носить характер смягчающих, предлагать совместно искать их. Хорошо, когда юристу удается предварительно оказать какую-то посильную и отвечающую нормам права помощь гражданину (в решении какого-то служебного, квартирного вопроса, в получении паспорта, иного документа или материальной помощи, положенной по закону, юридическом консультировании и пр.). В этом случае гражданин психологически испытывает собственную обязанность, перед юристом ответить добром на добро. Правило накопления согласий — хорошо известный и успешно применяемый способ (прием). Он заключается в изначальной постановке таких вопросов собеседнику, на которые он естественным образом отвечает «да». Учитывается такая «психологика», свойственная людям: 1) если человек изначально ответил «нет», то сказать потом «да» ему психологически трудно; 2) если человек несколько раз подряд сказал «да», то у него возникает хотя и слабая, но реальная, как говорят, фиксированная психологическая установка продолжить тенденцию согласий и сказать «да» в очередной раз. Тактика применения приема заключается в том, чтобы начинать с простых, безобидных, «нейтральных» вопросов, которые не вызывают тревоги и на которые, кроме «да», никак ответить нельзя. Постепенно вопросы усложнять, приближаясь к сути обсуждаемой проблемы, начинать касаться «болезненных» точек, но для начала все же не главных.

Демонстрация общности взглядов, оценок, интересов. Психологическому сближению способствует отыскивание и подчеркивание всего общего между гражданином и юристом, что только может быть, и протягивание личностных «нитей связи» между ними, приводящих их к временному сближению и обособлению от всего окружающего мира (к образованию диады «мы»). Они могут отыскаться в единстве, схожести, подобии, сравнимости: возраста, пола, места жительства, землячества, элементов биографии (воспитание в семье без отца, служба в армии или на флоте, отсутствие родителей, воспитание в детском доме, временное проживание в прошлом в каком-то городе, районе, области, трагических, неприятных событий, или наоборот, — удач и др.); увлечений, способов проведения досуга, культурных интересов, планов на будущее, занятий на садовом участке, отношений к спорту, увлечений автомобилями, мнений о прочтенных книгах, просмотренных фильмах и телепередачах и др.; понимании и отношении к разным событиям, происходящим в стране, тем или иным сообщениям средств массовой информации; оценках людей, ценимых их качествах, наличии общих знакомых, встречах в разное время с кем-то и отношениях к нему.

Психологическое «поглаживание» представляет собой признание понимаемых юристом положительных моментов в поведении и личности партнера по общению, наличия правоты в его позиции и словах, выражение понимания его. Это немного успокаивает, повышает чувство уверенности, формирует представление, что юрист справедлив и не настроен огульно отрицательно и благожелателен. Главный расчет применения такого правила — морально-психологическое обязывание собеседника, побуждение его к ответному признанию достоинств и правды юриста, согласию с его утверждениями, выражению понимания его. Когда это делается, число «точек» психологического сближения увеличивается, контакт нарастает.

Окончательное обособление в диаду «мы» завершает процесс нарастающей близости: «Вы и я», «Мы с Вами», «Мы вдвоем», «Мы одни», «Нас никто не слышит», «Нас никто не видит». Этому способствуют беседа с глазу на глаз, отсутствие посторонних, интимная обстановка, сокращение дистанции разговаривающих до 30—50 см. На слово «мы» не скупиться, подчеркивая близость и интимный, доверительный характер общения.

Демонстрация искренности юристом важна как показ того, что он первым поверил партнеру по общению, что с уважением относится к его трудностям, как пример для подражания, как сигнал к началу проявления ответной искренности и доверительности. Разумеется, нельзя разглашать служебную или следственную тайну собеседнику.

Поиск точек согласия в решаемой проблеме. Пора когда-то переходить к делу и распространять сферу налаживающегося взаимопонимания и близости на содержание вопроса, который должен быть решен в процессе общения и ради которого налаживается психологический контакт. Переходить без поспешности, когда юрист почувствует, что психологические барьеры ослабли, что близость реально наросла. Начинать с констатации фактов по делу, рассматриваемой проблеме, не вызывающих сомнения. Добиваться при этом четких ответов собеседника — «Да», «Согласен», «Подтверждаю», «Возражений нет». Постепенно переходить к фактам, не доказанным с полной убедительностью и требующим от партнера искренности.

Совместный поиск взаимоприемлемого решения проблемы имеет двоякое предназначение. Он полезен для дела и психологичен. Став на путь участия в разрешении задачи, стоящей перед работником правоохранительного органа, гражданин психологически сближается по намерениям и направлению мыслей с ним, возрастает взаимопонимание.

Актуализация мотивов искренности. Решающим моментом при установлении контакта, позволяющим преодолеть внутреннюю борьбу мотивов и колебания гражданина «говорить — не говорить?», выступает актуализация мотивов искренности, приводящих к решению — «говорить». Задача и заключается в том, чтобы оказать психологическую помощь в нужном выборе, актуализировать, повысить силу мотивов искренности. При боязни гражданином огласки, ущемления самолюбия (это наиболее часто встречается у потерпевших и соучастников) уместно опереться на мотив «следования принципам своей достойной жизни». Обращать внимание на наличие у него хороших качеств, жизненных принципов, которым он изменяет, не делая сейчас правильного и честного выбора. «Мотив любви к ближним» — сильный мотив почти у каждого человека. Важно показать связь его долга по отношению к ним с необходимостью принести им минимум огорчений, дополнительных проблем, забот, трудностей, горя. Активизация «мотива личной выгоды» особенно уместна у подозреваемых, обвиняемых, подсудимых.

Все описанные приемы и правила представляют собой достаточно мягкие формы установления психологического контакта, которые в большинстве случаев при решении самых разных правоохранительных задач приводят к успеху. Бывают, однако, и сложные случаи, когда конфронтацию не удается преодолеть, например, допрашиваемый продолжает скрытничать, лгать. Тогда приходится переходить к более энергичным мерам пресечения и разоблачения лжи (см. §8.9—8.12), психологического воздействия.

Психологическое воздействие при установлении контакта. Закон запрещает работникам правоохранительных органов применять какое бы то ни было насилие, угрозу, давать невыполнимые обещания и прибегать к иным незаконным мерам. Допустимое и правомерное воздействие должно побудить человека, на которого оно направлено, к сознательному изменению своих решений, занятой позиции, линии поведения, которые противоречат интересам и целям отправления правосудия.

Юридическая наука и практика выработали немало правомерных способов психологического воздействия.¹ Ниже приведен ряд наиболее эффективных.

Информационный выпад или «психологический укол» (В.В. Мицкевич). Сильное влияние оказывают на партнера намеки и заявления, что у юриста имеется уличающая его информация, но она временно не предается огласке, ибо в интересах гражданина самому сообщить ее, а запирательство бессмысленно. При отсутствии доказательной информации полного объема могут неожиданно сообщаться отдельные достоверные сведения, пусть незначительные, но подтверждающие наличие информации, что обычно оказывает на запирающееся, не вступающее в контакт лицо, ошеломляющее впечатление. Можно сообщить о большом объеме проделанной работы (с кем юрист разговаривал, где побывал, какие документы собрал, что изучил и пр.), что косвенно подтверждает наличие у него большого объема информации, в том числе и скрываемой запирающимся лицом. Все это полезно делать, особенно когда опрашиваемое (допрашиваемое) лицо уверовало в свою безопасность и бессилие юриста.

Компроментация «друзей». Запирательства и лживость допрашиваемого лица нередко объясняются «корпоративной солидарностью», верностью «воровской дружбе», нежеланием выдавать «подельников», «авторитетов», рассчитывая, что и они не выдадут его. Поэтому разрушение связей этой круговой поруки — важная задача в разрушении лживой позиции. Можно, конечно, разъяснять неискренность и порочность ее, как и всей криминальной субкультуры. Но еще лучше, если юрист располагает фактами лживости «дружбы», «заботы» о находящемся под следствием и его семье, дачи против него уличающих показаний, «подставки» его и т.п.

В целях компроментации применяются и такие способы:

• вызов одного из «друзей» в правоохранительный орган с информированием запирающегося об этом факте и формировании у него представления о возможной даче тем признательных показаний или конспиративным подки-дыванием информации об этом «друзьям», находящимся на свободе;

• «случайная» конспиративная встреча сотрудника правоохранительного органа с «другом» на глазах разрабатываемого;

• приведение конкретных примеров из практики раскрытия и расследования примеров, подтверждающих частые случаи предательства «друзей»;

• помещение в одну камеру ИВС подельников и «матерого преступника». Одного из подельников чаще, чем другого, вызывают на допрос и подолгу не возвращают в камеру. Менее опытному задержанному представляется возможность самому домысливать этот факт и выслушивать разоблачающие откровения «матерого». Зачастую малоопытные и новички не выдерживают психологического напряжения, начинают подозревать «подельника», возникают ссоры между ними, утрачиваются взаимное доверие и солидарность. Каждый начинает сам бороться за себя, пренебрегая интересами другого. У юриста тоже появляются возможности использовать этот факт.²

Уличение во лжи. Сильное воздействие, которое порой приводит к капитуляции конфронтирующего противника в разговоре, оказывает уличение во лжи. Оно может осуществляться на основе выявления внешних проявлений лжи и скрываемых обстоятельств. Подметив их, следует сказать об этом опрашиваемому (допрашиваемому), подчеркнув их достоверность. Уличение во лжи возможно путем выявления противоречий в словах, выражениях, сообщенной в разное время информации. Обычно при этом лицо, если не признается в ней, то теряет хладнокровие, начинает совершать больше ошибок, что создает возможности для констатации новых проявлений неискренности. Уличение во лжи возможно и путем сообщения лицу информации, полученной от других лиц и противоречащей словам запирающегося и ведущего неискреннюю линию поведения.

Громом средь ясного неба всегда бывает предъявление вещественных доказательств. Внезапное и безмолвное появление такого доказательства на столе оказывает психологическое воздействие, превышающее порой любые словесные ухищрения юриста. Контрастность и эффект возрастают, если предварительно юрист задает ряд вопросов, относящихся к предстоящему предъявлению доказательств, не мешая опрашиваемому врать.

¹ См.: Ратинов А.Р. Судебная психология для следователей; Рахунов Р.Д. Признание обвиняемым своей вины. – М., 1975; Хайдуков Н.П. Тактико-психологические основы воздействия следователя на участвующих в деле лиц. – Саратов, 1984; Шестаков А.Г. Психологическое воздействие в деятельности сотрудников органов внутренних дел. – Ленинград, 1985; Мицкевич В.В. Приемы установления психологического контакта сотрудников ОВД с гражданами при решении оперативно-служебных задач. – Минск, 1989; Носков В.А. Психотехника общения в работе оперуполномоченного БХСС. -С. 92—104; Карагодин В.Н. Преодоление противодействия предварительному расследованию. — Свердловск, 1992; Белкин Р.С. Курс криминалистики. Т. 3. – М., 1997. – С. 216-235; Чуфаровский Ю.В. Психология в оперативно-розыскной деятельности. — М., 1996 и др.

²Мицкевич В.В. Указ. соч. – С. 33.

Проблема психологических воздействий в деятельности сотрудников правоохранительных органов.Проблема психологического воздействия имеет важное и специфическое значение в правоохранительной деятельности. Много написано о воздействиях оперативного работника или следователя¹ на граждан, процессуально зависящих от него: подозреваемых, подследственных, свидетелей и потерпевших. С развитием в нашей стране демократических принципов общественного устройства стали появляться публикации, касающиеся защиты прав личности при возникновении правоотношений с органами правопорядка и их сотрудниками, носящие преимущественно публицистический характер.²

Понятия «психического воздействия»³ и «психологического воздействия»⁴, имея свои семантические оттенки, в литературе и практике иногда используются часто как взаимозаменяемые. В частности, так поступают авторы Комментария к Уголовного кодексу РФ.⁵

Строго говоря, любое нефизическое воздействие одной личности на другую, признаки процесса или конечный результат которого возможно обнаружить, является психическим. Психологическое воздействие — преднамеренное, целенаправленное вмешательство в процессы психического отражения действительности другого человека в отличие от психического, которое может происходить и без выраженного желания воздействующего субъекта и даже в его отсутствие («его слова запали мне в душу, хотя он даже не догадывается о моем существовании »). Оно проивольное, волевое, как правило, методически подготовленное, часто – инструментально оснащенное. Результаты его ожидаются и прогнозируются. Именно таким и должно быть психологические воздействие сотрудника правоохранительного органа.

Сотруднику при целеустремленном осуществлении психологического воздействия надо представлять, какие изменения в сознании человека должны произойти (конечный результат), как вызвать необходимые изменения, каковы возможности применяемых им воздействий, как они соотносятся с его правами и правами гражданина. Чтобы так поступать, сотруднику нужна незаурядная профессионально-психологическая подготовленность. Без этого психологическое воздействие может оказаться не просто неэффективным, но противоправным, привести далеко не к тем результатам, на которые сотрудник рассчитывал, возможно, тяжелейшим и для него и для того человека, на которого он воздействовал.

Типология психологических воздействий.Психологические воздействия классифицируются по различным основаниям. Так, по характеру воздействия различают простое воздействие и сложное. Простое связано с реализацией детального плана последовательных действий, реализуемых за один сеанс общения: беседу, опрос, допрос, консультацию, экспертизу и пр. Как правило, простое воздействие обусловлено достижением всего одной или нескольких тактических целей. Сложное состоит из ряда простых, оно является средством или способом достижения стратегической цели. Например, для сотрудника – это решение профессиональной задачи: убеждение в необходимости сотрудничества, даче показаний, выдаче улик и пр.

По направленности воздействия оно может быть индивидуальным или социально-психологическим.⁶Индивидуальное направлено на конкретного человека, социальное — на группу людей.⁷ Например, работа так называемых «пиарщиков»⁸, пресс-секретарей правоохранительных органов и возглавляющих их должностных лиц связана как раз с оказанием социально-психологического воздействия на общественное мнение.

Форма осуществления психологического воздействия может быть открытой, закрытой (неочевидной) и комбинированной. Открытая форма подразумевает обращение непосредственно к уровню сознания. Закрытая связана с использованием приемов, воздействующих на сферу подсознания (косвенное внушение, «косвенный допрос», НЛП и др.) Комбинированная форма сочетает в себе обе предыдущие. Комбинированная форма требует высокой психологической подготовленности сотрудника, тщательной методической проработки либо привлечения специалиста из психологической службы.

По технической оснащенности различают субъектные воздействия и инструментальные. Субъектные — воздействия личности, слов, приемов, применяемых сотрудником, инструментальные — воздействия с помощью материальных объектов и условий (предъявление вещественного доказательства), выбора места (квартира, храм, место происшествия и пр.).

Существуют также методы психологического воздействия,⁹ основными из которых являются убеждение, принуждение, внушение, постановка и варьирование мыслительных задач и др., и приемы –конкретные техники управления психическим состоянием партнера по общению.¹⁰

Принципы воздействия.Они обычно связываются с допустимостью использования психологического воздействия в уголовном процессе, а число их, выделяемых разными авторами, колеблется от 10¹¹ до четырех.¹² Фактически есть три основных принципа: законности, научности, целесообразности.

Принцип законности требует, чтобы оказываемое психологическое воздействие соответствовало Конституции Российской Федерации, действующему законодательству, международным правовым актам и документам. Сотрудник, оказывающий воздействие, должен осознавать, что он несет полную ответственность за его результаты.

Принцип научности предполагает, что все применяемые в правоохранительной деятельности методы, приемы воздействия на личность научно обоснованы и прошли необходимую апробацию. Сотрудник, применяющий их, получил необходимую подготовку, контролирует процесс их использования, отслеживает обратную связь.

Принцип целесообразности указывает, что воздействие должно отвечать намеченной цели, быть адекватным состоянию человека, подвергающегося воздействию, не быть недостаточным или чрезмерным, не превращаться в психическое давление, принуждение, насилие.

Сферы применения.Как уже отмечено выше, достаточно подробно описано применение психологического воздействия в профессиональной деятельности оперативного сотрудника и следователя, меньше — судебного психолога-эксперта, совсем не изучено его использование прокурором, судьей, юрисконсультом и др. Каждый из этих видов юридического труда помимо общих требований к осуществлению психологического воздействия имеет и специфические, связанные с конкретными условиями деятельности, которые диктуют свои методы, приемы и техники воздействия, характер и направленность, формы и оснащенность. Общим для всех будет только необходимость соблюдения принципов применения воздействия — законности, научности, целесообразности.

Рассмотрим на примере, какое место занимает психологическое воздействие в работе психолога-эксперта. Здесь оно выступает в двух аспектах: как один из способов решения профессиональной задачи и как предмет судебной экспертизы. Второй аспект связан с тем, что иногда необходимо проведение экспертизы для установления факта психического воздействия на подозреваемого либо обвиняемого со стороны следователя или третьих лиц. Как правило, подобные экспертные исследования проводятся в случаях, когда подэкспертный утверждает, что на него оказывалось давление, в том числе и психологическое, и сообщенная им на предварительном следствии информация на самом деле не соответствует действительности.

Первоначально объектом таких исследований служили протоколы допросов, тексты которых эксперты исследовали на предмет обнаружения признаков неправомерного воздействия. Впоследствии, упреждая могущие возникнуть заявления об отказе от первоначальных показаний, данных под давлением, следователи стали фиксировать ход допросов и иных следственных действий с помощью аудио- и видеоаппаратуры. Тем не менее иногда жалобы все же поступают. В этом случае на разрешение экспертов ставится один вопрос: «Имеются ли в тексте допроса (следственного эксперимента), на аудио- и/или видеозаписи признаки психического (психологического) воздействия на испытуемого со стороны допрашивающего либо третьих лиц?»

Задача судебно-психологической экспертизы здесь состоит в установлении наличия или отсутствия признаков психического воздействия на испытуемого в процессе указанного следственного действия. При этом анализу подвергаются такие факторы, как содержание вопросов допрашивающего с точки зрения их внушающего воздействия, интонационные характеристики речевого взаимодействия, а если анализируется видеозапись, то и невербальные компоненты общения, особенности расположения зафиксированных лиц. Особо отслеживаются косвенные признаки воздействия, поскольку никто не заинтересован в том, чтобы фиксировать на пленку собственные профессиональные погрешности и нарушения.

Конкретный пример: задержанные У. и Ф. обвинялись в том, что они вместе с группой лиц изнасиловали и убили К. Будучи допрошенным в качестве подозреваемого У. признался в причастности к убийству женщины. Свои показания У. подтвердил при осмотре места происшествия, что было зафиксировано на видеозапись. При допросе в суде У. отказался от ранее данных показании, пояснив, что дал признательные показания под воздействием психического и физического насилия со стороны следователя и других сотрудников.

При изучении видеозаписи осмотра места происшествия с участием У. на предмет определения психического воздействия на обвиняемого со стороны следователя или третьих лиц экспертами-психологами были обнаружены следующие признаки возможного воздействия на него со стороны лиц, присутствующих при проведении осмотра места происшествия, а именно:

• употребление сотрудниками следственных канцеляризмов, не характерных для уровня интеллектуального развития и полученного образования подэкспертного, типа: «режущий удар», «проникающее ранение», «пакет старого образца», «гражданами, известными мне ранее по совместному пребыванию в…» и др. Эти слова могли быть как навязаны следствием и заучены подэкспертным, так и восприняты им самостоятельно в процессе предварительного следствия, либо ранее;

• использование следователем вопросов:

а) имеющих наводящий характер: «Вы пошли не туда, где мужчина идет?», «Ну, вы сюда пошли?», «Вы взялись за ручку как удобнее, вот так, или по-другому?»;

б) уже содержащих в себе варианты ответов: «Она была тяжелая, как вы, или чуть тяжелее?», «Зеленый цвет ведь для вас более приятен?», «Что там было, когда клали — может быть трава, кусты, песок? Трава?»;

в) предписывающих, подавляющих волю подэкспертного: «Так и запишем?», «Посчитали, что » (ответ У.: «Посчитали, что Вы, как неглупый человек, должны признать, что »;

• демонстрация следователем и сопровождавшими его лицами компонентов невербального поведения, которые могут быть интерпретированы, как:;

а) предписывающие действия, выполнение которых обеспечивалось синхронизацией вопросов следователя со знаками, подаваемыми верхней частью туловища; «Вам нужен адвокат? (утвердительный кивок следователя)». Ответ У.: «Да». Следователь: «Нет, я имею в виду в этом следственном действии» (наклон в сторону). У.: «Нет, нет»;

б) указательные жесты: «Как идти, вот так? (указательный жест)», «Ветки отсюда брались?»;

• организация некоторых этапов следственного эксперимента таким образом, который существенно ограничивал свободу выбора у подэкспертного. В частности, во время движения за огородами деревни Р-но У. сопровождали с трех сторон следователь и конвоиры, создавая тем самым специфический коридор следования («коробочку»). При остановках подэкспертный немедленно побуждался «искать место оставления трупа», причем двигаться он мог только в направлении, оставленным сопровождающими свободным (время записи 13.10 – 14.23);

• на предполагаемом месте нахождения трупа конвоир трижды шел впереди У., как бы указывая путь (время записи 14.28 – 14.40).

• прекращение видеозаписи проводилось:

в 13.05 – 13.09 оператор заявил о необходимости замены батарей и после этого был ключевой момент поиска, поворота,

в 13.35 — 14.02 производится осмотр местности,

в 14.07 произошла незаявленная в протоколе остановка,

в 14.08 – 14.13 производится осмотр местности;

• появление посторонних лиц, не заявленных в протоколе, в частности, некоего «усатого мужчины в сапогах» (имя и процессуальный статус неизвестны). У. во время экспертизы называл его как одного из тех, кто применял к подэкспертному физическое и психическое давление на этапе предварительного следствия. Этот мужчина впервые присоединился к участникам следственного действия возле дома С. (время записи 12.44), подойдя к ним от автомобиля «ВАЗ-2121» белого цвета. Впоследствии он имел возможность общаться с подэкспертным и даже задавать ему вопросы на месте предполагаемого нахождения трупа.

Таким образом, анализ видеозаписи осмотра места происшествия показал, что имели место некоторые признаки психического воздействия на подэкспертного со стороны лиц, участвовавших в указанном следственном действии.

В рамках психологического исследования аудиозаписей и видеозаписей обязательно проводится экспериментально-психологическое обследование допрашиваемого, в ходе которого устанавливаются его интеллектуальные, личностные, эмоционально-волевые и иные особенности, а также склонность к фантазированию и устойчивость к внушающему воздействию.

Правомерное и неправомерное воздействие.Одной из важнейших характеристик психолбгического воздействия является его разделение на правомерное (допускаемое законом) и неправомерное (противозаконное). По сути это центральная проблема в большинстве дискуссий о нем. Какое воздействие может использоваться в процессе оперативной разработки, дознания, предварительного следствия? Где его правовые и моральные границы? Может ли власть в лице своих законных представителей в интересах государственной и общественной безопасности избирать любые методы воздействия на личность?

Законодательство регламентирует формы воздействия, которые допустимы при производстве оперативно-розыскных и следственных действий, хотя в самом Уголовном кодексе нет терминов «психическое» либо «психологическое» воздействие. Понятия «психическое воздействие», «психическое насилие», «давление на психику» и некоторые другие возникают только в Комментарии к УК. В то же время согласно ч. 3 ст. 20 УПК РСФСР, законодатель запрещает домогаться показаний обвиняемого и других участвующих в деле лиц путем насилия, угроз и иных незаконных мер. Разъясняется, что на подозреваемом и обвиняемом не лежит процессуальной обязанности давать показания, они лишь вправе их давать (ст. 76 и 77 УПК РСФСР). Такая обязанность есть у потерпевшего, свидетеля и эксперта (ст. 73, 75, и 82 УПК РСФСР), и закон разрешает в отношении их применение привода как меры принуждения.¹³

Другие средства принуждения процессуальных участников содействовать раскрытию преступления в случае их отказа добровольно сделать это — задержание, избрание мер пресечения в отношении подследственных, угроза уголовной ответственности за дачу ложных показаний потерпевшим и свидетелями, принудительное освидетельствование, обыск и т.д. Теоретически каждое из них может вызвать нарушения физического и психического здоровья, но эти меры допускаются законом.

К неправомерным способам получения доказательств относятся такие виды психологического воздействия, как насилие, угроза, шантаж. Обнаружение фактов их применения однозначно вынудит поставить вопрос об уголовной ответственности самого сотрудника органов правопорядка. Таким образом, психологическое принуждение рассматривается законодательством в двух планах: с одной стороны, это связано с осуществлением правомерного воздействия на препятствующих правосудию, а с другой – на тех, кто пытается его осуществить противоправными способами.

Еще одним аспектом оценки психологического воздействия как правомерного или неправомерного является обращение к новым, нетрадиционным для России методам получения доказательств по делу. Уже описаны процессуально допустимые возможности использования полиграфа¹⁴ и гипноза,¹⁵ есть свидетельства об иных программных, аппаратных, медикаментозных и прочих разработках.

Вопросы, которые мы только начинаем ставить перед собой, уже имеют длительную историю дискуссий за рубежом. Начало их открытого обсуждения положила знаменитая книга Джона Маркса «В поисках кандидата из Манчжурии», где впервые на подлинном архивном материале было рассказано об опытах ЦРУ по контролю над человеческой психикой и поведением, включая гипноз, наркотики, психопрограммирование и пр.¹⁶

Итогом этих обсуждений стало усиление общественного контроля за деятельностью спецслужб. Напоминание же о том, что помимо профессионального долга, а точнее, раньше него, стоит долг общечеловеческий, нравственный, никогда не бывает лишним. Хотя большинство исследователей и считает репертуар допустимых методов психологического воздействия ограниченным, мнение, реализуемое чаще осторожно, но иногда и более открыто, что «суть дела не в провозглашении каких-либо положений, а в реальных обстоятельствах» никогда и никуда не исчезало.

¹Глазырин Ф. Б. Психология следственных действий. – Волгоград, 1983; Готаренко В.И., Сокиран Ф.М. Психологическое воздействие в целях получения объективной информации при допросе // Криминалистика и судебная экспертиза. – М., 1990, вып. 41. – С. 24 – 28; Еникеев М.И. Общая и юридическая психология. Ч. 2. – М., 1996. – С. 278-281; 327-337; Пушков В.Г. Специфика психологического воздействия в следственной практике. // Психологический журнал. Т. 18. – 1997. – №1. – С. 146 – 156; Романов В.В. Юридическая психология. – М., 1998. -С. 407-438; и др.

² Механизмы защиты прав человека в России // Доклады Комитета адвокатов по правам человека. – М., 1995; Пономарев В.Н. Как защититься, если Вы обвинены в совершении преступления// «Юридическая консультация» Вып. 4. – М., 1997; Котова И., Савчук И., Журавский В. (сост.). Как осужденный может защитить свои права. – Серпухов, 1996; Степаненко П. Как выжить в современной тюрьме. – Минск, 1999; и др.

³Енгалычев В.Ф., Шипшин С.С. Судебно-психологическая экспертиза. Методическое руководство. Изд. 2-е. – Калуга-Обнинск-Москва. 1997. – С. 146-152; Енгалычев В.Ф. Диагностика психического воздействия в процессе судебно-психологической экспертизы. // Методы психологии: Материалы II Всероссийской научной конференции по психологии Российского Психологического Общества. – Ростов-на-Дону, 1997. – С. 96-98.

⁴Готаренко В.И., Сокиран Ф.М. Указ. соч. – С. 24-28; Ковалев Г.А. Психологическое воздействие: Системно-экологический анализ. – М., 1989; Пушков В.Г. Указ. соч. – С. 146-156.

⁵Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. Изд. 2-е, – М., 1999. – С. 85.

⁶Ломов Б.Ф. Методологические и теоретические проблемы психологии. – М.: Наука, 1984. – С. 249.

⁷ Хотя имеется и иная позиция, представители которой считают, что любое воздействие (как частный случай взаимодействия субъектов) воплощает в себе в одно и то же время социальную предметную и личностную ориентацию: «Оно социально, так как направлено на борьбу с преступностью как явлением, и на изменение группы лиц, определяемой как преступники… В то же время за ним всегда стоит личностный аспект и смысл взаимодействия, особенно для подследственных».

⁸ Public Relations (англ.) — связи с общественностью.

⁹Чуфаровский Ю.В. Указ, соч., – С. 106-122.

¹⁰ См., в частности: Цветков Э.А. Тайные пружины человеческой психики или как расширить сферу своего влияния. – М., 1993; Бэндлер Р., Гриндер Д. Шаблоны гипнотических техник Мил-тона Эриксона с точки зрения НЛП. – М., 1995; Гарифумшн P.P. Энциклопедия блефа. – Казань, 1995; Доценко Е.Л. Психология манипуляции. – М., 1996; Таранов П.С. Приемы влияния на людей. – Симферополь, 1995; Щербатых Ю. Искусство обмана. – СПб., 1997; и др.

¹¹Чуфаровский Ю.В. Указ. соч. – С. 108-109.

¹²Пушков В.Г. Указ. соч. – С. 146.

¹³Комментарий к Уголовному кодексу РФ.- С. 697.

¹⁴ Инструкция о порядке использования полиграфа при опросе граждан. Утверждена приказом Министерства внутренних дел Российской Федерации от 28 декабря 1994 г. № 437; Комиссарова Я.В. Практика использования полиграфа в целях сужения круга лиц, подозреваемых в совершении преступления // Бюллетень Министерства юстиции Российской Федерации. – 1999. – № 5.

¹⁵Хабалев B. Возможности использования гипнорепродукции для активизации памяти опрашиваемых лиц. – Вологда, 1998; Юридические и психологические проблемы активизации памяти человека в раскрытии преступлений: Материалы научно-практического семинара. – Вологда, 1999.

¹⁶Marks John. The Search for the «Manchurian Candidate»: The CIA and Mind Control. – N.Y. : W W Norton & Co, 1991. В 2000 г. планируется первое издание книги на русском языке.

Значительную долю информации, необходимой для работы, юрист получает от граждан — заявителей, очевидцев, свидетелей, потерпевших, правонарушителей и др. Практически без этой информации никакое решение профессионально-юридических задач невозможно. Приходится считаться с тем, что эта информация отличается психологическими сложностями и требует от юриста соответствующей подготовленности. Имеются точные данные, что значительная часть не раскрытых и не расследованных до конца уголовных дел, приговоров, отмененных вышестоящими судами, просто профессиональных решений обусловлена неумением работника получать, добывать, оценивать и использовать информацию от граждан.

Одним из условий совершенствования всей работы с получаемой информацией и овладения умением пользоваться ею выступает комплексный учет психологических факторов, характеризующих различия психологии, граждан, их мотивы и цели в общении, особенности формирования сообщений и др. Особенно важна и психологически сложна задача установления истинности сообщений, отделения неточной, неполной, искаженной, ошибочной и ложной информации. Искажения могут быть продуктом заведомой лжи и результатом добросовестного заблуждения. Сплошная ложь, как и сплошная ошибочность сообщений — явление относительно редкое. Чаще в сообщении содержатся моменты истины и моменты ошибочности или лживости.

Истинные сообщения могут содержать элементы добросовестного заблуждения и ошибки в виде, например, расчленения целостного события на независимые, не связанные между собой части; ошибочного объединения не связанных между собой фактов; преувеличения (или, напротив, преуменьшения) реальных размеров, длительностей, интенсивности проявлений чего-то; наделения (или, наоборот, устранения, изъятия, пропусков) событий, объектов мнимыми, не свойственными им признаками, чертами, особенностями; перестановки, замещения реальных объектов признаков, свойств, событий другими, смещения их по времени или переноса в другое место; ошибочного отождествления и усмотрения сходства различных объектов и лиц, искажения формы, структуры, последовательности событий, объектов и др.¹

Прием создания условий для установления момента истины.Исходной в работе юриста выступает обязательная задача установления истины, только истины и больше ничего. Поэтому первое правило — постоянное поддержание своей внутренней установки на установление истины и реализацию принципа социальной справедливости. Для сотрудника не может быть «желательных» или «нежелательных» сообщений, удовлетворяющих его только потому, что они совпадают с его ожиданиями, предположениями или версиями.

Используются и другие правила, описанные в соответствующем приеме, — правило презумпции доверия, правило авторитета и справедливости власти, правило учета психологии собеседника, правило отказа от демонстрации своего превосходства (см. §8.9).

Прием выявления зависимостей сообщения от восприятия юридически значимого события.Всякое сообщение требует тщательного анализа влияния тех факторов, которые могли повлиять на его содержание. Первым уроком передовой практики и юридической психологии выступает необходимость тщательного анализа зависимостей сообщений заявителей, свидетелей и других лиц от непосредственного восприятия факта. Все начинается с того, что лицо, которое впоследствии сообщает информацию сотруднику, становится очевидцем или соучастником какого-то события, факта, явления, процесса, разговора и пр. Последние как-то отражаются в его психике и то, как отражаются, влияет и на сообщение. Имеется множество психологических аспектов такого отражения, которые и выражены в правилах их учета и изучения.

Правило установления зависимости сообщения от объекта и физических условий восприятия. То, что подмечено, во многом зависит от объекта и предмета восприятия (например, материального объекта и человека, групп людей), фона наблюдения, погодных, суточных условий, освещенности и др. Например, значительная часть насильственных, насильственно-корыстных преступлений (убийства, изнасилования, разбойные нападения, грабежи) и транспортных совершается в темное время суток, при плохой видимости, а в этих условиях сказываются индивидуальные особенности ночного зрения, степень темновой адаптации, изменения восприятия цвета, формы, размеров предметов, расстояний и др. Сплошь и рядом решающее значение могут иметь восприятия звуков, запахов и др., которые в устном сообщении очевидцев могут не находить отражения вообще и или искажаться.

Правило установления зависимости сообщения от положения воспринимавшего и состояния его органов чувств. На восприятии сказываются место, расстояние от воспринимавшего до объекта восприятия, объекты между ними, направление, угол зрения, расположение по высоте, положение сидя, стоя, на ходу или бегу и пр. Состояние органов чувств помимо упоминавшихся выше порогов ощущения связано с остротой зрения, наличием или потерей очков, а также с наличием слухового аппарата, солнечных очков, заболеваний органов чувств и др.

Правило установления зависимости сообщения от особенностей личности воспринимавшего. Существует закономерная зависимость восприятий от жизненного опыта, пола, возраста, уровня развития интеллекта, профессии, национальности и др. Так, мужчины в среднем лучше запоминают местность, дорогу, события, а женщины – обстановку, людей, их одежду, психические состояния. Личностный характер восприятий означает, что они всегда индивидуализированы, т.е. момент истины выражен в них со своеобразием, с привнесением в них «отсебятины».

Правило установления зависимостей сообщения от социально-психологических факторов. Симпатии и антипатии участников события сильно отражаются на жалобах, заявлениях и предложениях. С большой легкостью принимаются отрицательные факты и оценки в отношении неприятных заявителю, свидетелю людей и зачастую отвергаются, не воспринимаются отрицательные стороны в людях, симпатичных ему.

Правило установления зависимости сообщения от общего психического состояния воспринимавшего. Волнение, испуг, страх, растерянность и другие психические состояния существенно отражаются на качестве восприятия и последующего сообщения. Не случайно говорят: «у страха глаза велики». Криминальные события воспринимаются вообще иначе, чем рядовые, будничные, более эмоционально. Они лучше запоминаются, но сопряжены с искажениями из-за необычности, индивидуальности их понимания и отношения к ним. Сильно искажаются восприятия формы, цвета, размеров, скорости, времени под влиянием алкогольного и наркотического опьянения.

Прием выявления зависимостей сообщения от запоминания, сохранения и изменения информации до ее поступления юристу.Возможности человеческой памяти далеко не беспредельны, а ее проявления не безукоризненны.

Правило учета вида запоминания и его особенностей у заявителя. Существует долговременная и оперативная память (мгновенного запоминания), а также память на лица, слова, цифры, звуки и пр. Оперативная память характеризуется цифрой 7 плюс—минус 2: столько единиц информации способны мгновенно запоминать люди. Криминальные события нередко происходят в секунды, и запомнить все человек не в состоянии. Не надо подозревать его в неискренности, если он что-то не запомнил. Скорее справедливо обратное (если речь идет именно о мгновенных событиях). Все виды памяти очень индивидуальны и нелишне убедиться, каковы они у данного заявителя.

Правило учета времени, прошедшего с момента события. Быстрее всего забывается то, что запоминалось оперативно: быстро в первые часы, сутки (к концу из этого забывается почти 80% информации), а затем — много медленнее. Иногда детали помнятся годами, что объясняется как своеобразием памяти данного человека, но еще больше личностными зависимостями: эмоциональным впечатлением, личностным смыслом данной информации, ее глубоким пониманием и обостренным отношением к ней.

Правило учета изменения информации в процессе ее сохранения в памяти. Забывание — не чисто количественное выпадение каких-то деталей события. Хранящаяся в памяти информация, особенно волнующая, подвергается, даже бессознательно, обдумыванию, структурированию, переструктурированию. Свидетели события обмениваются впечатлениями, получают дополнительную информацию из средств массовой информации, подвергаются психологическому давлению. В результате даже верная информация «подправляется» в их памяти, что-то в ней домысливается еще до поступления к работнику юридического органа.

Прием учета влияния на сообщение факторов, присущих встрече заявителя (свидетеля и др.) с юристом.При встрече происходит воспроизведение информации, которая сохранилась в памяти заявителя. Но это не простая репродукция, озвучивание. Информация на этой стадии может дополнительно сокращаться, увеличиваться, обедняться, видоизменяться, искажаться.

Правило: при встрече с заявителем исключать возможное неблагоприятное влияние на формирование его информации. Такое влияние могут оказать особенности обстановки, социальное восприятие, атмосфера общения, поведение юриста. Так, обычно неблагоприятно оказываются неуравновешенность и раздражительность юриста, оскорбительный тон, безразличное выражение лица и др. Особенно нетерпимо психологическое давление, запугивание. Часть граждан, желая помочь юристу, может стремиться приблизить свое сообщение к тому, которое, по их мнению, будет одобрено им и при этом непроизвольно искажает имеющуюся информацию. Некоторые поглядывают на него, чтобы проверить, какое впечатление производят их слова, и в зависимости от этого по ходу меняют сообщение. Могут значительно изменить сообщение вопросы юриста.

Правило: слушать не только слова, но человека, стремиться понять его и действительные события, стоящие за словами.

Правило: выявлять погрешности сообщения в ходе его получения, помогать в этом заявителю. Ясно, что погрешности в сообщении (не только ошибки, сознательные искажения, но и неполнота, излишества, неточности, индивидуальность и др.) – обычное, а не исключительное явление. Поэтому получение сообщения должно сочетаться с его анализом, установлением истинного и искаженного в нем, проверкой и уточнением, что только и позволяет дать окончательную оценку сообщению и с уверенностью использовать его в дальнейшей работе. Выслушивая сообщение, юрист имеет определенную возможность сразу отсекать часть незначимой информации, что достигается:

• выявлением причин и условий, которые психологически влияют на формирование сообщения на первых двух стадиях, и оценкой того, как они могли влиять на полученную информацию;

• сопоставлением высказываний заявителя с особенностями его личности, складывающимся психологическим портретом его;

• постановкой дополнительных, уточняющих вопросов, требующих от заявителя конкретизации и детализации сообщения, дополнения иными подробностями, о которых он сам не рассказывал, но которые (по предположению юриста) заметил как очевидец;

• проверкой сообщений тактичной постановкой по существу дублирующих, но варьирующих по форме вопросов, отвечая на которые, заявитель побуждается к повторному изложению существенных или вызвавших у юриста сомнение аспектов;

• оказанием помощи в припоминании, использованием для этого механизма узнавания путем перечисления понятий, цветов, имен, фамилий, номеров, высказываний, действий и пр., среди которых заявитель распознает забытое, упущенное либо указывает на близкое к истинному;

• поиском совместно с заявителем наиболее памятной ему точки отсчета времени и места, строго последовательном, шаг за шагом, воспроизведением эпизодов события;

• сопоставлением однородной, но сообщенной в разные моменты беседы, информации (той, которая содержалась в первом сообщении и в последующих ответах на вопросы);

• выявлением и анализом признаков искренности — лживости.

Анализ сообщений в сложных случаях сопровождается составлением сличительных таблиц и графических изображений, позволяющих детально и многократно изучать информацию, полученную как от одного лица, так и от, многих лиц по одному и тому же факту (или детали). Эффективно и использование средств видео- и звукозаписи.

¹ Существенный вклад в исследование психологии свидетельских показаний внесен в последние десятилетия А.Р. Ратиновым и Н.И. Гавриловой. См.: Ратинов А.Р. и Гаврилова Н.И. Ложно-психологическая структура лжи и ошибки в свидетельских показаниях // Вопросы борьбы с преступностью. Вып. 37. – М, 1982. С. 44-57; Гаврилова Н.И. Ошибки в свидетельских показаниях (происхождение, выявление, устранение). – М., 1983. Полученные ими данные используются в этом параграфе.

Психологическая диагностика лжи и скрываемых обстоятельств в юридической практике.Тайна и ложь лежат в основе преступной деятельности. Преступник в процессе приготовления к своему криминальному деянию старается склонить других людей на свою сторону, завоевать их доверие, тщательно маскируя и скрывая истинно преступные намерение и цели. Будучи задержанным в качестве подозреваемого или обвиняемого, преступник часто с целью ухода от уголовной ответственности или снижения степени своей вины в противоправном деянии? умышленно пытается ввести органы дознания и следствия в заблуждение, используя для этого различные способы лжи. Он прибегает к вымыслу и искажает реальные факты. В силу различной мотивации могут лгать и другие участники уголовного процесса: свидетели и потерпевшие.

Исследования показывают, что извращение обстоятельств уголовного дела в показаниях допрашиваемых достигается с помощью следующих приемов:

• умолчание, сокрытие, исключение из сообщения отдельных элементов описываемого события, собственных действий и действий иных действующих лиц;

• дополнение описания вымышленными деталями или элементами, при помощи которых событию придаются нужные характер и окраска;

• перестановка и смещение в описании отдельных фрагментов события по их месту, времени, последовательности, взаимосвязи и т.п.

• замена отдельных элементов события иными, вымышленными обстоятельствами и деталями».¹

Знание работниками правоохранительных органов приемов психологической диагностики лжи и неискренности в поведении человека является важной предпосылкой успешной деятельности по раскрытию и расследованию преступлений.

Прием диагностики лжи и скрываемых обстоятельств на основе анализа речевых высказываний человека.Этот прием основывается на оценке правдивых и лживых высказываний посредством выделения определенных критериев или признаков (табл. 8.4).

Таблица 8.4. Критерии оценки искренности и неискренности человека

Человек в силу различных причин (недостатка жизненного опыта, образования и др.) может добросовестно заблуждаться и поэтому при очевидной ложности высказываний нельзя всегда делать вывод об умышленном искажении информации. Добросовестное заблуждение связано с трудностями восприятия, переработки, запоминания и воспроизведения информации о том или ином событии. В связи с этим обстоятельством человек может непроизвольно объединять несвязываемые факты, преувеличивать или сокращать длительность события, добавлять несвойственные событию факты, отождествлять несходные объекты и т.д.

Прием диагностики лжи и скрываемых обстоятельств на основе наблюдения за невербальными (неречевыми) реакциями человека.Часто можно наблюдать противоречия между высказываниями человека и телодвижениями, позами, мимикой и жестами. Невербальный «язык» часто «с головой» выдает человека, говорящего неправду. Более того, в психологии в результате наблюдений за невербальным поведением человека выделены так называемые «жесты неискренности» (защита рта рукой, прикосновение к носу и др.).²

Умение обнаружить соответствие (или противоречие) между языковым и неязыковым общением является важной предпосылкой точности оценки информации, получаемой от собеседника. Необходимо обращать внимание на взгляд человека. Известно, что при нормальном контакте, когда люди говорят правду друг другу, взгляды встречаются около 2/3 всего времени общения. Если человек неискренен или скрывает что-либо, то его глаза будут встречаться с глазами собеседника менее 1/3 части всего времени взаимодействия. При этом он будет стараться отвести взгляд в сторону. В случае вопросов, относящихся к скрываемой или искусственно сконструированной иминформации (так называемый «бегающий взгляд»).

Продолговатая улыбка собеседника (губы слегка оттянуты назад от верхних и нижних зубов, образуя продолговатую линию губ, а сама улыбка не кажется глубокой) показывает на внешнее приятие, официальную вежливость другого человека, но не на искреннее участие в общении и готовность к оказанию помощи. Оборонительная позиция и антагонизм в общении оцениваются при виде плотно сжатого рта и мышц челюсти, а также косого взгляда в сторону собеседника.

Наблюдение позволяет выделить ряд невербальных реакций человека, свидетельствующих о его неискренности:

• защита рта рукой (рука прикрывает рот, большой палец прижат к щеке);

• прикосновение к носу (легкое прикосновение к ямочке под носом или одно быстрое, почти неуловимое прикосновение к носу);

• потирание века;

• почесывание и потирание уха;

• оттягивание воротника рубашки;

• частое приглаживание волос;

• легкая, снисходительная улыбка, сопровождающая ложное высказывание;

• «бегающий взгляд» (человек с трудом «держит» взгляд собеседника, отводит глаза в сторону);

• нервозность в поведении (периодическая прочистка голоса; покашливание; частое курение сигареты; ерзание на стуле; постукивание по столу;

потирание ладоней; непроизвольное изменение интонации, темпа и тембра речи; появление дрожи в голосе; паузы при ответах на вопросы; слишком быстрые ответы на вопросы и т.п.);

• прищуривание, сужение глаз при ответах на вопросы;

• микронапряжение лицевых мышц, когда в момент ложного высказывания по лицу как бы пробегает тень;

• вегетативные реакции (покраснение лица; подергивание губ; учащение дыхания; расширение зрачков; сужение зрачков; повышенное потоотделение; тремор кистей, рук, ног).

Невербальное поведение человека, скрывающего какие-либо обстоятельства или обманывающего других людей, может проявляться в его действиях и поступках (избегание встреч с конкретными людьми, нежелание или желание посещать определенные места и т.п.). Из истории известны процедуры уличения человека во лжи и изобличения его в неблаговидном поступке или преступлении на основе предположения, что человек, скрывающий какую-либо информацию, в значимых для него обстоятельствах будет поступать иначе, чем другие люди. Так, у эскимосов подозреваемые в преступлении (например, воровстве)должны были поодиночке заходить в темный чум и прикасаться к перевернутому горшку, под которым, со слов шамана, сидела вещая ворона. Шаман говорил, что в случае прикосновения к горшку преступника ворона подаст голос. После выхода из чума у каждого из подозреваемых осматривали кисти рук и точно указывали на преступника, так как у него руки были чистые, а у остальных замазаны сажей (горшок перед испытанием был незаметно покрыт сажей). Преступник, пытаясь избежать наказания, заходил в чум и проходил мимо горшка, не касаясь его.

Приемы диагностики лжи на основе применения специального технического устройства — полиграфа (детектора лжи).Полиграфическое тестирование строится на основе установленной закономерности: значимые раздражители (например, слова, имеющие отношение к описанию места преступления) вызывают заметное эмоциональное напряжение, выражающееся в определенных реакциях организма человека. Эти реакции полиграф фиксирует и позволяет сделать вывод о причастности человека к какому-либо событию, а также о наличии у него скрываемой информации.

К числу вегетативных и физиологических реакций при эмоциях относят:

• изменение (при отсутствии физической нагрузки) частоты пульса, а также изменение ритма пульсовых сокращений;

• изменение кровяного давления (по гипертоническому или гипотоническому типу);

• изменения в ритме дыхания (особенно резкое сокращение фазы выдоха и искажение обычного дыхательного цикла);

• выраженные изменения в кожно-гальванической реакции (КГР), появление обильного потоотделения без температурных и физических нагрузок;

• изменения в электрокардиограмме (ЭКГ);

• изменения в картине электроэнцефалограммы (ЭЭГ);

• повышение перистальтики кишечника; повышенный диурез;

• различные изменения в элементах крови, мочи, слюны.³

Наиболее распространенный тип полиграфа построен на использовании регистраторов изменений таких физиологических параметров организма человека, как кожно-гальваническая реакция, дыхание, периферическое артериальное давление (АД) и сокращения пульса. Этот тип полиграфа имеет как стационарную, так и портативную модификации.

Процедура проведения испытания на полиграфе имеет определенные правила:

1) добровольное участие в испытании;

2) исключение какого-либо давления на испытуемого;

3) предварительное обсуждение круга вопросов, которые будут заданье; человеку;

4) требование ответа испытуемого на все вопросы двумя словами да» или «нет»;

5) проведение опроса наедине (оператор и испытуемый);

6) проведение опроса для точности несколько раз (обычно три раза);

7) проведение опроса специалистом — оператором полиграфа.

Основная область применения полиграфа — определение степени причастности к событию преступления (виновности или невиновности человека) установление скрываемых обстоятельств и степени искренности человека при отборе его на работу в ряд государственных и коммерческих организаций Очень популярен в полиграфических исследованиях «тест определения виновности», или «тест виновных знаний». В ряде стран прохождение данного теста признается доказательством в уголовном процессе (например, в США), Полиграфы кроме США широко применяются в Великобритании, Германии, Японии, Польше, Венгрии, Китае и других странах. В России опыт применения полиграфов очень невелик, в основном он связан с деятельностью Министерства обороны, ФСБ, МВД и некоторых коммерческих структур.

Полиграфические обследования имеют перспективу при отборе кадров, в; том числе в правоохранительные органы, определении скрываемых фактов жизни будущих работников, при решении ряда профессиональных юридических задач. К последним следует отнести определение степени виновности человека в преступлении, установление психического статуса при проведении психолого-психиатрических экспертиз и ряд других задач.

¹ См.: Ратинов А.Р. Феноменология лжи. // Судебно-психологический взгляд. Юридическая психология: Сб. научных трудов — М., 1998. — С.103—104.

Примечание. Часть критериев и их описание взяты из: Ратинов А.Р., Гаврилова Н.И. Логико-психологическая структура лжи и ошибки в свидетельских показаниях // Вопросы борьбы с преступностью. – 1982. – вып. 37. – С. 44-57.

² См.: Пиз А. Язык телодвижений. Как читать мысли других людей по их жестам: Пер. с англ. – М, 1992.

³Методики психодиагностики в спорте: Учеб. пособие для студентов / В.Л. Марищук, Ю.М. Блудов и др. – М., 1984. – С. 164-165.

Общая характеристика метода.Разработан оригинальный, не имеющий аналогов в отечественной правоприменительной практике психологический метод диагностики скрываемой причастности лица, совершившего преступление. Метод представляет собой интеграцию идей психологов и криминалистов по вопросам раскрытия и расследования преступлений: допроса;¹ защитного поведения,² невербальных (несловесных) проявлений и взаимодействия в процессе общения³ и др. Метод не претендует на обеспечение процессуальной доказанности вины лица, но дает вполне достоверную информацию о возможной его причастности к преступлению, что позволяет существенно ограничить круг подозреваемых; выбрать нужное направление деятельности в поиске доказательств, возможных соучастников, похищенного, следов и т.д.; получить сведения о действительных обстоятельствах произошедшего либо об отдельных его элементах. Ниже приводится сокращенный его вариант,⁴ пригодный для практического применения.

Метод состоит из двух взаимосвязанных бесед-опросов, в основе которых лежат специально сформулированные вопросы, последовательно задаваемые опрашиваемому лицу. После каждого вопроса даются характеристики ответов непричастного и причастного лица с краткими комментариями. При их оценке следует:

• обращать внимание на информацию, содержащуюся в словах-ответах на вопросы (произвольную вербальную);

• дифференцировать указанную информацию и информацию, также выраженную в словах, но возникающую как реакция на соответствующее психологическое воздействие допрашивающего (непроизвольную вербальную);

• отслеживать наличие и изменение невербальных проявлений: физиологических (потение, тремор рук, изменение цвета кожных покровов и т.п.) и поведенческих (разновидность «бихевиористских ключей») — поза, жесты, мимика, пантомимика.

Совокупность данных, полученных в результате анализа ответов по каждой из названных позиций, свидетельствует о возможной причастности опрашиваемого лица.

Беседам-опросам должно предшествовать установление психологического контакта, побуждение к желанию оказывать необходимую помощь в исследовании события и готовности отвечать на вопросы, высказывать свои соображения, мнения, представления и ощущения в обстановке доверия и искренности. При этом не следует показывать, что субъект вправе отказаться от участия в беседе. Последняя не должна носить обвинительную направленность или создавать впечатление временного ограничения свободы. Опрашиваемый должен уяснить, что в его интересах оказать вам, как лицу, занимающему определенное должностное положение, посильную помощь, не навлекая на себя ненужных подозрений и недоверия.

В целях объективности, чтобы свести к минимуму побочный эффект психического воздействия, оказываемого на невиновных, иногда целесообразно опрашивать лиц в привычной для них обстановке, например, по месту работы или жительства, без излишней официальности и выраженной предвзятости. Любые искажения смысла и содержания предлагаемых вопросов могут повлечь ошибки в интерпретации проявляемых реакций (вербальных и невербальных). Для более полного последующего анализа в ходе бесед-опросов желательно использовать аудио- или видеозапись.

Первая беседа-опрос.Главными задачами первой беседы-опроса выступают, во-первых, включение в круг предположительно причастных к исследуемому событию лиц — максимального количества потенциальных его участников; во-вторых, изучение исходных данных, характеризующих исследуемое событие, любых ориентирующих сведений о нем, обеспечение присутствия опрашиваемых лиц в месте опроса и создание необходимой обстановки для проводимых бесед.

Начало беседы-опроса,

1. Объясните дело без подробностей.

2. Укажите, что с каждым, кто так или иначе мог иметь отношение к этому преступлению (происшествию), будет проведена беседа-опрос.

3. Сообщите, что один из тех, кто будет опрошен, совершил это преступление (или является виновником этого происшествия).

4. Упомяните, что опрашиваемый возможно еще понадобится.

5. Заверьте, что информация будет использована только лишь в служебных целях.

Основная часть беседы-опроса.

Вопрос 1. «Вы знаете, почему вас пригласили на эту беседу?»

Ответы: А) правдивый – ответ не имеющего отношения к преступлению, как правило, неуклончив и нередко содержит упоминание преступления, некоторые соображения о нем. Он не связывает это событие с собой, а поэтому ему нет нужды задумываться о значении той информации, которую он сообщает;

Б) неискренний. Крайне неопределенные или нереалистичные ответы могут свидетельствовать о причастности к событию (преступлению). Человек, действительно причастный к нему, подсознательно занимает изначально оборонительную позициюJ склонен умалчивать свою осведомленность, боится выдать какую-либо информацию, которую может знать только участник события (преступления). При этом он часто не осознает разницы между констатацией факта уже существующего события (преступления) и проявлением так называемой «виновной осведомленности» о нем. Вслушиваясь в его объяснения, важно уяснить неопределенный и нереалистичный характер объяснений и ответов, проявление скрытого убеждения, что оправдывающим и исключающим подозрения в его адрес моментом является делаемый им в ответе акцент на его отсутствие в цепи «событие — субъект — беседа». Демонстрация этого акцента ему настолько важна, что иногда он жертвует естественностью своего заявления.

Вопрос 2. «Вы верите тому, что это преступление (происшествие) (сказать, что случилось) действительно было совершено.

Ответы: А) правдивый. Непричастные лица, заинтересованные в установлении истины, не имея оснований для искажения известных им сведений, касающихся пой следствий события, как правило, соглашаются с тем, что последнее имело место. При этом они не склонны оспаривать его детали;

Б) неискренний. Виновные часто дают другие ответы, так как стараются любым способом скрыть свою осведомленность или затруднить установление обстоятельств события.

В ситуациях, когда вероятность криминальности события небесспорна (кто-то заявил о пропаже у него денег, выявлена недостача, обнаружен подлог документов и пр.), искомое лицо старается любыми средствами отвести от себя возможные подозрения, и ответ на данный вопрос дает ему возможность направить следствие по ложному пути, поставив под сомнение наличие самого факта события преступления, чтобы это устраняло необходимость дальнейшего расследования, влекло иные, желательные для лица предположения о криминале или его отдельных последствиях. В качестве деталей, позволяющих замотивировать истинную направленность даваемых объяснений, может выступать описание в ответе на вопрос об особенностях места, времени, способа совершения преступления и других обстоятельств.

Вопрос 3. «Кто, по вашему мнению, мог бы это совершить?» Вопрос выявляет желание человека помочь следствию (пострадавшему, семье, родственникам пострадавшего). Отсутствие этого желания может свидетельствовать о причастности лица, хотя может быть и следствием негативного отношения к опрашивающему (как к личности или как к сотруднику правоохранительных органов).

Ответы: правдивый. Не имеющие причин скрывать что-либо и желающие помочь в расследовании готовы дать ответ, в котором могут фигурировать те или иные лица, даже они сами;

Б) неискренний. Виновные уклоняются от упоминания имен, так как знают истинного виновного и не хотят впутывать в дело невиновных, поскольку это может принести только вред. В случае инсценировки, обычно сопровождаемой ложными сообщениями и прямыми указаниями на конкретных лиц, обязательно в ответе содержатся и придуманные обстоятельства, моделирующие следовую картину причастности этих лиц к событию (преступлению).

Вопрос 4. «Почему вы так думаете?» Подобный вопрос побуждает лицо аргументировать свои предположения какими-либо конкретными фактами или наблюдениями, которые могут дать дополнительную информацию об обстоятельствах события (преступления) и свидетельствовать о степени осведомленности лица о нем.

Ответы: А) правдивый. Невиновные часто дают объяснения, которые согласуются с ответом на предшествующий вопрос «Кто мог бы ». Предлагая имена и фамилии определенных людей, они обосновывают их связи с фактами, вызвавшими у них подозрения;

Б) неискренний. Причастные лица либо дают крайне расплывчатые и неопределенные ответы, либо, если они называют конкретных лиц, то их аргументация отличается подробностью, связностью и продуманностью.

В размышлениях причастного лица преобладают представления о реально существующих связях события (преступления) и его собственного поведения, поэтому ему очень трудно сразу сформулировать логическую привязку посторонних лиц к событию (преступлению). Здесь возможны существенные ошибки в объяснении таких связей и опасность непроизвольно выдать ту информацию, которой данное лицо просто не может располагать, не будучи причастным. Чтобы избежать этого, они, как правило, стараются уклониться от упоминания конкретных имен и дают уклончивые и расплывчатые ответы.

Вопрос 5. «Кто, по вашему мнению, мог бы совершить это преступление (происшествие) с наименьшей вероятностью?» Вопрос контрольного, проверочного свойства, он прямо противоположен третьему вопросу и требует восстановления и воспроизведения тех ассоциативных связей, которые были сконструированы в ходе неискреннего вынужденного ответа, только противоположного характера. Он изменяет созданную заранее установку на выявление причастного лица и требует формирования новой, согласующейся с ней — на определение непричастного. Это позволяет получить дополнительную информацию о событии и лицах, их совершивших.

Ответы: А) правдивый. Непричастные, следуя той же схеме, что и в предыдущем случае, постараются назвать имена, исходя из той же бытовой логики и желая помочь расследованию.

Б) неискренний. Причастные стремятся уклониться от исключения кого-либо из числа возможных преступников подобно тому, как они избегали предлагать кого-нибудь в качестве заподозренного (ввиду нежелания проявлять какую-либо осведомленность и избежать возможных ошибок в объяснениях, не быть пойманным на противоречиях). Кроме того, они не готовы к изменению установки на защиту на установку на взаимодействие, так как возрастает вероятность ошибки в изложении фактов. Поэтому они предпочитают уклоняться от указания конкретных имен и дачи в связи с этим объяснений.

Вопрос 6. «Кто имел наилучшие возможности это сделать?» Формулировка вопроса подразумевает оценку опрашиваемым объективных (отсутствие алиби, наличие орудий и средств совершения преступления и т.п.) и субъективных (замысел, мотивы, цели, знания, умения, навыки и т.п.) возможностей лица, причастного к событию. Детальная дифференциация их по своей относимости возможна только лицом причастным.

Ответы: А) правдивый. Непричастные желают помочь расследованию и это стремление очевидно. Они скорее всего будут называть конкретные имена, возможно, даже свое, но их объяснение будет базироваться на наиболее общих (характерных для большинства людей) представлениях о механизме данного события (преступления) и особенностях личности называемых лиц. Детальная аргументация в силу их неосведомленности, как правило, отсутствует.

Б) неискренний. Причастные могут ответить следующим образом: «Любой мог это сделать». Причастные воздерживаются называть имена, так как боятся непроизвольно проявить осведомленность о деталях события, а это вполне вероятно, поскольку им

придется аргументировать свои соображения и, кроме того, они не хотят облегчить, вашу работу (см. также п.п. 3, 4, 5).

Вопрос 7. «Как вы думаете, что заслуживает человек, который это сделал?» Данный вопрос выявляет имеющееся отношение лица как к событию (преступлению), так и к лицу, его совершившему (с точки зрения общественной опасности, противоправности и наказуемости содеянного).

Ответы: А) правдивый. Непричастный предложит реалистическое наказание, соответствующее традиционным нормам и без учета каких-либо смягчающих или, отягчающих обстоятельств;

Б) неискренний. Причастный, зная о том, кто совершил преступление, будет, снисходительным и предложит предварительно обсудить этот вопрос на совещании, в коллективе сотрудников, вернуть обратно деньги и т.п. или же уменьшит значение этого события и предложит наказание, которое не соответствует тяжести преступления. Он может приводить оправдательные аргументы, смягчающие обстоятельства (о которых, естественно, знает), преуменьшать вину, значение и общественную oпacность события, готов «спустить все на тормозах», «не делать из мухи слона»;

Вопрос 8. «Вы думали когда-нибудь о том, чтобы сделать что-нибудь подобное?» Вопрос, позволяющий иногда достаточно определенно дифференцировать причастных и непричастных к событию (преступлению) лиц. Кроме того, имеется возможность выявления лиц, склонных к совершению подобных действий.

Ответы: А) правдивый. Непричастный человек, считая себя нравственным, будет отрицать такую возможность;

Б) неискренний. Причастное лицо допускает возможность ошибки в своих ранее дававшихся объяснениях и стремится профилактировать ее, сообщая, что ранее думая об этом, но в силу определенных причин, чаще всего морально-этических (но могуг быть и технические — хорошая охрана, надежные замки и пр.), не совершал.

Вопрос 9. «Вы когда-нибудь брали что-нибудь «в долг» подобным образом с намерена нием потом это вернуть?» Вопрос, похожий на предыдущий, но дающий возможность причастному «сохранить свое лицо» благодаря изменению квалификации внешней стороны проступка (кража представляется как вынужденное взятие в долг и «подсказывается» возможное оправдание). Варианты вопроса могут зависеть от вида проступка.

Ответы: А) правдивый. Непричастный по причинам, указанным в п. 8, сразу же отвергнет такую возможность. Для него иное название осуждаемого им поступка, не изменит его собственного к нему отношения и потому недовольство, проявленное им, будет естественным;

Б) неискренний. Причастный может сказать, что он думал об этом, даже допускает такую возможность при определенных условиях (с приведением оправдательных аргументов), но никогда не делал ничего подобного.

В содержание вопроса хорошо включать иной (более нейтральный) вариант характеристики деяния и вариант смягчающего ответственность обстоятельства.

Окончание беседы-опроса.

1. Поблагодарите опрашиваемого и затем сделайте следующее заявление в утвердительной или констатирующей форме: «Я знаю, что вы будете рады встретиться и поговорить со мной об этом деле еще раз». Создайте впечатление, что беседа закончена, закройте папку с записями, встаньте и т.д. Все как бы говорит о том, что ваши вопросы исчерпаны, и опрашиваемый может облегченно вздохнуть и расслабиться (что часто и происходит,). На самом деле завершен только первый, отборочный этап исследования, когда круг возможно причастных лиц существенно сузился, после чего будут проведены новые беседы.

2. Задайте опрашиваемому неожиданный в данный момент вопрос: «Как, по-вашему, в действительности происходило данное событие?» Расчет делается на то, что виновное лицо, располагая информацией, пойдет на оказание услуги и расскажет о действительно имевших место деталях события (характеристика и поведение жертвы, обстановка места происшествия, механизм совершения деяния, пути отхода, приемы сокрытия следов и т.п.), но как бы предположительно, от третьего лица.

3. Закончите беседу вопросом: «Если бы вы захотели сделать что-нибудь подобное, как бы вы это осуществили?» Вопрос имеет психологические основания. Беседа окончена, наступило определенное успокоение, защитные механизмы могут активизироваться с опозданием, и лицо допустит ошибку.

Ответы: А) правдивый. Честные люди обычно не имеют готового ответа, так как они не рассматривали нечто подобное применительно к себе;

Б) неискренний. Виновные лица часто описывают, как в действительности было совершено преступление или же дают объяснения, имеющие много общего с истинным событием (в их описании часто присутствуют реальные детали происшедшего).

Вторая беседа-опрос.Замысел ее заключается в повышения психологической напряженности и увеличении объема проявлений виновной осведомленности. Проводить ее следует через один-два дня и начинать с тех лиц, которые подпадают под наибольшее подозрение. Обстановка начала беседы не должна носить обвинительного характера и должна быть непринужденной.

Основная часть беседы-опроса.

Вопрос 1. «Хотите ли вы добавить что-нибудь к тому, о чем мы говорили во время первой беседы?» Вопрос рассчитан на выяснение отношения опрашиваемого к расследованию (или к опрашивающему) и на уточнение, насколько предыдущие ответы были подготовлены заранее.

Ответы: А) правдивый. Непричастный может добавить к ранее сказанному некоторые сведения, так как не боится несовпадения ответа с первым и хочет чем-то еще помочь следствию;

Б) неискренний. Причастный может вновь изложить ранее сказанное, как правило, слово в слово с учетом даже малейших мелочей. Может наблюдаться замешательство и неуверенность, так как лицо осознает, что результаты первой беседы послужили причиной повторной встречи. Он допускает возможность собственной ошибки в показаниях, но не предполагает, какой именно.

Вопрос 2. «Имеются ли у вас какие-нибудь новые соображения или подозрения о том, кто мог совершить это преступление (происшествие) ?»

Ответы: А)правдивый. Так как событие вызвало определенный резонанс в коллективе или обществе, по прошествии первой беседы-опроса опрашиваемый так или иначе имел возможность получить дополнительную информацию от других лиц, дополняющую или опровергающую его собственные представления о событии. Поэтому, наверняка, с его стороны возникнут какие-либо дополнения, уточнения или коррекция прежних показаний.

Б) неискренний. Причастному нет дела до подозрений в отношении других лиц, так как он знает, кто это сделал, и главная его задача — любым путем скрыть свою причастность, а также получить информацию о ходе расследования и имеющихся в отношении него подозрениях. Поэтому на этот вопрос он отвечает отрицательно либо его замечания имеют формальный характер, не касающийся существа дела.

Вопрос 3. «Из всех работающих (проживающих) здесь (или другая подходящая фраза) кого бы вы исключили из числа подозреваемых?» Вопрос противоположного предыдущему свойства, требует определенного умственного напряжения и сопоставления прежних показаний с настоящими. Ошибка, допущенная при ответе на этот вопрос, может иметь серьезные последствия.

Ответы: А) правдивый. Непричастные будут вести себя так же, как и при ответе на предыдущий вопрос. Ко второй беседе они могут располагать новой информацией об упоминавшихся ранее лицах, которой, скорее всего, поделятся;

Б) неискренний. Линия поведения причастного будет прежней. Опасность запутаться заставляет его придерживаться прежних показаний, не отступая от них даже в мелочах.

Вопрос 4. «Что, на ваш взгляд, чувствует человек, который это сделал?» Вопрос, побуждающий лицо к описанию своих внутренних переживаний в связи с совершенным проступком (преступлением).

Ответы: А) правдивый. Непричастные лица затрудняются ответить на этот вопрос и это вполне естественно;

Б) неискренний. Причастные лица будут описывать скорее всего свои собственные переживания.

Вопрос 5. «Имеется ли какая-нибудь причина, которая не позволяет исключить вас из числа подозреваемых?» Вопрос, выясняющий отношение лица к себе как к подозреваемому другими.

Ответы: А) правдивый. Непричастные склонны к гневным протестам;

Б) неискренний. Причастное лицо отвечает неопределенно с относительно слабой эмоциональной реакцией. Субъект лихорадочно рассуждает про себя, анализирует возникшую ситуацию, воспринимая ее ловушкой. Он пытается вспомнить, где он допустил ошибку, почему ему задали такой вопрос. Дезориентация и дезорганизация сознания обычно заметны внешне.

Вопрос 6. «Имеется ли объяснение тому, что вас видели (могли видеть) на месте преступления (происшествия) ?»

Ответы: А) правдивый. Непричастные лица отвечают отрицательно.

Б) неискренний. Причастное лицо будет вынуждено давать какие-либо объяснения. Относительная неопределенность вопроса (без указания времени, места, сопутствующих обстоятельств), дающая понять лицу, что расследование располагает какими-то сведениями, заставляет его либо последовательно, либо лихорадочно (в зависимости от степени психологической устойчивости) перебирать возможные варианты объяснений. Если имеются доказательства, опровергающие ложь (следы рук, транспорта, оставленные на месте предметы, словесные описания), можно использовать их для уличения лица и опровержения его объяснений.

Следующие два вопроса задаются вместе, с интервалом от трех до пяти секунд.

Вопрос 7. «Я заметил вашу реакцию на этот вопрос при его обсуждении. Мне кажется, что эта тема вас очень волнует». Вопрос — вполне определенный намек на связь проявляемого беспокойства лица с исследуемым событием.

Ответы: А) правдивый. Непричастный может прервать вас или рассердиться, так как намек будет оскорбительным;

Б) неискренний. Причастный будет ждать окончания вопросов для того, чтобы узнать от вас как можно больше и построить новую защиту. Вполне возможно сильное замешательство, если у него исчерпались объяснения. Из-за опасности, которую таит неосторожное высказывание в ответ на вопрос, у опрашиваемого может визуально отмечаться напряжение.

Вопрос 8. « Вы сделали это?»Он должен прозвучать обязательно с интервалом от трех до пяти секунд после первого. Смотря в глаза опрашиваемому, можно зафиксировать его эмоциональную реакцию на вопрос.

Ответы: А) правдивый. У невиновного он может проявиться в крайней эмоциональной форме (насколько это позволяют воспитание и нравственные устои);

Б) неискренний. В этот кульминационный момент виновный с трудом контролирует реакции и нормализует свое состояние.

Вопрос 9. «Может, быть, вы поступаете и реагируете таким образом потому, что вы сделали в прошлом что-нибудь подобное. Расскажите об этом» Вопрос, открывающий причастному выход из безвыходной ситуации.

Ответы: А) правдивый. Непричастное лицо не оценит вашу «помощь» и будет настойчиво продолжать отрицать свою вину;

Б) неискренний. Причастный скорее всего воспользуется представившейся возможностью отвести от себя подозрения в данном преступлении рассказом о якобы имевшем место проступке в прошлом. Причем явный вымысел будет содержать элементы исследуемого события.

Вопрос 10. «Хотели бы вы пройти испытание на полиграфе?» Вы не просите опрашиваемого сделать это, а только лишь говорите о возможности участия в таком испытании.

Ответы: А) правдивый. Непричастный имеет склонность сказать определенно: «да» или «нет»;

Б) неискренний. Большинство виновных лиц имеют склонность к тому, чтобы сказать: «да, но …», а затем выдвигают причину для того, чтобы избежать испытания, или говорят, что они не доверяют результатам испытания. Причастные, как правило, опасаются вызвать дополнительные подозрения и поэтому склонны соглашаться с предложенным испытанием, но с оговорками, дающими им основание подвергнуть результаты испытания сомнению.

Вопрос П. «Как вы думаете, какой бы у вас был результат при прохождении испытания на полиграфе?» Вопрос, выясняющий степень убежденности лица в своей невиновности.

Ответы: А) правдивый. Непричастные субъекты убеждены в положительных для них результатах и склонны отвечать, что последние указали бы на их невиновность;

Б) неискренний. Причастные субъекты также могут выразить убеждение в положительном исходе испытания, но допускают возможность ошибки, могут сделать оговорку, как и в предыдущем случае: «да, но… ». Виновное лицо вынуждено заявлять о невозможности получения на полиграфе уличающих его показателей.

Сущность и возможности юридической психолингвистики.Психолингвистика возникла в 50-е годы XX в. как междисциплинарная наука о соотнесенности процессов порождения и восприятия текстов, конструкции этих текстов с психическим и психофизиологическим состояниями людей, включенных в процессы коммуникации. Одна из ее задач — атрибуция текста, т.е. установление его автора. Решение ее отличается от автороведческой или графологической экспертизы, поскольку не принимает в расчет самой техники исполнения текста: величины и размера букв, угла их наклона, соразмерности различных участков листа, занятого текстом, и т.д. Это вызвано тем, что иногда автор текста и его исполнитель суть разные люди, и текст мог быть записан по просьбе или под принуждением.

Разность объектов и предметов исследования определяет и различие в технике решения прикладной задачи.¹ Другой, не менее актуальной задачей является учет невербальных факторов при производстве следственных действий, когда в зависимости от степени понимания следователем телесных сигналов подследственного и управления собственным невербальным поведением зависит как выбор тех или иных тактических приемов, так и успешность коммуникации в целом — получение объективной информации.² Таким образом, многие конкретные проблемы, стоящие перед юридической психологией в ее прикладном аспекте, не могут быть успешно решены без привлечения психолингвистики.

В отечественной науке сложилось направление, связанное с лингвистическими методами идентификации личности по ее анонимному тексту. Общий метод психолингвистики заключается в том, чтобы на основе исследования формальных (лингвистических, текстовых, фонетических, стилистических и пр.) и неформальных (содержательных, смысловых, интенциональных и др.) характеристик текста (либо поведения, представленного как текст) определить отдельные психологические черты породившего его человека либо, в идеале, его целостный психологический портрет. При этом не имеет значения, в каком виде и на каком носителе был зафиксирован текст: на печатной машинке, карандашом на сигаретной пачке, в виде компьютерного файла или как-то иначе. Не имеет значения и то, что данный текст мог неоднократно переписываться, выучиваться и воспроизводиться вновь — ведущие индивидуальные характеристики языковой личности автора останутся неизменными. Атрибуция текста находит свое применение в:

1) составлении психологического портрета неустановленного преступника по тексту его речи;

2) судебно-психологической экспертизе (психолог выносит заключение помимо прочего и на основе содержательного анализа текста):

а) комплексной судебной психолого-лингвистической экспертизе (одновременное участие психолога и лингвиста, каждый из которых отвечает на свои специфические вопросы);

б) судебной психолингвистической экспертизе: исследование предмета, обладающего психологическими и лингвистическими параметрами; использование специальных психолингвистических методик; проведение экспертизы психолингвистом — лицом, сведущим одновременно и в психологии, и в лингвистике;

в) комплексной судебной психолингвопочерковедческой/автороведческоЙ (или психолого-лингвопочерковедческой/автороведческой) экспертизе. Это вид комплексной экспертизы, где объект и предмет исследований одновременно требуют специальных познаний в психологии, лингвистике и почерковедении/автороведении;

3) криминальной психологии: составлении психологического портрета исследуемой личности (установленной либо неустановленной) по тексту ее речи:

а) контактном профилировании — психологический портрет личности при непосредственном взаимодействии с ней;

б) дистанционном профилировании — опосредованное изучение личности, в том числе и через тексты ее речи;

4) коррекционной психологии;

5) психологии профессионального отбора.

Теория и практика юридической психолингвистики.История атрибуции текста в текстологии и историческом литературоведении насчитывает уже не одну сотню лет,³ но только в новейшее время стали проводиться исследования, результатами которых смогла воспользоваться юридическая психология. Так, во время второй мировой войны был разработан показатель (индекс) удобочитаемости Флэша (The Flesh Index),⁴ который использовался военными психологами для установления авторства захваченных вражеских документов. Индекс Флэша применялся при судебных разбирательствах на Гамбургском и Нюрнбергском процессах, когда установление авторства определенных документов было важно для привлечения к суду конкретных лиц. Этот индекс рассчитывается по формуле:

/= 0,39а 11,8b – 15,59,

где / — индекс Флэша,

а — средняя длина предложений по количеству слов,

b — среднее количество слогов в слове.

Затем была создана специальная программа подсчета, ныне известная как индекс Флэша — Кинкейда, представляющая собой одну из наиболее точных, достоверных и обоснованно построенных методик в современных судебных исследованиях.⁵ Достаточно только указать, что правительственные документы США перед сдачей в печать подлежат обязательному тестированию по индексу Флэша — Кинкейда, в соответствии с результатами которого в них вносятся коррективы.

В 1945 г. Р. Ганнингом⁶ был разработан так называемый FOG-индекс (The Gunning FOG Index), который вскоре стал более распространенной техникой, чем индекс Флэша, но только не в среде профессионалов, по-прежнему предпочитающих показатель Флэша. Здесь учитываются те же факторы, что и у Флэша, но данный индекс намного менее чувствителен к тонкостям и поэтому неприменим в научной практике.

Позднее стали появляться и более эффективные методики, позволяющие помимо атрибуции текста высказывать и веские гипотезы относительно психологического портрета автора изучаемого текста, даже его установочных (розыскных) данных. В 1979 г. К. Р. Шерер в монографии «Социальные показатели в речи»⁷ указал на возможность выявления по тексту не только социальных характеристик его автора (влияние региона, положение в обществе, образование, род занятий и социальная роль), но и физических особенностей (пол, возраст, состояние здоровья), а также некоторых психологических черт. Там же он описал различные подходы к выявлению этих характеристик, в частности, стилометрию (статистическую стилистику), которая опирается на:

1) подсчет частоты и природы лексических, орфографических, синтаксических и грамматических ошибок;

2) исследование стилистических факторов письменной речи (длина слов, длина предложений; количество слогов, приставок и суффиксов на 100 слов);

3) процент встречаемости в тексте частей речи: соотношения глаголов к прилагательным, глаголов — к существительным и т. п., а также показатель TTR (Type Token Ratio) — представление в форме десятичной дроби соотношения количества различных слов с общим количеством слов в тексте.

Н. Реттерстол⁸ провел специальное исследование по анализу предсмертных записок суицидентов. Во многих случаях лицо, совершившее самоубийство, оставляет записку, обычно адресованную кому-то из близких. Результаты показали, что анализ таких записок может выявить мотивацию и другие личностные характеристики автора, необходимые следствию. При помощи анализа такой записки может быть выяснено, имел ли автор в действительности намерение уйти из жизни или эта попытка была чем-то вроде просьбы о помощи или способом манипулирования «значимыми другими». Каждая из возможностей требует индивидуального подхода со стороны профессионала. Те, кто остался в живых после покушения на самоубийство, обычно в первую очередь подозреваются в провокации (подстрекательстве). Если записка отсутствует, необходим анализ других документов, включая личную корреспонденцию за период предсуицида и официальные документы, касающиеся профессиональной деятельности причастных лиц. Но, несомненно, отсутствие записки препятствует анализу семантики контекста, который мог бы иметь решающее значение. В исследовании суицидального поведения психолингвистический анализ всегда играет главную роль, так как только он может внести ясность в расследование спорных случаев самоубийств. Основное — выяснение истинных намерений жертвы, обвиняемого и других причастных лиц.

Одним из наиболее эффективных психолингвистических подходов к решению юридических (судебных) задач, применяемых в последние годы, является подход Колтарда (Coulthard, 1994). Он не только обнаруживает перспективные данные для исследований, но и предлагает новые способы проведения собственно текстуального анализа. В рамках данной методики психологи сопоставляют некоторые аспекты исследуемого текста с системой того языка, на котором написан текст. Кроме основного словарного состава языковой системы специальные своды лексики выведены из текстов различных видов (словарная система предсмертных записок самоубийц, писем с угрозами, записей телефонных переговоров преступников, процессуальных текстов, протоколов допросов и т.д.). Методика выделяет ряд лингвистических факторов, по которым может быть проанализирован текст. Например, наиболее частотные лексические единицы текста могут быть сопоставлены с «лидерами» данной языковой системы, а расхождения проанализированы статистически или сопоставлены с соответствующими единицами второго текста, а расхождения затем подвергнуты статистическому анализу. При анализе единичного текста, автор которого утверждает, что его часть была сфальсифицирована другим лицом, спорная часть может быть сопоставлена с неоспариваемой.

Большинство текстов и речей в повседневной жизни состоит из ядра словарной системы (примерно 2500 слов), таким образом, появление слов, не входящих в это ядро, имеет особое значение.

Еще одной характеристикой при анализе является порядок сочетаемости слов, т.е. взаимообусловленность появления в тексте двух или более различных слов в одном сочетании. Сочетаемость слов — явление очень персонализированное, и учет ее существен при анализе.

Другие факторы анализа: настоящее — прошедшее времена, пассивные — активные залоги, утвердительные — отрицательные конструкции, опущение — замена определенного артикля и некоторые другие характеристики, позволяющие сравнить структуру текста с системой языка, а посредством этого — и с другими текстами.

Леви (Levi, 1994) описала различные психолингвистические подходы к исследованию речи с опорой на стилометрию. В частности, она выделяет:

• исследования голоса (акустические и графические записи голоса), применяемые для идентификации личности говорящего при расследовании звонков с ложной угрозой, непристойными домогательствами, шантажа, в делах по защите авторских прав, установления обоснованности опознания говорящего с помощью свидетелей;

• лингвистическую морфологию, состоящую в диалектологическом анализе старинных родовых договоров, вызывающих разногласия по вопросу землевладения, и применяемую также по делам нарушения авторских прав или торговой марки;

• синтаксический анализ, применяемый для оценки удобопонятности документа и для выявления несоответствий в речи преступников, не признающих свою вину;

• семантику, которая применяется для исследования двусмысленных слов и фраз, особенно в случаях, когда важная информация печатается в документах или контрактах в незаметном месте и мелким шрифтом. Данный анализ может привести к раскрытию особенностей поведения личности;

• прагматику, заключающуюся в изучении содержания общения и того, что называется иногда паракоммуникацией (paracommunication), т.е. выявление различий в том, как человек формулирует вопрос. Данная техника часто применяется в случаях, когда претендентов на финансовую поддержку обвиняют в фальсифицированных ответах. В последнее время прагматика как одна из методик стилометрии часто используется для установления психологического портрета виновных в изнасиловании;

• анализ разговоров, иногда называемый анализом дискурса, используемый чаще всего при работе с записанными на пленку разговорами подозреваемых, преступника с жертвой, следователя и свидетеля, следователя и подозреваемого;

• анализ удобопонятности текста, включающий некоторые описанные выше типы психолингвистического анализа, но использующий также анализ выбора лексики графического оформления текста;

• проверку юридической надежности зафиксированного признания, необходимость в которой появляется из-за больших трудностей, возникающих при оценке достоверности письменного признания в суде (см. также Gudjonsson, 1998).

Идентификация по голосу — одна из проблем, которая может быть решена с помощью методов юридической психолингвистики. Такая проблема стоит при исследовании материалов телефонных звонков или записей прослушиваемых разговоров, а также в случае репродукции беседы преступника с жертвой (в записи). Когда существует графическая запись в дополнение к магнитофонной, психологи могут работать по уже описанным выше методикам. Но анализ только аудитивной записи — это а) отдельная проблема сама по себе (юридическая фонетика) и б) еще не решение проблемы в целом.

Сейчас известно несколько способов анализа аудитивного материала с помощью компьютера. В том, что касается идентификации говорящего, существенных результатов добились эксперты Германии.⁹ Область применения — дела по убийствам, шантажу, угрозе применения взрывных устройств, похищению детей или взрослых, угрозе террористов и др.

По аудитивному методу в судебной практике не только идентифицируют голос. Возможен анализ и другой информации: степень правильности понимания аудитивного материала (например, офицерами полиции); заключение о вменяемости обвиняемого по аудиозаписи, если по каким-либо причинам невозможно сделать личное медицинское заключение; расследование причин авиакатастроф по записям разговоров в кабине самолета (спектрография голоса в записи совместно с психолингвистическим анализом содержания аудиотекстов). В последнем случае это особенно ценно, так как на борту (особенно в критической ситуации) члены экипажа могут заговорить на родном языке и/или неформальном (инвективная лексика). Описаны также случаи анализа речи преступников во время совершения преступлений, послужившего основой для составления психологического портрета похитителя, его идентификации и ареста.

Со времени появления компьютера исследователи текста активно стали изучать его возможности для автоматизированного подсчета различных факторов (лингвистических категорий), которые уже после этого могли быть подвергнуты анализу и содержательной интерпретации. Сегодня уже почти все формальные исследования в юридической психолингвистике могут быть проведены при помощи специальных компьютерных программ. Вместе с тем поскольку круг проблем, решаемых юридической психолингвистикой, чрезвычайно обширен, создать программу, которая бы соответствовала всем требованиям, сложно. Самая удачная программа на сегодняшний день — Prostyle (США). Она осуществляет немедленный анализ любого вводимого текста и выводит в порядке номеров факторы, позволяющие провести статистический анализ значения в любых расхождениях в двух исследуемых текстах (например, письменное признание своей вины и более ранний документ, написанный обвиняемым). Среди факторов, учитываемых программой Prostyle, находятся:

• предельный индекс четкости (насколько данный текст легок или труден для понимания);

• индексы FOG и Флэша – Кинкейда;

• показатель частотности страдательных конструкций, позволяющий достаточно точно выявить индивидуальные особенности автора;

• количество используемых лексических единиц, которое при вычислении процента соотношения с общим количеством слов в тексте дает показатель словарного запаса автора;

• процент сложных слов по префиксам, суффиксам, количеству слогов (в Prostyle — только по последнему фактору);

• средняя длина предложения, прямо коррелирующая с уровнем образования автора;

• «читательский возраст», представляемый данным текстом;

• количество погрешностей письменного стиля в тексте (возможные ошибки: неправильное употребление абстрактных существительных; неправильное употребление глагольных форм и предлогов; опущение глагола; неуместное употребление сленга и жаргона; использование устаревших, высокопарных слов; нарушение пассивных конструкций; грубые и непристойные слова; слабое знание английского языка).

Дополнительно программа имеет пятиуровневую систему оценок от «отлично» (менее пяти ошибок) до «неудовлетворительно» (более 50 ошибок), что важно для поиска автора текста. Многофакторный психолингвистический анализ, представленный в Prostyle, имеет несомненное преимущество: вероятные расхождения могут быть протестированы несколько раз, а погрешности анализа сведены к минимуму.

Еще одна из удачных программ — IEA (Intelligent Essay Assessor). Она позволяет выявить стилистические ошибки и полноту раскрытия темы по заданным семантическим критериям. Первоначально созданная для оценки студенческих работ — сочинений на заданную тему IEA может иметь и более широкое применение, в том числе в судебной психологии.

Из отечественных программ компьютеризованной обработки текстов наиболее интересными, на наш взгляд, являются программы В.И. Батова с коллегами и В.П. Белянина (1996).

Так В.И. Батовым с коллегами¹⁰ разработан компьютерный метод ЛИНГВА-ЭКСПРЕСС, с помощью которого возможно раскрыть психологическое содержание текста как продукта речевой деятельности, т.е. определить особенности речевого поведения, глубинных психических свойств или характера человека (автора или авторов текста) и переживаемых им (в момент порождения текста) состояний.

Компьютерная программа В.П. Белянина ВААЛ¹¹позволяет выявлять акцентуацию автора текста. Особый блок этой программы — ПАТ (психиатрический анализ текста) – предполагает выявление соотнесенности между лексическими элементами текста и возможной акцентуацией его автора. ПАТ позволяет определить выраженность в анализируемом тексте таких акцентуаций, как паранойяльность (в терминах автора — «светлые» тексты), возбудимость, или эпилептоидность — («темные» тексты), гипертимность, или маниакальность («веселые» тексты), депрессивность («печальные» тексты), истероидность, или демонстративность («красивые» тексты) и т.д. Программа предусматривает не только выявление процентов лексики того ли иного класса, находящейся в тексте, но и построение нормализованного представления этих данных по отношению к норме русского языка. Особенностями программы ВААЛ является то, что она позволяет не только находить корреляции между любыми категориями, но и вводить новые категории, актуальные для решения каждой конкретной задачи. Тем самым программа ВААЛ позволяет определить направленность текста, предсказать степень его воздействия и сделать выводы в отношении личности его автора.

Таким образом, в последнее время наметился формализованный подход к решению задачи идентификации личности по речи с помощью экспертных программ, которые бы делали анализ независимо от эксперта.

В 90-х годах были созданы международные организации, работающие над применением психолингвистики в судебной практике. Международная Ассоциация Судебной Фонетики (International Association of Forensic Phonetics), созданная в 1991 г. в Колледже СвДжона (St. John’s College) в Йорке (Великобритания) объединяет ученых, ведущих исследования в данном направлении.

Международная Ассоциация Судебных Лингвистов (International Association of Forensic Linguists), основанная в 1992 г. на базе Школы английского языка Бирмингемского университета Великобритании — основные цели: обеспечение обмена информацией и новыми идеями среди специалистов (конференции, информационные отчеты и т.п.).

Есть специальное печатное издание — журнал «Юридическая лингвистика: международное издание в области исследования речи, языка и права» (Лондон, с 1994 г.).

В России с 1998 г. этими проблемами занимается секция юридической психолингвистики КЮП (Коллегии юридических психологов). С 1999 г. на базе Алтайского государственного университета начал издаваться сборник статей «Юрислингвистика». Первый номер его посвящен предмету и проблематике лингвистической дисциплины, находящейся на стыке языка и права, второй — правам человека в сфере коммуникации (языковой аспект).

¹Ощепкова Е.С. Определение скрытых намерений автора как одна из возможностей психолингвистического анализа текста. // Первая областная конференция Калужского отделения РПО. – Калуга, 1999. – С. 82-85; Енгалычев В.Ф. О возможности установления некоторых психологических особенностей автора анонимного текста. // XIII Международный симпозиум по психолингвистике и теории коммуникации «Языковое сознание: содержание и функционирование». – М., 2000; а также работы В.Н. Белова, В.И. Батова и др.

²Горелов И.Н., Енгалычев В. Ф. Невербальные компоненты общения на допросе // Проблемы повышения эффективности применения юридической психологии/ Ученые записки Тартуского гос. ун-та. – Тарту, 1988.

³Терзиев Н.В., Эйсман А.А. Введение в криминалистическое исследование документов. Ч. 1. – М., 1949.

⁴Flesh R. Maiks of Readable Style: A Study in Adult Education. – New Yoik: Bur. of Publ., Teachers Cool., Columbia University. – 1943; 1946; 1948.

⁵Crystal D. Cambridge Encyclopedia of Language, Section 15. (Statistical Structure of Language). Cambridge: Cambridge University Press. 1987.

⁶Gunning R. Gunning finds papers too hard to read. // Editor and Publisher. – 1945. – May, № 19.

⁷Scherer K. Social Markers in Speech. – Cambridge: Cambridge University Press, 1979 Scherer K. Social Markers in Speech. – Cambridge: Cambridge University Press, 1979.

⁸Retterstol N. Suicide. European Perspective. – Cambridge: Cambridge University Press, 1993.

⁹Kuenzel H. On the problem of speaker identification by victims and witnesses. // Forensic Linguistics. – 1994. – 1(1). – pp. 45-58.

¹⁰Батов В.И., Сорокин Ю.А. Атрибуция текста на основе объективных характеристик // Изв. АН СССР. т. XXXIV. (Серия литературы и языка) – 1975. – №1.

¹¹Белянин В.П. Введение в психиатрическое литературоведение. – Munchen: Veiiag Otto Sagner, 1996.

Психология маскировки и маскировочных действий преступника.Под маскировкой часто понимаются действия преступника или правонарушителя, имеющие целью сокрыть подлинные намерения, дезинформировать и ввести в заблуждение работников органов правопорядка. Преступник, желая уклониться от ответственности, стремится тем или иным способом воспрепятствовать установлению подлинных обстоятельств совершенного им противоправного деяния.

Например, молодая женщина заявила в милицию по телефону, что на ее квартиру совершено разбойное нападение. По ее словам, она доверчиво открыла дверь квартиры незнакомому мужчине и получила сильнейший удар по голове. Полтора часа пролежала без памяти и за этот период времени квартиру основательно обворовали. После прибытия следственно-оперативной группы женщина с заплаканными лицом еще раз рассказала о случившемся. Затем описала приметы преступника и подробно рассказала о пропавших вещах. При этом она продемонстрировала синяк от удара преступника, после которого она полтора часа пролежала без сознания. Опыт оперативных работников подсказал, что от сильного удара такого синяка быть не может и, возможно, женщина причастна к событию преступления. Дополнительная работа оперативников позволила установить информацию, от которой версия нападения незнакомого мужчины на квартиру и ее хозяйку полностью «рухнула». Заявительница сама распродавала вещи своей сестры, которая работала за границей. Предвидя ее скорое возвращение, преступница придумала версию с ограблением и для маскировки своего участия сама нанесла удар по лицу, вследствие чего появился небольшой синяк.

Маскировки связаны с применением специальных средств и приемов для сокрытия причастности к преступным деяниям. К числу таких приемов и средств часто относят:

• маскировку личности преступника (изменение почерка, внешности, голоса и т.д.);

• действия на этапе подготовки преступления, связанные с его сокрытием (изготовление тайников, подготовку каналов сбыта краденного и т.д.) и маскировкой роли преступника (изготовление фальшивых документов, приобретение форменной одежды милиционера или военнослужащего и т.д.);

• маскировку связей соучастников преступления (применение специального жаргона, условных знаков, секретных встреч, тайной переписки и т.п.);

• действия по сокрытию следов преступления (тщательное протирание стола, ручек двери и других предметов для уничтожения следов пальцев, применение для обработки следов обуви специальных химических средств, чтобы сбить со следа служебных собак, имитация чужих следов — обуви, пальцев, следов животных и т.п.);

• разработку способов хранения или уничтожения орудий и средств совершения преступления и предметов, добытых преступным путем.

Маскировка может выражаться в сокрытии своих переживаний и психических состояний, в совершении действий с какими-либо предметами, в контактах с другими людьми. Кроме того, маскировочные действия могут быть направлены на сокрытие личных планов, оценок, отношений, т.е. сокрытие истинных психологических переменных в поведении преступника. Часто с целью маскировки участия в преступлении имитируются состояния подавленности, горя, отрицательных переживаний либо, наоборот, состояния оптимизма, радости, удовлетворенности. Причем экспрессия поведения тщательно согласовывается с передаваемой преступником дезинформацией о своих реальных действиях и отношением к событию преступления.

При маскировке субъект преступления, передавая дезинформацию работникам органов правопорядка, пытается достичь ее правдоподобия, затруднить их работу по выявлению истинной картины противоправного деяния. Именно недостаточная степень правдоподобности, расхождения в информации, передаваемой преступником, с объективными факторами происшествия часто ведут к разоблачению маскировок. Важное значение для разоблачения маскировок играет профессионально-психологическая (особенно коммуникативная) подготовленность работников органов правопорядка. Она позволяет им по мельчайшим штрихам в поведении подозреваемых лиц, противоречиях в их высказываниях, невербальных реакциях определить неискренность и склонность к представлению лживой информации.

Психология разоблачения инсценировок и ложных алиби.Одной из разновидностей маскировок является инсценировка. Обычно инсценировка включает в себя систему маскировочных действий для создания искусственной картины происшествия в целях сокрытия преступления. Видоизменяя обстановку места происшествия, преступник преследует цель создать у работников органов правопорядка и других лиц представление о подлинности инсценируемого события, замаскировать истинное противоправное деяние и воспрепятствовать расследованию преступления, привлечению виновных к уголовной ответственности.

С психологической точки зрения инсценировка криминальной ситуации может быть охарактеризована как опосредованное межличностное взаимодействие, возникающее в процессе расследования преступления между двумя сторонами (противниками): следователем (а также другими работниками органов правопорядка) и преступником — субъектом инсценировки. Инсценировка реализуется посредством активных воздействий субъекта инсценировки на противника (следователя и других работников органов правопорядка) с использованием передачи лживой информации о своих- истинных целях и намерениях, направленных на формирование искаженной картины криминальной ситуации.¹

Различают следующие виды инсценировок, созданных с целью:

• «правдоподобного» представления о мотивах преступной деятельности (мотивационные);

• «правдоподобного» представления о способе преступной деятельности (операциональные);

• формирования «правдоподобного» образа относительно субъекта преступной деятельности (ролевые);

• формирования «правдоподобного» образа результата преступной деятельности (когнитивные инсценировки).

В качестве примера можно рассмотреть случай использования преступниками воздействия на других лиц путем применения приема ролевого инсценированного контакта.²

В стеклянные двери московского магазина верхней одежды — из тех, которые отгораживаются от случайных посетителей высокими ценами, — вошел широкоплечий полковник в уставном плаще. Маленькое, семенящее сзади существо с перемотанным шарфом горлом явно обременяло его своим присутствием. – Кругом! Шагом марш! — скомандовал полковник преследователю. В армии, как известно, принято отдавать приказы таким тоном, чтобы у подчиненного рассеялись всякие сомнения в правоте начальника и возник энтузиазм службы. Лица продавцов приняли выражение, говорящее, что офицер выбрал не самое удачное место для строевых занятий.

— Ну, пупсик! — ничуть не оробев, прошептало хрупкое создание, видимо, страдающее фолликулярной ангиной. — Ты же черт знает что выберешь! — Так с военачальником могла разговаривать только жена.

— Вернись в машину! Не разноси инфекцию!

Женский персонал магазина бросился тушить семейный скандал. Супруга получила заверение, что полковника обслужат по высшему разряду. Протянув мужу внушительную пачку денег, женщина молча удалилась. Деньги полковник равнодушно сунул в карман плаща. После этого плащ был снят и небрежно брошен на кресло. Сверху на него упала фуражка. Проделав эти манипуляции, полковник отдал себя в распоряжение экспертов внешнего вида. Полковник вертелся у зеркал, как барышня, и скоро совершенно потерял боевой вид. От обилия одежд, ежеминутно натягиваемых на плечи, наэлектризованный китель начал недовольно постреливать. Офицер остановил свой выбор на боярской шубе, подбитой горностаем.

— Все-таки пойду покажусь жене! – заявил полковник. – Пусть на меня из машины полюбуется. Ей нельзя выходить!

Предложение вызвало у продавцов секундное замешательство. Шуба, конечно, была шикарная. Но, с дртой стороны, строевого полковника с благородной осанкой сложно было заподозрить в намерении смыться с неоплаченным товаром. Тем более на кресле лежал плащ с пачкой денег в кармане. — О, да, конечно! – понимающе согласились продавцы.

И шубу, и полковника, имеющего к армии не больше отношения, чем белогрудый пингвин, они видели последний раз в жизни. После получаса бессмысленных ожиданий персонал магазина решился обследовать уставный плащ. Карман оказался распоротым. Сквозь дыру, как несложно было догадаться, деньги транзитом проследовали в карман галифе.

Основной целью инсценировки является попытка ее субъекта ввести в заблуждение, дезинформировать работников органов правопорядка и других лиц относительно истинной картины совершенного преступления. Преступник пытается таким образом навязать компетентным лицам органов правопорядка ложное представление о произошедшем событии, направить ход их мыслей в нужном ему направлении и побудить выдвигать версии, соответствующие инсценировке. Причем действия инсценировщика могут быть направлены для маскировки: преступного события в целом; отдельных обстоятельств совершенного преступления (времени, места, способа, субъекта преступления, соучастников и т.д.); самого субъекта преступления и создания ему ложного алиби; преступного умысла субъекта преступления.

Процесс формирования модели инсценировки у преступника проходит ряд этапов:

1) определение цели инсценировки;

2) мысленное моделирование и планирование инсценировки;

3) принятие решения по порядку проведения инсценировки;

4) выбор и подготовка средств сокрытия, возможных вариантов аргументации своей непричастности к событию преступления;

5) реализации инсценировки;

6) оценка субъектом результатов инсценировки;

7) выбор линии поведения субъекта после инсценировки.

Часто встречающейся разновидностью инсценировки является ложное алиби. Суть его сводится к попыткам преступника убедить работников органов правопорядка в том, что он не имел физической возможности совершить преступление, так как в период совершавшегося события находился в другом месте. Ложное алиби создается самим преступником, а также, по договоренности, другими лицами, действующими в его интересах. Возможны два варианта действий преступников для создания ложного алиби: 1) сокрытие преступниками времени совершения преступления посредством «размывания» границ его временных параметров (уничтожение следов, которые могут ориентировать относительно времени преступления, и т.д.); 2) изменения времени совершения преступления путем «смещения» его фактических временных параметров на более поздний или более ранний период. В этом случае преступнику обычно приходится заранее обдумывать более сложные инсценировки (например, распространение слуха, что потерпевший в определенный период времени был жив, хотя фактически он был убит) или договариваться и инструктировать лжесвидетелей о своем ложном алиби.

Разоблачение инсценировок требует высокой профессиональной подготовленности работников органов правопорядка, проявления ими рефлексивности мышления, умения рассуждать о рассуждениях субъекта преступления. Безусловно, позитивно сказывается опыт деятельности в должности сотрудника правоохранительных органов.

Часто разоблачение инсценировок связано с анализом личности подозреваемого в преступлении — субъекта инсценировки. Исследования показывают, что ошибки и просчеты в инсценировочных действиях могут быть связаны с недостаточностью знаний, в том числе специальных (юридических, медицинских и др.); недостаточностью умений и навыков; нехваткой времени для подготовки и исполнения инсценировки; ограниченностью в выборе технических средств; неподходящими условиями окружающей среды; неадекватным эмоциональным состоянием преступника; недостаточной подготовленностью лжесвидетелей и другими факторами.

Учитывая возможность таких ошибок, работникам органов правопорядка следует уделять при диагностике инсценировки больше внимания противоречиям в представляемой инсценировщиком информации и реальной обстановке, объективным особенностям людей (например, небольшой синяк на лице и утверждения преступника о нахождении после удара без сознания в течение полутора часов).

Так, при ролевой инсценировке, связанной с переодеванием в форменную одежду милиции и «перевоплощением» в работника органов внутренних дел, следует обращать внимание на соответствие одетой форменной одежды официально установленной милицейской форме. Большое значение здесь приобретает диагностика полноты форменной одежды, правильного расположения знаков различий, погон, петлиц, шевронов и т.п. Кроме того, диагностические возможности представляет анализ взаимодействия «оборотней». Вместо того чтобы применять стандарты общения, принятые в органах правопорядка (по специальному званию, имени и отчеству), псевдомилиционеры могут обращаться по кличкам, применять слова из уголовного жаргона, неправильно употреблять юридические термины, проявлять недостаточную культуру общения и т.д.

Разоблачение ложного алиби часто возможно при анализе результатов различных экспертиз (судебно-медицинской, криминалистической, в частности, трассологической и др.), а также данных допроса большого числа лиц, знавших предполагаемого преступника. Полезно проведение различных следственных действий (очных ставок, предъявления для опознавания и др.), позволяющих расширить круг объективной информации о событии преступления.

¹ См.: Шевченко В.М. Психология инсценировки как способа сокрытия преступления: Дисс . канд. псих. наук. – М., 1992.

² Там же.

Сущность и значение судебно-психологической экспертизы.Разрешение специальных вопросов, возникающих перед следствием и судом при необходимости оценки явлений, относящихся к психической деятельности людей, требует проведения судебно-психологической экспертизы, поскольку это входит в компетенцию психолога как специалиста данной отрасли знаний.¹

Изучение следственной и судебной практики показывает, что в результате своевременного и обоснованного применения специальных психологических познаний и методов научной психологии, позволяющих объективно устанавливать причины и внутренние механизмы конкретных поступков людей, вовлеченных в сферу уголовного судопроизводства, их психологические особенности, существенно расширяются возможности доказывания многих фактов, необходимых для справедливого и правильного разрешения уголовных дел.

Основная форма использования специальных психологических познаний в современном уголовном процессе — судебно-психологическая экспертиза, развивающаяся в соответствии с закрепленными в законе (ст. 78,79 УПК РСФСР) общими принципами, регулирующими экспертную деятельность по уголовным делам.

Судебно-психологическая экспертиза способна оказывать значительную помощь в решении фундаментальных для уголовного процесса вопросов о виновности лиц, совершивших общественно опасные деяния, квалификации преступлений, индивидуализации ответственности и т.д. Поэтому использование специальных психологических познаний по конкретным уголовным делам представляется важной гарантией от объективного вменения, как и от не менее значимой угрозы несправедливости наказания вследствие игнорирования или неполного учета определенных личностных свойств, влиявших на содержание деяния, предшествующее и последующее поведение субъекта.

В новом УК РФ (1996г.) последовательно проведена идея соответствия уголовно-правовых последствий преступления характеру и степени общественной опасности, обстоятельствам совершения и личности виновного. Значительно расширено, уточнено по сравнению с предыдущим УК и детализировано использование понятий и терминов, относящихся к сфере психологии, что вполне понятно, так как преступное поведение — разновидность произвольного (управляемого) поведения.

В УК 1996 г. значительно расширены предусмотренные законом задачи и пределы исследования по уголовному делу личности обвиняемых и потерпевших (с выделением особенностей такого изучения применительно к некоторым категориям личностей — несовершеннолетним, рецидивистам и пр.).

Законодатель достаточно смело использовал данные психологии и для регламентации многих новых дефиниций, норм и институтов уголовного права, применяя непривычные для практики психологические термины, воспринятые из психологической науки. Это например, «отставание в психическом развитии, не связанное с психическим расстройством» (как обстоятельство, устраняющее уголовную ответственность); «уровень психического развития, иные особенности личности несовершеннолетнего» (как обстоятельство, индивидуализирующее наказание); «обоснованный риск» (как обстоятельство, устраняющее преступность деяния); «садизм» (как обстоятельство, отягчающее наказание) и др. В новом У К использованы базовые для уголовной ответственности и наказания понятия, требующие психологического анализа их содержания с учетом положений общей и юридической психологии. Например, вменяемость, возраст, с которого наступает уголовная ответственность, уголовная ответственность вменяемых лиц с психическими расстройствами, разграничение неосторожной вины и казуса, мотив преступления, личность и др. Установление многих из них требует проведения психологической экспертизы по конкретному уголовному делу.

Сказанное объясняет значительную актуализацию проблем использования профессиональных психологических познаний как при разъяснении, интерпретации, комментировании для следственной, прокурорской, экспертной, судебной практики положений нового закона, так и непосредственно при производстве судебно-психологических экспертиз, научных консультаций по конкретным уголовным делам.

Судебно-психологическая экспертиза (СПЭ) является самостоятельным видом судебной экспертизы, состоящим в использовании специальных (профессиональных) психологических познаний для установления обстоятельств, входящих в процесс доказывания по уголовному делу. Судебно-психологическая экспертиза имеет свой предмет, собственные объекты и методы экспертного исследования.

В предмет СПЭ входит обширный круг обстоятельств, характеризующих субъективную сторону деяния, наличие и пределы осознания и руководства (управляемости) своим поведением в уголовно релевантных ситуациях, а также состояния и свойства личности, значимые для индивидуализации ответственности и наказания.

Объектами служат источники информации о психической деятельности человека — результаты экспериментально-психологического обследования участников уголовного процесса (обвиняемого, потерпевшего, свидетеля), материалы уголовного дела, в том числе протоколы допросов, дневники, письма и прочие документы, поддающиеся психологической экспертной оценке и имеющие уголовно релевантное значение.

Методы СПЭ в большинстве случаев заимствуются из общей психологии, однако некоторые из них специально разрабатываются для целей соответствующей экспертизы. Характерным является использование в рамках конкретной СПЭ комплекса методов, так как будучи взятыми по отдельности ни один из них не может самостоятельно решить поставленный перед экс- , пертом вопрос. Именно комплексность, обеспечивающая многостороннее изучение психической деятельности подэкспертного, является важнейшей характеристикой методики любого направления СПЭ.

Компетенция судебно-психологической экспертизы. Теоретически к компетенции судебно-психологической экспертизы могут быть отнесены любые вопросы психологического содержания (личностные особенности, психические состояния обвиняемых, потерпевших, свидетелей), значимые для доказывания или имеющие непосредственное уголовно релевантное значение, для решения которых необходимы специальные профессиональные познания в области научной психологии. При этом необходимо иметь в виду, что жестко зафиксировать все психологические вопросы, которые могут возникать в связи с расследованием конкретного уголовного дела, практически невозможно. Обозначим лишь основные направления судебно-психологической экспертизы, сделав акцент на вопросах, которые целесообразно ставить перед экспертами.

1. Исследование личности обвиняемого непосредственно вытекает из закона и является обязательным (Ф.С. Сафуанов, О.Д. Ситковская и др.). В соответствии с общими началами назначения наказания понятие индивидуализации охватывает в комплексе оценку деяния, личности виновного, обстоятельств, смягчающих и отягчающих ответственность. Значимы здесь те личностные особенности, которые влияли на выбор и реализацию противоправного варианта поведения, затрудняли или облегчали его, а равно сказывались на отношении к содеянному.

Психологические особенности личности могут быть по-разному связаны с совершенным преступлением. Одни из них могут играть ведущую роль в выборе преступного способа удовлетворения потребностей или разрешения конфликта (эгоистическая, корыстная направленность личности, неуважение к человеческой личности и человеческому достоинству, сексуальная распущенность, агрессивность и пр.). Другие психологические особенности чаще только способствуют совершению преступления при наличии внешней неблагоприятной ситуации (слабоволие, подчиняемость, легкомыслие, низкий уровень интеллектуального развития, болезненное самолюбие, эмоциональная возбудимость, трусость и пр.). Наконец, многие психологические особенности обвиняемого остаются нейтральными по отношению к факту преступления (например, увлечения, интересы лица, совершившего преступление в состоянии аффекта или неосторожное преступление и пр.).

Подлинно личностный подход с позиций справедливости в идеале требует изучения достаточно большого объема свойств обвиняемого по большинству уголовных дел и включает в себя исследование его внутреннего мира: потребностей, побуждений, лежащих в основе поступков (мотивов поведения), общей структуры и отдельных черт характера, эмоционально-волевой сферы, способностей, индивидуальных особенностей интеллектуальной деятельности (восприятия, мышления, памяти и других познавательных процессов). Разумеется, в рамках уголовного процесса могут и должны изучаться не все психологические особенности обвиняемого, но только имеющие значение для уголовного дела. В большинстве случаев бывает необходимо и достаточно исследовать те свойства личности обвиняемого, которые: а) указывают на закономерность или случайность принятия и реализации решения о преступлении; б) влияют на способность управлять поведением в конкретной ситуации; в) значимы для прогноза опасности рецидива и определения программы коррекционного воздействия.

Основные вопросы при этом виде экспертизы:

• Каковы индивидуально-психологические особенности личности обвиняемого?

• Могли ли индивидуально-психологические особенности обвиняемого повлиять на его поведение в момент совершения противоправных действий?

• Имеются ли у обвиняемого такие индивидуально-психологические особенности личности, как… (в зависимости от обстоятельств конкретного дела — импульсивность, жестокость, агрессивность, эмоциональная неустойчивость, внушаемость, подчиняемость и др.)?

• Каковы индивидуально-психологические особенности личности обвиняемого с точки зрения прогноза опасности рецидива и программы коррекционного воздействия?

2. Исследование психологических мотивов конкретною преступного поведения (Ениколопов С.Н., Конышева Л.П., Ситковская О.Д. и др). Мотив -это признак субъективной стороны преступления. Его установление необходимо для разграничения составов, имеющих сходные признаки, например, хулиганство и причинение легких телесных повреждений и др. В ряде случаев выяснение мотива имеет значение для доказывания виновности. Мотив преступления может учитываться в качестве отягчающего или смягчающего ответственность обстоятельства, свидетельствовать об отсутствии в действиях виновного общественной опасности.

В психологии под мотивом понимается побуждение к деятельности^ направленной на удовлетворение потребностей субъекта, предмет (материальный или идеальный), ради которого деятельность осуществляется. Уголовное право для обозначения мотивов поведения оперирует такими обобщенными понятиями, как месть, корысть, ревность, хулиганские побуждения, неприязненные отношения и др. Некоторые из этих понятий могут включать в себя самые различные психологические мотивы. Например, корыстные действия с психологической точки зрения могут быть мотивированы стремлением к обогащению, завистью, потребностью в самоутверждении, стремлением вести праздный образ жизни, страстью к развлечениям, азартным играм, потребностью в удовлетворении труднопреодолимых влечений (например, к алкоголю или наркотикам). Исследование психологических мотивов деяния углубляет познание юридически значимых побуждений, лежащих в основе правонарушения.

Являясь частным случаем человеческого поведения, преступное поведение всегда мотивировано. Имеющиеся в литературе ссылки на «безмотивные преступления» основываются на незнании закономерностей человеческого поведения и сложности установления мотива в конкретном случае. К «безмотивным преступлениям», как правило, относят деяния, мотивы которых «неадекватны поводу», не связаны с поведением потерпевшего, а также действия в состоянии аффекта. Однако в каждом конкретном случае, когда мотив не очевиден, надо исходить из того, что он существует и может быть обнаружен при психологическом исследовании. Если речь идет о преступлении, то оно всегда имеет мотив, независимо от того, какие обстоятельства предшествовали началу преступных действий — значимые или незначимые в глазах следователя или суда. Бесспорно, что здесь необходимы психологические познания на профессиональном уровне.

Основной вопрос при этом виде экспертизы:

• С учетом индивидуально-психологических особенностей личности и ситуации каковы главные психологические мотивы деяния, инкриминируемого обвиняемому?

3. Диагностика аффекта у обвиняемого (ст. 107 УК РФ) в момент совершения им преступления (Коченов М.М., Ситковская О.Д. и др.). Аффект — бурно протекающая эмоциональная вспышка, захватывающая всю личность и ощутимо влияющая на поведение человека. Преступные действия, совершенные под влиянием аффекта, имеют особые диагностические признаки, психологические причины и условия, способствующие их возникновению: аффектогенная ситуация, личностные особенности, предрасполагающие к аффективному срыву, некоторые ослабляющие организм факторы.

Психологическая диагностика аффекта у субъекта на момент совершения инкриминируемых действий включает в себя: а)ретроспективный анализ психического состояния субъекта, его влияния на сознание и деятельность; б) изучение индивидуально-психологических особенностей подэкспертного, степени его устойчивости к эмоциогенным ситуациям, склонности к аккумуляции аффективных переживаний; влияния возрастных особенностей; временно ослабляющих организм факторов; в) изучение и психологическую оценку ситуации, в которой совершено преступление.

Основной вопрос при данном виде экспертизы:

• Находился ли обвиняемый в момент совершения инкриминируемого деяния (какого именно) в состоянии аффекта?

4. Диагностика эмоционального состояния обвиняемого на момент совершения преступления (помимо аффекта), существенно влияющего на способность правильно осознавать явления действительности, содержание конкретной ситуации и на способность произвольно регулировать свое поведение (Алексеева Л.А., Коченов М.М., Ситковская О.Д., Шипшин С.С. и др.).

Речь идет о сильных стрессах, состояниях нервно-психического напряжения, делающих невозможным или существенно затрудняющих исполнение профессиональных функций в области управления современной техникой, приводящих к совершению неосторожных преступлений (в авиации, автомобильном и железнодорожном транспорте, в работе оператора автоматизированных систем на производстве и пр.); об установлении у субъекта индивидуально-психологических особенностей, не позволяющих выполнять необходимые функции на достаточно высоком уровне в экстремальной ситуации в случае появления неожиданных помех в деятельности, усложнения ситуации в сторону повышения ее требований к психологическим возможностям человека.

Это направление СПЭ приобретает особое значение в связи с введением в новый УК ст. 28 (ч.2) о невиновном причинении вреда, когда деяние признается совершенным невиновно, если лицо «хотя и предвидело возможность наступления общественно опасных последствий своих действий (бездействия), но не могло предотвратить эти последствия в силу несоответствия своих психофизиологических качеств требованиям экстремальных условий или нервно-психическим перегрузкам». К этому направлению близко примыкает и установление психологом обоснованности риска (ст. 41 УК РФ).

Наиболее часто в состоянии стресса нарушается процесс выбора целей действий, последовательность в осуществлении сложных интеллектуальных и двигательных актов. Происходят ошибки в восприятии окружающей действительности, уменьшается объем внимания, нарушается оценка временных интервалов, появляются затруднения в понимании ситуации в целом. Завершением стрессовой ситуации, его «вершиной» может оказаться аффект, что, однако, происходит далеко не во всех случаях.

К компетенции психолога в таких случаях относится изучение психологических обстоятельств, имеющих значение для установления истины: экстремальной ситуации (неожиданность, новизна, сложность); индивидуально-психологических особенностей личности (интеллект; уровень общих и специальных знаний субъекта; степень сформированности, автоматизированности у него навыков и умений, эмоционально-волевые качества, уравновешенность, импульсивность; ведущие психологические мотивы поведения субъекта и мотивированность конкретных общественно опасных действий; особенности самосознания и самооценки, критичности, склонности к риску; индивидуальная устойчивость к эмоциогенным раздражителям); влияния утомления, соматических расстройств, стресса, аффекта на деятельность; влияния особенностей социальных контактов, взаимодействия в коллективе, конформности, дисциплинированности, агрессивности, самоуверенности, дефектов организации совместной деятельности и др.

Основные вопросы при данном виде экспертизы:

• Находился ли обвиняемый в момент инкриминируемых деяний в стрессовом состоянии?

• С учетом эмоционального состояния обвиняемого мог ли он точно соотносить свои действия с объективными требованиями ситуации?

• Мог ли субъект, если учесть его индивидуально-психологические особенности, правильно понимать требования экстремальной ситуации?

• С учетом способности субъекта к установлению причинно-следственных связей и общего уровня его интеллектуального развития мог ли он предвидеть наступление опасных последствий, принять правильное решение и реализовать его?

• Находился ли субъект в момент совершения инкриминируемых действий в психическом состоянии, которое могло вызвать существенное снижение качества профессиональных функций, возможности совершать действия по предотвращению опасных последствий?

При использовании психологических познаний для применения института обоснованного риска могут быть поставлены следующие основные вопросы: а) С учетом особенностей личности (обвиняемого) и ситуации какова цель рискованного поведения? б) С учетом интеллектуальных и характерологических особенностей обвиняемого был ли он способен к осмыслению ситуации, возможностей ее развития и ожидаемых последствий? в) С учетом динамики развития ситуации мог ли он правильно и адекватно (самокритично) оценить собственные возможности для ее разрешения?

5. Установление способности несовершеннолетних обвиняемых, имеющих признаки отставания в психическом развитии, не связанного с психическим расстройством, полностью сознавать значение своих действий и определение меры их способности руководить своим поведением (ст. 20 ч. 3).

Цель экспертного исследования не сводится к диагностике наличия или отсутствия у испытуемого признаков отставания в психическом развитии: наличие признаков отставания в психическом развитии не является прямым указанием на отсутствие у несовершеннолетнего способности полностью сознавать значение своих действий и руководить ими (Коченов М.М., Сафуанов Ф.С., Ситковская О.Д. и др.). Экспертное психологическое исследование всегда направлено не на установление общей, постоянно проявляющейся как свойство личности способности или неспособности сознавать значение своих действий; оно касается сугубо конкретных действий, совершенных в конкретных условиях. Поэтому судебно-психологической экспертизой поведение испытуемого рассматривается в единстве с ситуацией, в которой были совершены противоправные поступки. Соотнесение данных о состоянии и особенностях психического развития подростка с результатами анализа ситуации и поведения испытуемого – обязательный компонент экспертного исследования.

Наличие или отсутствие оснований для освобождения от уголовной ответственности со ссылкой на ч.З ст. 20 может быть признано обоснованным только, если описание содержания психического отставания наложено на механизм конкретного деяния. Экспертиза должна установить, правильно ли несовершеннолетний понимал ситуацию правонарушения, в частности, осознавал ли наличие альтернативных выходов из нее, осознавал ли объективное содержание целей своих действий, предвидел ли прямые и косвенные результаты поступков, способен ли был оценивать собственное поведение с точки зрения действующих правовых норм и общепринятой морали; мог ли свободно выбирать как цели, так и способы их достижения, произвольно регулировать свое поведение.

Основные вопросы, разрешаемые данным видом экспертизы:

• Имеются ли у несовершеннолетнего признаки отставания в психическом развитии и, если имеются, в чем они выражаются; каковы их причины?

• С учетом наличия отставания (если оно установлено) мог ли несовершеннолетний осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий в момент совершения общественно опасного деяния?

• С учетом наличия и характера указанного отставания в психическом развитии мог ли он руководить своими действиями в этот момент?

6. Применительно к потерпевшему также может возникать необходимость в постановке перед экспертом вопроса о его личности, мотивации действий. Однако на практике чаще всего требуется: установление способности понимать значение собственных действий и действий, связанных с посягательствами на него (в первую очередь по делам об изнасилованиях малолетних и несовершеннолетних), как и способности оказывать сопротивление противоправным действиям (Конышева Л.П., Коченов М.М.).

Одним из квалифицирующих признаков изнасилования является беспомощное состояние потерпевшей (ст. 131 УК РФ). Беспомощность (или беззащитность) характеризуется неспособностью потерпевшего правильно понимать характер и значение ситуации и действий окружающих людей, а также руководить своими действиями. Беспомощность может быть связана с физическим или психическим состоянием жертвы (малолетний или престарелый возраст, физические недостатки, психическое расстройство, сильная степень наркотического или алкогольного опьянения и др.).В большинстве случаев правоохранительные органы самостоятельно решают вопрос о наличии беспомощного состояния у потерпевшей.

Исключение составляют дела об изнасиловании несовершеннолетних, особенно в тех случаях, когда жертва (в силу особенностей своего психического состояния, личностных свойств) не оказывала реального сопротивления насильственным действиям и у следствия (суда) возникает версия о том, что ее поведение обусловлено наличием беспомощного состояния: неспособностью к эффективной защите от посягательства путем целенаправленного осознанно-волевого поведения в конкретной ситуации.

По одному из уголовных дел была проведена судебно-психологическая экспертиза потерпевшей Ж. Следствием было установлено, что группа подростков неоднократно совершала половые акты с несовершеннолетней Ж., при этом она значительного сопротивления не оказывала, о случившемся никому не рассказывала. В процессе экспертизы были изучены материалы дела, проведены экспериментально-психологическое исследование, беседа с подэкспертной. Было установлено, что Ж. очень тихая и скромная девочка. Характерными чертами ее являются безынициативность, отсутствие самостоятельности в мнениях, привычка подчиняться, пассивность, боязливость и нерешительность. Ж. боится кому-нибудь не угодить, не склонна к конфликтам и ссорам со сверстниками, самостоятельных мыслей не высказывает. В эксперименте продемонстрировала большую внушаемость. Мать характеризует девочку как послушную, уступчивую, беспрекословно выполняющую все требования родителей и окружающих. Исследование привело экспертов к выводу, что Ж. по складу характера не обнаруживает тенденции к активным решительным действиям; возможности оказания противодействия психическому и физическому насилию у нее невелики. Эти характерологические особенности могли способствовать возникновению в период совершения против нее насильственных действий состояния аффекта страха, в результате которого она была неспособна оказывать сопротивление.

Однако имеются ситуации, когда кроме экспертизы жертвы изнасилования необходимо одновременное проведение психологического исследования несовершеннолетнего обвиняемого (обвиняемых). Применение специальных познаний здесь необходимо не только для выяснения вопроса, мог ли он (они), с учетом возрастных и индивидуально-психологических особенностей, в полной мере сознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими, но и, что не менее важно, как им в указанной обстановке воспринималось поведение потерпевшей, могло ли оно восприниматься им как согласие на вступление в интимную близость. Речь идет об исследовании в рамках психологической экспертизы способности обвиняемого правильно оценивать, понимать и интерпретировать состояние потерпевшей.

Основные вопросы, решаемые данным видом экспертизы в отношении потерпевших:

• С учетом психического состояния и психологических особенностей потерпевшей могла ли она правильно понимать характер и значение совершаемых с нею действий?

• С учетом психического состояния и психологических особенностей потерпевшей могла ли она оказывать действенное сопротивление?

Основные вопросы, решаемые данным видом экспертизы в отношении обвиняемых:

• С учетом особенностей психического развития несовершеннолетнего и его психического состояния, содержания ситуации совершения сексуального посягательства мог ли несовершеннолетний полностью сознавать значение своих противоправных действий?

• С учетом особенностей психического развития обвиняемого и его психического состояния можно ли сделать вывод о том, что он мог правильно оценивать психическое состояние и поведение потерпевшей?

• В какой мере несовершеннолетний при его психическом развитии и психическом состоянии, а также с учетом содержания ситуации сексуального посягательства мог руководить своими действиями?

7. В отношении свидетелей и потерпевших перед СПЭ может быть поставлен вопрос об их принципиальной способности, с учетом индивидуально-психологических и возрастных особенностей, уровня психического развития, правильно воспринимать имеющие значение для дела обстоятельства и давать о них правильные показания (Коченов М.М., Осипова Н.Р. и др.).

Основные вопросы, решаемые данным видом экспертизы:

• Каковы индивидуальные особенности познавательной деятельности свидетеля (потерпевшего)?

• Имеются ли у свидетеля (потерпевшего) психологические особенности (например, повышенная внушаемость, склонность к фантазированию и др.), снижающие способность правильно воспринимать события или предметы (указать какие) и давать о них правильные показания?

• Каково было психическое состояние свидетеля (потерпевшего) в момент восприятия событий или предметов (указать каких)?

• С учетом психологических особенностей, психического состояния свидетеля (потерпевшего) и условий, в которых воспринимались события или предметы (указать какие), мог ли испытуемый их правильно воспринимать?

• Если учесть психологические особенности свидетеля (потерпевшего), может ли он давать правильные показания о важных для дела обстоятельствах?

• Если учесть уровень психического развития свидетеля (потерпевшего) и его психологические особенности, мог ли он понимать внутреннее содержание (какое именно) событий (указать каких)?

8. Эксперт-психолог может провести посмертную экспертизу для выяснения вопроса, находился ли умерший в период, предшествующий смерти, в психическом состоянии, предрасполагающем к самоубийству и, если находился в этом состоянии, чем оно могло быть вызвано (Коченов М.М. и др.). В следственной и судебной практике встречаются случаи инсценировок убийств под самоубийства, что иногда приводит к необходимости проведения посмертной судебно-психологической экспертизы.

Самоубийство психически здорового человека является одним из видов поведенческих реакций в сложных конфликтных условиях. Как правило, самоубийство является заранее запланированным действием (стойкое мотивированное намерение добровольно уйти из жизни) под влиянием тяжелых переживаний, сильного потрясения, глубокого разочарования при оценке человеком ситуации как безвыходной.

В некоторых случаях возможно совершение самоубийства в состоянии внезапно возникшего аффекта, который оказывает влияние на сознание человека (аффективно суженое сознание), и поэтому в таком состоянии повышается вероятность принятия решения о самоубийстве и его реализации в немедленных действиях.

Основной вопрос при этом виде экспертизы:

• Было ли психическое состояние человека в период, предшествующий смерти, предрасполагающим к самоубийству и, если оно было таковым, чем вызывалось?

Комплексные психолого-психиатрические экспертизы.На практике нередки ситуации, когда для решения возникающих перед следствием и судом вопросов оптимальным представляется проведение комплексных психолого-психиатрических экспертиз.² Речь идет об исследовании, проводимом для ответа на конкретные вопросы суда (или следственных органов), затрагивающих пограничные между психологией и психиатрией проблемы. При этом для выработки выводов используются специальные познания, относящиеся к обеим научным дисциплинам, применяются специфические методы, сложившиеся в психологии и психиатрии, сопоставляются и интегрируются данные психологического и психиатрического исследований.

Основной предпосылкой, определяющей необходимость развития психолого-психиатрической экспертизы, является существование общих для психологии и психиатрии проблем. Важно здесь и постоянное усиление в правоохранительной деятельности тенденции к максимально полному и всестороннему исследованию всех обстоятельств дела, раскрытию внутренних механизмов поведения участников уголовного процесса (обвиняемых, потерпевших, свидетелей) в конкретных ситуациях.

Необходимо отметить, что эксперты — участники комплексных экспертиз помимо собственной основной экспертной специальности должны обладать дополнительной профессиональной характеристикой — наличием профессиональных знаний, необходимых и достаточных для того, чтобы хорошо ориентироваться в методике и выводах других ее участников и их значении для общего вывода. Они должны владеть методикой совместной работы, комплексного исследования. Иными словами, только совместная деятельность, взаимодействие образует интеграцию специальных знаний, необходимую и достаточную для комплексного исследования и общего вывода.

¹ Одним из первых к разработке общих проблем применения психологических познаний в уголовном процессе обратился М.М. Коченов в монографии «Судебно-психологическая экспертиза» (М., 1977). В дальнейшем появился ряд исследований, посвященных более углубленному изучению теории и методики отдельных направлений судебно-психологической экспертизы (Ситковская О.Д. Судебно-психологическая экспертиза аффекта. – М., 1983; Конышева Л.П., Коченов М.М. Использование следователем психологических познаний при расследовании дел об изнасиловании несовершеннолетних. – М., 1989; Алексеева Л.В. Проблема юридически значимых эмоциональных состояний. — Тюмень, 1997.; Енгалычев В.Ф., Шипшин С.С. Судебно-психологическая экспертиза. Методическое руководство. – Калуга, 1997; Сафуанов Ф.С. Судебно-психологическая экспертиза в уголовном процессе. – М., 1998; и др.) Ряд новых проблем и направлений судебно-психологической экспертизы, возникших в связи с введением в 1996 г. Уголовного кодекса РФ, рассмотрен в монографии Ситковской О.Д. Психология уголовной ответственности (М., 1998).

² См.: Кудрявцев И.А. Судебная психолого-психиатрическая экспертиза. – М., 1988.

Психология суицида.Этот вид экспертно-психологических исследований является одним из самых сложных и вызывает постоянный интерес отечественных и зарубежных исследователей. О нем писали Г. В. Акопов с соавторами, Дж. Верт, Д. Кантер, Д. Лестер, Н. Реттерстол и др.¹ Многие из них отмечают, что главная трудность здесь заключается в том, что объектом исследования служит не психика живой личности, а только следы ее психической деятельности, при жизни оставленные в окружающих материальной и духовной средах: в воспоминаниях, письменных текстах, личных предметах и пр.

Предметом посмертной судебно-психологической экспертизы являются индивидуальные особенности психической деятельности суицидента. Причем исследование не должно ограничиваться простой констатацией установленных фактов и закономерностей. Оно обязано также выявить возможное наличие связей различных психических свойств и состояний с событиями, имеющими существенное значение для следствия и суда. Особое значение в данной экспертизе придается анализу периода жизни непосредственно перед совершением суицида, так называемого предсуицида. Исследователями отмечается несколько форм внутреннего суицидального поведения: суицидальные мысли, замыслы и намерения, а также соответствующий эмоциональный фон — суицидальные переживания.

Суицидальные мысли, представления и фантазии на тему своей смерти — пассивная форма суицидального поведения. Об их существовании на раннем этапе предсуицида могут свидетельствовать дневниковые записи, рисунки, письма, показания свидетелей, имевших возможность наблюдать суицидента в соответствующий период времени.

Активной формой суицидального поведения являются суицидальные замыслы и намерения. Замысел включает в себя проработку плана действий, связанных с исполнением самоубийства, продумываются способ суицида, время и место его совершения. Суицидальное намерение характеризуется наличием волевого начала, побуждающего к непосредственному переходу от замысла к реализации.

По мнению Акопова и его соавторов,² формы суицидального поведения выражены в структуре суицидальных переживаний, которые характеризуются отношением к двум полярно противоположным ценностям: собственной жизни и смерти.

Отношение к жизни в предсуициде выражается в четырех основных формах:

1) ощущение безразличия;

2) чувство сожаления о своем существовании;

3) переживание его тягостности, невыносимости;

4) отвращение к жизни.

Отношение к смерти выступает в формах:

1) страх смерти, хотя и сниженный в своей интенсивности;

2) ощущение безразличия;

3) чувство внутреннего согласия на смерть;

4) желание смерти.

В структуре суицидальных переживаний выделенные формы встречаются в различных сочетаниях, создавая множество индивидуальных вариантов.

Посмертная судебно-психологическая экспертиза суицида.В ряде случаев мотивы суицида очевидны (истинный суицид), они подтверждаются материалами следствия, но для полноты доказательств по делу может быть назначена экспертиза, на разрешение которой выносятся следующие вопросы:

• Находилось ли данное лицо в период, предшествовавший смерти, в психическом состоянии, предрасполагавшем к самоубийству?

• Если да, то чем это состояние могло быть вызвано?

Перед подъездом 9-этажного жилого дома был обнаружен труп 16-летней Л., в кармане одежды которой находилась записка следующего содержания: «Папочка, прости меня, но это единственный выход». По показаниям К., подтвержденным показаниями его жены В., его дочь Л. родилась слабым, болезненным ребенком. Жена умерла, когда девочке был только год. Он, как отец, очень любил свою дочь, сам ее растил, купал и кормил. Когда дочери было три года, он женился вновь. У его новой жены было двое своих детей. Все дети жили дружно, мачеха старалась никак не отделять Л. от своих детей. Как считает подэкспертный, они с женой относились к Л. даже лучше, чем к другим детям, старались облегчить ей жизнь. У нее, как у старшей, была своя комната, где она любила уединяться, никого к себе не пуская. До самой смерти у нее в комнате оставались любимые куклы. Л. не хотела их прятать и говорила, что это память о детстве. К подростковому возрасту у Л. сформировались такие черты характера, как прилежность, послушание, старательность, дисциплинированность. Она не была слишком разговорчивой или общительной, скорее наоборот -ценила покой и одиночество. Из близких подруг она дружила только с Г., которая иногда приходила к ней в гости. У нее была интересная черта, о которой почти никто не знал, за исключением К. и Г.: она писала письма героям художественных фильмов, но никогда их не отсылала. К. считал, что, когда дочь вырастет, она, может быть, станет писательницей.

Учительница литературы отмечала ее хороший слог и чувство языка. Несмотря на мягкость характера, очень редко, но два-три раза бывали случаи, когда Л. резко высказывалась по каким-то поводам. Правда, уже через непродолжительное время она приходила вся в слезах, просила ее простить. Как-то при ссоре Л. в сердцах сказала родителям, что они не совсем справедливо к ней относятся, что, если бы была жива ее родная мать, та бы ее понимала лучше. Тем не менее, острых конфликтов в семье не было, и Л. неоднократно заявляла, что ее отец ей очень дорог, и что когда-нибудь она это докажет.

Примерно за год до смерти у Л. появились друзья, с которыми она подолгу стала гулять на улице. Несколько раз она поздно возвращалась из кино или дискотек. Родители предупреждали ее, что это может плохо закончиться, приводили соответствующие негативные примеры, но Л. говорила, что все это к ней лично не относится. Однажды она пришла из школы в слезах. С трудом они узнали от нее, что прямо во время занятий из класса ее вызвал в коридор некто Лен., который стал предлагать ей свое покровительство. Когда она резко повернулась, чтобы уйти, он силой удержал ее и сказал, что если она будет «выступать», ей будет хуже. К. очень взволновало это событие, он тут же пошел в школу выяснять, кто такой Лен. и как он проник в школу, но вразумительного ответа ни от кого не получил. После этого Лен. еще несколько раз давал о себе знать. Он перехватывал Л. по дороге в школу или домой, силой заставлял ее стоять рядом с ним и разговаривать, представлял Л. своим друзьям как свою девушку.

Однажды поздно ночью раздался телефонный звонок. Мужской голос стал требовать к телефону Л. В ответ на слова К. о том, что звонить уже поздно и что Л. спит, мужчина грубо ответил, что это не его дело и пусть он лучше побережет свое здоровье. После того как подэкспертный бросил трубку, звонки раздавались еще некоторое время. Л. стала крайне подавленной, часто плакала, боялась выходить одна на улицу, в школу и из школы ее сопровождали либо К., либо его жена, хотя это и причиняло им очень много неудобств. Но вскоре звонки прекратились, и они успокоились. В это время ничего необычного в поведении Л. ими не отмечалось.

Новый год Л. собралась проводить с друзьями. К. с женой проводили ее и ушли домой в уверенности, что все должно быть нормально. На следующий день Л. пришла домой примерно в 4 утра. Вид у нее был страшный: заплаканная, изможденная, глаза распухшие. У нее была настоящая истерика, которая долго не могла прекратиться. Они не смогли добиться от нее рассказа о том, что произошло. Оставив ее одну в комнате, они вышли, решив вернуться к этой теме позднее. К. с женой пошли к подруге Л., чтобы все выяснить. В это время Л. оставалась в квартире одна.

Подруга Л. – Г. показала, что телефонные звонки прекратились только для родителей, на самом деле они продолжались. Однажды Лен. встретил Л. на квартире у Г., где оказался вместе со знакомым Г., и в ультимативной форме потребовал, чтобы Л. не прекращала с ним встречаться. В случае ее отказа либо передачи содержания разговора родителям он угрожал «очень тяжелыми последствиями» для нее и для них. Последнее напугало Л. больше всего, поскольку она подумала, что из-за нее могут причинить вред отцу. Она не сообщила об этой встрече родителям, так как подумала, что если об этом узнает отец, он не будет молчать, а пойдет «выяснять отношения» и в конечном итоге всем им будет очень плохо. Лен. регулярно звонил Л. в то время, когда родителей не было дома. Иногда Лен. встречал Л. возле школы, провожал, при этом не разрешал без его согласия выходить из дома и с кем-либо встречаться. Лен. говорил ей, что если она будет вести себя «не по делу», ее сделают проституткой, а родителей «замочат», и что Лен. для нее фактически «ангел-хранитель». Со слов Г., Л. была уверена, ‘что все это в действительности так страшно. Она переживала унижение, ощущая себя «чужой вещью», испытывала мучительные колебания из-за невозможности ни порвать с Лен., ни сказать об этом отцу. Вместе с тем она мечтала, окончив школу, тут же уехать учиться куда-нибудь «далеко-далеко», где ее никто не найдет. А уже оттуда она «написала бы ему подробное письмо».

Новый год Л. и Г. собрались проводить с друзьями. Лен. спрашивал ее, где это будет происходить, и она не смогла это скрыть. Примерно в 23 ч. в квартиру позвонил Лен. и попросил Л. выйти на лестничную площадку, где он ее «хотел поздравить

с праздником». Но на лестничной площадке он сильно взял ее за руку и повел к машине, где хотел «познакомить со своими друзьями». Л. начала плакать и говорить, что не хочет никуда идти, но он уговорил ее сесть в машину, чтобы «поговорить», поскольку на улице стоять было холодно. Внезапно машина тронулась с места и быстро уехала в неизвестном направлении.

По показаниям свидетелей по делу, Л. привезли в сауну спортивного комплекса, где ее ввели в мужское отделение. К ней вышло несколько голых мужчин, завернутых в банные полотенца. Неожиданно они сняли с себя полотенца и стали говорить Л., что будут по двое и по трое с ней заниматься сексом, описывали подробности, как именно это все будет происходить. По Л. было видно, что она очень испугалась. У нее началась истерика, стало плохо с сердцем. На ее глазах мужчины занимались сексом с другими девушками, били их и заставляли пить водку. Все это продолжалось несколько часов. Л. заставляли на все это смотреть. В конце «праздника» Лен. отвез ее домой, предупредив, чтобы она никуда не уходила, так как скоро они за ней вернутся.

Анализ материалов уголовного дела позволил экспертам-психологам прийти к следующему выводу. В период, предшествовавший смерти, Л. предположительно находилась в состоянии острой фрустрации, вызванной действиями Лен., угрозами в адрес ее и ее родителей. На момент, предшествовавший смерти, Л. находилась в состоянии сильной психической напряженности (стресса), обусловленной посягательством на ее половую неприкосновенность, честь и достоинство; разворачивающаяся ситуация в сауне, реальная угроза подвергнуться еще большему насилию противоречила ее принципам и морально-нравственным ценностям, образу жизни, воспитанию (доброжелательная атмосфера в семье, любовь и поддержка со стороны родителей, неприспособленность к жизненным трудностям). Предположительно у Л. была комбинированная акцентуация характера: педантичность, дистимичность, тревожность (по типологии Шмишека), предполагающая зависимость от внешних обстоятельств и утрату гибкости поведения в критических случаях. Все это, а также такие индивидуально-психологические особенности Л., как прилежность, послушание, старательность, дисциплинированность, чувствительность, ранимость, замкнутость, скрытность, и обусловили ее неспособность оказывать сопротивление психологическому и физическому насилию. Нарастающее психотравмирующее воздействие, достигшее своего пика в период предсуицида, сверхценность отношений с отцом, желание доказать ему свою любовь, отсутствие значимой психологической поддержки могли оказаться решающими факторами при выборе стратегии выхода из сложившейся ситуации.

В некоторых случаях следствие сталкивается со случаями смерти, только имеющей внешние признаки суицида. Часто главной трудностью при расследовании этих случаев является отсутствие убедительных доказательств ведущей версии. Даже родные и близкие погибшего отказываются верить в его добровольный уход из жизни. Как это ни парадоксально, но иногда версия насильственной смерти для них оказывается предпочтительнее, чем признание факта самоубийства. И они сознательно либо неосознанно оказывают давление на следствие. Близким людям* трудно представить себе, что они могли просмотреть психологический кризис такой силы, единственным выходом из которого оказалась смерть. Им трудно поверить, что погибший не смог или не захотел обратиться к ним за помощью. Им страшно было бы узнать, что иногда они сами прямо или косвенно подталкивали его к этому решению.

Как правило, такой острый психологический кризис, если только он не имеет психопатологической природы, либо развивается внезапно, под влиянием внезапных психотравмирующих событий значительной интенсивности, либо имеет длительную предысторию, постепенно аккумулируя негативные

переживания. Но и в первом, и во втором случаях этот психологический кризис часто имеет аффектогенную природу. Это по сути физиологический аффект, направленный на себя. Отдельным случаем являются суициды, обусловленные особыми социокультурными традициями, которые здесь рассматривать не будем.

Классическим примером продуманного суицида, подготовленного несколькими годами борьбы за душевное равновесие, за поиски выхода из субъективно безвыходной жизненной ситуации, является смерть известной советской поэтессы Юлии Друниной.

Для нее сильнейшим стрессогенным фактором явились сначала потеря любимого человека, а затем целой страны (Советского Союза не как политического образования, а как уникального социокультурного феномена), поэтическое служение которой во многом составляло смысл ее жизни. О ее душевном состоянии в это время лучше всего говорит одно из писем, написанное перед смертью: «Почему ухожу? По-моему, оставаться в этом ужасном, передравшемся, созданном для дельцов с железными локтями мире такому несовершенному существу, как я, можно, только имея крепкий личный тыл. А я к тому же потеряла два своих главных посоха — ненормальную любовь к Старокрымским лесам и потребность творить. Оно лучше— уйти физически неразрушенной, душевно несостарившейся, по своей воле. Правда, мучает мысль о грехе самоубийства, хотя я, увы, неверующая. Но если Бог есть, он поймет меня ».

Ее решение добровольно уйти из жизни было хорошо продумано и тщательно подготовлено. Перед смертью, 20 ноября 1991 г., Друнина написала письма: дочери, зятю, внучке, подруге Виолетте, редактору своей новой рукописи, в милицию, в Союз писателей. Ни в чем никого не винила. На входной двери дачи, где в гараже она отравилась выхлопными газами автомобиля, приняв снотворное, оставила записку: «Андрюша, не пугайся. Вызови милицию и вскройте гараж».

Внешняя похожесть на суицид еще не означает его обязательной подтверждаемости в результате расследования. Такая смерть в действительности может, как минимум, иметь следующие варианты:

1. Истинное самоубийство.

1.1. Самоубийство по собственному волеизъявлению.

1.1.1. Рациональное (продуманное) самоубийство.

1.1.1.1. Рациональное аффективное самоубийство.

1.1.1.2. Рациональное неаффективное (по религиозным либо философским основаниям) самоубийство.

1.1.2. Импульсивное аффективное самоубийство.

1.2. Самоубийство по неосторожности.

2. Имитация самоубийства.

2.1. Имитация самоубийства (косвенное убийство).

2.1.1. Самоубийство под принуждением.

2.1.2. Доведение до самоубийства.

2.2. Имитация самоубийства (демонстрация в целях провокации или шантажа).

3. Естественная смерть, имеющая признаки самоубийства по не зависящим от умершего причинам.

3.1. Смерть в результате несчастного случая.

3.2. Естественная смерть в результате иных причин (старость, болезнь и пр.). 4. Истинное убийство.

4.1. Убийство, замаскированное под самоубийство.

4.2. Убийство, имеющее признаки самоубийства по не зависящим от убийцы причинам.

С другой стороны, иногда смерть, казавшаяся вызванной иными причинами, впоследствии оказывается классифицированной как суицид. Еще более сложным случаем является ситуация, когда очевидны обстоятельства самоубийства, но в то же время неочевидны его мотивы. Поводами, позволившими усомниться в естественной смерти исследуемого лица Либо в истинности его самоубийства, могут явиться показания свидетелей по делу, положение трупа, обнаружение определенных предметов рядом с трупом или на нем, содержание текстов, имеющих отношение к данному делу (на любых носителях: бумаге, магнитофонной кассете, компьютерном диске и пр.). Так, например, из следственной практики известны случаи, когда расширение свидетельской базы позволило переквалифицировать статью: смерть в результате несчастного случая была изменена на доведение до самоубийства (суи-цидент совершил бросок под проезжавшую машину обидчика), или актер, пытавшийся «вжиться в роль» и репетировавший поведение человека с выраженным депрессивным состоянием, совершил самоубийство по неосторожности и т.п.

Приведенная выше классификация отражает систему выдвижения различных следственных версий по делам, связанным с самоубийством. При этом имеются две ситуации, когда может возникнуть потребность в психологе:

1) в случае необходимости удостоверения в самом факте самоубийства, если собранные доказательства не позволяют сделать однозначного вывода об убийстве или самоубийстве. В этой ситуации психолог может быть привлечен к участию в расследовании либо в качестве специалиста, либо в качестве эксперта. Здесь на разрешение психологу рекомендуется поставить два вопроса:

• Каковы были основные индивидуально-психологические (личностные, эмоционально-волевые, мотивационные, интеллектуальные) особенности личности под экспертного, которые могли существенно повлиять на его поведение в исследуемой ситуации?

• В каком психическом состоянии мог находиться подэкспертный в период, предшествовавший его смерти?

Не следует задавать вопроса, касающегося «психического состояния, предрасполагавшего к самоубийству», поскольку такая постановка вопроса намекает на доказанность априори факта суицида;

2) в случае, когда имеются некоторые признаки самоубийства и одновременно обоснованные подозрения об определенной роли некоторых лиц в трагической судьбе суицидента, может быть назначена посмертная судебно-психологическая экспертиза для разграничения между самоубийством (истинным самоубийством) и доведением до самоубийства, что согласуется с квалификацией ст. НО УК РФ: «Доведение лица до самоубийства путем угроз, жестокого обращения или систематического унижения человеческого достоинства потерпевшего». Здесь, в дополнение к указанным выше, на разрешение эксперта целесообразно поставить следующих два вопроса:

• Имелась ли какая-либо взаимозависимость между психическим состоянием подэкспертного в период, предшествующий его смерти, и действиями определенного лица (указать какого)?

• Если такая взаимозависимость имелась, то каковы были ее характер и признаки?

Приведем характерный в этом отношении пример, где следствию необходимо было определиться с версиями: а) убийство с имитацией суицида; б) самоубийство; в) доведение до самоубийства. Для получения доказательств по делу была назначена судебно-психологическая экспертиза, на разрешение которой были вынесены все четыре указанных выше вопроса.

В сарае, принадлежащем гражданам Кл., проживающим в деревне Б., рано утром был обнаружен повесившимся их несовершеннолетний сын К. Накануне смерти между К. и Е. произошла ссора, в ходе которой на почве ревности Е. подверг избиению К., угрожал ему публичной расправой и унижением. Согласно заключению судебно-медицинской экспертизы, смерть К. наступила в результате сдавления шеи петлей при повешении, обнаруженные кровоподтек под левым глазом, западающая ссадина по наружному краю левой брови, обширный кровоподтек в области лопаток, кровоподтек в области правой голени в причинной связи со смертью не состоят. После причинения телесных повреждений К. был способен совершать активные действия — кричать, передвигаться, поднимать тяжелые предметы и переносить их на расстояние. Причиненные К. телесные повреждения не могли привести его в бессознательное состояние.

В деревне многие были убеждены, что К. на самом деле был повешен, а самоубийство было сымитировано, поскольку мотивов суицида, по утверждению родственников К., у него не было. Более всех этой версии придерживались родители К., которые обратились с заявлением в прокуратуру. По делу была назначена судебно-психологическая экспертиза, которая проходила параллельно с расследованием.

По показаниям свидетелей, знакомых К., погибший отличался вспыльчивостью, был обидчив, однако быстро отходил; остро реагировал на замечания по поводу его одежды, плохого зрения, особенностей поведения. По натуре был скрытен. Не признавал своих недостатков, отличался мстительностью. В драки старался не ввязываться, задирой никогда не был. Отстаивая себя, использовал преимущественно словесную защиту, колкости, оскорбления. Часто настраивал людей против себя, задевая их своими замечаниями. В классе старался выделиться, одевался хорошо, следил за собой. Девушки у К. не было, хотя от недостатка женского внимания он не страдал. К. дерзил окружающим, позволял себе вольности с учителями.

К. находился в дружеских отношениях со Ст. и входил в группу молодых людей, в которой Е. пользовался авторитетом и уважением. Молодые люди посещали секцию таэквондо, где Е. постоянно демонстрировал мастерское владение этим видом боевых искусств, своими победами в спаррингах неоднократно вызывая у К. восхищение. К осознавал, что физически Е. намного превосходит его. К. посещал секцию отчасти потому, что стеснялся своего слабого зрения, хотел быть физически развитым и сильным.

К. нередко слышал высказывания в свой адрес, что он «голубой», поскольку постоянно ходит с парнем, и у него нет девушки. Поэтому, когда Г., которую в их компании «официально» считали девушкой Е., в течение нескольких месяцев отсутствия Е. стала выказывать К. признаки внимания, ему это очень понравилось. Г. писала ему стихи, звонила, ходила с ним на речку, признавалась подруге, что К. ей нравится, искала малейший повод встретиться с ним. Ближайшие друзья и родственники К. советовали ему не поощрять Г., так как это было бы подлостью по отношению к Е., могло привести к серьезному конфликту с ним. Е. считался человеком самолюбивым, гордым, злопамятным. Мать К. предостерегала его от близких отношений с Г., так как опасалась мести со стороны Е. К. стал избегать встреч с Г., не танцевал с ней на дискотеках. Он часто жаловался друзьям и близким, что Г. его преследует, навязывается ему. Матери он говорил, что из-за конфликтного характера Е. с Г. никто не дружит.

Накануне выпускного вечера К. поссорился с отцом, которой заявил, что К. ему не сын, в результате К. пришлось добираться до Калуги на электричке, а не на машине, как обычно. На выпускном вечере К. предупредил Ст., чтобы последний наблюдал за ним, иначе он (К.) «получит в морду», К. был явно расстроен, взвинчен, не в на-

строении. На выпускном вечере в нетрезвом состоянии К,, подойдя к группе знакомых, среди которых находился Е., грубо пошутил: «Педики всех стран, объединяйтесь», на что Е. поинтересовался у К., не себя ли тот имеет в виду. Такое поведение было нехарактерно для К. и удивило многих его знакомых. За столом на выпускном вечере Е., Г. и К. сидели недалеко друг от друга, и Е. стал в шутливой форме расспрашивать К. о том, как он «любит» Ст., так как последний много времени проводил в его обществе. В ответ К. оскорбил его, назвав «педиком» в присутствии большого числа знакомых. Поскольку это произошло публично, Е. был удивлен и поражен дерзостью и беспричинной злобой К. по отношению к нему. В деревне его боялись, так как Е. никому ничего не прощал, в данном же случае его оскорбили при всех. Е. встал из-за стола и вышел на улицу для того, чтобы не конфликтовать с К. на празднике. Через некоторое время К. вместе со Ст. вышел на улицу. Е. отозвал К. в сторону, чтобы выяснить, чем вызвана его неприязнь. К. стал обвинять Е. в том, что последний хочет его унизить и «опустить» перед девушками. Ст. и подошедшая мать К. разняли их. На следующий день до Е. стали доходить слухи о том, что Г. «бегает» за К., купалась с ним на речке и к тому же ушла с ним в поход. По показаниям ряда свидетелей, в походе Г. пыталась уединиться с К., выслала из палатки подругу и долгое время оставалась с ним наедине (около 2—3 часов), засветила пленку, на которой была сфотографирована вместе с К. ночью в палатке. Однако, со слов самой Г., К. признался ей в ту ночь в любви, просил бросить Е. На следующее утро К. выглядел чем-то сильно расстроенным. Вернувшись домой, на расспросы матери не отвечал.

На следующий день Е. направился домой к Г., поссорился с ней, обвиняя в измене с К., и Г. призналась ему в этом, ссылаясь на свое нетрезвое состояние. После этих слов Е., по показаниям свидетелей, находился во «взвинченном» состоянии, проявлял раздражительность и агрессивность. При большом скоплении знакомых у клуба он грозился избить К., унизить его, «опустить», предлагал знакомым присоединиться и помочь ему в этом, потом пытался вызвать К. из дома к клубу. Однако К. отсутствовал, и Е. снова направился к Г., чтобы «раз и навсегда выяснить отношения, чтобы все знали», но Г. отказалась выйти на улицу, ссылаясь на свое плохое самочувствие. Е., бормоча угрозы и проклиная Г., замахнулся на нее рукой. По словам свидетелей, угрозы Е. в отношении К. они воспринимали как желание выяснить отношения в драке, причем никто не сомневался в ее исходе (в том, что Е. побьет К.).

В тот день мать попросила К. выгулять собак, однако он всячески оттягивал этот момент, не хотел выходить из дома, был взволнован и расстроен чем-то, на ее расспросы не отвечал, постоянно о чем-то думал, предлагал перенести разговор на завтра. В руках он держал какие-то стихи и читал их. Узнав, что К. выгуливает за домом собак, Е. и Ст. пошли его искать и обнаружили около сараев. Между Е. и К. около огорода произошла драка, в результате которой К. был избит. Ст., близкий друг К,, считал, что К. совершил подлость по отношению к их дружбе и к Е. лично, разбил их компанию. Несмотря на то, что К. после драки остался сидеть на земле, он не помог ему подняться и не остался с ним, а ушел с Е. Видевшие их через час после драки свидетели отмечают, что Е. был уже в другой одежде, а под глазом у него был синяк. В разговоре он обронил следующее: «Завтра будем ждать участкового».

Домой К. ночевать не пришел. Утром Кл., обнаружив отсутствие сына в комнате, отправилась в сарай, так как иногда К. оставался там ночевать на сеннике. Лестницы на чердак она не увидела, но заметила, что щеколда на двери сарая отодвинута. Войдя внутрь, она нашла сына, который висел на веревке от боксерской «груши». Лицо у него было в пыли, кровоподтеках, одежда и руки в грязи. Ноги почти касались земли. У ног К. стоял пень, который ранее находился в месте, где привязывали собаку. Пень весил 25 кг, но К. иногда перетаскивал его, когда возникала необходимость повесить на крюк боксерскую «грушу».

Е. обратился в больницу через сутки после смерти К. Из акта судебно-медицинского заключения следует, что у Е. установлены повреждения в виде сотрясения головного мозга с кровоподтеком орбиты левого глаза, отеков в теменной и затылочной областях, давность нанесения которых определяется не более чем двумя днями с момента обращения последнего в больницу.

В присутствии свидетелей К. как-то высказался, что он бы не смог себя убить, так как для самоубийства нужна большая смелость. Вместе с тем однажды К. привел свою знакомую на железнодорожные рельсы и сказал, что выбрал это место, чтобы лечь под поезд. 14 июня, незадолго до смерти, он также сказал ей словно в шутку: «Вот умру, и будете плакать». Такие высказывания К. по поводу его возможной смерти фиксировались неоднократно. Так, в мае он подарил младшей сестре Г. гвоздь и сказал: «Заколотишь в крышку моего гроба». Незадолго до описанных в деле событий К. также нечто подобное говорил Ст.: «Будешь плакать над моим гробом». Несколько раз К. просил знакомых истолковать сны, которые ему снились: будто его родственники хоронят его, идут за гробом, плачут, а он никак не может выбить крышку гроба. Однажды с близким человеком он поделился содержанием сна: он вроде бы умер, а потом ожил и сказал: «Здорово я вас всех обманул!».

Некоторые свидетели считают, что К. вполне мог покончить жизнь самоубийством вследствие того, что было унижено его мужское достоинство. Для него имело большое значение то, что ребята — старше его по возрасту и влиятельные фигуры в деревне – «приняли его в свой круг», «дали ему поддержку». Без этой поддержки никто не мог гарантировать ему личной безопасности, поскольку дрались в деревне часто и без особых поводов. Хотя К. занимался в секции таэквондо и хотел считаться физически совершенным человеком, к реальной жизни он не был подготовлен. На это накладывались и слабые черты характера К.: обидчивость, вспыльчивость, ранимость, слабость, неуравновешенность.

Другие свидетели утверждали, что никогда не слышали от К. намерений покончить с жизнью. Невероятно, что он мог убить себя, ведь он так себя любил: мог подолгу лежать на диване, рассматривая себя в зеркале. Обсуждал с сестрой свои прическу, одежду, манеру поведения. Был исключительно чистоплотен, избегал любых признаков грязи. Всегда был жизнерадостным, любил пошутить, строил планы на будущее, хотел после окончания школы продолжить учебу, мечтал иметь высокое положение, квартиру, дачу, машину. Говорил о том, что в будущем должен помогать своим родителям.

Психологический анализ материалов уголовного дела и проведенное экспертно-психологическое исследование показали, что для К. были характерны следующие индивидуально-психологические особенности: обидчивость, вспыльчивость, эмоциональная неуравновешенность, частая смена настроения, аффективная ригидность, застреваемость на деталях, демонстративность поведения. В конфликтных ситуациях он прибегал преимущественно к вербальной агрессии, драки не провоцировал, однако при необходимости от столкновения не уклонялся. Остро реагировал на оскорбления, направленные в его адрес, особенно переживал, когда его называли «голубым», «шестеркой», «ребенком». Стеснялся своего физического недостатка, слабого зрения, поэтому не носил очков. Большое внимание обращал на свой внешний вид, на то, каким его видят окружающие. Пытался привлечь к себе внимание оригинальной одеждой, экстравагантным внешним видом.

Судебно-психологическая экспертиза получила возможность опосредованно ознакомиться с его бессознательной сферой, выраженной в сюжетах сновидений. В частности, несомненным фактом можно считать, что а) сюжеты, связанные со смертью, были нередки в его сновидениях; б) он обращал на них внимание, т.е. они были для него значимы; в) он неоднократно обсуждал эти сюжеты с близкими людьми. Таким образом, есть веские основания считать, что сюжеты его сновидений формировали внутренний план поведения К., оказывали на него программирующее воздействие, готовность при известных обстоятельствах поступить определенным образом. В разговорах с друзьями К. неоднократно в шутливой форме высказывал мысли о возможном самоубийстве. Испытывал потребность вступить в близкие отношения с девушкой, о чем неоднократно сообщал близкому другу, но наличие таких отношений достоверно не выявлено. Пытался самоутвердиться, посещал секцию таэквондо, однако технически был слабо подготовлен и проигрывал в спаррингах. Восхищался Е., который был сильнее его физически. В юношеской среде опирался на его дружбу и поддержку. Был привязан к матери, находился под ее контролем.

Перечисленные свидетелями индивидуально-психологические особенности соответствуют циклотимическому складу личности. Таким людям свойственны периодические смены настроения, причем такие перемены и неслучайны, и нередки. Радостные события вызывают у них жажду деятельности, повышенную общительность, стремление выделиться, командовать; печальные – подавленность, замедленность реакций, также часто меняется манера их общения. На замечания реагируют раздражением, грубостью, в глубине души впадая в уныние, депрессию, не исключены суицидальные попытки. Учатся неровно. Настроение влияет на их самооценку.

С учетом изучения материалов уголовного дела и результатов психологического исследования эксперты-психологи пришли к следующему выводу. В период, предшествовавший описанным в деле событиям, К. находился в безвыходной ситуации, связанной с отношениями между ним, Е. и Г. Сближение с Г. вызывало резкую критику и предостережения со стороны близких и друзей – значимых для К. лиц. В то же время Г. демонстрировала ему свою заинтересованность в развитии их отношений (звонила, писала стихи, гуляла с ним, осталась наедине в походе). Ссора с отцом накануне выпускного вечера, информация о том, что Г. пригласила на выпускной Е., проблемы во взаимоотношениях с одним из близких друзей — Ст. усугубили его отрицательные переживания, что вербально выразилось в грубом поведении за общим столом. Упреждая могущие быть высказанными обвинения в подлости и предательстве, К. начинает задевать резкими замечаниями Е. и других друзей. Его страх выливается в агрессию. Взвинченное состояние, в котором находился К., а также его некоторые индивидуально-психологические особенности (обидчивость, острое реагирование на шутки, чувствительность, ранимость, завышенная самооценка) привели к провоцированию быстрого развития конфликта между ним и Е. Вернувшись из похода, К., по-видимому, предполагал, что не сможет избежать выяснения отношений с Е., он не хотел выходить на улицу, выглядел расстроенным и на расспросы матери не отвечал. В драке с Е. К. был избит. Е. спросил у Ст., с кем из них он остается, подразумевая тем самым, прощает ли он «предательство» К. Ст. ушел с Е., оставив К. одного, тем самым показав ему, что он оценивает его поведение как предательство. Учитывая дружеские взаимоотношения между Ст. и К., то, насколько последний ценил К., уважал его, прислушивался к его мнению, выбор Ст., вероятнее всего, усилил его субъективное ощущение собственной никчемности, покинутости. Еще болезненнее было ощущать себя во всех смыслах «грязным». Из симпатичного юноши, бойкого на язык, члена одной из могущественных юношеских группировок, он очень быстро и незаметно для себя превратился в предателя, подлеца и изгоя. Он не успел адаптироваться к новому для себя состоянию, он не хотел к нему адаптироваться, но адекватными способами выхода из него он, по-видимому, не обладал. В деревне, маленькой вселенной, где все знают все обо всех, состояние «опущенного» психологически и угроза быть «опущенным» физически могла быть воспринята им как личная катастрофа.

Комплекс этих переживаний характерен для углубляющегося состояния фрустрации, ведущего к утрате гибкости поведения, растерянности, к субъективному восприятию ситуации в качестве безвыходной. Таким образом, не исключено, что после драки К. находился в состоянии фрустрации (безвыходности), которое могло быть обусловлено его индивидуально-психологическими особенностями, физическим и психологическим унижением, осуждением друзей, предшествующим конфликтом с отцом, неоптимистичными перспективами продолжения развития конфликта.

Задача судебно-психологической экспертизы в таких случаях заключается в установлении наличия или отсутствия у суицидента в период, предшествовавший смерти, психического состояния, предрасполагавшего к самоубийству. Если признаки такого состояния будут обнаружены, необходимо выявить их возможные причины, среди которых могут быть и действия указанного определенного лица.

Очевидно, что выводы посмертной экспертизы могут быть только вероятными. Это связано с несколькими причинами. Во-первых, потому что экспертное исследование проводится опосредованно: по материалам дела, показаниям свидетелей, родных и близких погибшего, по исполненным им текстам, которые могут дать лишь косвенную информацию о личности и обстоятельствах его жизни. Во-вторых, потому что предрасполагающее к самоубийству состояние не обязательно приводит к суициду или суицидальной попытке. Достоверно установленное депрессивное состояние, зафиксированные высказывания о возможном суициде, даже подготовка к нему не обязательно должны были быть реализованы в суицидальной попытке. Это состояние могло быть совмещено с фактом смерти по времени, а не в результате причинно-следственной зависимости. Поэтому здесь не применимо правило post hoc, ergo propter hoc, поскольку «после этого» еще не означает «вследствие этого». В третьих, даже действия определенного лица, субъективно воспринятые погибшим как оскорбительные или угрожающие, необязательно объективно могли быть таковыми либо достигнуть уровня соответствия квалификации ст. НО УК РФ (Комментарий, 1999). В-четвертых, поведение самого суицидента могло быть неадекватным, конфликтным, провоцирующим неприязнь и агрессию со стороны третьих лиц.

Не всегда представленные на экспертизу материалы позволяют прийти к каким-либо определенным выводам. Иногда приходится констатировать, что ответить на поставленные вопросы не представляется возможным, так как выводы экспертизы во многом зависят от полноты собранных следственными работниками данных.

¹ См. также: Алексеева Л.В. Практикум по судебно-психологической экспертизе. – Тюмень, 1999; Енгалычев В.Ф. Диагностика психического воздействия в процессе судебно-психологической экспертизы. // Методы психологии. Материалы II Всероссийской научной конференции по психологии Российского Психологического Общества. – Ростов-на-Дону, 1997, С. 96-98; Енгалычев В.Ф., Шипшин С.С. Судебно-психологическая экспертиза. Методическое руководство. 2-е изд. Калуга-Обнинск-Москва. 1997; Коченов М.М. Введение в судебно-психологическую экспертизу. — М., 1980; Кудрявцев И.А. Комплексная судебная психолого-психиатрическая экспертиза. — М., 1999; Сафуанов Ф.С. Судебно-психологическая экспертиза в уголовном процессе. – М., 1998 и др.

²Акопов Г.В., Мельченко Н.И., Ефимова О.И. (ред.) Методы профилактики суицидального поведения. – Самара-Ульяновск, 1998.

Формы использования специальных познаний. Совершенствование практики судопроизводства требует более активного использования накопленных психологией знаний. Психологические знания могут применяться как самим практиком, так и профессиональным психологом, привлеченным к расследованию. В последних случаях речь идет о специальных психологических познаниях.

Действующее законодательство процессуально закрепляет две формы применения специальных познаний: участие специалиста в производстве конкретных следственных действий (ст. 133¹, 253¹УПК РСФСР) и проведение судебной экспертизы (ст. 78, 288 УПК РСФСР).

В уголовно-процессуальном положении специалиста и эксперта имеются различия, в основном — в характере деятельности. Согласно положениям доказательственного права деятельность эксперта служит целям получения новых фактов и их оценки с позиции используемых специальных познаний. Экспертная деятельность осуществляется без участия правоприменителя. Ее результаты являются самостоятельным видом доказательств по делу. Деятельность специалиста также направлена на обнаружение, закрепление, изъятие тех или иных доказательств. Но в отличие от эксперта, который имеет полную процессуальную самостоятельность, специалист работает совместно с практиком. Результаты этой совместной деятельности закрепляются протоколом следственного (судебного) действия. Доказательственную силу этим документам придает сам следователь (суд).

Статьи 133¹, 253¹ УПК РСФСР предусматривают участие в судопроизводстве профессионала любой неюридической специальности. Следователь и суд, имея дело с человеком и анализом его поведения, нередко сталкиваются с вопросами психологического содержания. Причем анализ практики предварительного расследования и судебного разбирательства уголовных дел показывает, что уровень сложности некоторых из них таков, что они не могут быть достаточно полно разрешены на основе профессионального и житейского опыта следователей и судей. Обеспечение полноты и всесторонности расследования, как уже сказано выше, требует в ряде случаев применения специальных психологических познаний. Институт участия специалистов открывает новые возможности в использовании психологических познаний в уголовном процессе.

Недостаточная разработанность процессуальных норм — тормоз внедрению в уголовное судопроизводство внеэкспертных форм деятельности психолога. Само введение в процесс специалиста обусловливалось желанием создать правовое поле более открытое, чем экспертиза, для использования в судопроизводстве накопленных в науке, технике, искусстве, ремесле знаний. Стремление к более мобильному внедрению психологических познаний в практику при неотрегулированности процессуальных требований к характеру и результатам деятельности специалиста зачастую приводит к крайностям: с одной стороны, к попыткам использовать под видом специальных познаний псевдонаучных, которые мало что дают практике, с другой — к созданию неоправданных процессуальных преград, тормозящих внедрение полезных для практики знаний.

В качестве таких преград можно рассматривать некоторые недостаточно обоснованные процессуальные ограничения и предложения отдельных авторитетных процессуалистов. Так, ряд авторов (А.А. Эйсман, И.Л. Петрухин, А.М. Гольдман и др.) считают, что специалист не должен в отличие от эксперта проводить исследования, его функция — лишь помощь в обнаружении и фиксации непосредственно усматриваемых фактов.

Приемлемой представляется другая позиция. Придерживающиеся ее авторы не видят возможности провести грань между исследовательской деятельностью эксперта и деятельностью специалиста по обнаружению фактов (Э.Б. Мельникова, С.Ф. Скопенко и др.). Они предлагают усматривать отличие не в характере самой деятельности сведущих лиц, а в доказательственной силе ее результатов. Результаты исследовательской деятельности специалиста значимы для оперативных, но не для доказательственных целей (В. Махов). Это, тем не менее, не исключает необходимости более полно и точно отражать характер деятельности специалиста в протоколах следственных действий.

Некоторые ученые предлагают результаты деятельности специалиста оформлять справкой, заменяющей процессуальное положение документа. Оценка этого документа производится правоприменителем путем анализа его содержания и сопоставления с иными доказательствами. Практика последних лет идет именно по этому пути. «Судебная практика признает допустимыми документы (справки, консультации), представляемые по поручению органа, осуществляющего судопроизводство, специалистом в определенной отрасли знаний».¹

Но это не означает размывания границ между деятельностью эксперта и специалиста. Как уже сказано, главное отличие в том, что вывод специалиста не имеет доказательственной силы. Несогласие с ним практик не должен мотивировать. Он вправе его отбросить без всяких объяснений и без проведения исследования вопроса другим специалистом, хотя возражения специалиста обязан занести в протокол.

Дискутируется и вопрос о круге задач, которые может решать специалист. Ст. 133¹ УПК РСФСР утверждает, что правоприменитель вправе пригласить специалиста для участия в производстве следственных действий. В решении проблем, выходящих за рамки следственных действий, специалист не участвует. Многие полагают, что «специалист как процессуальная фигура» немыслим вне рамок следственного действия» (Н.А.Селиванов, Э.Б. Мельникова и др.). Тем не менее, в литературе неоднократно указывалось и на то, что возможности специалистов должны использоваться шире. Так, А.И. Винберг считает, что «круг вопросов, по которым следователю может понадобиться помощь специалиста, не может быть заранее определен или ограничен законом».² Это означает, что автор предлагает расширить функции специалиста при оказании помощи правоприменителю за рамки следственного действия. Эта позиция представляется вполне правомерной и способствующей более активному внедрению психологии в судопроизводство.

Специальные познания в значительном числе случаев применяются на этапах судопроизводства, связанных с собиранием доказательств, т.е. на стадии, предшествующей возбуждению уголовного дела, а также на этапах предварительного и судебного следствия. При кассационном производстве и производстве в надзорной инстанции осуществление следственных действий в целях собирания доказательств не предусмотрено. Поэтому специалисты, так же как и эксперты, в процессе кассационного и надзорного производства в рассмотрении дела судом второй инстанции не участвуют. В случаях выведения деятельности специалиста за рамки следственных действий процессуальные ограничения для оказания специалистом помощи правоприменителю на стадиях кассационного и надзорного производства исчезают.

В этой связи заслуживают внимания предложения вынести деятельность специалиста за рамки следственных действий или, как альтернативный вариант, ввести в процесс, наряду с экспертом и специалистом, фигуру консультанта, работающего, как и специалист, под руководством следователя.³

Круг проблем, решаемых в уголовном процессе психологом-неэкспертом.Несмотря на дискуссионность многих вопросов, в том числе регулирующих правовую сторону деятельности специалиста, практические работники активно используют в этой форме помощь психологов. Анализ реально сложившейся практики подтвердил актуальность внедрения внеэкспертных форм специальных психологических познаний и позволил очертить круг задач, которые наиболее часто ставятся перед психологом.

Одна из таких задач — оказание общеконсультативной помощи справочного характера: информирование лиц, ведущих расследование, о закономерностях протекания тех или иных психических процессов, типичных психических состояниях человека и механизмах совершения определенной категории преступлений, психологических особенностях малолетних, престарелых, болеющих тем или иным соматическим заболеванием, преступников определенного типа и пр. Эта информация может облегчить поиск скрывшегося преступника, помочь с большим профессионализмом оценить необходимость назначения психологической экспертизы и ее направленность, дать дополнительную информацию для выработки тактики допроса и пр.

Исполнение специалистом этих функций, как правило, не требует от него ознакомления с материалами уголовного дела, не предполагает совместной работы психолога и юриста-практика и может быть осуществлено в ходе разового консультирования, письменного или устного. Выбор специалиста для дачи разовой консультации должен быть сделан с учетом уровня научной квалификации психолога и его профессиональной специализации.

Кроме того, следственные и судебные органы обращаются к специалистам-психологам за консультациями по более конкретным вопросам, ведущим к принятию совершенно определенных правовых решений: о возможности и необходимости проведения экспертного психологического исследования и его направленности, по поводу оценки уже проведенных психологических экспертиз, о наличии признаков состава отдельных преступлений.

Например, во избежание ошибочного и произвольного толкования информации, поставляемой средствами массовой информации, во многих случаях нельзя обойтись без применения специальных познаний в психолингвистике. Функция специалиста — предварительная оценка предоставленной в его распоряжение информации на стадии доследственной проверки. Если в этой информации содержатся отрицательные эмоциональные оценки, оскорбительные характеристики той или иной нации, расы, религии; подстрекательства к враждебным действиям против какой-либо этнической, расовой, религиозной группы, то возбуждается уголовное дело по ст. 282 УК РФ («Возбуждение национальной, расовой или религиозной вражды»). В ходе расследования дела окончательно проясняется вопрос о смысловом содержании информации и о наличии у публикатора умысла распространить материал именно такого содержания.

Задача специалиста — помочь следователю разобраться в содержательной направленности материала и проблеме наличия или отсутствия в действиях публикатора объективных признаков состава преступления, предусмотренного ст. 282 УК РФ.

По делу К., обвиняемому в убийстве и изнасиловании малолетней, были проведены судебно-психологические экспертизы в отношении свидетельниц Г. и П. Экспертизы проводились спустя шесть лет после восприятия свидетельницами интересующих следствие событий. На основании анализа весьма ограниченного числа факторов, негативно влияющих на способность давать правильные показания, экспертами был сделан вывод о наличии у обеих такой способности. При этом не было учтено, что и Г. и П., имевшие сниженный уровень интеллектуального развития, подвергались психологическому воздействию одной из заинтересованных в исходе дела сторон, а также влиянию социальных ожиданий, поскольку обстоятельства дела получили широкий общественный резонанс. О невозможности рассматривать экспертный вывод как научно обоснованный было сообщено в ходе затребованной судом второй инстанции научно-психологической консультации. Вывод специалиста привел к решению вернуть дело на новое расследование.

В Научно-практическом комментарии к УПК РСФСР со ссылкой на Постановление пленума Верховного суда РФ⁴ указывается, что «сведения, содержащиеся в справке специалиста, относящиеся к числу новых (дополнительных) материалов, предоставленных в кассационную или надзорную инстанцию, и ставящие под сомнение заключение эксперта, использованное органом расследования и судом первой инстанции, могут быть положены в основу определения (постановления) об отмене приговора».

Решение всех указанных выше задач вызывает необходимость выборочного знакомства специалиста с материалами уголовного дела. Психолог, таким образом участвующий в деле, должен быть знаком с доказательственным правом, а также иметь относительно глубокие познания в области теории, методологии, методики экспертных исследований, экспертный опыт. В частности, в том направлении, к которому принадлежит акт экспертизы, подлежащий оценке, или планируемая практиком экспертиза.

Помимо эпизодической общеконсультативной деятельности и деятельности, связанной с консультациями по вопросам экспертных исследований, психолог-специалист привлекается и для непосредственного участия в производстве следственных действий. В этих случаях решаются задачи получения, корректной фиксации, оценки информации, исходящей от свидетеля, потерпевшего, обвиняемого; выработки, с учетом состояния и личности участника уголовного процесса, оптимальных условий для его допроса, очной ставки.

Анализ следственной практики показывает, что от внимания следственных работников нередко ускользает информация, характеризующая психологические особенности лица, о котором рассказывает свидетель или потерпевший. В частности, в протоколе обычно не фиксируются воспринятые очевидцем приметы внешности и невербального поведения, произвольно изменить которые достаточно трудно: особенности походки, жестикуляции, общий стиль и манера общаться и пр. Расшифровка такого поведенческого кода и фиксация в протоколе некоторых особенностей стиля деятельности человека – непростая задача. Психолог – специалист в области невербальных коммуникаций, знакомый, в частности, с техниками нейролингвистического программирования, способен оказать помощь следствию. Сбор у свидетеля информации о таких незаметных для обычного взгляда особенностях облика человека может облегчить поиск и идентификацию преступника. Кроме того, владеющий навыками психодиагностической и психотерапевтической работы психолог может существенно упростить и проблему установления контакта со свидетелем. Оценке специалиста могут быть подвергнуты и показания свидетеля на предмет установления психологических предпосылок их достоверности.

Успешное решение задач, связанных с участием в производстве конкретных следственных действий, требует от психолога не только высокой научной квалификации, но и соответствующей специализации, владения методами нейро-лингвистического программирования, экспресс-диагностики, психотерапии, психологической оценки достоверности показаний, умения использовать имеющиеся знания для практической организации деятельности следователя.

И наконец, еще одна, возможно, наиболее перспективная сфера приложения специальных познаний, – длительное участие специалиста-психолога в расследовании. В этих случаях специалист выступает в качестве постоянного консультанта следователя и наряду с уже перечисленными решает другие, чрезвычайно многообразные и заранее не определенные задачи: помогает следователю увидеть проблемы, требующие психологического осмысления, интерпретировать полученные сведения о личности посягателя, свидетеля, потерпевшего; оказывает профессиональную помощь в разработке версий о причастности, в установлении психологических причин, способствующих совершению преступления, и пр.

Например, в криминальной психологии накоплен значительный материал о лицах, склонных совершать серийные убийства на сексуальной почве. Перспективной формой актуализации этого материала может стать привлечение к расследованию психолога-специалиста. Он, действуя в составе следственной бригады, будет иметь возможность участвовать в обсуждении хода следствия, в разработке версий о причастности, в составлении психологического портрета разыскиваемого, в определении вероятностных психологических механизмов конкретного преступления, решать некоторые другие заранее неопределяемые задачи. Не исключено подобное участие психолога и в делах иных категорий.

Использование психолога в качестве постоянного консультанта предъявляет особенно высокие требования к выбору специалиста. Помимо уже указанных качеств он должен хорошо ориентироваться в специфике следственной работы.

Таким образом, изучение современной практики участия психолога в уголовном судопроизводстве выявило, что законодательная база введенного в 1961 г. процессуального института специалиста недостаточно разработана и отстает от потребностей юридической практики. Так, в соответствии с процессуальным законодательством Российской Федерации следователь вправе вызвать специалиста для участия в производстве следственных действий, но за рамки следственных действий выходят общеконсультативная деятельность специалиста-психолога, его консультативная деятельность по оценке экспертных заключений, деятельность, связанная с участием в расследовании в качестве постоянного консультанта, и пр. Другими словами, многие встречающиеся и практически полезные виды деятельности психолога-неэксперта не укладываются в процессуально предусмотренные рамки и выступают в качестве внепроцессуальных. Чтобы повысить эффективность и надежность результатов внеэкспертной деятельности психолога, осуществляемой в процессе судопроизводства, необходимо решить проблему совершенствования законодательной регламентации его деятельности. Более четкая разработка вопросов, связанных с процессуальной определенностью положения психолога-неэксперта, безусловно будет способствовать и расширению практики применения психологии в судопроизводстве.

¹Научно-практический комментарий к Уголовно-процессуалыюму кодексу РСФСР / Под ред. В.М. Лебедева. 2-е изд. – М., 1997. – С. 160.

²Винберг А. Специалист в процессе предварительного расследования.// Социалистическая законность. – 1961. – №9. – С. 31.

³Гольдман A.M. Основания и формы применения специальных познаний в советском уголовном законодательстве.// Вопросы экспертизы в работе защитника. — Л., 1970. — С. 27—44.

⁴Бюллетень Верховного суда РФ. – 1997. – № 1. – С. 20.

Использование психологического портрета предполагаемого преступника.Наиболее часто психологический портрет составляется при раскрытии: убийств на сексуальной почве с признаками садистского истязания жертвы (потрошения, посмертных колотых и резаных ранений, манипуляций преступника с телом жертвы, причинения увечий жертве и т.п.), серийных убийств, ритуальных поджогов и взрывов, изнасилований и других тяжких преступлений.

Рекомендации ВНИИ МВД РФ, согласованные с Генеральной прокуратурой РФ (в зависимости от характера информации, содержащейся в уголовных и оперативно-поисковых делах), предлагают в психологический портрет преступника включать следующие характеристики: а) общее описание особенностей личности и доминирующей мотивации преступления; б) индивидуальные особые признаки личности (привычки, склонности, навыки, стереотипы и т.п.); в) возраст; г) район места жительства; д) район места работы, службы, учебы; е) описание иных мест вероятного обитания; ж) уровень образования и профессиональной квалификации; з) род занятий; и) особенности происхождения, родительской семьи и личной истории жизни; к) семейное положение; л) наличие детей; м) отношение к различным видам деятельности (труду, службе в армии, к спорту, медицине, к работе с людьми и т.д.); н) наличие прошлой судимости и вида прежде совершенных преступлений; о) наличие психической или физической патологии, уродства; п) антропологические и функциональные особенности преступника (внешность, телосложение, мимика, пантомимика, особенности речи и т.п.). Помимо указанных могут быть сформулированы и иные характеристики подозреваемого лица.

Для составления обоснованного психологического портрета необходимо собрать информацию о: 1) дате совершения преступления, времени и дне недели; 2) дате обнаружения трупа жертвы; 3) месте обнаружения трупа с подробным его описанием, а также подробным описанием и фотографированием всей обстановки места происшествия; 4) погодных условиях на момент совершения преступления; 5) потерпевших (фамилия, имя, отчество, дата и место рождения, возраст, адрес местожительства, адрес места работы или учебы, род занятий, чем занимались непосредственно перед нападением, рост, вес, телосложение, выраженность вторичных половых признаков, семейное положение, наличие судимости, особенности одежды и т.п.); 6) содержании судебно-медицинской экспертизы (причина и время смерти, число и характер нанесенных повреждений, прижизненность или посмертность нанесения повреждений, использованное орудие для нанесения повреждений и др.); 7) характере действий предполагаемого серийного преступника в отношении жертвы (признаки использования в преступлении автомототранспорта; признаки доставки жертвы к месту обнаружения на автомобиле, мотоцикле, велосипеде, тип и марка предполагаемого автотранспортного средства; наличие признаков того, что жертва была доставлена к месту обнаружения трупа живой, выброшена из автомобиля; наличие признаков паркования автомобиля и следования преступника и жертвы до места обнаружения трупа пешком; наличие следов волочения трупа; использование связывания жертвы; наличие орудия преступления на месте происшествия; совершение с жертвой сексуальных актов и форма их; придание телу жертвы определенного положения; совершение сексуальных действий после смерти жертвы или посмертных действий с телом; введение в анус или другие естественные отверстия тела каких-либо предметов; наличие признаков вампиризма; отсечение частей лица и головы, гениталий, грудных желез, ягодиц, рук, ног, пальцев, головы; обнажение тела – прижизненное, посмертное, полное, частичное, верхней части тела, нижней части тела; наличие признаков полового обезличивания трупа жертвы; наличие разрезания или разрывания одежды; изъятие преступником каких-либо предметов или одежды жертвы; наличие признаков и способа удушения жертвы); 8) расстоянии от места обнаружения трупа до места жительства и работы жертвы; расстоянии до ближайшего населенного пункта и транспортной магистрали; характерных предметах, метках, надписях, оставленных преступником на месте преступления и теле жертвы.

Исследование нескольких десятков убийств позволило установить следующие зависимости:

• чем старше преступник, тем реже, но длительнее серия преступлений и, наоборот, чем он моложе, тем выше частота криминальных эпизодов (эта зависимость позволяет ориентировочно судить о возрасте преступника);

• имеет место тенденция к прямой связи между возрастом виновного и возрастом выбираемых жертв.

Имеется опыт составления обобщенного условного портрета маньяка, совершающего серийные убийства на сексуальной почве. Один из таких подходов (проф. А. Бухановский) основан на выводе, что «…это мужчина, либо родившийся в местности с плохой экологией, либо получивший родовую травму, патологическую наследственность. Он интраверт, своим миром живет больше, чем внешним. Не отличается буйным темпераментом и гибкостью мышления. Он родился в неполной семье либо отец присутствовал формально. Зато его мать – жестокая, деспотичная женщина. Ребенок раздражал ее, но она не могла в этом признаться, и воспитание вышло скорее ханжеским, внимание уделялось лишь внешним приличиям. А поскольку сын видел от нее одну только жестокость, агрессия по отношению к слабому стала его способом существования».¹

Гипноз и расследование преступлений.Применение метода гипноза (гипнорепродукционного опроса) в процессе розыскных и следственных действий позволяет «оживить» следы пережитого опыта в памяти человека (потерпевшего, свидетеля или очевидца) и получить нужную дополнительную информацию. В УК РФ нет упоминания о применении гипноза при расследовании преступлений, поэтому гипнорепродукция может использоваться для оперативно-розыскных мероприятий. В связи с этим целесообразно говорить о «розыскном» гипнозе, правовой базой которого служит Федеральный закон «Об оперативно-розыскной деятельности» от 12 августа 1995 г.

Гипноз представляет собой измененное состояние сознания человека. Для этого состояния характерно явление частичной сенсорной депривации, и доминирующим внешним сигналом, осознаваемым субъектом, является слово оператора-гипнолога (раппорт). Словесное воздействие гипнолога вызывает яркие представления, и посредством слова он может управлять воспроизведением прошлого опыта личности. На фоне частичной сенсорной депривации соответствующее слово оператора-гипнолога активизирует только нужные функциональные связи, которые в бодрствующем состоянии не могут быть вызваны в силу влияния на сознание множества более сильных раздражителей.

Принципы повышения достоверности данных, полученных при опросе в гипнотическом состоянии, следующие:

• сеанс гипноза должен проводить гипнолог (психотерапевт или психолог), который получил специальную подготовку по проведению «розыскного» («следственного») гипноза и квалификацию гипнооператора. Предварительная информация о преступлении направляется гшшооператору только в письменном виде. Гипнооператор должен быть независим от органов розыска и расследования, лично незаинтересован в исходе данного дела;

• контакт гипнооператора с опрашиваемым должен быть задокументирован на аудио- или видеопленке с момента встречи и до полного окончания сеанса. Перед началом сеанса гипнооператор должен выяснить отношение субъекта к гипнозу и подробно опросить его об исследуемом событии в состоянии бодрствования. При этом запрещается использование наводящих и внушающих вопросов;

• в помещении, где проводится сеанс гипноза, должны находиться только опрашиваемый и гипнооператор. В случае необходимости другие лица могут наблюдать происходящее через одностороннее зеркало или на экране монитора;

• до сеанса гипноза показания опрашиваемого по устанавливаемым фактам должны быть письменно зафиксированы работником органа правопорядка.²

Метод гипноза используется в ситуации, когда опрашиваемый активно содействует раскрытию преступления, добровольно желает сообщить интересующую работников органов правопорядка информацию, но вследствие забывания не может ее вспомнить. По инициативе сотрудников органов правопорядка не могут быть опрошены в состоянии гипноза подозреваемые, обвиняемые или подсудимые. Но по собственной инициативе с согласия защитника они могут обратиться за помощью к гипнооператору для установления сведений, подтверждающих их невиновность. В данной ситуации запрет на использование гипнорепродукции нарушает права обвиняемого доказывать свою невиновность (ч. 2 ст. 70 УПК РФ).

В качестве противопоказаний для применения гипнорепродукционного опроса часто называют:

• гипнотизирование людей против их воли, а также в случаях, когда имеется отрицательная установка или страх перед процедурой;

• наличие состояния интоксикации, высокой температуры тела, а также случаи, когда возможно активизировать болезненные процессы в организме;

• наличие заболеваний, при которых осложнения могут быть вызваны волнением, связанным с сеансом гипноза (сердечно-сосудистая недостаточность, склонность к кровотечениям).

Использование экстраординарных психофизиологических («экстрасенсивных») способностей человека при раскрытии преступлений.К числу задач, которые возможно разрешить с помощью способностей экстрасенсов, следует отнести; 1) экспресс-диагностику криминальной ситуации; 2) поиск преступников; 3)раскрытие причин происшествий; 4) поиск пропавшего объекта.

В течение семи лет проводилось изучение возможностей «группового ясновидения» (руководитель эксперимента и три оператора). В качестве исходной информации использовались фотографии, письменные материалы, документы и ценные бумаги, в том числе фальшивые, личные вещи и предметы, краткие данные об объекте и ситуации. Фотографии людей были со сроком давности до 50 лет, удаление объекта в момент диагностики достигало 5000 км. Диагностирование велось в двух вариантах: непосредственное предъявление адресной информации оператору или предъявление ее дистанционно по телефону без визуального контакта. Диагностику проводили в виде анкеты с описанием основных характеристик объекта, ситуации или человека (возраст, профессия, особенности психологии, состав семьи, состояние здоровья, местонахождение, отношение к наркотикам и алкоголю и др.).

Проведенное исследование возможностей применения ясновидения в интересах криминалистики позволило сделать следующие выводы:

1) количество достоверной информации составило от 60 до 85% вне зависимости от места нахождения объекта и срока адресного источника исходной информации;

2) основным преимуществом экстрасенсивного метода диагностики является бесконтактность, конспиративность, возможность получения информации о человеке и объекте в условиях, когда другими методами их получить невозможно, а также когда требуется значительное время для сбора информации;

3) необходимо учитывать, что получаемая информация носит вероятностный характер, а ее достоверность зависит от условий работы оператора, его психофизиологического состояния, качества исходных данных и некоторых других факторов.

Имеются факты обращения работников органов правопорядка к экстрасенсам для получения сведений оперативного характера в 45 регионах России, причем в 20 регионах правоохранительные органы обращались за помощью к таким лицам систематически.

Использование нетрадиционных методов нуждается в дальнейшей разработке и проверке.

¹ Салина Е. Маленькие чикатилки // Московский комсомолец, 28.09.98.

² См. Хабалев В.Д. Применение гипноза для активизации памяти опрашиваемых лиц в деятельности зарубежной полиции. – Автореф. дисс. канд. псих. наук. – М.; 1997.

Понятие о психотехнике и психологических средствах.Слово «техника» употребляется в разных смыслах, в том числе как совокупность средств, используемых в каком-то труде. Его значение связано с древнегреч. techne — искусственный, искусство, мастерство. Производное от него слово «технология» понимается как «…предварительно определенный ряд операций, направленных на достижение некоторой цели или задачи».¹ Социальная технология — способ соединения научно обоснованных гуманитарных знаний с социальной практикой, с подходами, способами и средствами работы с людьми. Слово психотехника относится к сфере практической психологии и понимается как научно обоснованные психологические средства, приемы и операции при работе с людьми и решении прикладных задач. В этом смысле оно употребляется и в данном параграфе, а в главе — применительно к речевой деятельности работника органов правоохраны.

Техника включает много тонкостей, «мелочей», но подлинное мастерство — всегда тонкости. Мастер всегда подмечает и учитывает то, что менее компетентный не замечает, чему не придает значения. Этим и отличается мастер от ремесленника.² 30% опрошенных потерпевших, свидетелей и подозреваемых, с которыми у работников органов прокуратуры, следствия, милиции контакт не получился, к числу причин отнесли: низкую культуру речи работников, неумение владеть речью, мимикой и жестами, неопрятность и неаккуратность во внешнем облике и одежде, грязь и беспорядок в кабинете. Владение психотехникой предполагает наличие у профессионала-юриста определенных знаний по психотехнике речи, а также навыков, умений и привычек, которые формируются в процессе систематического использования знаний о них в практике.

К основным психологическим средствам речи относятся: собственно речевые (вербальные), неречевые (невербальные) и обстановочно-поведенческие. К первым принадлежит слово как основной феномен речи; к неречевым — мимика, жестикуляция, к обстановочно-поведенческим — поза и передвижения говорящего, социальная дистанция между ним и слушающим, окружающая обстановка (последнюю группу можно отнести также к невербальным средствам, но она не связана собственно с самими механизмами функционирования речи, в ней доминируют социально-психологические механизмы и психотехнология специфична).

Психотехнология каждой группы средств имеет свои тонкости, но успех приходит, когда они реализуются говорящим не раздельно, а взаимосвязанно, целостно, ибо таковы объективные закономерности влияния слова.

Прием профессионализации психотехники.Это основополагающий прием, определяющий все другие элементы психотехники речи. Речь разных людей по многим особенностям (региональным, национальным, культурным, образовательным и иным) различается. Одна из особенностей речи определяется профессией человека. Юридическая профессия, отличающаяся не только словарным составом, но и логическим строем, имеет свое особое предназначение. Она — средство решения профессионально-юридических задач, а поэтому эффективна, если обслуживает их решение. Поэтому речь прокурора, адвоката, следователя, сотрудника, несущего патрульно-постовую службу, инспектора по профилактике правонарушений среди несовершеннолетних, представителя правоохранительных органов, выступающего перед населением, обоснованно должна сильно различаться. Не вдаваясь в подробности, можно выделить ряд общих свойств профессионально-юридической речи. Основные из них:

• поведенческо-деятельностный характер. Речь, слово в юридической деятельности должны быть не простой передачей информации. Слово не может быть вырвано из системы правоотношений и морали. Его правильность или неправильность всегда несет в себе признаки справедливости—несправедливости, добра и зла, долга и ответственности. Оно воплощает их и без них быть не может. Поэтому к построению речи, к выбору слов прежде всего надо относиться с позиций этих критериев, соблюдая все правовые нормы и нормы морали. Надо чувствовать высокую ответственность за свои слова, ибо это слова представителя власти. Отсюда вытекают и другие требования: культуры, вежливости, уважительности к собеседнику, продуманности;

• профессиональная направленность, т.е. выраженное речевое намерение, нацеленность на решение стоящих задач, а в конкретном случае — стоящей при конкретном разговоре профессиональной задачи: установить психологический контакт, оказать воздействие, убедить, переубедить, установить истину, разоблачить и пр. При этом все возможности речи, как инструмент работы, отбираются и видоизменяются для ее решения;

• профессиональная адаптированность — построение речи с полным учетом особенностей человека или группы людей, которым речь адресуется;

• правовой профессионализм — умение выражать мысли профессионально, используя профессиональные понятия и термины, строя предложения согласно требованиям кодексов и наставлений, используя профессиональные выражения и речевые обороты;

• этичность – доброжелательность, гуманность, соответствие речи моральным нормам и нормам этики и этикета.

Четыре правила, соответствующие этим свойствам, рекомендуют профессионалу готовить каждую свою речь, анализировать ее итоги, совершенствовать ее, ориентируясь на четкую выраженность этих свойств и правильность их проявления.

¹Стефанов Н. Общественные науки и социальная технология. – М., 1976. – С. 182-183.

² По данным исследований, только 7% практических работников имеют минимальные представления о технике речи и как-то умеют правильно распоряжаться арсеналом речевых средств, а 54% считают эту технику такой мелочью, на которую не следует обращать внимания.