Бытие человека. Категории человеческого бытия — Сущность бытия в философском исследовании

Бытие человека. Категории человеческого бытия - Сущность бытия в философском исследовании Реферат

Категории человеческого бытия.

Основные категории бытия человека, определяющие его жизнь, — это прежде всего свобода, поиски смысла жизни, творчество, любовь, счастье, вера, смерть и др.

Любовь.Любовь — самый верный свидетель существования. Только находясь в состоянии любви, человек чувствует, что действительно живет, а не через него что-то живется, случается помимо его воли или желания. Он чувствует это каждую минуту так же, как идеально здоро­вый спортсмен чувствует каждую клеточку своего молодого трениро­ванного тела.

С точки зрения философии то, что кто-нибудь кого-нибудь любит, объясня­ется не предметом любви, а способностью любить. Другими при­чинами нельзя объяснить возникновение любви. Например, я люблю этого человека, потому что он (она) очень красивый. Но почему я оста­новился именно на этом, когда есть тысячи более красивых людей? Я люблю, потому что он умный. Но разве за это любят? Я люблю, потому что он богатый — это уже совсем несерьезная причина для любви.

Любят не за что-то, любят, потому что любят. Для любви нет причин, как нет причин для добрых поступков, нет причин для суще­ствования совести. А когда находятся такие причины, то ни любви, ни совести нет.

Человек делает добро, поступает по совести не потому, что пресле­дует какую-нибудь конкретную цель, а потому, что он добр, совестлив и не может жить иначе. Человек любит потому, что не может не любить, даже когда обнаруживает, что любимый на самом деле не обладает особыми достоинствами. Любящий видит в любимом то, чего не видят другие, чего не видит весь мир. Человека невозможно познать никаки­ми тестами, никакими опросами и исследованиями. Но есть одно без­ошибочное средство узнать человека — надо его полюбить.

Иногда можно услышать, как один человек говорит другому: «За что ты ее полюбил, она ведь такая некрасивая?» На что этот другой мог бы, конечно, ответить: ты ее не видишь, ее вижу только я, только мне открыта ее божественная красота, а у тебя нет глаз, которыми ты мо­жешь это увидеть. Любовь в своей основе есть религиозное восприятие человека, видение в нем божественного начала.

Поскольку нет никаких биологических, физических или психоло­гических оснований для любви, поскольку любят не за что-то, любят потому, что не могут не любить, то у любви есть только метафизические основания.

В этом мире любовь встречается очень редко. Согласно древнему мифу об андрогине, раньше человек был един, он был одновременно мужчиной и женщиной.Потом Бог разорвал его на две половинки и бросил их в разные стороны. И с тех пор они ищут друг друга. Когда находят, возникает любовь. Многие верят, что любят или любили, но на самом деле чаще всего они себя убеждают в этом, на самом деле это лишь имитация любви. Вл. Соловьев считал, что любовь для человека — пока то же, что разум для животного, т.е. только неоп­ределенная возможность.

Любовь — не массовое явление, а редкий подарок, достающийся далеко не всем людям. Она встречается редко еще и потому, что люди боятся любви, так как это — постоянная забота и тревога за любимого человека, постоянная ответ­ственность. Любовь никак не совпадает со счастьем в будничном смыс­ле этого слова.

Любовь — очень парадоксальная вещь. Во-первых, любовь нередко возникает тогда, когда любить нельзя, и развивается, преодолевая раз­личные препятствия.Вся художественная литература построена на описании этого конфликта — любовь Тристана и Изольды, Ромео и Джульетты, Алексея Вронского и Анны Карениной. Не только в лите­ратуре, но и в жизни любовь всегда развивается в борьбе с внешними обстоятельствами, в борьбе с судьбой, с обществом.

Отсюда вытекает второй парадокс — любовь всегда связана со смертью: или потому, что препятствия для ее осуществления оказы­ваются непреодолимыми, или потому, что любящий человек осознает, как хрупко и недолговечно его чувство, когда он остро переживает тот факт, что он живет, дышит, радуется жизни, и поэтому своим главным врагом считает небытие, распад, смерть. Андрей Болконский перед своей кончиной думал о том, что только любовь может проти­востоять смерти, только любовь является ее действительной сопер­ницей и может спасти человека. Ибо жизнь как таковая, осуществляе­мая в смене поколений, бессмертна.

Воспитывать — значит пробуждать способность любить. Труд жизни начинается с труда души, с любви, а уже потом идет труд ума и рук. Обычно говорят, что всех любить невозможно, что есть люди не достойные любви. Тем не менее детей надо прежде всего учить любви: научатся любить людей — будет кого и что любить, а они потом уже сами научатся ненавидеть тех, кто хочет погубить любимое и дорогое. Если проповедовать выборочную любовь — этих можно любить, они хорошие, а этих не надо, то постепенно можно прийти к выводу, что у всех людей есть недостатки, все в чем-то плохи и любить никого не надо.

Исключительная роль в понимании и утверждении любви принад­лежит христианской религии. Она учит, что Бог есть любовь, любовь вообще, чистая любовь, поднимаясь к которой, человек начинает жить в атмосфере любви и становится способным к любому конкретному ее проявлению: может полюбить человека, животное, природу. В Посла­нии Иоанна говорится: «…всякий любящий рожден от Бога и знает Бога; Кто не любит, тот не познал Бога…».

Религиозная, христианская суть любви, считал Франк, не имеет ничего общего с рационалистическим требованием всеобщего равенст­ва и альтруизма, которое постоянно вновь и вновь возрождалось во многих идейных течениях — от софизма V в. до коммунистического I «Интернационала». Нельзя любить человечество вообще и человека вообще, можно любить только данного, отдельного, индивидуального человека во всей конкретности его образа. Любящая мать любит каж­дого своего ребенка в отдельности, любит то, что есть единственного, несравнимого в каждом из ее детей.

Скажем несколько слов о теории любви Фрейда. Постоянная задача развивающейся человеческой культуры есть обуздание любовной жизни, и первые собственно культурные законы направлены сначала на запрет сексуальных отношений между родственниками, а потом и на ограничение сексуальной жизни вообще, например браком. Но много­численные запреты, наложенные культурой на сексуальное наслажде­ние, сказались и в том, что позднейшее разрешение его в браке не давало человеку полного удовлетворения. Правда, и неограниченная половая свобода не приводила, по Фрейду, к лучшим результатам. Цен­ность любовной потребности тотчас понижалась, если удовлетворение становилось слишком доступным.

Люди стали создавать условные препятствия, чтобы наслаждаться любовью. Там, где не было таких препятствий, любовь была обесценена, а жизнь пуста. Настоящую психическую ценность придали любви ас­кетические течения христианства. Никакие предшествующие эпохи не наполняли любовь таким глубоким и сильным напряжением чувств, воли, памяти.

Культура всегда находится в разладе с сексуальной жизнью. Чело­веческие гениталии, по Фрейду, не проделали вместе со всем челове­ческим телом развития в сторону эстетического совершенствования, они остались животными, и потому любовь в своей основе осталась такой животной, какой она была испокон веков. Любовные влечения с трудом поддаются воспитанию, а попытка обуздать их, подавить при­водит к серьезным нарушениям психики, к неврозам. Поэтому невоз­можно найти равновесия между требованиями полового влечения и культуры, иначе в будущем человеческий род вообще прекратится в силу его необычайно мощного культурного развития.

Человек не удовлетворен культурой, которая резко обуздывает его свободу, в том числе и сексуальную, не дает ему возможности полного удовлетворения сексуальных потребностей. Но, по Фрейду, именно это становится источником величайших культурных достижений, ибо по­ловая энергия переходит в культурную деятельность. Какие мотивы могли бы заставить людей находить другое применение своим сексу­альным импульсам, если бы они могли быть полностью счастливы в половой деятельности? Полностью счастливый человек ничего не стал бы делать для развития культуры.

Таким образом, любовь, прежде всего сексуальная, является, по Фрейду, базисом человеческой культуры. Она не просто связывает одного человека с другим. Эрос объединяет семьи, племена, народы, нации в одно большое целое — человечество. Человеческие массы должны быть либидозно связаны, одна лишь необходимость объедине­ния в труде не могла бы удержать их вместе.Но есть и вторая изначаль­ная сила — склонность к агрессии. Инстинкт агрессии является от­прыском и главным представителем первичного позыва смерти, Танатоса, разделяющего с Эросом господство над миром. Судьба рода чело­веческого зависит от того, удастся ли развитию культуры — и в какой мере — обуздать человеческий первичный позыв агрессии и самоунич­тожения. В настоящее время, полагал Фрейд, люди так далеко зашли в своем господстве над силами природы, что они легко могут уничтожить друг друга вплоть до последнего человека. «Следует, однако, надеяться, что другая из двух «небесных сил» — вечный Эрос — сделает усилие, чтобы отстоять себя в борьбе со столь же бессмертным противником. Но кто может предвидеть исход борьбы и предсказать, на чьей стороне будет победа?».

Любовь не только конституирует человека как личность, но и явля­ется средством более глубокого и более точного открытия реальности. Гёте, например, говорил, что ему претят всякие узкопрофессиональные занятия, он во всем старается остаться «любителем», ибо «любитель» от слова «любить», а узкий профессионал — не «любитель», и поэтому от него, как правило, бывает скрыта исконная цель его профессии. Это же имел в виду Лосев, комментируя Платона: «Любящий всегда гени­ален, так как открывает в предмете своей любви то, что скрыто от всякого нелюбящего… Творец в любой области, в личных отношениях, в науке, искусстве, в общественно-политической деятельности всегда есть любящий; только ему открыты новые идеи, которые он хочет во­плотить в жизнь и которые чужды нелюбящему»1.

Очень часто люди довольствуются эрзацами, суррогатами, много­численными формами псевдолюбви. Об этих формах писал Фромм в своей книге «Искусство любить».

Во-первых, большинство людей считает, что любовь — дитя сексу­ального наслаждения и если два человека научатся в этом смысле впол­не удовлетворять друг друга, то они постигнут искусство любить. На самом же деле, полагал Фромм, истина прямо противоположна этому предположению. Любовь не является следствием сексуального удовле­творения: наоборот, даже знание так называемых сексуальных при­емов — это результат любви.

Второй формой псевдолюбви, которая вместо человеческого счастья приводит лишь к неврозам, страданиям, является привязан­ность одного или обоих «любовников» к фигуре одного из родителей. Уже во взрослом состоянии они переносят на любимого человека чувство ожидания или страха, которые испытывали по отношению к отцу или матери. Они никогда не освобождаются от образа зависимости и ищут этот образ в своих любовных требованиях. В подобных случаях человек в смысле чувств остается ребенком, хотя интеллектуально и социально находится на уровне своего возраста.

Еще одна форма псевдолюбви — любовь-поклонение. Люди часто имеют склонность обожествлять любимого. Будучи отчужденным от своих собственных сил, человек проецирует их на своего кумира, почитаемого как воплощение любви, света, блаженства. Он теряет себя в любимом человеке, вместо того чтобы находить себя в нем. Но никакой человек не может жить в таком состоянии в течение долгого времени, поэтому неизбежно наступает разочарование, возникает новый идол, потом еще один.

Проявление невротической любви вызвано нежеланием замечать свои грехи и сосредоточенностью на недостатках и слабостях «люби­мого» человека. Индивид беспощадно обличает даже маленькие сла­бости другого человека и охотно закрывает глаза на свои собственные пороки. Если два человека делают это одновременно, то их любовные отношения превращаются в пытку постоянного взаимного разоблачения.

Видом псевдолюбви является также «временная аберрация». Мно­гие помолвленные или молодожены мечтают о блаженстве, которое, как они думают, ожидает их впереди, хотя в данный момент они уже начинают скучать друг с другом. Эта тенденция совпадает с общей установкой, характерной для современного человека. Он живет в про­шлом, сентиментально вспоминая свое детство, или в будущем, строя счастливые планы на завтра, но не в настоящем. Переживается ли лю­бовь «заместительно», как фиктивное участие в переживаниях других людей, переносится ли она из настоящего в прошлое или в будущее — такие абстрактные и отчужденные формы любви служат, согласно Фромму, лишь наркотиком, облегчающим боль реальности, одиночест­ва и отчуждения.

И наконец, очень частая форма псевдолюбви — проекция своих про­блем на детей. Когда человек чувствует, что не в состоянии придать смысл собственной жизни, он старается обрести его в сыне или дочери. Но так можно, считал Фромм, ввергнуть в беду как самого себя, так и своего ребенка. Не найдя смысла для себя, можно и ребенка воспитать неправильно. Часто не расторгают несчастливый брак, выдвигая такой аргумент: мы не можем разойтись, чтобы не лишать ребенка благодея­ний единой семьи. Однако на самом деле атмосфера напряженности и безрадостности в подобной семье более вредна для ребенка, чем откры­тый разрыв.

В заключение можно сказать, что состояние постоянной борьбы в сегодняшнем российском обществе, борьбы всех против всех, привело к общему ожесточению, к забвению того, что любовь — это не сенти­ментальное чувство, не каприз настроения и не ослепляющая болезнь, это вообще не только и не столько человеческое качество или способ­ность, а объективный закон существования человеческого мира.Лю­бовь — это усилие во что бы то ни стало остаться живым, не поддаться омертвляющему воздействию «мира» — ненависти, насилию, автома­тизму мышления и поведения, сохранить в себе искру божественного начала.

Понимание того, что человек без любви — жалкое, неполноценное существо, не постигающее смысла своего существования, выражено в Послании апостола Павла коринфянам: «Если я говорю языками чело­веческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто» (1 Кор. 13:1—2).

Творчество.В современной научной литературе прослеживается очевидное стремление исследо­вать конкретные виды творчества — творчество в науке, технике, искус­стве, — его психологические основы и т.п. Во всех работах такого рода рассматриваются прикладные аспекты творчества, в них не ставится и не исследуется собственно философский вопрос: как вообще возможно творчество?

При анализе наследственных способностей субъекта творчества, его таланта, голосовой, слуховой или зрительной исключительности, кото­рые всегда уникальны и неповторимы, мы не можем сделать никаких теоретических выводов о сути и истоках творчества. Мы также не уйдем далеко, изучая психологию субъекта — его темперамент, ско­рость психических реакций, способность образовывать далекие ассо­циации; эти и другие не менее важные характеристики всегда относятся к конкретному эмпирическому субъекту. Описание психологических механизмов интуиции или озарения — это всегда описание задним чис­лом уже случившихся актов творчества. Например, какой вывод можно сделать из признания многих великих творцов, что озарение пришло к ним во сне? Разве что — больше спать. Мы можем последовать совету Эйнштейна и профессионально заниматься музыкой, играть на скрип­ке или внимательно вчитываться в Достоевского, т.е. соблюдать все условия, необходимые, по Эйнштейну, для творчества, и если нам по­везет, натолкнуться на счастливую идею в физике или математике. Однако это всегда будет неконтролируемым чудом. Сами по себе спо­собности, таланты, воспитание, образование, культурная изощренность еще не делают человека творцом.

Попытки понять и описать феномен творчества наталкиваются на неразрешимые парадоксы: люди, много знающие о творчестве, сами не творят (обычно они пишут статьи и книги по проблеме творчества). Тот же, кто творит, создает совершенно новые ценности в науке или искус­стве, чаще всего не знает, как он это делает; то, что он потом рассказы­вает теоретикам творчества, особой ценности не представляет, ибо ни­каких общих выводов или рекомендаций из его сугубо индивидуально­го опыта получить нельзя.

Когда мы говорим о творчестве, то прежде всего имеем в виду великих людей: писателей, художников, ученых. Однако если человек пытается не просто механически выполнить свою работу, но и внести в нее что-то от себя, хоть в чем-то ее усовершенствовать — он зани­мается творчеством. Везде, где цель деятельности рождается из глу­бины человеческого духа, имеет место творчество. Везде, где человек работает с любовью, вкусом и вдохновением, он становится мастером, творцом.

Можно сколько угодно перебирать знания, полученные в школе, вычитанные из книг, — ничего нового не создашь. Нужно самому изме­ниться, нужно научиться все время удивляться миру, видеть тайны и проблемы там, где другой ничего подобного не видит. Творчество — это образ жизни.

Увидеть что-либо впервые чрезвычайно трудно, потому что наши знания, наше образование, наша привычка сейчас же все объясняют, переводят в привычные штампы. Вот идет первый снег, он пошел вдруг, хотя его ждали давно, и вместо того, чтобы поразиться тому, как боль­шие белые хлопья медленно, словно танцуя, падают в вечернем темне­ющем воздухе, мы говорим: «Подумаешь! Что тут удивительного? Про­сто циклон принес холодный воздух со Скандинавского полуострова!»

Каждый ребенок в пору формирования личности должен «увидеть» что-то прекрасное, не важно что, но важно, чтобы увиденное глубоко запало в душу, в память сердца, чтобы произошло «прикосновение» к миру и родилось изумление перед ним, будь то лучи солнца, пробиваю­щиеся через кроны деревьев, или полная луна в бездонном весеннем небе.

В философии такое видение, такое открытие мира называется со­зерцанием. Созерцание — это смотрение не только глазами, не только умом, но всей душой, всей человеческой сущностью. С него всегда начинается творчество.Если не было такого видения, то не возникло и главных условий для творчества, для того чтобы человек стал творцом. Что-то не состоялось в человеке, недозавершилось, осталась пустота, на которую не могут опереться ни интеллект, ни чувства. Если у человека никогда не было переживания удивительной новизны, свежести бездонной неисчерпаемости мира, не было прорыва к этому состоянию то он остается один на один с собой, со скудным набором правил жизни с постепенно крепнущим убеждением, что жизнь скучна, уныла, однообразна и не имеет никакого внутреннего смысла. Увидеть мир по-новому, не так, как его видели и объясняли до тебя, — значит увидеть его вне готовых стереотипов видения и объяснения, которые постоянно наваливаются на наше восприятие, гася его, переводят в общеизвестные штампы и стереотипы видения.

Это принципиально новое видение: мы вдруг видим мир так, как будто увидели его впервые, переживаем удивительный подъем духа и чувствуем, что происходит наше «слияние» с миром и понимание его «изнутри». В эти мгновения и рождаются новая мысль и сам человек как творец.

Увидеть впервые трудно еще и потому, что для рассудочности и механической памяти (а именно ими мы обычно и пользуемся) все тривиально, для них нет ничего оригинального, на любое внешнее воз­действие или проблему следует тот или иной ответ, та или иная авто­матическая реакция. Мы часто действуем, основываясь не на личном наблюдении, а на знаниях, полученных извне, и такой способ бытия отчасти превращает нас в бездумную машину, делает неспособными к творчеству, мы автоматически проецируем свои знания, свои старые навыки на новую ситуацию. Чтобы действительно увидеть настоящее, нужно изменить отношение ко всему известному, прошлому. Конечно, это не значит, что мы должны стереть воспоминания, нужно только перестать реагировать на настоящее, основываясь исключительно на прошлых знаниях и привычках. Без памяти и прошлых знаний, без преемственности человек не может существовать и развиваться. Одна­ко новое знание возникает не тогда, когда мы, утилитарно относясь к своей памяти, пытаемся отыскать аналог нового явления и не успокаи­ваемся, пока не отыщем, не классифицируем его, не переведем в ряд типичных, но тогда, когда, сталкиваясь с новым феноменом, воспроиз­водим заново свое живое и полное присутствие.

Счастье. Ницше считал, что мудрый человек не обязан быть счастли­вым — если человек знает, зачем он живет, ему не важно, как он живет. Но большинству людей, особенно в юном возрасте, такие рассуждения покажутся чересчур суровыми, чересчур пессимистичными. Как это нет счастья, когда каждый день приносит столько радости? А сколько таких радостей, сколько счастья ожидает впереди!

Конечно, никто не знает точно, что такое счастье, и разные люди понимают его по-разному. Наиболее распространенная точка зрения подменяет счастье удовольствием. Удовольствие — это имитация счас­тья. Крайним видом такого иллюзорного счастья является наркотичес­кое опьянение: человек полностью отрешен от мира, полностью раство­рен в чистом удовольствии, абсолютно счастлив и доволен, в данный момент больше ничего ему не нужно, и сейчас он не думает о том, что наступит очень тяжелое похмелье, тяжкие страдания..

Многие отождествляют счастье с полным удовлетворением своих потребностей: у них все есть, они богато живут, им доступны любые физические и духовные удовольствия — что еще надо для счастья?В одной древнегреческой легенде повествуется о том, как богатый царь Крез спросил мудреца Солона, видел ли когда-нибудь тот счастливого человека. На это Солон ответил, что никогда не видел и вообще нельзя видеть счастливого человека. «Но ведь я перед тобой, — возмутился Крез. — Я самый счастливый, потому что самый богатый». Но Солон ответил, что об этом еще рано судить, так как Крез еще жив. Действи­тельно, вскоре враги разгромили и разграбили государство Креза и убили его самого. Греки считали, что лишь смерть придает жизни за­конченный вид. Только тогда, когда жизнь завершится, можно ответить на вопрос, счастлив ли был человек, а пока она продолжается, сказать этого нельзя.

Рефераты:  Курсовая работа: Социально-психологическая эффективность рекламы -

Некоторые люди связывают свое представление о счастье с карье­рой, прежде всего с политической: им кажется, что настоящее счастье — иметь власть, управлять другими людьми, все время быть на виду, слу­шать слова одобрения. Но, как показывает жизнь, политические деяте­ли редко бывают счастливы — власть быстро развращает и опустошает человека.

Ни забвение, ни наслаждение, ни удовлетворение всех потребнос­тей, ни власть не приносят, видимо, настоящего счастья, они дают лишь имитацию счастливой жизни, которую сменяют пресыщение и разоча­рование. Мудрецы считали, что единственно возможный вид счастья — жизнь в согласии с самим собой, без страха, без напрасных надежд и мечтаний, в спокойном и ясном видении проблем и невзгод. Счастье — это внутренняя умиротворенность, когда вместо страха и забот жизнь проникнута пониманием святости каждой прожитой минуты, святости и красоты окружающего мира, которые отражаются в его душе.

Все внешние источники счастья и наслаждений, писал Шопенгауэр, по своей природе крайне ненадежны, сомнительны, преходящи, подчинены случаю. В этом отношении больше, чем в каком-либо ином, важно, что именно мы имеем в себе. «В мире вообще немного можно раздобыть: он весь полон нуждою и горем, тех же, кто их избег, подка­рауливает на каждом шагу скука. К тому же, по общему правилу, власть принадлежит дурному началу, а решающее слово — глупости. Судьба жестока, а люди жалки. В устроенном таким образом мире тот, кто много имеет в себе, подобен светлой, веселой, теплой комнате, окру­женной тьмою и снегом декабрьской ночи. Поэтому высокая, богатая индивидуальность, а в особенности широкий ум, означают счастливей­ший удел на Земле, как бы мало блеска в нем ни было»1.

Счастье возможно только сейчас, в эту минуту, в настоящем. Но обычно мы не задерживаемся в настоящем, утверждал Паскаль. Мы вспоминаем прошлое, мы предвкушаем будущее, словно хотим пото­ропить его слишком медленный шаг. Мы так неосмотрительны, что блуждаем по недоступным нам временам и вовсе не думаем о том единственном времени, которое нам принадлежит. Мы так легкомыс­ленны, считал Паскаль, что мечтаем только о воображаемых временах и без рассуждений бежим от единственно существующего в действи­тельности. Это потому, что настоящее обычно ранит нас. Мы его пря­чем от самих себя, потому что оно нас удручает, а если оно нам приятно, то жалеем, что оно ускользает. Мы пытаемся удержать его в будущем и предполагаем распоряжаться такими вещами, которые отнюдь не в нашей власти, в том времени, до которого мы вовсе не обязательно доживем.

Мы почти не думаем о настоящем, считал он, а если и думаем, то лишь для того, чтобы в нем научиться получше управлять будущим. Настоящее никогда не бывает нашей целью. Таким образом, мы вообще никогда не живем, но лишь собираемся жить и постоянно надеемся на счастье, но никогда не добиваемся его, и это неизбежно.

Пока человек не нашел ничего святого в своей жизни, не почувст­вовал глубину, волнующую красоту настоящего мгновения, его жизнь поверхностна. Он может жениться, иметь детей, хороший дом и деньги, может быть умным и удачливым. Но его жизнь будет лишена того аромата мудрости и спокойствия, без которого все похоже на тень.

Труд и игра.Всем известен религиозный сюжет изгнания человека из рая, после которого он сам должен был в поте лица добывать хлеб свой, должен был трудиться. Человеку в раю было дано все, что ему нужно было для жизни, он ни в чем не нуждался, получая в готовом виде основные блага для своего существования. Так или почти так жили первобытные люди. Но как только то или иное племя увеличивалось, появлялось избыточное население, человек вынужден был трудиться, чтобы добывать достаточно того, что в ограниченном количестве давала природа. С этого момента труд стал формой существования человека. Ни одно животное не трудится, ибо получает все необходимое от природы. Работает только человек, и работа дает ему власть — пусть ограниченную — над природой: природой окружающей и природой естественной. Эта власть отличает его от других живых существ, дает емусвободу, ответственность за свою жизнь. До труда всю ответственность за человека «несла» природа.

Человек в труде сравнивает себя с Богом, поскольку творит вещи, которых в природе нет, и в то же время он не Бог и даже не божок, ибо все его завоевания оплачиваются его потерями — отчуждением от природы, уничтожением и порчей земли, воды, воздуха, постоянным покушением на собственное здоровье.

Каких бы успехов ни достигал человек в результате своего труда, какие бы глобальные достижения ни были бы ему по плечу, природа все равно остается всевластной. Вся деятельность человека на фоне беско­нечности природы исчезнет когда-нибудь под песком и пылью, как уже исчезали ранее целые культуры и народы.

В труде наиболее отчетливо проявляется самоотчуждение челове­ка — все свои силы, свои мысли, воображение он вкладывает в труд, опредмечивает их и тем самым отчуждается от себя. Очеловечивание вещей есть одновременно овеществление человека.

Кажется, что совершенно противоположным труду феноменом че­ловеческого бытия является игра. Обычно игру противопоставляют труду, в лучшем случае видят в игре тренировку перед серьезным делом или необходимое восполнение монотонной односторонней деятельнос­ти. Традиционно считают, что только ребенку пристало жить игрой. Только в детстве у человека еще есть время для игры, а потом времени уже нет, ибо оно разлагается на «потом», «теперь», «уже». Обычно чистое настоящее детство считается временем игры, а для взрослых игра — только отдых, расслабление, нечто несерьезное.

Игра требует беззаботности, а это, на первый взгляд, не человечес­кое состояние, оно — скорее удел животных. Но животные, строго го­воря, не бывают ни беззаботными, ни озабоченными, так же как не бывают свободными или занятыми. Однако очень часто, если не всегда, игра воспринимается играющими — будь то шахматисты или футбо­листы, будь то болельщики или завороженные хитросплетениями игры дети — очень серьезно. Отношение игра — серьезное во все времена остается неустойчивым. Игра превращается в серьезное, а серьезное — в игру. «Игра похищает нас из-под власти привычной и будничной серьезности жизни, проявляющейся прежде всего в суровости и тягости труда, в борьбе за власть. Это похищение возвращает нас к еще более глубокой серьезности, к бездонно-радостной, трагикомической серьез­ности, в которой мы созерцаем бытие, словно в зеркале».

Интенсивность игры не объяс­нить никаким биологическим анализом, и именно в ней кроется сущ­ность игры, ее исконное качество.

Всякая деятельность совершается во имя определенных целей, для достижения результата, приносящего пользу. Цели нет только у игры, она совершается не ради счастливого будущего, она — сама по себе счастье.С точки зрения детерминированно мыслимого мира, мира сплошного взаимодействия сил, игра, считал Хейзинга, есть в самом полном смысле слова излишество, избыток. Только вмешательство духа, снимающего эту всеобщую детерминированность, делает наличие игры возможным, мыслимым, постижимым. Животные могут играть, значит, они уже нечто большее, чем просто механизмы. Мы играем, и мы знаем, что мы играем, значит, мы более, чем просто разумные суще­ства, ибо игра есть занятие внеразумное.

Игра старше культуры, человеческая цивилизация не добавила ни­какого существенного признака общему понятию игры. Игра, как и труд, выражает сущность человека. Но в отличие от труда игре присуще настроение удовольствия, которое больше простой радости от достиже­ния чего-либо конкретного. Здесь мы радуемся своей свободе. Во всех сферах деятельности человека проявляются явные или замаскирован­ные формы игры.Игре причастны все возрасты, все время от времени погружаются в игру, испытывая освобождение, окрыленность, счас­тье, — от детей до глубоких старцев. Игра охватывает все сферы чело­веческого существования. Играют в смерть, в похороны, в любовь, в труд. «Что было бы с влюбленными с их поистине бесконечной задачей без разыгранной шутки? Чем была бы война без авантюры, без правил рыцарской игры? Чем был бы труд без игрового гения, чем была бы политическая сцена без добровольного или принудительного фарса властителей? Иногда высказываемая во всех этих областях серьезность есть не более чем хорошо сидящая маска скрытой игры»2.

Игра — всегда свободная деятельность. Игра по приказу — больше уже не игра. Благодаря своему свободному характеру игра выходит за рамки природного процесса и располагается поверх него как укра­шение. В этом смысле игра — это не обыденная жизнь и не жизнь как таковая. Она — скорее выход из рамок этой жизни, в специфи­ческий мир, имеющий собственное время и пространство. Все играю­щие знают, что они играют, а не живут, что всё, совершающееся ими, совершается как будто взаправду. Но самозабвением, восторгом это «как будто» снимается. И дети, и животные не могут не играть, ибо так им повелевает инстинкт, к тому же, играя, они развиваются. Но взрослый человек может обойтись без игры, она для него — некое излишество. Он может играть, а может и отложить игру, поскольку она не диктуется внешней необходимостью. Лишь по мере развития культуры, понятия долженствования, обязанности привязываются к игре. Она становится постоянным сопровождением, приложением жизни. Она украшает жизнь, дополняет ее и вследствие этого является необходимой. Игра необходима человеку как биологическая функция, и она необходима обществу в силу своей выразительной ценности, в силу завязываемых ею духовных и социальных связей, необходима как культурная функция.

Игра всегда имеет собственное пространство — арена, стол, храм, экран, стадион. Это отчужденная земля, обособленная территория, на которой свои правила и собственное время: это временные миры — игра рано или поздно кончается и может быть повторена в любое время. Элементы повтора, рефрена встречаются почти на каждом шагу в раз­витых игровых формах. Игра способна иначе наполнить время, чем все остальные феномены человеческого существования. В обыденной жизни время дано нам как бы взаймы, его никогда не хватает, оно заполнено нужными, необходимыми делами, а свободное время рас­сматривается только как время, не занятое трудом, оно легко оказыва­ется опустошенным, незаполненным временем, которое может быть занято чем угодно. Иначе обстоит дело, когда мы говорим, что у нас есть свободное время, поскольку мы играем.

Вся человеческая культура возникает, согласно Хейзинге, из игры и в форме игры. Не игра перерастает в культуру, а в первоначальных формах культуры всегда есть нечто игровое. Но по мере развития куль­туры игровой элемент отступает на задний план. Он растворяется, ас­симилируется в сакральной сфере, кристаллизуется в науке и поэзии, в правосознании, формах политической жизни. И в этих сферах игро­вой момент может проявиться в полную силу. Чем больше пользы игра приносит в практическом или теоретическом плане, тем полнее она растворяется в культуре.

Лотман в «Беседах о русской культуре» писал о значении игры (в частности, карточной) в повседневной жизни. По его мнению, человек играет не с другим человеком, а со Случаем. Азартная игра — модель борьбы человека с Неизвестными Факторами. «Поэтому, — приводил он слова Пушкина, — страсть к игре есть самая сильная из страстей». Такие понятия, как «счастье», «удача», «милость», понимались русским дворянином XVIII—XIX вв. как непредсказуемое нарушение непре­ложных законов. Игра превращала неожиданность в постоянно дейст­вующий механизм, ее ждали, ей радовались или огорчались, но не удив­лялись. Многие видные умы того времени усматривали связь между азартной игрой и общей философией романтизма с его культом непред­сказуемости, выпадения из общего неотвратимого закона.

Так, игра в карты была чем-то большим, чем стремление к выигры­шу как материальной выгоде. Выигрыш, считал Лотман, был не само­целью, а средством вызвать ощущение риска, внести в жизнь непред­сказуемость. Это чувство было оборотной стороной мундирной, при­гвожденной к парадам жизни. Петербург, военная служба, самый дух императорской эпохи отнимали у человека свободу, исключали случай­ность, а игра возвращала их в жизнь.

Видимо, поэтому карточная игра как одна из немногих возможнос­тей проявления свободной инициативы была постоянным мотивом ро­манов и повестей Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Л. Толстого, Достоев­ского. Да и сами авторы в своей жизни отдали ей немалую дань.

Игра как праздник нужна будням, чтобы победить утилитаризм труда, чтобы человек мог не просто работать, а работать «играючи», а так может работать только мастер, художник своего дела. Для него работа — не тягостная обязанность, а возможность самовыражения, возможность выявления своей свободы. Только такой труд, сопряжен­ный с игрой в самом глубоком смысле этого слова, с игрой как празд­ником бытия, и является в полном смысле человеческим трудом. Он очеловечивает мир, но не овеществляет человека.

Смерть. Смерть — важнейший фактор человеческого существования. Только вглядываясь в лицо смерти, мы начинаем любить жизнь. Если бы не было смерти, жизнь была бы бессмысленна. В древнегреческой мифологии бессмертие было самым страшны

§

Понятие и классификация глобальных проблем современности.

Современный экологический кризис: понятия и причины.

Индикаторы глобального экологического кризиса (ГЭК).

Динамика численности населения мира.

Демографическая ситуация в России.

Этапы взаимодействия общества и природы.

Природа – в широком смысле означает весь мир в многообразных его проявлениях, как синоним терминов «материя», «Вселенная», в более узком смысле используется термин «природная среда» для обозначения совокупности естественных условий существования человеческого сообщества.

Географическая среда общества – та часть природы, с которой общество непосредственно контактирует на данном историческом этапе.

Общество – в широком смысле, обособившаяся от природы часть материального мира, которая представляет собой исторически развивающуюся форму жизнедеятельности людей, в узком смысле этап человеческой истории.

Что положить в основу периодизации непростых взаимоотношений между обществом и природой? Причем исторические роли общества и природы в этой связке неодинаковы. Общество выступает как активная действующая сила, тогда как природа в большинстве исторических ситуаций представляет собой плацдарм, на котором разыгрывались экологические события.

В марксистской литературе по экологии принята формационная периодизация, но она, по нашему мнению, предназначена для других целей, целей не экологического, а социально — экономического анализа. Главные явления в эволюции техники, последовательность расселения, нарастание численности человечества, периоды освоения природной среды, череда рождений и катастроф экосистем не совпадает с ней.

Г.В. Платонов предлагает следующую периодизацию во взаимоотношениях общества и природы:

Первый период — биогенный (адаптационный, присваи­вающий). Он соответствует тому, что Ф. Энгельс, ис­пользуя терминологию К. Л. Моргана, называл «ди­костью».

Второй период — техногенный (частично-пре­образовательный). Он подразделяется на два этапа:

а) аграрный (сельскохозяйственный), соответствую­щий тому, что Ф. Энгельс именовал «варварством», и

б) индустриальный (промышленный), который Ф. Эн­гельс называл «цивилизацией».

Третий период — ноогенный (системно-преоб­разовательный).

Известный антрополог академик В.П. Алексеев предлагает иную историческую периодизацию взаимоотношений общества и природы. Ведущим принципом построения этой периодизации является учет антропогенных эффектов, результатов деятельности человечества и того, как они отражаются в изменениях природной среды.

Все накопленные за последние десятилетия данные и проведенные исследования демонстрируют то, что человечество представляло собой мощную природоизменяющую силу с самых ранних этапов своей истории.

Первый этап может быть назван эпохой первого экологического кризиса, т.е. начального разрушения экологического равновесия между обществом и природой. Хронологический рубеж этой первой в истории человечества драмы — XII-X тысячелетия до н.э..

Этот кризис начался с самых ранних шагов истории человечества и продолжался длительное время на всем протяжении развития общества охотников и собирателей. Охотничье хозяйство этого общества складывалось из двух форм охоты — скрадывания, позволявшего регулировать поступления пищи, и загона, при котором добыча значительно превышала потребление и напрасно гибло большое количество животных. Не имея реальных врагов, наши предки увеличивались в числе очень быстро. Чем больше людей хотело есть, тем больше они уничтожали животных, тем больше разрушали естественные биоценозы, разрушали эволюционно сложившиеся связи между видовыми группами животных, нарушая их традиционно сложившиеся взаимоотношения и способствуя вымиранию видов, служивших основной пищей человеку каменного века.

Второй этап в истории взаимодействия природы и общества получил название неолитической революции. Он связан с появлением производящего хозяйства, т.е. с одомашниванием животных, переходом от охоты к сельскому хозяйству (выращивание растений и животных) и оседлому образу жизни.

Человечество создало вокруг себя непосредственно искусственную биотическую среду, по мощности своей превышающую естественную. Эта искусственная среда — среда домашних животных и поля культурных растений — требовала непристанной поддержки, изменяла весь рабочий цикл, способствовала созданию специального производственного инвентаря, а главное, привела к изобретению искусственного орошения. Последнее нарушило естественную систему речного стока, а с ним и естественный геохимический баланс.

За тысячелетия этого периода серьезным преобразованиям подверглось само общество и его функциональные проявления, которые затем приобрели глобальный характер и выразились в масштабных изменениях лика планеты — опустынивание земель, наступление степи на лес, исчезновение лесов на многих территориях, высыхание речных русел.

Сейчас накапливается все больше данных о том, что древнейшие цивилизации (Вавилонское государство, государства Центральной Америки и др.) гибли не только от нашествия завоевателей, но и от собственных экологических трудностей, с которыми они не могли справиться.

Следует подчеркнуть, что основной характер взаимоотношений между обществом и природой сложился именно в этот период. Как пишет акад. В.П. Алексеев, общество разрушает природу, стремясь все больше и больше приспособить ее к своим нуждам, природа мстит человеку экологическими кризисами, исчерпанием ресурсов и стихийными бедствиями.

Третий период взаимоотношений общества и природы В.П. Алексеев связывает с возникновением городов и организации городской среды (IV-III тысячелетия до н.э.). Рассмотрим какие аспекты город и городская среда вносят в системные взаимоотношения природы и общества.

Город возникает как закономерный путь топографической концентрации ремесла, хозяйственной жизни в целом, населения, торговли, уплотнения социальных связей. Известно, что еще в III-I тысячелетиях до н.э. города появились в Египте, Месопотамии, Сирии, Индии, Малой Азии, Китае. В греко-римском мире огромную роль играли Афины, Рим, Карфаген.

Характерными чертами городских поселений являются следующие признаки, их пять:

концентрация населения;

концентрация хозяйственной жизни;

концентрация торговли;

концентрация власти;

концентрация идеологической жизни.

Все это находит отражение в усложнении плана застройки, расширении и уплотнении площади поселения, организации застройки вокруг центральных площадей, появлении крупных архитектурных комплексов, наконец, появлении внешних укреплений. Все эти особенности в совокупности образуют специфическую экологическую нишу, антропологическое воздействие которой не может не проявляться в разных сферах.

Исследования историков и археологов показывают, что многое в урбанизации (как появлении и развитии определенных городских отношений), наблюдаемое нами сегодня, берет начало в древнем мире: загрязнение городской среды, утомление городским шумом, отравление тяжелыми металлами. Достаточно вспомнить, что, например, свинец (его накопление в организме), который использовался при изготовлении водопроводных труб, считается причиной гибели Римской империи.

Итак, на что конкретно влияет формирующийся город в сложившейся системе «природа-общество»? По мнению акад. В.П. Алексеева, это влияние идет по четырем каналам и соответственно затрагивает четыре сферы, находя отражение в биологических, социальных и психологических характеристиках человеческих общностей.

Первая из них — заключается в том, что город в процессе сосредоточения торговли создает условия для появления разнообразных, в том числе и нетипичных для местности, пищевых товаров, т.е. способствует разнообразию пищевого рациона, а это в свою очередь положительно влияет на процессы роста и физического развития населения.

Так по данным антропологов, в средневековых городах Украины и европейской части России проживало население, отличавшееся известной массивностью и ростом по сравнению с населением окружающих деревень1.

Вторая сфера — это изменение характера брачных связей, начало панмиксии2 и вытекающие из этого изменения генетической структуры городских популяций. Городская популяция охватывает, как правило, большее число людей, чем сельская, стремится к увеличению своей численности, представляет собой не стабильную, а потенциально растущую категорию.

Третье — это напряженная санитарно-эпидемическая обстановка, которая создается в любом городе практически с самых первых шагов его формирования. Этому способствует скученность населения, накопление нечистот и отбросов, которые в ранних городах достигали огромных размеров. Отсюда легкое появление и мгновенное распространение разных форм эпидемий (бубонная чума в средние века; грипп «испанка», холера, тиф; СПИД — в наши дни).

Четвертое — это психологическая сфера горожанина по сравнением с жителем сельского поселения. Она существенно усложнилась, расширился кругозор и круг общения, изменилось восприятие пространства. Пространство земледельца, скотовода, охотника, собирателя и рыболова открыто, пространство первого горожанина закрыто, замкнуто улицами, малогабаритными площадями, городскими стенами. В настоящее время появилось новое научное направление – видеоэкология — которое сделало своим предметом изучение особенностей восприятия горожанином окружающей среды.

Рефераты:  Показатели качества продукции и их применение | Реферат - бесплатно

Сам факт концентрации десятков, сотен тысяч людей на определенной относительно компактной территории создает предпосылки для рождения целого комплекса социальных явлений, несущих на себе отпечаток географических и природно-климатических явлений. В процессе урбанизации — и это главное — территория преобразуется в пространственную среду, т.е. переходит на другой качественный уровень. Такой переход осуществляется через деятельность, культуру, поведение людей, градостроительство и архитектуру. Процесс этот постепенный длительный, занимает целые исторические периоды.

Формирование городской среды, начавшееся на рубеже IV-III тысячелетий до н.э., сыграло роль особого этапа во взаимоотношениях общества и природы, драматизировало экологическую ситуацию и породило многие проблемы городской экологии, не разрешимых до сих пор. «Экологичность» города, как бы ее не называли («анатомия Парижа», «физиология Петербурга» и пр.) на самом деле всегда была социальной, мировоззренческой проблемой.

В первые века нашей эры мы постепенно начинаем переходить к четвертому периоду, связанному с расширением географической среды общества, освоением ранее заброшенных участков, интенсификацией производства. Начавшийся тогда, этот процесс продолжался почти 2000 лет. Он включает в себя:

— миграции огромных масс людей в эпоху великого переселения народов в первые века н.э.;

— изменение навыков земледельческого труда, вторую сельскохозяйственную революцию связанную с освоением неполивных земель;

— усовершенствование сухопутной дорожной сети;

— развитие морской торговли;

— освоение природных ресурсов отсталых стран;

— колониальный передел мира;

— промышленную революцию, связанную с изобретением парового двигателя;

— появления железных дорог;

— изобретения электричества и способов его передачи на дальние расстояния.

Грандиозным итогом почти двухтысячелетнего процесса для жизни всей планеты, включая и жизнь человеческого общества явилась антропогенная миграция, по терминологии В.И. Вернадского, живого и косного вещества нашей планеты. Человечество превратилось в мощную геологическую силу.

XX век, по мнению В.П. Алексеева, представляет собой пятый и пока последний этапвзаимодействия внутри системы «природа-общество» он называет его этапом демографического взрыва и новых технологий. Этот этап играет решающую роль в выборе дальнейшего пути развития в сторону его прекращения, т.е. гибели человечества и, возможно всей биосферы планеты, или в сторону выживания и решения стоящих перед нами драматических проблем.

§

Анализ динамики численности народонаселения показывает, что в I в н.э. население земли составляло не более 150 млн. человек. Годом «великого демографического перелома» можно считать 1650г., когда население достигло 500 млн. человек.

Приблизительную динамику роста народонаселения за последние 350 лет иллюстрируют следующие цифры:

Бытие человека. Категории человеческого бытия - Сущность бытия в философском исследовании

1650 — 0,5 млрд.

1820 — 1 млрд. (удвоение за 170 лет)

1930 — 2 млрд. (удвоение за 110 лет)

1960 — 3 млрд. (миллиард за 30 лет)

1974 — 4 млрд. (удвоение за 44 года)

1987 — 5 млрд. (миллиард за 13 лет)

2000 — 6 млрд. (удвоение за 40 лет)

Рис. 4. Рост населения земли за последние 350 лет

Арифметически нынешний рост объясняется двумя факторами: во- первых, увеличением продолжительности жизни (с традиционных 30 лет до 60-80 лет), т.е. сокращением смертности, в особенности детской, благодаря успехам медицины. Во — вторых, тем что сокращение рождаемости отстает от сокращения смертности.

В промышленно развитых странах рождаемость стала спадать еще в XIX в., благодаря сосредоточению населения в городах, повышению уровня образования и вовлечению женщин в общественное производство, позднее развитию противозачаточных средств. Рождаемость спадала одновременно с сокращением смертности, что привело к «плавному демографическому переходу» — от быстрого роста к сравнительно устойчивой численности населения — в развитых странах. Прирост населения сегодня стал отрицательным в Скандинавских странах, Германии, Италии, Венгрии, Болгарии и других странах. Низкий прирост (менее 0,5%) наблюдается в Англии, Бельгии, Голландии, Дании, Испании, Франции, Швейцарии, Японии.

Но «плавный демографический переход», совершившийся в этих странах, требует известных предпосылок — уровня урбанизации, образовательного уровня и других социальных показателей, которые в странах «третьего мира» отсутствуют. На эти страны — Южной Азии, Южной Америки, Африки — достижения медицины, увеличившие продолжительность жизни, обрушились внезапно после второй мировой войны. Социальных предпосылок для добровольного, стихийного сокращения рождаемости там не было, население было преимущественно неграмотным и сельским. Жесткими мерами (вплоть до пропаганды стерилизации) коммунистический Китай резко замедлил рост своего населения, но в Центральной и Южной Америке, Индии, Индонезии, странах Африки и других бедных регионах земли рост населения продолжается. Львиная доля прироста за последние 40 лет приходится именно на эти страны, которые с ними менее всего способны справиться. Из 6 млдр. человек в 2000 г. на долю «Юга» приходится около 5 млрд. отсюда возникла реакционная по своей сути концепция «золотого миллиарда».

Какое же влияние на окружающую среду оказывает рост народонаселения?

Прежде всего увеличивается антропогенное давление на природные системы Земли. Чтобы прокормить растущее население, необходимо увеличить производство продовольствия, что требует включения новых земель в сельскохозяйственное производство, либо сверхэксплуатации имеющихся земель. Последнее приводит к эрозии почвы, опустыниванию и загрязнению химическими веществами.

Растет мировое промышленное производство, и растут масштабы потребления населением его продукции, а это требует все большего вовлечения в хозяйственный оборот топлива, энергии, сырья и других ресурсов биосферы.

Увеличиваются отходы антропогенной деятельности, выбрасываемые в окружающую среду. Чем больше людей, тем больше образуется твердых и жидких отходов, которые либо загрязняют окружающую среду, либо требуют необходимых технологических решений и дополнительных вложений.

Сложные экологические проблемы связаны с проблемой урбанизации, т.е. ростом и развитием городов. Темпы и масштабы урбанизации во второй половине XX в. получили название «городской революции». Только за 1950 — 70 гг. прирост численности городского населения в мире составил 83,4%, а за следующие 20 лет 1970 — 1990 еще 68,7%.1 Всего же за 1950 — 1990 гг. число горожан в мире возросло почти в 3,1 раза и сохраняет тенденцию к дальнейшему росту, причем растут преимущественно крупные города, города — миллионеры. В крупном городе изменены практически все элементы природной среды. Изменения носят «точечный» характер, но благодаря переносу загрязнителей, воздействие городов может распространяться на обширные территории.

В городах и городском окружении воздействие городской среды на организм человека носит массированный характер: газовые выбросы и измененная вода, воздействие шума, вибрация, электромагнитное излучение, избыток личностных и информационных контактов, отрыв от природы, однообразие застройки, нарушение суточных и годовых ритмов. Все это лавинообразно обрушивается на нервную систему человека. Приспособляемость нервной системы не соответствует темпам изменения среды, это вызывает стрессовые ситуации, нарастание «болезней цивилизации» (сердечно-сосудистых, нервно — психических, аллергических).

Существуют два принципиально различных взгляда на возможное будущее человечества: оптимистический и пессимистический. Первую точку зрения олицетворяют взгляды экономиста Джулиана Л.Саймона. Он стремится доказать, что ресурсы Земли неисчерпаемы. Вернее на смену одним исчерпаемым ресурсам человеческий гений, гений изобретательства, выдвигает другие.

Поскольку страсть и способность изобретательства неистощимы, то, чем больше будет людей, тем больше будет изобретателей и ярче расцветет цивилизация.

Противоположной точки зрения придерживается Пол Эрлих (впервые ввел понятие «демографический взрыв») и его последователи. Они считают одним из главных условий выживания сокращение численности населения планеты. По прогнозам Эрлиха, близится истощение ресурсов планеты, надвигается голод, который унесет миллиарды человеческих жизней. Подобные прогнозы называются апокалипсическими, а их сторонников — провозвестниками судного дня.

В настоящее время появляется множество естественно-научных подтверждений, что развитие цивилизации в традиционном направлении наталкивается на пороговый уровень, превышения которого повлечет за собой разрушение окружающей среды, пригодной для жизни человека. Оценка порогового уровня очень непростая задача. Над этим бьется вся мировая научная общественность.

Последние прогнозы ООН умеренно оптимистичны, — считается, что удвоение населения за 40 лет больше не будет, что дальше рост пойдет в арифметической, а не в геометрической прогрессии. Что за следующие 50 лет население вырастает на те же 3 млрд., как и в прошедшие 40, и составит около 9 млрд. в 2050г. Но и 9 млрд. — очень много, это приближается к максимуму, который при обозримом на ближайшие десятилетия технологическом уровне может выдержать Земля.

Эффективность демографической политики по ограничению роста народонаселения зависит от комплекса мер, куда входят: информирование населения о методах контроля над рождаемостью, а также снабжение его необходимыми для этого средствами; повышение социального и экономического благосостояния людей (программа обеспечения старости, уменьшения детской смертности, повышения качества жизни и др.): принятие законов, регламентирующих рождаемость и социальное обеспечение населения.

§

С начала 1990-х гг. демографическое развитие Российской Федерации приняло кризисную форму. Демографический кризис тесно связан с кризисом экономики и межнациональных отношений, социальных и политических институтов, экологическим кризисом и экологическими катастрофами в ряде территорий страны. Нынешний демографический кризис не единственный в истории России. За прошедшие 100 лет Россия пережила 5 демографических катастроф1, связанных с трагическими событиями первой и второй мировых войн, голодом (1921, 1933, 1946 гг.). Нынешний — шестой кризис — выражен в формах, не имеющих аналогов в истории европейских и других развитых стран. Отдельные его стороны характеризуют следующие показатели: сокращение численности населения, ожидаемая продолжительность жизни, структура заболеваемости, причины смертности, ситуация в области рождаемости, миграционные процессы.

В России сохраняется тенденция к сокращению численности населения. На протяжении всего послевоенного периода отмечался рост населения, в 80-е годы он замедлился, а с 1992г. население уменьшилось на 1,2 млн. человек и к началу 1997г. его численность составила 147,5 млн., т.е. сократилось до уровня 1989г., на тысячу населения 15 человек умирает, 9 рождается. Основная причина — естественная убыль населения, которая определялась превышением числа смертных случаев над числом родившихся. Если в 1988г. естественная убыль охватывала 4 региона, то в 1996г. она охватила 69 регионов России. Самые высокие показатели естественной убыли зафиксированы в Новгородской, Рязанской, Ярославской, Ивановской, Тверской, Тульской и Псковской областях.1

Начиная с 1988г. на всех территориях Российской Федерации началось устойчивое снижение показателя средней продолжительности жизни (СПЖ) как для мужчин, так и для женщин. В 1996г. СПЖ в России составила 57,6 лет — для мужчин, 71,2 г. для женщин.

По величине показатели СПЖ Россия занимает 133 — 134 место в мире для мужчин, 90 — 100 место для женщин. Эти места безусловно не соответствуют ни международному авторитету России, ни ее геополитическому положению, ни, наконец, ожиданиям людей, проживающих в одной из крупнейших и наиболее богатых разнообразными природными ресурсами стран. Россия отстает по СПЖ от развитых стран на 16-18 лет для мужчин, на 10-12 лет для женщин.

В структуре заболеваемости особое место занимают массовые, социально значимые заболевания. В последние годы отмечается резкое ухудшение эпидемиологической ситуации по туберкулезу, имеет место тенденция к росту злокачественных опухолей, число больных с таким диагнозом за последние 15 лет увеличилось на 28,5%.2 Деградация систем здравоохранения и экологической безопасности привела к возвращению забытых или устраняемых цивилизованными странами болезней (брюшной тиф, геморагическая лихорадка, полиомиэлит, педикулез и др.)

Касаясь непосредственных причин смертности населения, следует отметить, что наибольшие число людей в России умирает от болезней системы кровообращения. Второе место по количеству смертей до 1993г. занимали новообразования (рак желудка, рак легкого и др.). Основными причинами рака легкого являются курение, загрязнение окружающей среды, вредные условия труда. С 1993г. на второе место переместилась смертность от несчастных случаев, отравлений и травм.

Складывающиеся тенденции смертности характеризуются следующими особенностями. Во первых, четко обозначился феномен сверхсмертности мужчин, о чем свидетельствуют более низкие, чем у женщин, показатели СПЖ. Во — вторых, отмечаются более высокие темпы роста смертности в трудоспособных возрастах. В третьих, увеличение смертности происходит по всем основным причинам, но более всего — от несчастных случаев (в 1,7 раз), убийств (2,1), самоубийств (1,6), а также от инфекционных заболеваний (2,0 раза). В — четвертых, отмечается высокая смертность от причин, связанных с употреблением алкоголя (отравления, хронический алкоголизм, алкогольный психоз, цирроз печени)3.

Важнейший социальный индикатор — младенческая смертность. В России она составляет 18,6 на 1000 родившихся. Для сравнения: в США этот показатель равен 5, в Японии, Канаде — 7, в Западной Европе — 6-8 человек. В целом структура смертности российского населения уникальна и непохожа ни на развитые, ни на развивающиеся страны. Возможно, это одна из отличительных черт «особого российского пути».

Ситуация в области рождаемости характеризуется ее последовательным снижением, начиная с 60-х годов. Если в 1960г. на 1000 чел. населения родилось 23,2, то в 1970г. — 14,6. После незначительного роста в середине 80-х гг., вызванного в том числе и кратковременным эффектом мер помощи семьям, имеющих детей, снижение рождаемости возобновилось. В 1995г. этот показатель составил 9,3. Зона с низкими показателями охватывает в первую очередь северо-западные и центральные области: Ленинградскую, Московскую, Ивановскую, Владимирскую, Тверскую, Тульскую, Калужскую. Высокая рождаемость сохраняется в Дагестане, Туве, Саха (Якутия). Низкий уровень рождаемости в перспективе означает, во-первых, естественную убыль наиболее важных в экономическом отношении возрастных групп населения, во-вторых, увеличения доли лиц старшего рабочего и пенсионного возраста. Оба указанных момента могут оказать негативное влияние на экономическое развитие страны.

Особое значение для демографической ситуации в России приобрели миграционные процессы в связи с распадом СССР. Миграционный прирост населения для России в целом является положительным, он компенсирует до 93% потерю населения от естественной убыли. Приток населения из стран нового зарубежья будет важнейшим источником прироста населения и на ближайшие десятилетия

Однако, в Россию не только прибывают, но и убывают из нее. Так, в дальнее зарубежье выбыло в 1998г. — 80,3 тыс. человек, в 1999г. — 85,2 тыс. человек. Большинство эмигрантов направляются на постоянное место жительства в Германию, Израиль, США, Грецию. Безвозвратная эмиграция, по оценкам Минтруда России будет продолжаться, но ее показатели не превысят 100 тыс. человек в год.

Продолжает увеличиваться вынужденная миграция. По данным Федеральной миграционной службы России еще в 1997г. статус беженцев и вынужденных переселенцев из районов военных действий и экологических бедствий имело более 1,1 млн. человек, из которых 87% прибыло из республик бывшего СССР, и 140 тыс. человек или 13% из республик Северного Кавказа. Сейчас, в связи со второй чеченской войной, их стало еще больше.

То, что происходит сегодня в демографическом развитии России, по мнению специалистов — демографов1, есть депопуляция, т.е. вырождение нации, в ее наиболее опасном проявлении.

Депопуляционные процессы свойственны не только России, но и другим странам (среди стран СНГ — это Украина и Белоруссия). Однако в России она обладает четырьмя чертами, которые носят принципиальный характер с точки зрения интересов страны как в настоящем, так и в будущем.

1) Депопуляции носит всероссийский характер, т.е. устойчивое сокращение населения в общенациональном, а не в региональном масштабе.

2) Депопуляция в России — это этническая проблема, затрагивающая в первую очередь основной, государство — образующий этнос — русских.

3) Депопуляция — явление долгосрочное и расчеты на быстрый выход из неепо мере устранения экономических, экологических, политических факторов не обоснованы. Сложившиеся к настоящему времени параметры воспроизводства населения таковы, что население России будет сокращаться и в XXI в.

4) Депопуляция в России происходит под двойным давлением: с одной стороны, за счет очень низких даже по меркам развитых стран уровней рождаемости, с другой стороны, при катастрофически высоких уровнях смертности, аналоги которым можно найти лишь среди слабо развитых стран.

России и дальше предстоит жить в условиях низкой рождаемости. Будет продолжаться приток людей в города, что влечет дисбаланс в развитии общества и, как следствие, нестабильность. Население будет стареть. Это вызовет все возрастающие требования к социальному обеспечению старших поколений.

Уменьшение числа молодых людей потребует введения профессиональной армии и отказа от призыва как слишком расточительного использования ресурсов страны.

Для изменения демографической ситуации необходимо будет осуществление программ в области развития медицины, здравоохранения, оздоровления, окружающей среды, условий труда и быта. Но прежде всего необходимо качественно изменить экономику, развивать культуру, образование и науку.

Тема 6. Общество как система.

План:

1. Философское понятие общества. Общество как целостная саморазвивающаяся система.

2. Важнейшие подсистемы общества: экономическая, социальная, политическая, духовная.

1. Философское понятие общества. Общество как целостная саморазвивающаяся система.

В ходе исторического развития вырабатывалось наиболее широ­кое, собственно философское понятие — общество как совокупная деятельность людей, направленная на производство, поддержание и воспроизводство их жизни.

Такой подход наметился уже в античной философии. Например, Демокрит полагал, что люди вначале просто пользовались да­рами природы, не отличаясь в этом отношении от животных. Под воздействием нужды и естественных потребностей они развили руки, ум и сообразительность, научились делать и применять ору­дия труда, строить жилища и шить одежду. Аристотель называл человека общественным существом, политическим животным. Го­сударство он рассматривал как развитое сообщество, объединение общин, а общину как развитую семью. В философии Нового вре­мени, в частности у Гоббса, выделялось два состояния человечес­кого общества: естественное и гражданское. В естественном состо­янии шла непрерывная борьба всех против всех по формуле «человек человеку волк», а сила совпадала с правом. Поскольку такое состояние противоречило естественному стремлению людей к самосохранению, они заключили договор, согласно которому каж­дый передал часть своих прав государству, в результате чего возник­ло гражданское общество.

Гегель в противовес договорной теории рассматривал «граждан­ское общество» как сферу экономических отношений, которые он выводил из понятия права.

Маркс считал, что общество не состоит из индивидов, а выра­жает совокупность тех связей и отношений, в которых индивиды находятся друг к другу: «Общество, т.е. сам человек в его общест­венных отношениях».

Современная западная социальная философия также рассмат­ривает общество не как совокупность отдельных индивидов, а как совместные действия людей, интегрированных в социальные груп­пы и системы.

Основные принципы системного подхода к изучению общества состоят в следующем:

1) общество есть обособившаяся часть природы,

2) будучи связанной с целым, эта часть развивается по своим собственным спе­цифическим законам, не сводимым к законам, которые изучает есте­ствознание.

Общество представляет собойоткрытую динамическую систе­му, которая осуществляет непрерывный обмен веществом и энер­гией с окружающей средой. Будучи динамической системой, обще­ство непрестанно изменяет свое состояние, развивается во време­ни, причем это развитие носит вероятностный (стохастический) характер.

Очевидно, что общество является самой сложной из всех извест­ных человеку систем. Прежде всего общество — система иерархи­ческая, многоуровневая. Каждый элемент, или подсистема этой системы, может быть рассмотрен в качестве относительно самосто­ятельной системы, в свою очередь включающей в себя собственные подсистемы. Вместе с тем общество выступает как некая целост­ность, в которой, по справедливому замечанию Канта, целое гос­подствует над частным. Свойства системы как целого не могут быть сведены к сумме свойств составляющих ее элементов.

§

2.1. Экономическая подсистема.

Экономической подсистемой общества является экономика, ко­торую в широком смысле определяют как способ производства мате­риальной жизни, включая совокупность производственных отноше­ний, присущих данному общественному строю; в узком — как народ­ное хозяйство какой-то страны или отдельной его отрасли — эко­номику промышленности, экономику сельского хозяйства и т.п. Экономи­ка имеет и глобальное измерение, учитывающее все мирохозяйст­венные связи, разделение труда, мировую торговлю.

Ядром экономики следует признатьматериальное производство — это сфера, в которой создается совокупный общественный про­дукт и национальный доход.

К раскрытию действительной роли материального производст­ва и трудовой деятельности в жизни общества наука пришла не сразу. Первыми попытками дать анализ буржуазного общества былимонетаристская и меркантилистская теории, исходившие из товарного обращения, из денег, усматривая в них источник прибы­ли. Следующая стадия развития политической экономии —ману­фактурная, иликоммерческая, теория. Ее представители переноси­ли источник богатства в коммерческий и мануфактурный труд. Хотя сама мануфактурная и коммерческая деятельность понима­лась ими в ограниченной форме (только как производящая деньги), это был один из важных этапов развития экономической науки. Физиократические теории (Тюрго, Кене) полагали, что создает бо­гатства определенный вид труда, а именно — труд земледель­ческий.

Вершиной развития буржуазной политической экономии были системы Адама Смита и Давида Рикардо. Огромный прогресс их теорий в сравнении с предыдущими состоял в том, что они в каче­стве источника богатства рассматривали не какой-то определен­ный вид труда, а труд вообще. Однако эти классики политической экономии не были последовательными и не дошли до понимания абстрактного труда независимо от его конкретных форм, не дали анализа прибавочной стоимости. Это сделали Маркс и Энгельс.

Как это очевидно, экономическая мысль шла от единичного к общему и от него к всеобщему, от раскрытия специфических раз­новидностей труда (мануфактурного, земледельческого и т.п.) к труду вообще, т.е. общечеловеческому абстрактному труду.

Маркс и Энгельс пришли к выводу, что способ производства представляет собой диалектическое единство производительных сил и производственных отношений.

Производительные силы явля­ются сложной системой, включающей, во-первых, субъективные компоненты (трудящийся человек, технологические и научные знания, применяемые в процессе труда), и, во-вторых, компоненты вещественные (орудия и средства производства). Производитель­ные силы характеризуют уровень освоения природы человеком. Они являются наиболее подвижной и ведущей стороной способа производства. С изменения производительных сил начинаются из­менения всего способа производства.

Рефераты:  Ориентирование на местности | План-конспект урока по ОБЖ (6 класс) на тему: | Образовательная социальная сеть

Каждой качественно новой ступени развития производитель­ных сил соответствует определенный типпроизводственных отно­шений.Производственные отношения — это материальные эконо­мические отношения между людьми, складывающиеся в процессе производства и потребления орудий труда и средств жизни. Их надо отличать от технологических и технических отношений, без кото­рых невозможен процесс производства. Это отношения между ин­женерами и рабочими, между участками и цехами и т.п., основан­ные на техническом сотрудничестве, на чисто технологическом разделении труда в процессе производства. В отличие от такого типа отношений производственные отношения являются социаль­но-экономической формой производительных сил. Они характе­ризуют не технические навыки и опыт работников, а прежде всего собственность на средства производства. Именно поэтому они яв­ляются не техническими или технологическими отношениями, а экономическими отношениями. В общественном производстве люди вынуждены относиться друг к другу как собственники и не­собственники.

Система производственных отношений включает в себя три основных элемента:

· типы и формы собственности на средства производства и произведенные продук­ты;

· характер взаимного обмена деятельностью в про­цессе производства;

· способы распределения произве­денного продукта.

Ведущую роль в этой системе играет первый элемент — собст­венность на средства производства. Поэтому в истории общества выделяют следующие основные формы собственности: первобыт­но-общинную, рабовладельческую, феодально-крепостническую, буржуазную, социалистическую. Развитие материального произ­водства рассматривается как основа всего исторического процесса, а экономическая подсистема выступает фундаментом, базисом всех остальных подсистем.

Социальная подсистема.

Терминсоциальность (от лат. socialis) означает общественность, общежительность, гражданственность, взаимные отношения и обязанности в общественной жизни. Употребляются также терми­ны «социум» — общее, совместное и «социетальный» — относя­щийся к обществу в целом, затрагивающий интересы всех общест­венных групп и слоев населения. Взятый в широком смысле термин «социальный» по объему и по содержанию совпадает с термином «общественный».

В узком смысле под «социальным» понимают все, что относится к разновидностям социума — семейно-родственные, национально-этнические, территориально — поселенческие сообщества. Сюда же входят проблемы структурирования общества, или его деления на группы по различным социальным признакам — клас­совым, профессиональным, демографическим и т.п.

Существует не только социально-групповой, но и институцио­нальный срез социума. Социальными институтами называют орга­низации, учреждения, образования и т.п., выполняющие опреде­ленные функции и затрагивающие интересы достаточно больших групп населения.

В ходе истории складываются устойчивые группы людей, полу­чившие названиеисторические общности. Исторически первыми были родо-племенные общности, основанные на кровнородствен­ных связях. Вместе с ними возникают первые формысемьи и брака, прошедшие большой путь развития: от кровнородственной, груп­повой, семьи к парной и, наконец, к моногамной семье — наиболее распространенному типу семейно-брачных отношений. Разновид­ностью моногамной семьи является так называемая нуклеарная семья, состоящая из супругов и их детей. На социальном микроу­ровне семья оказалась наиболее устойчивой общностью несмотря на многочисленные попытки разрушить ее, заменив «свободным сожительством». На социальном макроуровне современного обще­ства наиболее устойчивой исторической общностью следует при­знатьнации.

В первобытно-общинном строе доминировали родовые отно­шения, базирующиеся на кровных связях. Носителями родовых отношений былиплемена, из которых впоследствии образовались народности и народы. Нации начали формироваться только в пери­од становления буржуазного общества и возникновения единого рынка. Например, русская нация начала складываться в XVII веке, когда на базе растущего товарного обращения и концентрации местных рынков возник всероссийский рынок.

Нация — историческую общность людей, которая характеризуется общностью территории, экономических связей, языка и спецификой духовной культуры и психологического характера. Было бы неправильно рассматривать нацию как чисто природное, биологическое образование. Нация прежде всего про­дукт развития социальных отношений и связей, характерных для эпохи капитализма. Но каждая нация имеет глубокие корни, ухо­дящие в глубь ее истории. Психологические черты и другие особен­ности русской нации стали складываться не в XVII веке, а на не­сколько веков раньше. В них отразились как особенности истори­ческой судьбы, так и природно-географические условия жизни наших предков.

Социальные классы. Первобытно-общинный строй просущест­вовал не менее миллиона лет. Ему был присущ крайне медленный темп социальных изменений. Тем не менее, примерно 7—8 тысяч лет назад этот строй подошел к важнейшему рубежу — возникнове­нию частной собственности, которая постепенно вытеснила кол­лективную (общинную и родовую) собственность и привела к воз­никновению классов, или социальных групп с противоположными интересами и особым местом в социальной структуре общества. Материальной предпосылкой формирования классов стало обще­ственное разделение труда. Сначала отделились скотоводческие племена от той массы племен, которые продолжали заниматься охотой, рыболовством, собиранием диких плодов и кореньев. Затем ремесло отделилось от возникшего регулярного земледелия, наконец, торговля превратилась в самостоятельный вид деятель­ности, и сформировался класс торговцев, первая в истории челове­чества социальная группа, которая хотя ничего не производила, но осуществляла ставшую общественно необходимой коммуникатив­ную функцию обмена произведенными продуктами.

Существование классов и классовой борьбы было известно уже античным философам и историкам.

Классики английской политической экономии раскрыли эко­номическую анатомию социальных классов, а французские исто­рики времен реставрации (первая половина XIX века) усматривали в борьбе классов ключ к пониманию всей французской истории. Они считали эту борьбу естественным явлением в жизни любого общества, причину возникновения классов находили в насилии приведшем к порабощению слабых сильными.

Еще с античных времен и до наших дней бытует так называемая органическая теория общества, с точки зрения которой существо­вание классов так же необходимо, как наличие органов, выполня­ющих целенаправленные функции в живом организме.

Принципиально иным был подход к решению этой проблемы у основоположников марксизма. Существование классов связано с определенными историческими фазами в развитии производства. Никакое насилие не могло бы привести к возникновению классов, пока не сформировались необходимые материальные предпосылки для их появления, а именно возросший уровень развития произво­дительности труда. Исходяиз этих предпосылок, Ленин дает сле­дующее определение понятия классов: «Классами называются большие группы людей, различающиеся по их месту в исторически определенной системе общественного производства, по их отно­шению (большей частью закрепленному и оформленному в зако­нах) к средствам производства, по их роли в общественной организации труда, а следовательно, по способам получения и размерам той доли общественного богатства, которой они располагают. Классы — это такие группы людей, из которых одна может присва­ивать себе труд другой, благодаря различию их места в определен­ном укладе общественного хозяйства».

В докапиталистических классовых обществах существовали также сословия — социальные группы, пользующиеся особыми. правами и имеющие обязанности, которые были закреплены в обычаях или законах. В России до 1917 г. имелись сословия дворян, купцов, мещан, селян. Купцы делились на гильдии, или степени, которые отличались правами и платимыми пошлинами. Свои гра­дации были и в других сословиях.

Любой социальный класс неоднороден. В его состав входят слои и группы, различающиеся по роду деятельности, квалификации, богатству, происхождению и т.п. Все они объединены общими ус­ловиями существования и функционирования соответствующего класса.

Конкретизированное поня­тие социальной группы определяется как некое коллективное единство, направленное на выполнение общего дела, выражающее себя через определенное поведение и стремящееся к известному равновесию, в котором центростремительные силы преобладаютнад центробежными.

Дальнейшая конкретизация понятия «социальная группа» дает­ся втеории социальной стратификации и социальной мобильности. Все общество делится на особые слои, или страты. Этот термин заимствован из геологии, где под стратами понимаются пласты в геологической породе. Иногда в социологии страты называют классами, статусами и т.п. На основании каких же признаков сле­дует относить людей к определенному слою? Однозначного ответа на этот вопрос западные социологи не дают. Обычно в качестве основания деления выдвигают следующие признаки: профессия или род занятий, доходы или уровень жизни, общность социальных интересов, культурный уровень или образование, стиль и образ жизни, обладание политической властью и т.п.

Деление общества на страты можно производить по одному из вышеуказанных признаков, но чаще берется несколько признаков, и тогда получается «многомерная стратификация», согласно кото­рой один и тот же человек может принадлежать одновременно к нескольким слоям, или классам. Например, входить в класс людей, имеющих высшее образование, в класс менеджеров, в класс людей, имеющих собственные дома, и т.п. При такой множественности признаков отходит на второй план или вовсе игнорируется такой важнейший признак как место социальных групп в системе обще­ственного производства и их отношения к собственности на сред­ства производства, что, с точки зрения марксизма, является глав­ным классообразующим признаком.

Различные социологи называют разное число страт, или клас­сов: от двух до десяти и выше. Если страт названо много, то они нумеруются или разбиваются на три группы: высшие, средние и низшие.

Характерной чертой общества, разделенного на страты, являет­ся социальная мобильность, которая подразделяется на горизонталь­ную и вертикальную. Горизонтальная мобильность это перемеще­ние людей внутри одного и того же слоя, например, перемена места работы по той же самой специальности при сохранении примерно такого же заработка. Наибольший интерес представляет вертикаль­ная мобильность перемещение людей из низших слоев в высшие и наоборот.

Часть западных социологов полагает, что западное общество как общество «открытое» характеризуется высокой вертикальной мобильностью, причем мобильностью, повышающей статус людей. В нем имеются равные возможности на старте, и каждый имеет шансы стать миллионером. Называют «социальные лифты», при помощи которых можно подняться наверх. Обычно говорят о шести таких лифтах:

1) экономика, сфера бизнеса;

2) политика;

3) армия, военная служба;

4) церковь (и здесь есть шансы пробить­ся в высшую церковную иерархию);

5) наука (это наименее благо­дарное и весьма трудоемкое поприще);

§

Таким образом, общество уподобляется большому дому с мно­жеством лифтов, поднимающих люде и главным образом в верхние этажи. Приводится сравнение общества с автобусом, где страты — это места, на которых попеременно сидят пассажиры. Однако се­рьезные социологи не подтверждают тезиса о высокой мобильнос­ти повышения в западном обществе. Английский исследователь Т. Боттомор считает, что важная особенность социальной мобиль­ности заключается в том, что она в основном имеет место между общественными слоями, близкими друг к другу, например, между высшими прослойками рабочего класса и низшими прослойками среднего класса. Перемещение рабочего в высший класс носит в любом обществе, и особенно в Англии, ограниченный характер. Анализ состава высших чиновников государственной службы гово­рит, что лишь около 3 % происходит из среды рабочего класса. Опи­раясь на эти факты, ученый констатирует, что «Англия все еще весьма далека от достижения равенства возможностей в получении образования» и в целом остается «жестким иерархическим общест­вом», в котором «выбиваются в люди» лишь единицы.

Политическая подсистема.

Политика в самом широком смысле означаетсо­знательно проводимую линию поведения социального субъекта по от­ношению к другим субъектам или объектам. Под социальным субъ­ектом можно понимать социальные группы, классы, нации, партии и иные общественные организации и, наконец, то, что является в этом перечне самым главным, — государство.

Направленность поведения субъектов варьируется в широком диапазоне. Поэтому существуют различные виды политики: эконо­мическая, финансовая, социальная, политика в области культуры, образования, демографическая политика, молодежная, нацио­нальная, международная политика и т.д. Политика может быть ад­ресована не только другим социальным субъектам, но также и объ­ектам. Например, экологическая политика — осознанно проводи­мая линия поведения государств и, в конечном счете, всего миро­вого содружества по отношению к окружающей природе.

Центральное место во всем этом многообразии видов политики занимает политика в собственном смысле этого слова. Этолиния поведения классов, социальных групп, партий, направленная на достижение или удержание государствен­ной власти. Все остальные виды политики осуществляются, как правило, при помощи рычагов государственной власти. Само слово «политика» происходит от греческого слова «полис», т.е. государст­во. Античные греки под политикой разумели прежде всего умение управлять государством.

Политические отношения в своей совокупности образуютполи­тическую подсистему общества.В нее входит государство как ос­новное звено, а также политические институты и организации, вы­полняющие определенные функции. В их числе политические пар­тии, профсоюзы, женские, молодежные и иные объединения граж­дан, церковь (прежде всего там, где она не отделена от государства).

Государство есть механизм политического управления всем об­ществом, и в этом смысле оно представляет все общество в целом. Системное устройство общества предполагает приоритет целого над частью. В противном случае обществу и государству, его пред­ставляющему, угрожает нестабильность и развал. Тотальность, целостность как жизненно необходимое качество государства не надо путать с тоталитаризмом как особым видом политического режима.

В классовом обществе политическая организация носит клас­совый характер. Поэтому государство в таком обществе неизбежно является организацией политического господства того класса, ко­торый владеет основными средствами производства. Это господ­ство может выступать как откровенная или зака­муфлированная диктатура. Трудно, например, спорить против того, что рабовладельческое государство при любой форме прав­ления и любом политическом режиме было чрезвычайно жесткой диктатурой класса рабовладельцев в отношении всего несвобод­ного населения. Раб был не просто негражданином, а людским скотом.

Огромным историческим прогрессом явилась демократия, ро­дившаяся в результате буржуазных революций. Она провозгласила юридическое равноправие всех граждан, политический плюра­лизм, свободу слова и многое другое. Эта демократия сохраняет известные условия для легальной политической деятельности оп­позиции. Однако ценность такой демократии в историческом мас­штабе относительна. Существуют вполне определенные и довольно жесткие пределы ее функционирования. Об этом красноречиво свидетельствует исторический опыт, в том числе опыт истекающе­го столетия. Как только развитие политических событий начинает всерьез угрожать господству буржуазии, последняя без колебаний идет на смену одной формы классового господства к другой, от демократии мгновенно переходит к террористической диктатуре.

Современное государство наделено внутренними и внешними функциями. Внутренние функции сводятся к сохранению общест­венного порядка и существующей системы социальных отноше­ний, в первую очередь отношений экономических. К числу внут­ренних функций принадлежит функция экономическая: общее ре­гулирование имущественных отношений, а также в определенных пределах — общественного производства. Те или иные формы эко­номического планирования и прогнозирования народного хозяйства имеются во всех развитых странах современного мира, а также в межгосударственных экономических союзах. Современные госу­дарства осуществляют социальную функцию, включающую по­мощь безработным и малоимущим, здравоохранение, образование, пенсионное обеспечение, экологические мероприятия и т.п.

Внешняя функция государства сводится к обороне страны и к защите ее интересов во взаимоотношениях с другими государства­ми, а также в проведении геополитики, которая сводится к расши­рению «жизненного пространства», улучшению стратегических по­зиций и географического положения, обеспечению доступа к ис­точникам сырья и энергии.

В систему политических отношений общества входит также правосовокупность социальных норм и отношений, на страже которых стоит государство и входящие в него правоохранительные органы. Право не может существовать без особого аппарата, при­званного принуждать людей к соблюдению установленных госу­дарством юридических норм.

Духовная подсистема.

Человек — единственное существо на земле, которое наделено не только телесной, но и духовной жизнью. Человек не просто воспринимает окружающий мир при помощи органов чувств, он способен мыслить логически, постигая все сущее по меркам исти­ны, справедливости и красоты. Без мыслящего человека не может быть духовного производства, науки, искусства, религий. Однако было бы неправильно сводить духовную жизнь общества общест­венное сознание к механической сумме сознания отдельных инди­видов.

Отношение между индивидуальным и общественным сознанием является сложнейшей проблемой, не имеющей однозначного ре­шения. С точки зрения объективных идеалистов, например Плато­на или Гегеля, первичным и объективным является сверхчелове­ческое божественное сознание, которое порождает природу, обще­ство и самого человека с его индивидуальным сознанием. И это последнее — лишь слабый отблеск абсолютных в своей полноте и истинности божественных идей. В сущности то же самое проповедует религия.

Иной позиции придерживаются материалисты. Они убеждены, что любые формы познания порождаются человеческим мозгом и в них отражается объективная реальность. Маркс и Энгельс утверждали, что общественное сознание является порождением и отражением общественного бытия иди совокупности материальных общественных отношений. Общест­венное бытие первично, оно определяет общественное сознание. Но это не пассивное, зеркальное отражение. Общественное созна­ние активно воздействует на породившее его общественное бытие, обладает относительной самостоятельностью и собственной спецификой, которую невозможно непосредственно вывести из каких-то свойств общественного бытия.

В общественном сознании обобщается все типичное, сущест­венное из того, что находится в сознании индивидов. Индивиду­альное и общественное сознание не могут существовать друг без друга, но они и не тождественны друг другу. В индивидуальном сознании кроме общезначимого много сугубо личного, интимного, неповторимого, и в этом отношении оно богаче общественного. Но с другой стороны, общественное сознание настолько богато содер­жанием, насыщено таким объемом информации, что оно просто не может «поместиться» в сознании отдельного, пусть самого гениаль­ного и обладающего феноменальной памятью человека. Индивиду­альный тезарус — набор известных человеку понятий (понятийный аппарат) и соответствующий словарный запас (лексикон) намного уступает общественному тезарусу и лексикону, зафиксированным в энциклопедиях и толковых словарях.

«Словарь Вильяма Шекспира, по подсчету исследователей, со­ставляет 12 000 слов. Словарь негра из людоедского племени «Мумбо-Юмбо» составляет 300 слов. Эллочка Щукина легко обхо­дилась тридцатью». «Людоедка Эллочка», изображенная Ильфом и Петровым в романе «Двенадцать стульев», — это, конечно, сатирическое преувеличение, но оно метко и характеризует интеллек­туальную и лексическую нищету, типичную для определенного рода личностей.

Общественное сознание не существует без своего материального носителя, в качестве которого могут выступать знаковые систе­мы, вещественные компоненты произведений искусства, техника и т. п.

В известном смысле общественное сознание существует незави­симо от индивидуального сознания, вернее, от сознания каждого отдельно взятого человека. В то же время формы общественного сознания должны восприниматься и пониматься индивидами, группами людей, а в конечном счете, большинством человечества.

Уровни общественного сознания. Общественное сознание пред­ставляет собой сложное системное образование, включающее раз­личные уровни и формы. Как и всякое общее понятие, обществен­ное сознание может делиться на виды по различным основаниям.

-Если взять в качестве основания глубину и обоснованность отра­жения объективного мира, включая общественное бытие, то обще­ственное сознание делится на так называемоеобыденное и теоре­тическое.

Обыденное, или обиходное, сознание отражает общественное бытие поверхностно, фиксируя его внешние, случайные признаки. Оно руководствуется здравым смыслом, популярной индукцией, а более всего — житейским опытом, практикой, и в этом его сильная сторона. Но здравый смысл не помогает там, где человек сталкива­ется с нестандартной, противоречивой ситуацией. Здесь уже требу­ется теоретическое сознание — глубинный системный анализ, про­никновение в закономерную сущность явлений. Иными словами, надо призвать на помощь науку и не науку вообще, а специализи­рованное научное знание.

Общественное сознание включает не только уровни, но и струк­турные элементы, которые принято называть формами обществен­ного сознания. К их числу относят:

Политическое,

2. правовое,

Моральное,

Эстетическое,

5. религиозное,

Философское.

Каждая из названных форм является особым видом духовного производства. Они отличаются друг от другапо предмету и способам отражения действительности, а также по присущим имсоциаль­ным функциям.

Политическая и правовая формы сознания, отражая политичес­кие и правовые отношения, ближе всех стоят к экономическому базису общества, выполняя важнейшие функции, без которых не­возможна жизнедеятельность социального организма. Нравствен­ное и эстетическое сознание также играют немаловажную роль в регулировании общественных отношений и воспитании человека. Предметом их отражения надо считать не саму природную и соци­альную реальность, а особый — аксиологический, оценочный вид отношения человека к этой реальности. Философия и религия наи­более удалены от экономического базиса и вследствии этого обла­дают наибольшей степенью относительной самостоятельности в своем функционировании и развитии.

Каждая из форм общественного сознания имеет два уровня: со­циально-психологический и идеологический. Следует также учи­тывать взаимодействие и взаимопроникаемость различных форм общественного сознания.

1 Алексеева Т.И. Этногенез восточных славян по данным антропологии. М., 1973. С.44.

2 Панмиксия — свободное скрещивание особей внутри популяций

1 Синергетику определяют как науку о самоорганизации, или о самопроизвольном возникновении и самоподдерживании упорядоченных структур в открытых нелинейных системах.

1 Зубаков В.А. Куда идем: к экокатастрофе или экореволюции.// Философия и общество. 1998. №I.

1 Контюг В.А., Матросов В.М. и др. Жизнь в окружающей среде. М., 1994. Т.2. С.12-13.

2 Довгуша В.В., Тихонов М.Н. Нет войнам. // Жизнь и безопасность. 1996. № 4. С. 8-15.

3 Там же.

[1] Ферсман А.Е. Жизнь в окружающей среде. М., 1994. Т.З. С. 144.

[2] Антропогенные изменения климата. Л., 1987.

1 Зубаков В.А. Куда идем: к экокатастрофе или экореволюции.// Философия и общество. 1998. №I. С.224.

1 Пивоваров Ю.Л. Мировая урбанизация и Россия по пороге XXI века.// Общественные науки и современность. 1996. № 3. С.12-22.

1 Андреев Е., Горзев Б. Шестой кризис.// Дружба народов. 1996. № 7. С. 68-85.

1 Катульский Е.Д., Меликьян Г.Г., Злоказов И.А. Демографическая ситуация в России накануне XXI века.// Социологические исследования. 1997. № 6. С.37-45.

2 Там же. С. 39.

3 Римашевская Н.М. Социальные последствия экономических трансформаций в России.// Социологические исследования. 1997. № 6. С. 61.

1 Захарова О.Д., Рыбаковский Л.Л. Геополитические аспекты депопуляции в России.// Социологические исследования. 1997. №6. С. 46.

Оцените статью
Реферат Зона
Добавить комментарий