Реферат: Добро и зло –

Стремясь уйти от разоблачения
и заслуженной ответственности, преступники
не останавливаются ни перед чем, их действия
носят особо изощренный, жестокий характер.
поэтому вполне оправданно, что законопослушное
общество вынуждено само применять конспиративные
методы для выявления тех, кто препятствует
его развитию, нарушает установленные
правила общения, и этим определяется
нравственная специфика оперативно-розыскной
деятельности.

1. Добро и зло, благо
   как категории морального и правового
   сознания.

Значит ли это, что зло допускают специально?

Подобные вопросы исследует теодицея, доктрина «оправдания Бога», и разные мыслители предлагали свои решения этого парадокса, но многие сводятся к нескольким ключевым аргументам.

Первый диалектик Гераклит предполагал, что восприятие человека ограниченно и мы не способны постичь все причины и следствия. Следовательно, то, что кажется нам дурным, может быть необходимым для вселенной.

Этот мотив (люди многого не видят, из-за чего в их картину мира «вплетаются» несправедливость и зло) впоследствии встречается во многих теодицеях. Похожим образом проблема решается и в восточных религиозных системах. В частности, в Адвайта-веданте говорится, что только непросветленное (не достигшее понимания недвойственности) человеческое сознание считает что-то злом.

Теодицея лишенности формулируется так: зло не имеет самостоятельного осуществления и есть лишь нехватка блага. С этой точки зрения оно предстает как своего рода черная дыра посреди благого космоса или же темный угол вселенной, которого не достигает божественный свет.

У Плотина творение происходит в результате эманации Единого (Его излучения за свои пределы), а значит, всё сущее причастно к этому благу. Однако чем оно дальше от своего источника, тем больше в материи не-блага. Такого же мнения придерживался и Фома Аквинский, полагая, что дурное представляет собой менее проявленную степень благого и не обладает «ни совершенством, ни бытием». По этой причине дьявол не может творить, а способен только исказить существующее.

Блаженный Августин также трактовал интересующую нас категорию в духе неоплатоников, что, однако, ставило мыслителя перед проблемой: как человек может выбрать «темную сторону», если самого объекта выбора будто бы не существует?

Скажем, когда волдеморт в «гарри поттере» теряет человеческие черты, через внешние метаморфозы зрителям дают понять, что его душа непоправимо изуродована темной магией.

В соответствии с христианскими представлениями о нераскаявшемся грешнике он лишает себя возможности спасения.

Но в то же время зло бывает притягательным. Некогда свободолюбивый и непокорный Сатана из поэмы Джона Мильтона «Потерянный рай» заворожил романтиков, пусть даже автор и не планировал делать демонический образ настолько привлекательным. Уильям Блейк посвятил строки тигру, в чьих глазах горит то, что Жорж Батай называет «светом злодейства».

А Лотреамон описал томящегося демона Мальдорора, который нашел равную себе злобу только в акуле — и совершил с ней соитие. И вновь возникает дискуссионный вопрос: идет ли здесь речь о зле ради зла или же нечеловеческое в романтизме — это способ прикоснуться к чему-то совсем иному, что лежит за гранью профанического мира, по ту сторону бинарных моральных оппозиций?

Сегодня массовая культура, создавая образы злодеев, отчасти наследует романтическую проблематику, хоть и в упрощенном, редуцированном виде. Отрицательные персонажи собирают фан-клубы, потому что их делинквентное поведение основано на исключительности непонятого антигероя, который противостоит обществу.

Когда символами угрозы становятся демонические персонажи из фильмов, а обилие новостей о трагических событиях притупляет ощущения, делая реальные катастрофы просто медиаконтентом, — у многих возникает соблазн считать чистым злом даже идеологических противников в интернете.

Зачастую простое несогласие с оппонентом приводит к громким заявлениям, всякое противопоставление становится политическим, и новоявленного «врага» лишают человеческого статуса. Как ни странно, нередко подобное происходит во время споров о лучшем устройстве общества, в котором всем было бы комфортно, — о мире без зла.

Введение

Как и
каждая наука, этика имеет богатый арсенал категорий. Вместе с законами,
принципами и методами они составляют основу содержания каждой науки. Само слово
«категория» имеет греческое происхождение. Она относится к наиболее
общим понятиям, которые отражают основные аспекты реальности. Они являются
узловыми точками человеческого знания.

С
этической точки зрения эти категории отражают ту сторону общественных
отношений, которая связана с поведением людей, их отношением друг к другу,
обществу, государству, семье и коллективу с точки зрения добра и зла, долга,
чести и справедливости.

Однако
категории добра и зла, их нравственная оценка разными людьми часто бывает
разной. Это объясняется тем, что категории этики объективны по содержанию и
субъективны по форме.

Объективность
содержания означает, что оно концентрирует то, что есть в реальной жизни и не
зависит от сознания людей. И именно это содержание люди оценивают по-разному.
Эта оценка зависит от ряда факторов: интеллектуального развития личности, ее
нравственной культуры и образа жизни.

Эти
тесты должны проводиться по всем этическим категориям, которых очень много.
Распространенной практикой является классификация этих категорий. Некоторые
ученые делят их на структурные и содержательные категории.

Другие
основывают классификацию на другом принципе: вся классификация основана на
одной из категорий, которая считается функциональной. Например, Эпикур подчинил
все этические категории категории категории счастья. Аристотель считал
категорию счастья самой важной, а Кант — категорией долга.

Однако в наше время
нет единого мнения на эту тему. В отечественной науке весь спектр категорий
часто делится на основе структуры морали. Некоторые авторы выделяют
нравственную практику, нравственное сознание и нравственное самосознание как
основные элементы этой структуры, в то время как нравственные отношения и
нравственная деятельность вместе образуют нравственную практику.

Начиная
со второй позиции, мы можем различать категории этики: категории нравственного
сознания, категории нравственных отношений, категории нравственной
деятельности. Следует отметить, что эта классификация также очень хрупка,
поскольку все категории находятся в тесном единстве, дополняют друг друга,
переходят из одной группы в другую и оказывают влияние друг на друга.

По признаку морали этические категории можно разделить на 3 группы:

1. категории собственно нравственного сознания (моральный принцип, нравственная норма, моральное убеждение, нравственная цель, нравственный выбор)
2. категорические отношения (моральное взаимодействие, моральный конфликт, моральный авторитет, моральная репутация)
3. категории моральной практики (моральный поступок, моральное наказание, моральные последствия).

В
принципе, можно утверждать, что все категории этики являются также категориями
нравственного сознания, поскольку, какую бы сторону нравственности они ни
отражали, все они укоренены в нравственном сознании. Основные категории
нравственного сознания: добро, зло, долг, честь, достоинство, совесть и другие
занимают центральное место в системе категорий, но их нельзя отделять от
моральных отношений и нравственной практики.

Добрый человек не тот, кто не делает зла, но тот, кто не хочет.

В
самом широком смысле, добро и зло, как правило, означают положительные и
отрицательные величины. Мы используем эти слова для описания различных вещей:
«добро» просто означает добро, «зло» означает зло. В
словаре У.Даля, например (вспомним, названный им «Словарь живого русского
языка»), «добро» определяется сначала как материальное
благополучие, собственность, обострение, затем как необходимое, подходящее и
только «в духовном смысле» — как честное и полезное, в соответствии с
обязанностью человека, гражданина, семейного человека.

Как «хорошее»
качество, Даль также относится в первую очередь к вещам, скоту, а затем только
к человеку. Как характеристика человека, «добро» отождествляется
Далом сначала с «хорошим», «знающим»,
«способным», а затем — с «любящим», «делающим
добро».

«в самом деле, чем было бы наслаждение, если бы связанная с ним тревога не обнажала его парадоксальный характер, если бы в глазах того, кто его испытывает, оно не было бы нестерпимым?»

Стремление к уничтожению воспринимается в этом случае как запредельная жажда разрушения, которая обращает в пепел даже собственные ресурсы, и удовольствия в ней столько же, сколько и страдания.

Следовательно, рассматриваемые явления имеют оценочный и релятивный характер. Еще Фридрих Ницше отрицал возможность абсолютного зла и предполагал, что человека в его поступках направляет воля к власти. (Вернее было бы сказать, что не существует «силы, которая движет кем-то»:

согласно Ницше, всякое бытие, включая любого актора, представляет собой манифестацию воли, а всякие «субъекты» суть лишь подкинутые философии «ублюдки».) Если садист находит личное благо в своем поведении, то и фанатик-идеалист может обосновать с точки зрения морали необходимость уничтожения какой-нибудь социальной группы, объявленной злом.

Исторически мерилом зла выступал моральный закон: человек действует или вопреки ему («я знаю, что красть плохо, но всё равно ворую, потому что мне нечего есть»), или сообразно с ним («я убиваю этих людей, ибо они заслуживают такого наказания»). В первом случае зло — средство для достижения цели — эгоистической или ведущей к общему благу.

В чём секрет привлекательности зла, если это просто меньшая концентрация добра?

Августин до своего обращения к Богу совершал много неправедных поступков, и собственная греховность тяготила его на протяжении всей жизни. В «Исповеди» он описывает эпизод из своей юности:

Впоследствии Августин приходит к мысли, что источник зла — в самом человеке. Бог дал нам свободную волю — а мы уже пользуемся этим даром в дурных целях и проявляем слабость, отворачиваясь от благодати.

Итак, зло объясняется свободой выбора. Еще Платон представлял человеческую душу как колесницу, в которую впряжены два коня, тянущих повозку в разные стороны: благородный белый и злокозненный черный. Возничий (разумное начало) волен выбирать, какому из них потворствовать.

В христианской догматике зло объясняется первородным грехом: однажды совершенная ошибка отпечаталась в нашей природе, которая причастилась древа познания, а значит, люди получили возможность поступать неправедно. Фома Аквинский отмечает, что мир, где человек не мог бы грешить, был бы несовершенен, но это, однако, не повод нарушать заповеди.

Последний аргумент Аквината приводит нас к следующему выводу: само бытие в том виде, в котором оно существует, предполагает наличие в нем зла. Наиболее полно эту идею изложил Готфрид Вильгельм Лейбниц в трактате «Опыты теодицеи». Весь феноменальный универсум в его представлении состоит из неделимых элементов, монад, первейшая из которых — созидающий Бог.

В процессе творения Он расположил эти «кирпичики мироздания», составляющие бытие, определенным способом. Правда, все субстанции, кроме самого Демиурга, неидеальны в той же мере, в которой и уникальны (монада, подобная главной по совершенству, существовать не может). Тем не менее Он выбрал единственно верную констелляцию.

Взаимная уверенность в добре и зле

Идея
неотразимой связи между добром и злом была глубоко осмыслена в древности.

Старая
китайская притча рассказывает о молодом человеке, который попросил мудреца
взять его в ученики, чтобы вести его на путь истины.

Что
сказал мудрец своим странным советом? Дело не в том, что человек должен
бросаться во зло и порок, чтобы обрести истинное понимание добра и ухватиться
за мудрость. Наверное, ради мудрости молодой человек не должен был учиться быть
лицемером, ловить, убивать. Идея мудреца была иной: кто не знал и не испытал на
себе зла, тот не может действительно, активно быть добрым.

Эта
идея проходит через историю философии и конкретизируется в ряде этических
положений. Во-первых, добро и зло диалектически взаимосвязаны в осмысленном
смысле и учатся в единстве, один за другим. Это было предложено молодому
человеку в китайской притче.

Но формальный перенос диалектики добра и зла на
индивидуальную нравственную практику полон искушений для отдельного человека.
Пробуждение» зла без строгого, хотя и отвлеченного, представления о добре
может оказаться гораздо большим пороком, чем фактическое знание добра.
Переживание зла может быть плодотворным только как условие для пробуждения
духовной силы сопротивления злу.

Поэтому,
во-вторых, недостаточно понимать зло и сопротивляться ему, если вы не готовы
сопротивляться злу; оно само по себе не приведет к добру. Недостаточно изучить
путь в ад, чтобы попасть в рай, даже если этот путь должен быть известен, чтобы
не следовать ему с благими намерениями, помня известную пословицу: «Путь в
ад отмечен благими намерениями».

Тем
более, что этот путь обычно начинается в твоей собственной душе.

В-третьих, добро и зло не просто взаимозависимы, а функционально взаимосвязаны: Добро, в отличие от зла, имеет нормативное значение и практически закреплено в отказе от зла. Другими словами: Действительно добро — это акт добра, т.е. добродетель как практическое и активное выполнение человеком требований, налагаемых моралью.

Таким образом, он суммирует свои размышления о добре и зле, о природе нравственности и предназначении человека Н.А. Берджаев: «Так можно сформулировать базовую этику, которая поняла парадокс добра и зла»: Действуйте так, как будто слышите Божий призыв и призваны в свободном и творческом поступке участвовать в деле Божьем, раскрывать в себе ясную и своеобразную совесть, дисциплинировать свою личность, бороться со злом в вас и вокруг вас, но не толкать зло и зло в ад и создавать адское царство, а действительно побеждать зло и вносить свой вклад в просвещение и творческое преобразование зла».

Во-первых, физическое или природное
зло. это все естественные стихийные силы,
которые разрушают наше благополучие:
землетрясения и наводнения, ураганы и
извержения вулканов, эпидемии и обычные
болезни.

Исторически природное зло
не зависело от человеческой воли и сознания,
биологические и геологические процессы
происходили всегда помимо людских желаний
и действий. Впрочем, издревле существовали
учения, утверждавшие, что именно негативные
человеческие страсти, злоба, гнев, ненависть
создают такие вибрации на тонких уровнях
мироздания, которые провоцируют и вызывают
природные катаклизмы.

Таким образом,
духовный мир людей оказывался существенно
связанным с якобы чисто природным злом.
Подобный взгляд находил выражение и в
религии, которая всегда говорила, что
физические несчастья, нежданно свалившиеся
на людей, – это результат Божьего гнева,
ибо люди натворили столько безобразий,
что последовало наказание.

В современном
мире многие явления природного зла оказываются
уже прямо связаны с масштабной деятельностью
человечества, с нарушением экологического
баланса. И все-таки штормы, смерчи, ливни
и засухи – прежде всего действие объективных
стихий, зло неизбежное и от нас не зависящее.

Выбор

В
конфликтных ситуациях человек видит свою задачу в том, чтобы сделать правильный
и достойный выбор. Однако неправильно предполагать, что моральный выбор
равносилен выбору нравственного образа мышления и действий и отходу от пути
соответствия, карьеры, эгоизма или желания.

Моральный
выбор сам по себе не ограничивается этим. Это, конечно, выбор между добром и
злом. Но трудность первого или первого нравственного выбора обусловлена еще и
тем, что он не всегда преподносится таким образом, что нужно выбирать
добродетель и сопротивляться искушениям.

Альтернативой добродетели не
обязательно должна быть адаптация, это может быть здравый смысл, альтернатива
карьере — служба и профессиональный успех, альтернатива эгоизму — полезность,
альтернатива удовольствию — личное счастье. Другими словами, бывает, что
человек должен выбирать между позитивными ценностями. Точнее, между действиями
или формами жизни, в которых утверждаются различные положительные ценности.

В
этом случае вы часто оказываетесь в ситуациях, когда вам приходится принимать
решения, которые не вписываются в рамки явного противостояния добра и зла. Дело
не в том, что эти решения находятся на противоположной стороне добра и зла. Это
выбор между большим и меньшим добром или большим и меньшим злом.

Что вы думаете об абортах, например? Не об абортах в целом: В целом очевидно, что необходимо делать все возможное, чтобы не попасть в ситуацию, когда аборт является проблемой, иными словами, аборта следует избегать. Однако бывают ситуации, когда женщина или, в более благоприятном положении, женщина и мужчина сталкиваются с проблемой аборта по целому ряду причин.

На
этом уровне морального духа выбор особенно труден. Особенно в ситуациях, когда
приходится выбирать по принципу «наименьшего зла». Такие ситуации
всегда воспринимаются нравственным сознанием как трагические. Если есть разные
положительные величины, то хорошее всегда выбирается из большего и меньшего количества
хороших.

Границы понятия размываются, оно обрастает ворохом сложных этических проблем, таких как аборты, эвтаназия, эксплуатация животных и т. д.

С другой стороны, это явление периодически обнаруживает себя в катастрофах, перед лицом которых общество единодушно о нем вспоминает. 11 сентября 2001 года Джордж Буш сказал: «Сегодня нация увидела зло». Трагедия активизировала то, что Кант называл «общим чувством»: американцы и жители других стран в едином порыве ощутили, что случилось нечто ужасное и непоправимое.

Трактовка терроризма как инфернального, нечеловеческого зла действительно хорошо укладывается в представления о демоническом. Однако речь идет о людях, чья система ценностей основана на определенных идеалах (гибельных для других). Тогда как вера в демоническое зло приводит к дегуманизации противника, заставляет считать его своего рода темной сущностью, и можно ли вообще судить ее по человеческим законам — вопрос не риторический.

Идея противостояния злу, прочно вшитая в западную культуру, проявляется в массовом искусстве. Ни один эпический блокбастер или произведение янг-эдалт-литературы не обходится без фигуры мировой «темной силы», которую героям предстоит победить. Зло служит драматургическим композиционным стержнем, создает конфликт.

Персонажи получают возможность совершить подвиг — вводится измерение героизма, который в эстетике часто связывают с категорией возвышенного. Лейбниц объяснял катастрофы в «лучшем из миров» тем, что таким образом человек получает шанс проявить свои добродетели — например, самоотверженность и доблесть.

Задействовать эти качества можно только против безусловно отрицательного оппонента, источника страшных бед. Противостояние разных социальных групп вызывает много неудобных вопросов, как и в реальной политике: каждая из сторон будет защищать свои интересы. Поэтому «плохими парнями» в фильмах и книгах часто оказываются монстры из других измерений, зомби или машины.

Зло в современности

С одной стороны, сегодня зло воспринимается как почти устаревшая, мифологическая категория, тем более что постмодернистская относительность оставляет мало возможностей для вынесения вердикта о «плохом» и «хорошем».

Зло и теология

Одна из ключевых канонических проблем, которую исторически разрабатывали теологи разных мировых религий, сводится к простому и даже слегка наивному вопросу: почему Бог допускает зло? Рассматривать его можно как с точки зрения морали, так и в русле логики и онтологии. Ведь если Абсолют всеблаг и всемогущ по своей сути, то откуда взяться жестокости, преступлениям, болезням и т. д.?

Историко-философской мысли

Поскольку моральный закон — продукт рассудка, злом будет отступление от него, и совершается последнее благодаря свободе воли. таким образом, его источник сокрыт в самой человеческой природе.

В концепции Канта не бывает зла без выгоды. Например, эстетический интерес бескорыстен: мы любим красивое просто потому, что оно красиво, а не ради практической пользы. А вот самоценного злодейства, то есть любви к злу как таковому, согласно Канту, не существует.

На дурные поступки человека толкает эгоизм, субъективный интерес, который расходится с объективным законом морали, установленным рассудком. Таким образом, зло выступает средством для достижения цели. Ради нее человек иногда пренебрегает общими нормами — например, если ворует то, что хочет заполучить.

На первый взгляд в канву этой, «утилитарно-прагматической» трактовки не укладываются ситуации, в которых зло творится, казалось бы, из чистого, беспримесного сатанизма. Например, персонажи маркиза де Сада совершают маниакальные убийства и практикуют другие виды жестокости.

Тем не менее, предполагая, будто либертин де Сада служит чистому злу, мы с неизбежностью должны констатировать и наличие добра в его «вселенной». Для персонажей этого писателя совершаемые ими чудовищные поступки, определенно, благо, потому что они приносят им удовольствие.

Такого мнения придерживается, например, современный мыслитель Ларс Свендсен, который в книге «Философия зла» называет героев де Сада простыми гедонистами, пусть и с весьма специфичными вкусами. В этом смысле зло оказывается средством, а садист всего лишь потакает собственным эгоистическим интересам.

Впрочем, Жорж Батай полагает, что подлинное, «бескорыстное» зло всё же существует и проявляет себя в поступках, которые стремятся к предельности. А польза и наслаждение — это не одно и то же, поскольку последнее имеет более сложную природу:

Привести его в соответствие с идеалом

В историческом развитии ценностного сознания, в истории философии нравственности и морали, несмотря на сохранение лексического единства («старое доброе вино», «хороший конь», «хороший труд», «доброе дело», «признание»), существует понимание семантических различий в употреблении слова «добро».

Самым важным в данном случае было различие между добром в относительном и абсолютном смысле. «Хорошо» в одном случае — это хорошо, т.е. приятно и полезно, а значит, ценно ради чего-то другого, ценно для данного человека в данных обстоятельствах и т.д., а в другом случае есть выражение «хорошо», т.е. ценно само по себе и не служит средством ради другого конца.

Хорошее во втором абсолютном значении — это моральное, этическое понятие. Он выражает положительное значение явлений или событий в их отношении к высшей ценности, идеалу. Зло — это противоположность добру.

Исторический
процесс формирования этих понятий был процессом становления и развития самой
нравственности. Что здесь происходит? Во-первых, добро и зло признаются особым
городом ценностей, которые не связаны с природными или природными событиями и
явлениями.

То, что делается само по себе, т.е. спонтанно, может иметь хорошие
или плохие последствия для человека. Но такие спонтанные события и явления не
имеют ничего общего с тем, о чем они думают в категориях добра и зла, они
находятся по ту сторону добра и зла. Добро и зло характеризуются сознательными
действиями, которые совершаются по собственной воле, то есть действиями.

Во-вторых,
добро и зло означают не только свободные действия, но и действия, которые
сознательно соотносятся с определенным стандартом — в конечном счете, с
идеалом.

Элемент
прорывается сквозь первоначальный хаос. Природа слепа в своих естественных
проявлениях. Но человек в какой-то степени способен сдерживать элементы. По
крайней мере, элемент его характера: не поддаваться гневу, не поддаваться
искушениям (искушениям похоти, желания, власти или славы), не растворяться и не
воздерживаться от распущенности и т. д.

Таким образом, содержание добра и зла обусловлено идеалом нравственного совершенства: добро — это то, что приближает нас к идеалу, зло — это то, что отдаляет нас от него. Зная, что на протяжении всей истории существовали разные мнения о том, к чему человек должен стремиться для достижения совершенства, легко представить себе концептуальное разнообразие в толковании добра и зла.

Наблюдение
и поверхностное понимание реального разнообразия в содержательном толковании
добра и зла может привести к выводу, что понятия добра и зла являются
относительными, т.е. релятивизм в моральных суждениях и решениях: одни любят
удовольствие, другие — благочестие.

В крайних случаях такая позиция
ассоциируется с моральным волюнтаризмом: Сегодня я выполняю свой долг, и в
праздник я буду развлекать себя с удовольствием, ну, а если мне понравится, я
смогу продолжать наслаждаться этим в последующие дни недели. Полный волюнтаризм,
по сути, означает релятивизм, что собственное положение человека находится вне
морали, вне потусторонности человека на добро и зло, и, в конечном счете, вне
безнравственности, потому что любое безразличие к добру и злу (узнаваемое по
лени души или по вялости духа) означает отвращение к добру и, по крайней мере,
потенциальную открытость ко злу.

В-третьих, наконец, добро и зло как нравственные понятия связаны и существуют через духовный и психический опыт самого человека. Какие бы философы ни определяли источники добра и зла, они создаются человеком в соответствии с мерой его внутреннего мира.

Соответственно, установление добра и борьба со злом достигаются в первую очередь духовными усилиями человека. Внешние действия, полезные другим, но не вдохновленные стремлением человека к добру, остаются лишь формальным обрядом. Кроме того, все ценности — это удовольствие, полезность, слава, красота и т.д. — может быть как добром, так и злом, в зависимости от того, как человек переживает свой специфический опыт «овладения» этими ценностями по отношению к идеалу, к высшему добру.

Происхождение зла объясняется
по-разному. в религиозных учениях зло
– фатальная неизбежность человеческого
существования. иммануил кант считал зло
необходимым следствием чувственной природы
человека. французские просветители объясняли
зло результатом непонимания человеком
своей подлинной природы. марксисты связывают
зло с антагонистическим устройством
общества.

2. Нравственные аспекты оперативно-розыскной и следственной деятельности.

Следовательно, зло — часть общей картины, которую сотворил всеблагой бог, создавший лучший из возможных миров.

Над защитниками подобных идей иронизирует Вольтер. В сочинении «Кандид, или Оптимизм» он вкладывает фразу «всё к лучшему в этом мире» в уста мудреца Панглосса, обучающего заглавного героя «метафизико-теолого-космологонигологии». Даже потеряв свое добро, будучи почти повешенным, страдая от запущенного сифилиса и став жертвой кораблекрушения, «кривой философ» продолжает повторять, что мир устроен наилучшим образом:

Корабль героев попадает в бурю у лиссабонского порта и терпит крушение. В этом эпизоде нашли отражение реальные события — землетрясение 1755 года, превратившее португальскую столицу в руины. Страшный природный катаклизм шокировал современников и заставил многих изменить представления о справедливом и благом устройстве мира. Сам Вольтер под впечатлением от разрушения Лиссабона и ужасов катастрофы написал поэму, где есть такие строки:

«Обманутый мудрец» — это еще один неисправимый оптимист эпохи, поэт Александр Поуп, который, руководствуясь теми же принципами теодицеи, что и Лейбниц, писал в своей «Поэме о человеке»:

Впрочем, отношения Вольтера со злом, как и с Богом, остались противоречивыми. Желчный француз издевался над оптимистами, которых даже явные признаки несправедливости мира не побуждали усомниться в совершенстве замысла. Но ему же принадлежат такие строки, выражающие, как сказали бы сегодня, принятие:

Список литературы

1. Бердяев Н.А. о назначении человека. М., 1995 . С. 252.
2. Булгакова М.А. Мастера и Маргарита. Глава 29.
3. Гусейнов А.А., Апресян Р.Г. Этика: Учебник. — Гардарика, 2004.
4. Опалев А.В., дубов Г.В. Профессиональная этика сотрудников правоохранительных органов.

Трансформации зла

Начиная с Нового времени и на протяжении последующих эпох концепция зла коренным образом меняется и «ветвится». В учении Канта с проблемой морали происходит примерно то же, что и с остальными философскими вопросами: мыслитель совершает радикальный переворот в определении связи человека и реальности.

Ужасы второй мировой не только лишили многих веры в прогресс — война продемонстрировала тип злодеяния, лишенный всяческого демонизма.

В 1961 году шло разбирательство дела Адольфа Эйхмана, бывшего начальника отдела РСХА, отвечавшего за «окончательное решение еврейского вопроса». Арендт освещала судебный процесс в качестве корреспондента. В книге «Банальность зла» она рассказывает, что Эйхман не был психопатом или садистом, не питал ненависти к «низшей расе», а «просто выполнял свою работу».

Это позволяло ему не чувствовать никаких угрызений совести — ведь он повиновался существовавшему закону. Подобный юридически-моральный парадокс — предмет отдельного разговора. Говоря о зле-глупости, Арендт подчеркивает, что бюрократ Эйхман даже не задумывался о том, что и́менно он делает и что происходит в лагерях.

Объясняя мир без общего трансцендентного основания, Кант описал познавательную задачу субъекта как деятельную, а не созерцательную. Мораль в его представлении, как уже говорилось выше, существует благодаря разуму. Но что делать, если последний туповат или вовсе не используется?

Чита 2021

СОДЕРЖАНИЕ

Заключение

Другим практически важным аспектом морального выбора является то, что добро и зло, когда они «сбалансированы» на уровне понятий, обеспечивают неравные основания для оценки соответствующих действий. Одно дело делать добро или зло, а другое — допускать зло (со стороны других людей, по случайности обстоятельств и т.д.).

Однако
«терпимость к добру» на самом деле морально нейтральна (не случайно
даже такого выражения нет), а «терпимость к добру» воспринимается
нравственным сознанием как само собой разумеющееся и не приобретает особого
значения.

В
общем, получается, что с моральной точки зрения вред от зла более значителен,
чем от добра. Предотвращать несправедливость морально важнее, чем создавать
милосердие: Зло несправедливости более разрушительно для общин, чем добро
милосердия созидательно.